Новые приключения Люпена VIII

      Дзиген был в бешенстве. Казалось бы день, который должен был стать его выходным, превратился в какой-то кошмар. Сначала его лучший друг просто попросил его об услуге: пока всё нормально, возможно немного не приятно, но некритично. Далее внезапная вспышка гнева и вот Дзиген уже выслушивает целую исповедь Люпена на тему своего одиночества: уже очень плохо, но ещё можно жить. И теперь у него крадут всю упаковку с леденцами и как на зло именно сегодня он не положил в рот ни один леденец, потому что Люпен сегодня утром позвал его в комнату, у него случилась вспышка гнева и так далее, далее.       Теперь на Дзигена накатила паника — первый симптом синдрома отмены у курильщиков. Бородач понимал, что пройдет ещё немного времени до того, как прийдёт следующий. Поэтому главной его задачей стало найти механика-китайца. Дзиген быстро отдаст ему устройство и свалит с Асахикады.       «Где ж его искать? Механик вроде бы, по словам Люпена, чинил наш космолёт. Это значит, что у него должна быть мастерская, где можно такое починить. Значит мне стоит походить по здешним авто-мастерским! — Дзиген потрогал свой лоб. — Дерьмо!» Весь его лоб был мокрым от того количества пота, который успел образоваться за короткое время. Повышенное потоотделение — это второй симптом синдрома отмены.       Дзигена хватило ненадолго. Он сумел лишь дойти до одной авто- мастерской. Как не трудно догадаться ни среди рабочих, ни среди владельцев старый, низкий китаец не числился. А Дзигену стало ещё хуже. К прочим симптомам прибавилась головная боль — третий симптом синдрома отмены.       — Больше не могу, — сказал Дзиген себе, держась за голову, — придётся обратиться к Гоэмону!       Гоэмон являлся тем самым очень хорошим другом, с которым Дзиген итак собирался в ближайшее время встретиться. Изначально, Дзиген планировал сам сначала найти механика и уже потом встретиться с Гоэмоном. Бородач пытался держаться изначального плана, но соблазн купить в ближайшем магазине сигарету всё рос. Дзиген боялся сорваться.       «Так, а где Гоэмона искать? Он вроде на стройке подрабатывает. Искать ближайшую стройку не вариант... Точно, как я мог забыть! КИРиФ! Их штаб находится недалеко от университета». Дзиген поспешил назад. Это было его последней надеждой. У Дзигена к тому времени уже начали трястись руки. Пришлось спрятать их в карманах. Тремор — это четвёртый симптом синдрома отмены.       Как вообще за такое короткое время у Дзигена проявились уже четыре симптома отмены, ну, или простыми словами ломка? Что ж начнём сначала. Когда Люпен Восьмой направил Дзигена на путь истинный и даже избавил последнего от одной зависимости (ну по крайней мере Люпен был уверен в том что избавил), то взор его нацелился на вторую зависимость, а именно сигареты. В попытках помочь своему другу-курильщику, с большим стажем (начал курить в свои тринадцать лет), Арсен перепробовал много всего. Был в этом списке спорт, общение с психологом, групповые терапии и многое другое. Как бы банально это не было, но самый подходящий для Дзигена метод... нашёл сам Дзиген. Метод можно было сравнить только с кодированием от алкоголя. Перепрограммирование организма на негативное восприятие табака. Метод очень новый и недешёвый, ведь кроме леденцов нужно употреблять ещё пару дорогих "лекарств" на протяжении всей жизни. Благо Люпену не было жалко потратить большую сумму денег, чтобы помочь уже своему напарнику. Весь "наборчик", кроме того что стоял очень дорого, нельзя было купить в обычном магазине (даже леденцы), надо было заказать их напрямую у производителя. Стоит так же упомянуть одну очень важную деталь: леденцы хотя с виду идентичны обычным, но на вкус они невероятно горькие. Люпен как-то раз попробовал, он сразу пожалел, что такая гадость вообще коснулась его языка. Что касается Дзигена он просто привык и к горьким леденцам, и к жгучим рот "лекарствам". Так что тот юнец, который столкнулся с Дзигеном, стырил даже не вкусные конфеты, а невероятную мерзость. Кроме отвратного вкуса были и другие минусы. Из побочных эффектов: если не употребить хотя бы один из компонентов, например леденцы, то человека довольно быстро настигнут несколько симптомов синдрома отмены в очень короткий срок.       Подойдя к порогу университета, Дзиген увидел толпу разодетых девушек и юношей. Правда наряды немного не соответствовали современной моде, зато соответствовали моде века эдак шестого. Дело в том, что КИРиФ («Клуб исторической реконструкции и фехтования») именно сегодня должен был реконструировать одну довольно известную битву, произошедшую в Японии. И Дзиген это знал, а так же он знал, что Гоэмон будет участвовать в этой реконструкции.       Дзиген шёл дальше, ведь он должен был найти знакомых ЕМУ членов КИРиФ, с которыми его познакомил Гоэмон. Забавно то, что сам Гоэмон в клубе не состоял, но он активно помогал ему и даже участвовал в некоторых реконструкциях.       Наконец то бородач дошёл до штаба, где и обитали основные члены клуба. Людей в этом месте было лишь слегка меньше, чем у университета. Теперь же Дзиген начал всматриваться в каждое проходящее мимо него лицо, благо под шляпой его глаз было не видно, поэтому никто бы не заметил то, как он внимательно всматривается в каждого проходящего.       Рассмотрев порядком четырнадцати человек, Дзиген начал терять последнюю надежду, но тут вдалеке он заметил ещё одного человека.       «Это он или не он, — Дзиген щурился, в попытках разглядеть лицо, — Ай да ладно! Они уже все должны были тут перезнакомиться! Если не он, то просто спрошу: знает ли он того самого Гоэмона». Дзиген направился к первому, хотя бы немного знакомому издалека, лицу.       Подойдя ближе, Дзиген понял: зрение его не подвело, это был тот самый человек, с которым его познакомил Гоэмон. Дзиген завёл с человеком, полностью одетым в какую-то броню, диалог. Даже пока Дзиген говорил, его мучила головная боль, но разговоры будто бы отвлекали его от неё и ему становилось легче.       Бородач сначала представился. К его удивлению, человек в броне́ его вспомнил. Когда же речь зашла о Гоэмоне то парень сказал:       — Ему нужно было переодеться, как участнику реконструкции, но наши раздевалки переполнены, поэтому я предложил ему переодеться в одной из раздевалок в стенах университета. Он согласился, поэтому если вы его ищите то зайдите в университет.       — Ясно, а сколько раздевалок в этом университете? — Дзиген задал уточняющий вопрос.       — Две мужских, не считая женских— и в этот момент плеча парня коснулись. — Простите, мне тут по организаторским вопросам.       — Ты уже дал мне всю нужную информацию. Спасибо, — Дзиген поправил шляпу, чтобы не было видно сколько пота течёт с его лба.       Получив нужную информацию, Дзиген направился к университету. Какого-то улучшения его состояния не наблюдалось, но и ухудшений тоже, поэтому он чувствовал себя слегка увереннее. Хотя желание курить всё ещё было невыносимо сильным.       В маленькой комнатушке, называемой раздевалкой, с одним маленьким грязным окошком стоял юноша с очень развитой мускулатурой. Как не трудно догадаться, парень переодевался, вот только переодевался он не в спортивную форму, а в традиционный костюм. Правда один из элементов одежды на нём был одет ещё до прихода в раздевалку, а именно фундоси, которые он носил уже давно.       Юношу звали Исикава Гоэмон, но полное его имя Исикава Гоэмон в восемнадцатом поколении. Кроме мускулатуры Гоэмон мог похвастаться недурной шевелюрой. Лучшее её описанием является фраза: привет восьмидесятые двадцатого века. Нет правда, его волосы были столь объёмными, что добавляли ему пару сантиметров в росте. Притом, что сам Гоэмон о восьмидесятых годах двадцатого века вообще ничего не знал, а такой объем волос у него от природы. Забавный факт состоит в том что до шестнадцати лет он ходил с бритой головой так как был монахом. После шестнадцати Гоэмон, по непонятным для других монахов причине, ушёл из монашества. Его уход и впрямь был неожиданный, ведь начиная с Исикавы Гоэмона Тринадцатого все в данном роду были монахами, а Гоэмон Восемнадцатый казалось очень даже уважал своих предков.       Пока Гоэмон надевал кимоно всё было нормально, но вот когда дело дошло до надевания хакама... Перед тем как надеть хакама нужно сначала снять обычные штаны и вот когда Гоэмон снял их, он почувствовать на себе посторонний взгляд. Это чувство не пропало даже когда он надел хакама. Он пытался игнорировать это, он хоть и почувствовал что около маленького окошка кто-то прошёл, но в тот день в принципе много людей ходило.       — Постоянные вибрации в сей день — это совсем не странно, — сказал себе Гоэмон.       Что за вибрации? Поскольку на Асахикаде, по очевидным причинам, нельзя было ориентироваться на звук, то приходилось как-то выкручиваться. Поэтому Гоэмон, как и любой рождённый в этой колонии, был очень чувствителен к всяческим вибрациям, к любым даже самым маленьким содроганием земли.       В итоге: Гоэмону оставалось надеть дзори, но тут он почувствовал, что кто-то на улице отошёл от окна, а к двери в раздевалку наоборот кто-то подошёл.       — Неужто кто-то взира́л на меня? — сказал себе Гоэмон, подходя к двери уже в дзори.       Правда дверь открылась вовсе не Гоэмоном. Первое что увидел Исикава это смуглая рука, держащая ручку. Когда же дверь открылась полностью то показался и хозяин руки.       — Дзиген, — единственное что Гоэмон смог произнести.       По слегка округлившимися глазам и слегка приподнятым бровям можно было понять, что бывшего монаха очень удивило появление друга. Хотя он и предлагал бородачу стать зрителем реконструкции, но Дзиген довольно чётко дал понять, что хотя он и не против, но его расписание скорее всего не даст этого сделать. Гоэмон вовсе не обиделся, он спокойно принял тот факт что Дзиген присутствовать не будет. Но сейчас он здесь и это действительно поразило Гоэмона.       — Рад видеть тебя Гоэмон, — Дзиген опять поправил шляпу. — Ты просто не представляешь сколько усилий мне пришлось вложить, чтобы найти тебя, — Дзиген улыбнулся.       — Ох, ну не сочти за грубость, я никак не мог вообразить, что ты придёшь.       — Да я и сам не ожидал... Ну ты, как я вижу, уже в полном обмундировании, так что можешь выходить.       — Истина, — подтвердил догадки друга Гоэмон.       Парень вышел из раздевалки, уже готовый проводить Дзигена, но последний уходить не собирался.       — Эм, Гоэмон, а свои вещи ты не забыл? — Дзиген большим пальцем указал на аккуратно лежащие вещи, которые обычно носил Гоэмон.       — Пусть лежат себе, они же никому не мешают.       — Не боишься, что кто-то их украдёт? В таком случае тебе придется ходить на условную стройку в этом, — Дзиген уже указал на Гоэмона, одетого как древний самурай.       — Не боюсь. Да и что плохого в том что мне придётся носить кимоно на стройке?       Дзиген рассмеялся.       — Ты меня поражаешь, Гоэмон! Ладно, оставим твои вещи, но учти я тебя предупреждал.       Гоэмон улыбнулся и подумал: «Дзиген всё такой же Дзиген». Хотя он понимал далеко не все шутки бородача, но в его компании Гоэмону нравилось находится.       Дзиген, перед тем как последовать за Исикавой, последний раз взглянул на одиноко лежащие вещи в раздевалке и закрыл дверь.       Нагнав Гоэмона, Дзиген хотел что-то сказать но его опередили:       — Неужто расписание тебе всё же позволило прийти?       — Ох, Гоэмон, должен сказать, что к сожалению, хотя я здесь, но присутствовать на реконструкции не смогу, — Дзиген уже который раз за день провёл рукой по лбу.       Гоэмон заметил: как тряслась рука Дзигена, пока он смахивал пот и на количество этого самого пота.       — Дзиген, ты пришёл сюда, удрученный болезнью? — Гоэмон нахмурил брови.       — Что? Нет конечно! Был бы болен, лежал бы в своей кровати, — Дзиген понял, что натолкнуло друга на такие мысли, — я же просто...       Дзиген не успел договорить, ведь на всех парах к ним бежал тот самый человек в броне́. Добежав до Гоэмона, парень начал его о чём-то расспрашивать. К сожалению, Дзиген не слышал, что именно говорили эти двое, поскольку конструкция наушников позволяла вести диалог только двум людям за раз.       Пока Дзиген стоял в сторонке, Гоэмону, как участнику реконструкции, было задано несколько вопросов по поводу одной из участниц реконструкции. Видите ли: красавица Лань Куан куда-то запропастились и никто не мог её найти. К сожалению, Гоэмон никакой новой информации не предоставил, поэтому парень в доспехах сказал, мол, если девушка не найдётся, то ту часть в которой она участвует реконструироваться не будет. Для Гоэмона это означало, что он (и некоторые другие люди) участвовать не будет, ведь его часть, как и часть Лань Куан, находилась в конце.       Гоэмон, в глазах которого можно было разглядеть некоторое беспокойство, подошёл к Дзигену.       — Эм, тебе надо идти? — предположил Дзиген.       — Нет, не надо. Давай продолжим, — Гоэмон опровергнул теорию друга.       — Короче, мне надо найти одного человека.       — Неверно, ты говорил про свою болезнь.       — Гоэмон, я же сказал, что ничем не болею! Я нашел тебя ради того чтобы спросить о том, где найти человека по имени Йи Куан! — Дзиген перешёл на крик, благо этого не было заметно.       — Зачем тебе нужно к мистеру Куа?       Гоэмон был близко знаком с Йи Куана и он точно знал, что Дзиген с ним не знаком, поэтому такой интерес со стороны бородача для него был не ясен. Дзиген максимально кратко и без деталей объясняли, что ему надо лишь вернуть китайцу то, что у него одолжили, а так же пояснил почему он находится в таком слегка плачевном состоянии.       Уже вне стен колледжа Дзиген говорил:       — Мне лишь надо узнать, где он находятся в данный момент. Просто скажи мне примерную дорогу, а дальше я сам сориентируюсь,       — Нет, — ответил Гоэмон.       Ответ Исикавы очень не обрадовал Дзигена.       — Гоэмон, моему другу очень необходимо вернуть устройство именно сегодня... — Дзиген внезапно ощутил сжатие в области грудной клетки. — Понимаешь он сегодня итак мне исповедь прочитал, в надежде хоть немного улучшить ситуацию, если я такую простую задачу, то у нас разговор не сложиться.       Ощущение что что-то сдавило ему грудь. Это стало пятым, по счёту, симптом синдрома отмены. Дзиген чувствовал, что его грудную клетку будто бы кто-то внезапно сжал. Гоэмон заметил как другу в момент стало ещё хуже, поэтому он сказал:       — Именно поэтому я должен тебя сопроводить, в таком состоянии ты до мистера Куа не доберешься.       — Но тебе же нужно участвовать в реконструкции! — Дзигену хоть было и приятно что Гоэмон волновался о нём, но он сам не считал своё состояние насколько тяжёлым.       — Я сопровожу тебя до дома мистера Куа и возвращусь на оговоренное место, где будет реконструкция. Уж, поверь, оказавшись на пороге мистера Куа, тебе станет легче.       Гоэмон знал, что Дзиген довольно упёртый, но во-первых в таком состоянии упираться он долго не сможет, а во-вторых Гоэмон знал о чём говорил. У этого механика у самого была зависимость от сигарет в прошлом и теперь он тоже не курил благодаря горьким леденцам. Ему только надо будет уговорить мистера Куа поделиться "конфетой".       — Мне бы твою уверенность, Гоэмон... — Дзиген приложил руку к груди. — Так уж и быть сопроводи меня, но чтобы как только я окажусь дома у этого мистера ты незамедлительно вернулся реконструировать!       Дзигену очень не хотелось чтобы Гоэмон бросил всё "спасая" его.       — Договорились. Отправимся же в путь! — решительно сказал Гоэмон.       — Гоэмон, погоди ты прям в таком виде пойдешь?       — Промедление, в сей момент просто глупость. Поэтому пойду так.       Дзиген уже хотел возразить, мол, не так уж и много это времени займет, но в этот же момент грудную клетку сжало ещё сильнее, поэтому он просто молча последовал за Гоэмоном.       В ювелирной лавке стояла девушка. По всем внешним данным, это была красавица Лань Куан. Чёрные волосы, аккуратно собранные в косу, зелёное платье с широкими рукавами, да и черты лица, говорившие о китайских корнях девушки: в общем всё говорило что это именно она, но на самом деле это было не так. Лань никогда не носила никаких украшений, поэтому нахождение её в таком месте уже странно. Да и то что она буквально пропала перед реконструкцией, в которой она должна участвовать, тоже наводило на некоторые мысли. А разгадка очень проста: под личиной милой китаянки скрывалась японка Мине Фудзико.       Дело в том что девушке надо было подобраться к Дайсукэ Дзигену как можно ближе, поэтому она вырубила первую попавшуюся девушку, чтобы временно попользоваться её личностью. Фудзико вырубила девушку, чтобы та ей не мешала.       «Какая странная ювелирная лавка», — думала про себя девушка. Дело было даже не в том, что некоторые драгоценные камушки отсутствовали. Девушку это нисколько не смутило, данная фирма в принципе промышляла нечистыми делишками. Таким очень необычным способом фирма "общалась" с нечистыми на руку дельцами. Вот что Фудзико смутило так это то, что малое количество драгоценных камней буквально вы́жгли чем-то. Как она это поняла? На месте, где должен быть камень, было видно как кто-то, наверное случайно, сплавил серебро.       Девушка повернула голову чтобы через витрины взглянуть на улицу.       «Вид просто отвратительный», — так негативно девушка отозвалась так как прямо напротив ювелирной лавки стояло какое-то недостроенное здание. Но тут мнению девушки резко поменялось. Мимо здания прошли странно одетый парень и Дзиген Дайске. Украшения больше не интересовали девушку, теперь ей лишь надо было не потерять из виду этого психа. Фудзико, изящной походкой, вышла из из ювелирной лавки. Она, словно лисица, выслеживающая свою жертву, она грациозна и хитра.       Идущий к цели, Дзиген вёл полу-непринуждённый диалог. Почему полу-непринуждённый? Что ж...       —... Да и знаешь, Гоэмон, по моим ощущениям от наркотиков мне было отказаться легче, чем от сигарет.       Дзиген никогда не боялся вести с Гоэмоном откровенные разговоры.       — Сие зараза была в твоей жизни? — Гоэмон крайне удивился.       — Ну, по крайней мере на момент нашего с тобой знакомства, я являлся активным потребителем, — Дзиген, заместо того, чтобы отвезти свой взгляд наоборот ещё пристальнее глядел в глаза Гоэмону.       — Не верю, — сказал Гоэмон, неспособный увернуться от взгляда Дзигена.       Дзиген глубоко вздохнул, ему это далось тяжело, ведь грудная клетка всё ещё была, будто бы сжата кем-то.       — Помнишь, тот пакетик, что я обронил при нашей первой встрече? — Дзиген знал, что Гоэмон очень мало знал о наркотиках (на самом деле дальше факта их существования Гоэмон мало что знал)       — Если говоришь о том, с чем-то белом, то да помню.       — В общем, то "белое" и являлось наркотиком.       Возникла продолжительная пауза. Гоэмону надо было осмыслить, аж, две новые информации. То что наркотики могут выглядеть именно так и то что его лучший друг употреблял эту заразу. И у Гоэмона возник ещё один вопрос:       — Коль ты преодолел такую зависимость, не должен ли отказ от сигарет стать плёвым делом?       — Эх, Гоэмон, понимаешь... — Дзиген старался подобрать наиболее понятные для Гоэмона слова. — Дело в том, что я даже полноценной зависимостью назвать не могу. Я употреблял не ради того, чтобы забыться или что-то в этом роде, я употреблял для того чтобы простоять лишний час на ногах. У меня не возникло психологической зависимости, разве что физическая. Да и стаж употребления у меня был столь малым, что там и физической активности хватило, чтобы пережить синдром отмены. Да и к тому моменту мой друг предоставил мне всё необходимое. С сигаретами всё иначе... У меня громадный стаж курения, у меня была и психологическая зависимость, кроме физической. САМ я уже не способен её побороть.       Дзиген взглянул на Гоэмона, который пытался осмыслить уже ново- сказанное. Очевидно что не все термины он мог понять. Дзиген решил немного разрядить обстановку и, взглянув на лицо Гоэмона чуть внимательнее, он понял как это сделать.       — Гоэмон, те еле-еле заметные синяки под глазами у тебя откуда?       — Синяки, уже? — Гоэмон перевёл взгляд на Дзигена. — Я только недавно на ночную смену.       — Ночная смена! Зачем? — Дзиген вроде бы хотел разрядить обстановку, но только накалил её.       — Сие могу объяснить лишь тем... что мне нужно больше денег, — Гоэмон отвёл взгляд в сторону.       — Не стоит тратить на билет в Японию своё здоровье, — Дзиген знал как сильно Гоэмон хотел посетить родину своих предков.       — Ну, да... — прозвучало это удивительно неуверенно, ведь взгляд его всё ещё был отведён в сторону.       Дзиген подумал, что Гоэмон что-то ему недоговаривал. Он уже собрался прочитать Гоэмону мини-лекцию, но тут Исикава остановился.       — Мы пришли, — сказал Гоэмон.       Они остановились возле двухэтажного дома. Самое первое что бросалось в глаза это вход, который больше напоминал дверь от гаража. Рядом с дверью находился домофон. Гоэмон вёл какую-то последовательность цифр и дверь открылась.       «Видимо он довольно хорошо знаком с этим китайцем. В ином случае у него не было бы пароля от домофона», — с этими мыслями Дзиген последовал за Гоэмоном и вошёл в дом.       Войдя в дом, у Дзигена не осталось никаких сомнений, что он не нашёл авто-мастерскую, только потому что дед устроил её у себя в гараже. Прихожая и впрямь больше напоминала мастерскую, нежели то что люди подразумевают под словом прихожая. Для себя Дзиген пояснил это так: «Это либо невероятная преданность своей профессии либо деменция».       Пока Дзиген осматривал первый этаж и шутил про себя все шутки про дедов, что мог вспомнить, Гоэмон пропал из виду. Вернулся Гоэмон уже не один. Как нетрудно догадаться он разыскал мистера Куа на втором этаже.       — Что ж, Гоэмон, теперь можешь идти, — сказал Дзиген.       Гоэмон, молча подошёл к Дзигену и протянул ему руку с леденцом. Сказать что Дзиген удивился значит ничего не сказать, ведь леденец был идентичен тем что он принимал. Он нерешительно взял, из рук друга, леденец и также нерешительно снял упаковку и положил в рот. От всех симптомов отмены конфета не избавила, но она сделала самое важное — убрала желание закурить сигарету. Увидев как его лучшему другу полегчало, Гоэмон сказал:       — Теперь, я могу удалиться, — сказал Гоэмон перед тем как уйти.       Исикава уже открыл дверь и тут к нему подбежал Дзиген со словами:       — Гоэмон, спасибо, — он положил руку на плечо друга.       — Благодари мистера Куа за то что поделился чудотворной конфетой, — Гоэмон улыбнулся и вышел за дверь.       Дзиген успел лишь повернуться, перед тем как увидеть того самого механика, пристально смотрящего на него. Йи Куан выглядел прям как описывал его Люпен: низкий, полный, усики... китаец. Только одно не сходится — это одежда. Дед был одет в кофту красного цвета с широким воротником, фартук зелёный, чёрные штаны и коричневые ботинки.       Йи подошёл вплотную к Дзигену и, скрестив руки, сказал:       — Не думал я, что вы существуете, — дед ещё подозрительнее посмотрел на Дзигена.       «Видимо шутки про деменцию оказались реальностью», — подумал про себя Дзиген. Он может быть ответил что-нибудь язвительное, но именно этому человеку, по словам Гоэмона, он должен быть благодарен. Поэтому Дзиген лишь сказал:       — Что ж... Ладно. Я вам принёс устройство, — Дзиген достал из-за пазухи конструкцию, — которое у вас позаимствовал...       — Люпен Восьмой! — перебил мистер Куа. — Идём на вверх!       — Эм, зачем? — сказал Дзиген с устройством в руках.       Хоть Дзиген и чувствовал себя куда лучше, но симптомы синдрома отмены всё ещё были на месте. Дзиген не хотел задержаться у деда дольше.       — Этот Люпен не в первый раз у меня что-то берёт! И ещё ни разу он не возвращал мне взятое без каких-либо поломок! Поэтому вы как официальный его представитель должны передать ему всё, что я скажу!       Старик повернулся и направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Дзиген последовал за мистером Куа, может это он так выражал свою благодарность старику, а может ему стало очень стыдно за Люпена.       Мистер Куа сидел за своим рабочим столом и копался в микросхемах, находящихся в устройстве.       — Скажите мне, а вы правда друг Исикавы? — неожиданно спросил Йи Куан.       Дзиген, просто стоящий поо́даль, мягко говоря удивился.       «Ладно бы о Люпен спросил, но Гоэмон то тут причем?» — подумал Дзиген, а потом ответил уже более язвительно:       — Не был бы я его другом, вас бы не нашёл. И к чему этот вопрос?       Китаец снова подозрительно посмотрел на Дзигена.       — У Гоэмона друзей нет, кроме вас, в чём я уже сомневаюсь... Может Гоэмон просто соврал мне, — сказал дед.       Дзигена крайне возмутило и в тоже время крайне удивило заявление маразматика. Возмутился бородач понятно почему, но вот удивился он тому что друзей у Гоэмона нет.       — Погоди, дед, а как же члены КИРиФ, — Дзиген понял, что должен сказать какие-нибудь личные потребности, — а как же монахи из монастыря, в котором рос Гоэмон?       Мистер Куа многозначительно кивнул, ведь понял, что как минимум, Гоэмон не взял какого-то случайного прохожего.       — Боюсь что тех, что других его друзьями не назовёшь. В свой монастырь он ни разу с своего ухода не посещал, а эти реконструкторы хоть и относятся к нему лучше чем раньше, но сейчас для них Гоэмон не более чем мальчик на побегушках. Очень полезный конечно, но всё равно мальчик.       Лицо старика выражало глубокое беспокойство. Дзиген замолк, ему всегда казалось, что хоть Гоэмон не очень общительный, но окружающим он вполне нравится.       — Получается, что я единственный его друг? — спросил Дзиген, теперь он провёл параллель между Гоэмоном и Люпеном.       — Это я пытаюсь выяснить, — Йи Куан взглянул на Дзигена очень строго, — вот скажите мне, Дайске Дзиген, вы ведь даже голос Исикавы никогда не слышали, так ведь. Как вы можете быть ему другом? Не стали ли вы ему другом исключительно для того чтобы подобраться ко мне? Люпену бы это было очень полезно.       Дзиген молчал, он не знал что сказать. А голову его ещё мучила не такая сильная, но всё же боль. Вздохнуть полной грудью он тоже не мог. Ему казалось, что он снова потеет. Мысли его спутались. В его голове всё ещё был Люпен, ведь он Дзиген так же как и для Гоэмона, стал ему единственным другом... И тут он понял одно важное отличие Гоэмона от Люпена, о своём одиночестве беспокоился сам Люпен, а вот об одиночестве Гоэмона почему-то беспокоился этот старикашка. Ну разве не странно? Дзиген понял, как ему надо отвечать:       — Мистер Куа, открою вам страшный секрет — Гоэмон сам свой голос никогда не слышал, так как никогда не покидал территорию Асахикады. А другом его я стал абсолютно случайно, когда в тот прекрасный день он поднял мой упавший пакетик. В тот день я завёл наш диалог. Сначала он не клеится, но вот когда мы поняли, что наши деды были знакомы друг с другом, то разговор сразу пошёл. И поверьте Люпен тут был ни причем, ведь с ним я тогда ещё не встретился.       Дед улыбнулся, кажется он услышал достаточно подробностей, чтобы поверить. А вот Дзиген и не думал останавливаться:       — Погодите, мистер Куа, это ещё не всё. Я тут подумал: если вас так охватывает беспокойство, за судьбу Гоэмона, то вы разве не являетесь ему другом?       Глаза старика забегали он не ожидал такого вопроса.       — Нет, я ему не друг, — мистер Куа забеспокоился.       — Если вы не друг ему то... кто же вы ему? Когда вы с ним встретились?       Дзиген наконец то почувствовал своё превосходство.       — Ну в монастыре я его встретил! — со лба деда потёк пот.       — Хм, так кто же вы ему? Если вы не друг то, почему вы так за него волнуйтесь? — Дзиген повторил вопрос.       — Я не согласен с тем, кем меня считает сам Гоэмон! — Йи взяла за сердце.       Дзиген, поняв что у деда может случиться сердечный приступ, решил ослабить давление. Он вздохнул, настолько глубоко насколько мог, и сказал:       — Дед, я, как ТЫ уже убедился, друг Гоэмона и мне бы следовало знать то, что Гоэмон мне не расскажет. Я помогу ему обрести больше одного друга, вот только информацией владеешь именно ты.       Глаза старика наполнились раскаянием. Он действительно поверил словам Дзигена.       — В том что Гоэмон покинул монастырь исключительно моя вина, — хоть Дзиген не слышал этого, но он понял что голос мистера Куа дрожал, — не появись я в том месте, не расскажи я ему правду он бы жил спокойно. Исповедовал бы учения Будды, — Йи Куан прикрыл лицо руками.       Дзиген подошёл к нему и положил ему руку на плечо и спросил:       — Что за правда? — спросил Дзиген.       Старик глубоко вздохнул. Он пытался собрать мысли воедино.       — Вам известен "факт" о том, что Исикава Гоэмон Тринадцатый был монахом? — старик ответил вопросом на вопрос.       — Если речь идёт о том монахе в банде Люпена Третьего, то само собой знаю, — Дзиген не понял к чему это мистер Куа спросил его.       — Я на это вам отвечу, что Гоэмон Тринадцатый, который является монахом, это на самом деле миф.       У Дзигена чуть челюсть не отвисла. Не сказать что он был фанатом, ему просто всегда казалось очень забавным, что в банду воров затесался монах.       — Это схоже с мифом о том, что Мария Магдалина была блудницей. Уже давно известно, что Исикава Гоэмон Тринадцатый был самураем, а не монахом.       Дзиген начал догадываться, что произошло дальше.       — Когда же я прибыл на Асахикаду, то отправился в местный монастырь вместе со своим другом. Когда я узнал, что в данном монастыре проживает потомок того самого Гоэмона Исикавы, то я быстро отыскал Гоэмона Восемнадцатом поколении. Я решил рассказать ему о том, что один из самых его знаменитых предков — не монах. Я просто думал что потомок должен знать правду о своём предке.       Дед Куа надолго замолчал. Дзиген не стал его торопить.       — А когда я обосновался в этой колонии, в один из дней ко мне на порог пришёл Гоэмон. Ему тогда только исполнилось шестнадцать... Я пустил его к себе. Он начал рассказывать мне, что узнав правду, он больше не мог исповедовать учения Будды. Он отрёкся от монашества. Но самое ужасное это то, что он пришёл меня поблагодарить, мол, я направил не его, а весь род Исикавы на путь истинный...       Дзиген решил, что две исповеди за один день — это перебор. Он поблагодарил мистера Куа за информацию и пообещал, что сделает всё что возможно чтобы... хоть немного улучшить ситуацию. Мистер Куа проводил его до выхода и дед сказал:       — Вы, это... если встретите девушку-китаянку в зелёном платье... В общем скажите ей что её отец ждёт её дома, — взгляд старика был направлен в пол.       — Конечно, это меньшее что я могу сделать для тебя, дед.       И Дзиген направился прямиком на то место, где должна была происходить реконструкция. В нём ещё теплилась надежда, что он успеет поглазеть хотя бы на концовку.