in the mirror

Матвей в последнюю секунду чуть поворачивается, из-за чего Вова вместо нормального поцелуя лишь слегка мажет губами по щеке. Он шумно выдыхает, обдавая его скулу горячим дыханием. Матвей отстраняется, наблюдая, как Вова переводит на него взгляд с тёплой, но немного усталой улыбкой. Он театрально наклоняет голову, словно спрашивает: "Что такое?", но озорные нотки в его взгляде практически ощутимы. – Думаешь, я не заслужил поцелуй? – спрашивает Вова, пальцами убирая синюю чёлку с глаз. Матвей хмыкает. – Думаю, нет, – он жмётся ближе к руке, что зарывается в его волосы, – пока. – Да? И что же мне сделать для этого? – рука Вовы скользит ниже, царапает короткими ногтями затылок, чуть сдавливает шею, проводит по спине и гладит плечо. – Уверен, ты придумаешь, как выкрутиться, – Матвей, сидящий всё это время у него на коленях, придвигается ближе, укладывая руки на бёдра. Третьяков усмехается, рука перемещается на ногу, а после забирается под футболку. Он останавливается на животе и скользит по нему лишь подушечками пальцев. Матвей чувствует, как его обдаёт жаром изнутри, он втягивает носом воздух, стараясь сосредоточиться на голубых глазах перед собой. Они выглядят завораживающе и, кажется, могут свести с ума, если смотреть в них слишком долго, благородный глубокий цвет виднеется по краю из-за расширенных зрачков. Вова укладывает руку на бок и притягивает его к себе, из-за чего они практически стукаются лбами. Он переводит взгляд на губы Матвея, но наперекор этому целует в щёку, в лоб, прокладывает дорожку поцелуев возле уха, проходится по всему лицу, старательно пропуская сами губы, пока вторая рука также оказывается под футболкой и оглаживает его тело. Дыхание Матвея ускоряется, он прикрывает глаза и чувствует каждое нежное прикосновение к себе, каждое касание словно оставляет след на его коже. Вова двигается так чертовски медленно, что его буквально охватывает желание прижать его руки к себе и провести с нажимом. – Не открывай глаза, милый, – шепчет Володя ему в губы, от хриплого голоса внутри что-то переворачивается, и Матвей не может спорить, – я просто передвину нас, – добавляет на грани слышимости, но звучит взбудоражено. Матвей чувствует, как его приподнимают с колен и поворачивают. Вова делает это настолько легко, что у него перехватывает дыхание. Отсутствие зрения делает его более внимательным к собственным ощущениям, это не тревожно, а волнительно. Двухсекундная паника из-за отсутствия физического контакта отступает, когда он чувствует, как прогибается матрас позади него, а после его прижимают спиной к тёплой груди. Она ощущается опорой, и Матвей откидывается назад, чувствуя чужое дыхание затылком. – Я могу увидеть тебя? – тихо спрашивает он, немного поворачивая голову назад, словно может встретиться с ним глазами, и поднимает руку, чтобы дотянуться до чужих волос. – Ещё нет, – Вова нежно скользит по его руке пальцами, переплетая их, – я скажу тебе, – вторая рука обвивает его талию, обнимая и поглаживая. Матвей не может видеть, что происходит, но чётко ощущает безопасность происходящего. Безмерная ласка, с которой к нему относится Третьяков, чувствуется в каждом действии. Он отпускает его руку и тянет футболку наверх, ладонь обширными движениями вновь проходится по животу и медленно поднимается к груди. Матвей резко втягивает воздух носом, когда пальцы касаются сосков. Блять. По торсу бегут мурашки, от прикосновений соски стремительно твердеют, Вова сжимает их между пальцами, а после поднимается к шее, несильно сдавливая её с одной стороны, не настолько сильно, чтобы перекрыть воздух, но настолько, чтобы Матвей почувствовал его доминантность в этой ситуации. – Ты такой чувствительный, – его губы настолько близко, что он ухом чувствует тёплое дыхание, шепот заставляет щёки вспыхнуть, – это прекрасно. Вова проводит костяшками пальцев ему по лицу. Матвей не краснеет, но он, вероятно, чувствует жар под пальцами. – Ты очаровательно смущаешься, – в голосе слышится добрая усмешка. Он ведёт пальцами по скуле так, что Матвей может только захлебнуться воздухом и откинуть голову ему на плечо. Вова воспринимает это как призыв к действию и начинает покрывать его шею поцелуями, втягивает нежную кожу, скользит языком, проводит носом, и эти нежные действия отлично ощущаются на контрасте. Вова зарывается пальцами в волосы на затылке, заставляя приподнять голову, пока вторая рука сжимается на его ноге. – Я собираюсь дотронуться до тебя, можно? – Если после этого ты меня не коснёшься – можешь мечтать о поцелуе, – сдавленно отвечает Матвей, пока спиной ближе прижимается к вздымающейся от дыхания груди. Он слышит, как тот хмыкает, а после расстёгивает пуговицу на его штанах. Рука забирается под них лишь кончиками пальцев, скользя по кромке трусов. Дыхание становится более учащённым. – Мне безумно нравится та мысль, что ты возьмёшь всё, что я тебе дам, – рука не двигается, – даже если будешь на грани. Вова говорит правду, даже если Матвей себе в этом не признаётся. Третьяков всегда видел его насквозь, а уж то, что его заводит идея передавать кому-то контроль над собой, не заметить было невозможно. На самом деле, с появлением Вовы в его жизни, он открыл в себе много нового, потому что с ним было не страшно пробовать что-то новое, только не с ним. Ему нравятся разговоры и комплименты, нравится умеренное давление, нравится лёгкий контроль. И он уверен, ещё много чего, того, что ещё предстоит узнать, но он подумает об этом позже. Не сейчас, когда Вова наконец спускает его штаны вместе с боксерами, проводит по ляжкам с нажимом по очереди, чтобы чуть раздвинуть ноги, а после наконец касается его члена, совсем невесомо, но это вызывает у него судорожный вздох. – Вов... – Открой глаза. Чёткая просьба звучит оглушающе громко, Матвей перестаёт дышать и распахивает веки. Растрёпанные волосы, сползшая с плеча футболка, улыбка Вовы и его озорные глаза – всё, что он успевает выхватить в зеркале за секунду до того, как отворачивается. Это всё выглядит слишком. – Ты серьёзно? – говорит он вроде раздражённо, но дрожь в голосе скрыть не удаётся. – Да, – рука снова перемещается на ногу, – я хочу, чтобы ты смотрел на себя, хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами, Матвей. Чтобы ты наблюдал, как я довожу тебя до дрожи, просто представь, как это выглядит каждый раз. Матвей прикрывает глаза, словно может скрыться от этого, но в голове непроизвольно складываются картинки, и он вновь встречается взглядом с Вовой в зеркале. – Да, – словно он может прочитать его мысли, – это именно так, и я хочу, чтобы ты увидел это. Ты сможешь смотреть на себя, Матвей? Вова намеренно выделяет его имя, прекрасно зная, как оно звучит, когда он возбуждён, и каким образом действует на него Матвея. – Терпеть тебя не могу, – тихо огрызается Матвей, но послушно переводит взгляд, куда сказано. Вова одобрительно хмыкает и укладывает руку на его член, он уже мокрый от выделившейся естественной смазки. Он собирает её большим пальцем, проводя до основания. Матвей закусывает щёку изнутри, всё внутри словно скручивает. Вова проводит ещё раз, и органы будто меняются местами. Он встречается с собой глазами, а после опускает взгляд ниже и упрямо борется с желанием отвернуться. Вова гладит его плечо, но Матвей вновь ловит его руку и прижимает к матрасу вместе со своей, удачно пользуясь случаем, чтобы отвести взгляд и посмотреть на их руки. – На себя, – тут же раздаётся на ухо. Матвей слушается, словно пристыженный, а Вова проводит пальцами по венам на члене, пуская мурашки по всему телу. Он то сильно сжимает его, то почти не касается. Матвей стонет, не совсем осознавая, что звук исходит от него, а когда рука ускоряется, он стискивает простынь пальцами. Третьяков точно знает, что делает, все движения стремительно подталкивают его к краю, приятный трепет ощущается в груди. – Самый прекрасный, – в этот момент он наконец замечает, что Вова тоже говорит сбивчиво, – ты просто прелесть, Матвей. Жар появляется на шее и по ощущениям на груди. Матвей встречается с глазами Вовы в зеркале, это действует на него ещё сильнее, и когда рука внизу слегка меняет направление, он открывает рот в безмолвном стоне. Это всё ещё слишком. Всего слишком много, тихие ласковые слова заставляют смутиться ещё больше, а собственный совершенно разбитый вид в зеркале совершенно не помогает ему. Хватает пары сильных движений, чтобы живот свело приятной судорогой, он зажмуривает глаза до разноцветных пятен перед глазами и, совершенно разнеженный, полностью опирается на Вову позади него. Тот гладит лицо и волосы чистой рукой, давая ему время прийти в себя. – Дай мне полминуты дойти до ванной, если не хочешь, чтобы я испачкал твою футболку, – говорит Вова, когда аккуратно отодвигается и встречается с встревоженным взглядом Матвея. Он кивает, откидываясь спиной на кровать, перед тем как Владимир скрывается в дверном проёме. Матвей находит в себе силы сесть и натянуть штаны, периодически кидая взгляды в зеркало. Наверное, он никогда больше не сможет нормально смотреть в него, но это определённо того стоило. Вова, как и обещал, появляется в комнате совсем скоро и забирается на кровать, садясь перед Матвеем. – Ита-ак, теперь я могу тебя поцеловать? – Ты такой наглый, – Матвею не удаётся скрыть смех в голосе после этого. Брови Третьякова ползут вверх: – Да кто бы г… – не успевает договорить он из-за того, что Матвей обхватывает его лицо ладонями и утягивает в поцелуй. Все возмущения испаряются в воздухе, как Вова кладёт ладонь ему на шею и растворяется в поцелуе.