Раскаяние

298 год - Робб Старк - Винтерфелл, Север После смерти Брана Старка он стоял на страже у склепа всю ночь. Тщетная надежда, отчаянная надежда мальчика, не готового встретиться с миром, была той силой, которая удерживала его сапоги на месте. Надежда на то, что он увидит, как его брат пройдет через темный проем склепа перед ним, полноценный и дееспособный. Надежда на то, что самая страшная ошибка в его жизни окажется шуткой. Надежда на то, что все это было каким-то ужасным кошмаром. Надежда. Надежда — все, что у него осталось. И вот Робб Старк стоял, не двигаясь, скрестив руки на поясе. На его лице застыло выражение отрешенности, скрывающее внутреннее смятение, как у женщины, красящей лицо, чтобы скрыть неприглядные черты. Лицо лорда. Все еще новое и незнакомое для него. Завыл волк. Он вздрогнул. Его челюсть дрогнула. Маска на лице пошатнулась. — Мне нужен Бран! — завопил Рикон, уткнувшись опухшим, красным лицом в тунику Робба. — Он нужен мне... он нужен мне немедленно! — Бран... Он не… — Мне нужен Бран! — завыл мальчик. — Он обещал! Он обещал поиграть! — Я... Рикон... Я не могу заставить его... — Нет! Нет! Мне нужен Бран! — ребенок взвыл, и каждый его хриплый вздох обрушивался на Робба, словно физический удар. Ведь ему тоже нужен Бран. — Я не могу, Рикон. Он... Его голос дрогнул, и он тяжело сглотнул, подавив рвущийся наружу вздох. — Он мертв. Из его горла вырвался рык, челюсть сжалась, а голова поникла. Сейчас Рикона не было здесь. Он смутно помнил, что мальчика увели, когда солнце было еще высоко в небе. Волков пришлось запереть. Лохматый Пёсик внезапно ворвался во двор с рычанием, тявканьем и лаем, пробираясь сквозь закричавших людей, чтобы добраться до своего хозяина. Внезапная какофония звуков, дополненная воплями Рикона, только усилилась, когда безымянный волк Брана бросился к склепам, завывая так, словно за ним гналась сама Долгая Ночь. У Робба зашумело в голове, и он, зажмурив глаза, наблюдал за тем, как его подданные разбегаются. — Лорд Робб, — раздался позади него сухой и хриплый голос. Он вздрогнул. В ночной тишине Винтерфелла этот шепот можно было принять за крик. — Я не лорд, Лювин, — пробормотал Робб, опустив плечи и закрыв глаза. Вой волков, вопли брата и крики жителей замка не давали ему покоя. И даже наоборот, с наступлением темноты становилось только хуже. — Пойдемте в дом, Робб, — сказал Лювин, накидывая на плечи мальчика меховой плащ. — А то подхватите какую-нибудь гадость... — Бран умер в этом склепе из-за меня, Лювин, — пробормотал Робб, его голос был сухим и надтреснутым от многочасового пребывания на холоде. Тем не менее, он повернул голову, чтобы взглянуть на старика краем глаза. — Ты не мог знать... — Нет, — прошипел он, закрывая глаза. — Но я должен был. Я должен был догадаться, Лювин. Я должен был! Я считал себя умным! Я считал разумно дать ему хоть какую-то перспективу! Выбор, который он не сможет сделать! Шанс смирить его! Заставить Брана осознать... Он поперхнулся собственной слюной. Его челюсть дрожала. — Чтобы он понял, что жизнь стоит того, чтобы ее прожить, — он задыхался, а вслед за этим раздался приглушенный всхлип. — Но вместо этого я стою здесь, перед могилой моего младшего брата. Мои руки окрасились в красный цвет его крови... Я сделал то, что не смог сделать этот убийца! Его голос оборвался на крике, который эхом разнесся по пустому, залитому лунным светом двору. Робб тяжело дышал, но чувствовал себя не лучше, чем до этого — как он мог? Он рискнул и проиграл. Он рискнул жизнью Брана и проиграл! Какой же он дурак. Трижды проклятый дурак! Между ними воцарилось молчание, затянувшееся на несколько долгих минут, нарушаемое лишь воем волков. Это был скорбный звук, долгий и меланхоличный. Это как нельзя лучше подходило Роббу. — Я должен был предвидеть это, — наконец негромко сказал он. Его глаза смотрели на склеп, но в голове была только гибель Брана. — Его взгляд. Жесткость в его лице. Я должен был... — Робб, — сказал Лювин, его голос был ровным. — Ты не мог... — Мог! — прошипел мальчик. — Я мог! Он посмотрел мне в глаза и сказал, что хочет умереть, Лювин! И что я сделал? Я списал его со счетов! Я решил, что он лжет! Я отдал ему то самое орудие, с помощью которого он лишил сам себя жизни! ...Отцу было бы стыдно. Мать... о, мать! Она не заслуживает этого. Забрать у нее ребенка после того, как ей так трудно было уберечь его от падения... — Робб… — начал Лювин, но его голос затих. В конце концов он произнес: — Я сожалею о твоей утрате. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким воем волка, прежде чем он ответил. — Я тоже, — согласился наследник Винтерфелла, но голос его звучал уже тише. — Я совершил мальчишескую ошибку. Ошибку дурака. Я уже подумываю последовать за Браном в могилу... — Наверняка, это не так...! — Но я этого не сделаю, — громко сказал Робб, и гнев и ненависть к себе позволили ему забыть о любезностях и снова перебить старика. Он тряхнул головой; иней, покрывавший его волосы, бесцельно разметался. — Я буду жить с этим на своих плечах. Каждый день я буду об этом вспоминать. Пусть я подвел его в жизни, но в посмертии я поступлю правильно по отношению к Брану. Он сделал паузу. Завыл волк. — Завтра я выслушаю просьбы крестьян... — Они могут подождать один день, Робб, — настаивал Лювин. — Они понимают, что нужно оправиться от потери. — Я выслушаю их просьбы завтра, — повторил Робб, его голос стал громче. — Затем мы рассмотрим знаки и девизы моих знаменосцев. После — Железные острова и Речные земли. Дальше мы займемся торговлей на Севере. Мейстер Лювин на мгновение замолчал, и мальчик услышал, как зашевелились его серые одежды. Но в конце концов старик заговорил: «Очень хорошо, Робб. Финансирование замка?» — В промежутках между моими занятиями, после просьб мелких крестьян. А также займемся подготовкой к зиме, когда мы будем изучать знаменосцев моего отца. — Я понимаю, — тихо сказал старец, склонив голову. — Могу ли я дать тебе совет? Робб тяжело выдохнул и сложил руки на талии. От этого движения снег, скопившийся на его плаще, упал на землю. — Ваш совет всегда будет ценным, мейстер Лювин. Говорите. — Не позволяй этому поглотить тебя, парень. Не забывай жить своей жизнью. Выполнять свой долг — это хорошо, но лорд должен быть не только предан своему делу, но и быть личностью. Приветливым. Не озлобляйся из-за этого. Пожалуйста, Лорд Робб, пообещай мне это. Мальчик задумался над словами мужчины: «Я ... Как мне поступить, Лювин? Обо мне будут шептаться, и нелестно. Лорд, потерявший брата». — Покажи им, что эти слухи неверны, Робб. Одного разговора с человеком достаточно, чтобы он стал верен тебе на всю жизнь. Мало того, это позволит тебе передохнуть от управления Севером. Твой отец научился этому в раннем детстве, наблюдая за Брандоном, своим братом. Это одна из многих причин, почему знаменосцы так его любят. — Я... я понимаю, — прошептал Робб, которому все еще была чужда мысль о том, что можно говорить непринужденно со знаменосцами своего отца. — Я постараюсь, мейстер Лювин. Я обещаю вам это. — Я рад, Робб, — сказал он, беря мальчика за руку. — А теперь идем, ты не ел, и если ты настаиваешь на том, чтобы так сурово работать над собой, то для этого тебе нужен полный желудок и хороший ночной отдых! — Хорошо, — сказал он, опустив плечи. Внезапно он почувствовал невероятную усталость... Смерть Брана. Его роль в этом. Боль Рикона. Шум волков. Всего этого было так много, и было бы неплохо забыть обо всем этом за горячей едой и теплой постелью. Он внезапно остановился, остановив и мейстера. Тот споткнулся. — Робб... — Я не могу забыть, — сказал мальчик, сузив глаза. — Я не забуду! — О, Робб, — мягко сказал Лювин. — Я думал, ты стремишься жить. — Это так, мейстер Лювин, — сказал наследник Винтерфелла и Севера, облизывая губы. — Я стану лучшим лордом, что видел Север. Я выучу имена, знамена, разногласия, географию, числа — все! Все, что нужно, чтобы стать лучше. Чтобы поступить правильно по отношению к своей семье... Но мне нужен этот кинжал. Старший мужчина моргнул: «Он будет лишь напоминать тебе о твоей ошибке, Робб. Наверняка есть другой путь?» — Нет, — прорычал он. — Другого пути нет, мейстер. Я всегда буду носить этот кинжал с собой, как напоминание о моих ошибках, о том, к чему они могут привести. И когда я устану, когда захочу расслабиться и отвлечься от своих обязанностей, я посмотрю на этот кинжал и вспомню, что произошло. Я вспомню Брана. Я поступлю правильно по отношению к Брану. Мальчик почувствовал на себе взгляд старика, его глаза расширились, а рот сжался в твердую линию. Меховой плащ беспокойно развевался вокруг его лодыжек. — Я поступлю правильно по отношению к своей семье. Север помнит, и я тоже буду помнить.