Новые приключения Люпена VIII

      Гоэмону хватило и этих крох информации, дабы понять насколько пугающая ситуация сложилась за спиной Дзигена. Его лучший друг — Арсен Люпен отторгает его и вообще не видит смысла в разговоре! И всё ещё самым леденящим сердце фактом является то, что Дзиген каким-то неведомым образом об этом не знает. Стоило Исикаве вообразить то, что он находится в подобном неведении с тем же Дзигеном или, что более вероятно, с Фудзико... «Воистину самые страшные мысли те, что просто даже замаячив где-то на периферии человеческого разума, нагоняют ужас», — думал Гоэмон.       Вопросы что не могли найти в голове самурая ответов это: как сей кошмар стал возможен? Какой смысл Люпен вложил в высказывание о том, что конфликт был решён не в его сторону? Всё таки знает ли Дзиген об этом или также коварно скрыл это от Гоэмона, чтобы не беспокоить? Если он всё же знал, мог ли специально нанести вред своему другу ради мнимой победы? Исикаве надо было овладеть оружием детективов, а именно дедукцией и овладеть им в совершенстве, чтобы докопаться до истины.       — Мистер Люпен, — окликнул Гоэмон свой объект исследования.       — Опять, — прошептал Арсен. — Никаких мистер, уважаемый или чего-то подобного. Просто Люпен, обращайся ко мне на ты.       «Кажется, силы его иссякли и кричать он больше не сможет, хотя... будто бы раньше они у него были», — пошутил про себя Гоэмон. А Люпен и в самом деле выглядел неважно, что неудивительно после длительной бессонницы. Лицо Люпена "украшали" синяки под глазами, да потрёпанные бакенбарды, а мятая пижама доводила всё до "идеала". Исикава и знать не знал о том, что добрую часть сил хозяина потратила, совершенно лишняя, мозговая активность.       — Приношу свои искренние извинения, но обратную дорогу я не помню, — это являлось чистейшей правдой.       — А? — потупив ещё пару секунд, Люпен всё же сложил два и два. — Точно, как я сразу не догадался! — Арсен ударил себя по лицу, — Ты ж, по звукам меня нашёл!       — Истина, — поддакивал Исикава.       — Тогда мне тебя и выводить... Итак, эм, — Люпен вспомнил, что имя незнакомца он забыл, — гость, скажи: в какую именно комнату тебя заселил Дзиген?       — Ох, должен признаться, что сие знание от меня скрыто, — чистейшая ложь, Дзиген объяснял Исикаве, как именно отличить его комнату от других, если тот ненароком потеряется.       Гоэмон врать очень не любил, но Фудзико Мине научила его, что лгать можно во благо другого человека. Правду самурай утаил, дабы время, которое будет потрачено на поиски его комнаты, он мог использовать, чтобы покопаться в непростой личности Арсена Люпена.       — Да и мрак скрыл от оче́й моих то, что так необходимо, — таково было оправдание, что Гоэмон выдумал на ходу.       Арсен, запрокинув голову назад и прикрыв лицо руками, глубоко вздохнул, казалось он был готов взорваться. К удивлению Гоэмона, на лице человека в пижаме было спокойствие и умиротворение.       Внутри Арсена наконец победил, вернее будет сказать проснулся, здравый смысл. Люпен в коль-то веки увидел себя со стороны. Он, хотя и считал свой гнев вполне обоснованным, но вот свой поступок, который заключался в том, чтобы сорваться на совершенно стороннего человек, что никак не стремился его обидеть, никак под это понятие не подходил. Да и не такой уж этот человек сторонний, если является другом Дзигена!       И это только в этом помещении, а что Арсен успел наговорить этому человеку ещё до этого, например, когда нагрубил тому у двери! И даже так, парень в кимоно ему ничего не ответил! Именно этот факт и стал для Люпена решающим! Он теперь обязан загладить вину перед самураем, хоть как-то...       — Выходит так, что ОН тебя не просветил? — вопрос был скорее риторическим, но, безымянный для Арсена, гость на него ответил.       — Признаю свою вину, — взгляд Исикавы упал вниз, может пытался отыграть печаль, а может просто стало стыдно от того количества вранья, что зацепило и Дзигена, ради которого самурай и решился на более тесный контакт с Арсеном.       — Что ж ничего не поделаешь, придётся лично заняться поиском, — смирился Люпен.       Арсен нажал на кнопку и подозвал анахронизма, последний мгновенно подчинился. Оставив позади коридор и поднявшись по лестнице, детектив, который никак не мог ожидать, что придётся искать для клиента что-то, находящиеся у себя дома, поинтересовался:       — Ну, полагаю последнюю дверь, через которую ты к лестнице вышел, ты вспомнить сможешь, дабы мы хоть как-то сориентировались, — сказал Люпен, надеясь оставить всё то, что он успел натворить и за чем заставил наблюдать гостя, ТАМ ВНИЗУ.       Именно с этой вброшенной фразы, Исикава увидел Арсена Люпена совсем по-другому. Человек, что говорил через камеру, а также бормотал в глубинах корабля, был высокомерен, надменен, раздражителен и вспыльчив, но сейчас... вышел совсем другим, будто бы переродился. Никакого высокомерия в его голосе! Его поза (слегка сутулый и спрятавший руки в карманы) говорила о том, что всё доминирование, которым хозяин буквально сочился пару минут назад, тоже куда-то затерялось. И самое важное лицо. Все мышцы были расслаблены, взгляд был грустный, но будто бы не от отчаяния, а от смирения и смотрел прямо на Гоэмона, без злобы, а с сожалением.       Исикаве даже стало не по себе, ведь теперь было ощущение, что внизу его просто обдурили, причём человек, что его обманывал, делал это без каких-либо видимых на то причин. Хотя от личности, что от своего лучшего друга скрывает свою неприязнь, стоило ожидать подобного. Да и вообще: имеет ли смысл претворять план в жизнь, если ядро изменилось до неузнаваемости? «Он хоть иной, но гнёт на его душе остался, — рассудил Гоэмон, — да и коли не я то кто? Дзиген то всё ещё в неведении». Отбросив сомнения, но не преодолев стеснения, самурай, повертев головой для видимости неопределенности, ответил:       — Этот... наверное, — Гоэмон указал на проход, находившийся дальше всего от настоящего, через который он вышел.       — Так-с, — протянул Арсен, став очень чутким к интонациям самурая, тем самым вгоняя последнего в ещё более неловкое положение. — Ты уверен?       — Я? — Гоэмон всё никак не мог привыкнуть к новому Арсену Люпену. — В иных я уверен ещё меньше...       — Понял... — Люпен понимающе покачал головой, — ну, пойдем тогда, а то всю ночь пропустим.              Слов на ветер Арсен не бросал, поэтому он, на пару с анахронизмом (чьё имя как не старался, не мог вспомнить), уже оставил пол-коридора позади, в стремлении найти спальное место самурая. Несколько раз Люпен оглядывался назад, наблюдая очень задумчивого гостя, который по крайней мере два раза пытался что-то спросить, но останавливал себя, видимо от того, что находил свои вопросы плохо структурированными. Стараясь сбавить напряжение, которое сам же нагнал ещё там внизу, Люпен первый решил нарушить тишину:       — Знаешь... — формулировать предложения удавалось с трудом, — не думай, что я так со всеми клиентами обращаюсь...       — А? Клиенты? Как заказчики? — самурай подобрал, более привычное его уху, слово.       — Ну, да! — Люпен впервые за долгое время, обрадовался очень простецкому, а именно скла́дному разговору. — Просто... я б мог тебя принять в ближайшее время, но если захочешь воспользоваться услугами другого частного детектива, то могу предоставить несколько вариантов и даже замолвить за тебя словечко!       Арсен нашёл только такой способ, что загладит его вину. Да и в нём ещё было жива теория, что гость не с проста именно к нему переночевать пришёл. Вдруг он не может сформулировать именно своё дело, в котором требуется рука опытного детектива!       — Ох... — Исикава понял, что разговор пошёл не туда, ведь Арсен Люпен принял его за заказчика, — так вы детектив, мне следовало понять это ранее.       — Эм, ты не знал? — удивился Люпен, даже не заметив, что гость вновь обращается к нему на вы.       — Ваше актёрское мастерство и в самом деле великолепно! — Гоэмон подумал, что разгадал причину по которой случилась трансформация Арсена.       — Мастерство? — Люпену не было грустно или страшно, ему просто хотелось знать, а что же выкинет гость следующим?       — Вы отыграли зано́счивого богатея очень натурально, я и в самом деле повёлся, — не унимался анахронизм.       — Ты думаешь я играл? — сказал Люпен, почёсывая голову от удивления и прислонившись к стене, рядом с дверным проёмом.       — Абсолютно, сей спектакль вы устроили, так как это и есть ВАША тренировка! — Гоэмон, глаза которого сияли, встал рядом, — Мне это знакомо. Мои тренировки нацелены на развитие мышц и владения моим оружием, а ваши на развитие актёрского мастерства. Я безмерно счастлив стать их частью.       У Люпена, от неловкости ситуации, на лицо полезла неуместная улыбка. Без сомнений: парнишка не только внешне, но и внутренние анахронизм! Будь его воля, Люпен бы сейчас посмеялся, но очень уж боялся разбудить Дзигена.       Чтобы перевести дыхание, Арсен отвлёкся от разговора и открыл двери ведущие в комнату, что могла оказаться той самой, на поиски которой он и отправился.       — Т-твоя? — спросил Люпен, еле сдерживая смех.       Гоэмон заранее знал, что это не та самая, но дабы не вызвать подозрений у хозяина, всё же заглянул в комнату. Вернувшись с печальными известиями, ответил:       — Горестно, но сие комната мне незнакома, — пробормотал Исикава, изображая грусть.       Арсен новости не обрадовался, но и не сказать что расстроился. Гость перестал быть горьким напоминанием о будущих деяниях Дзигена, что станут для Люпена лишь очередной пыткой, а стал своеобразной, диковиной игрушкой, что по-детски развлекала его.       — Прискорбно, — Люпен почесал затылок, — возможно следующая...       И вновь коридор, только уже другой, более извилистый. Только Арсен уже куда увереннее начал, а вернее продолжил имеющийся разговор:       — Твоя гипотеза, что объясняет мою мотивацию, что заставила меня так поступить, любопытна... — Люпена даже умилила такая уверенность анахронизма в своём предположении, это напомнило Арсену его же, когда он только начинал свою карьеру детектива. Именно поэтому было крайне неприятно огорчать самурая, — но не правдива.       У Арсена была возможность не только обрадовать неопытную версию себя из прошлого, которую он увидел в гостье, но и возвысить себя в его глазах, и чего уж скрывать потешить своё эго, ведь на этом примере наглядно показывает, как детектив вырос за время работы детективом. Но вопреки всему, Люпен опроверг предположение. Что-то внутри него не давало ему, уже не в первый раз за день, поступить как бессовестная скотина. «Я итак весь день не в себе, а если ещё так гадко навру́ ему и себе...мне точно уже от этого не отмыться, — поливал себя помоями Люпен, — в таком случае, все те мучения, что доставит мне Дзиген, будут заслуж...Стоп, что я думаю!» Арсен только что, чуть не дал своему другу обоснование на то, чтобы мучить его и дальше, но даже не это самое страшное!       Люпен провёл параллель... между собой и незнакомцем и вовсе не в свою пользу. После того как Дзиген... вновь применил свои методы на Люпене, он начал бесконтрольно упиваться своим гневом, обидой, жалостью к себе же. А также, при первом же намёке на проблему, Люпен поместил себя в, такое ненавистное ему, одиночество. Ну и самое мерзкое, при первой же возможности, вылил всю жёлчь на постороннего. В это же время, этот самый посторонний, по словам Дзигена, стал единственным человеком, что пострадал от его необдуманных действий и по нему это вообще не заметно. «Дзиген любит немного преувеличивать, но в данном случае он бы так делать не стал. В таких ситуациях он никогда не драматизирует, — рассуждал Люпен, — неужто именно стоическое спокойствие анахронизма показало Дзигену, что тот в его помощи не нуждается?»       И... ведь Арсен сам увидел некоторые свои черты в самурае. А мог ли Дзиген (осознанно или наоборот неосознанно) попытаться заменить им Люпена? Арсену бы возмутиться такому, но... он сам, наблюдал за собой изменения не в лучшую сторону. Что если Дзиген просто искренне желает вернуть того самого Люпена Восьмого, который был столь силён, что вырвал его из лап наркокартеля?       Люпен, что очень не вовремя занялся самокопанием, просто уставился на Гоэмона, сначала пустым, а потом невероятно грустным взглядом. Исикава, уже во второй раз наблюдающий отхо́д от реальности, решил вернуть хозяина в настоящее:       — Коли доводы мои оказались пустышкою... — Гоэмон сделал паузу, чтобы понять: а слышит ли его Арсен в таком состоянии? Поняв, что сказал не достаточно, для возвращения Люпена, добавил: — имею ль право на то, чтоб быть погружённым в ваши... намерения, что заставили вас меня обмануть?       Слова Исикавы, сравни удару тока, разбудили Люпена. Он, с характерным для внезапного пробуждения вздохом, вновь вернулся в реальность. Придя к неутешительным итогам, а именно, что заставил гостья наблюдать за своим одухотворённым лицом, Люпен поспешил извиниться:       — Извиняюсь! Я это... задремал... — сказал Люпен, протирая свои глаза.       — С открытыми очами? — удивился Гоэмон.       — Д-да, — неуверенно ответил Люпен, — человеческий организм, эм, самурай, может и не такое вытворять, — у себя в голове Арсен закончил: «Особенно, когда ему хочется спать».       — Знал я, что человек в силах преодолеть свои возможности, но чтобы такое вытворять! Такое созерцаю впервые, — поражался самурай.       — Ага, — радовался Люпен, что тему про свой "сон" в коридоре он замял, а также добавил, — именно поэтому я, до того как мы с тобой в поиски твоей комнаты пустились, вёл себя как, заносчивый богатей... — Арсен, не намеренно, повторил описательную конструкцию, которой пользовался самурай.       Крайне странно ответив на вопросы, Люпен вновь отправился на поиски "той самой комнаты". Исикава не сразу проследовал за владельцем судна, ведь очень непрямой ответ на вопрос, который самурай даже полноценно не задал, требовал обдумывания. А когда даже это не помогло понять: что Арсен Люпен имел ввиду? То Исикаве ничего не оставалось как, нагнать Арсена и потребовать изъясняться понятнее:       — Коли вы смилостивились и дали ответ на вопрос... могли б вы растолковать его?       — Возможно, я выразился не самый понятным образом, но в сравнении с другими возможными ответами, он лучше всех объясняет, что со мной не так... — взор Люпена был прикован к полу, видимо потому что в таком положении его глаза были хоть немного прикрыты.       — Только ль лишение вас сна могло склонить вас вести себя подобно заносчивому...барину? Коли так, вы и при нашей первой встрече были обделены сновидениями? — Гоэмон не видел параллель между дремо́тою хозяина и его не лучшим поведением.       — Слушай, когда ты это проговорил вслух то, я понял, что это не причина, а скорее... следствие. Как и мой стресс, что лишь следствие моего... моего...— Арсен стал массировать свои виски́, надеясь что хоть так сможет стимулировать мозги, — И почему моя голова не хочет работать нормально!?       — А...ваш стресс лишь следствие трещины в вашей дружбе с Дзигеном? — осмелился высказать свою очередную теорию Гоэмон.       — Это... — Люпен сглотнул слюну.       — Не даёт мне покоя тот конфликт, что Дзиген посчитал завершённым, а для вас так и остался висеть в воздухе, не давая вздохнуть полную грудью, — Исикава не осознавал всего масштаба проблемы и считал, что виноват во всём конфликт, от которого проросли все беды и недопонимания.       — Эх, да чем ты поможешь... хотя, — от Люпена чуть не сбежал шанс понять: чего это Дзиген с парнишой носиться?       Потому, после проверки очередной комнаты, что оказалась никак не связанной с самураем продолжил:       — Поскольку ты мне человек незнакомый, с моей стороны было бы странно дать тебе информацию... просто так, поэтому предлагаю тебе сделку. Ты получишь подробности, но и ты обязуешься предоставить знания, которыми Дзиген со мной никогда не поделиться. Ты согласен на такие условия?       — Ох, — Гоэмону казалось, что хозяин перемудрил и добавил слишком много официального в по-сути обычную беседу. «Что же он всё ещё имеет больше власти в своих покоях», — напомнил себе Гоэмон и ответил: — Готов принять, коли обещанное исполните.       — Отлично, — Люпен потянул свою руку и стал ожидать, когда также сделает гость, но, не найдя отклика, понял, что перегнул палку, — кхм, на правах владельца судна, на котором ты сейчас пребываешь, могу первым получить ответ на свои вопросы?       — Истина, — в этот момент мысли Гоэмона и Люпена впервые сошлись целиком и полностью.       — В таком случае, сначала добавлю контекста. В беседе с Дзигеном, после вашего прибытия, он упомянул, что единственным человеком, которому он, своими методами, не просто навредил, а цитата: «Я бы даже сказал полоснул по самому сердцу»...       Гоэмона одолели, недавно произошедшие, воспоминания.       — Мне преимущественно нужно знать твою реакцию. Что ты сделал после того как Дзиген ранил тебя? Опиши своё моральное состояние. И как Дзиген на это отреагировал? Попрошу не растекаться по теме, говорить чётко и по делу, — Люпен крайне серьёзно посмотрел на анахронизма, но не с целью запугать, а потому что от этих показаний зависело его дальнейшее будущее с напарником.       — Хм, — Гоэмон взялся за подбородок.       От Исикавы требовалось не только чётко изложить свои мысли, но и самому вычленить из этого вопроса сведения о том, кто спрашивает. Гоэмона уже в который раз подвела интуиция, ведь судя по всему нерешённый конфликт оказался даже не верхушкой айсберга, а лишь голубым небом над глыбой. Собравшись с мыслями Гоэмон уточнил:       — Есть ли толк в том, что я поведаю, чем именно меня ранил Дзиген?       — Без разницы, мне это вряд-ли пригодится, — ответил человек в пижаме.       — Коли так, начну свой сказ с того, что собирался поделиться с Дзигеном тем, что выбрал путь, по которому ступал мой предок. Я имел основания полагать, что он не примет мой выбор. Я был прав... по крайней мере я так мыслил изначально. Я уж готовился отдалиться, и даже успел преодолеть сколько-то метров, но откуда не возьмись Дзиген, в попыхах спешит ко мне. Я остановился и выслушал его и не зря, ведь он... принял моё решение пойти по пути воина.       — Ага... — Люпен был внимателен как никогда, он слушал и анализировал каждое слово.       — То, что а описал в сей момент, то мои действия. Мои ж чувства...вам, как мне видится, понять будет не просто. Ещё в детстве я заметил за собой такую особенность, что я как человек нелюдим, — в сию секунду Гоэмон заметил как Арсен сжал зубы, да так незаметно, что не наблюдай Исикава за ним всё это время, он бы упустил и это мгновение, — может от того, что семья моя уже которое поколение в монахах ходит. Хотя меня всё ещё терзают сомнения, ведь за другими людьми своего, эм, сословия такого сильного желания уединения я не наблюдал. К чему я это? Не знаю вредит ли мне это, ведь я не чувствую себя от этого плохо. Мне просто нужно крайне мало людей в окружении, чтоб не запереться в себе раз и навсегда. По сему, когда понял, что Дзигена я должен покинуть я был в отчаянии, ведь со мною лишь осталось... — Гоэмон знал двух таких людей, но даже косвенно о Фудзико он упоминать не мог, — один старец только и всего.       — Так-с... — зашипел Люпен, ведь в момент стал завидовать самураю, так как его особенность буквально ограждала его от мук одиночества, коими страдал Арсен. — А-а как Дзиген отреагировал?       — Его то, мне видится, понять труднее всего. Я ж своими ушами слышал: как он противился моему выбору, что не открытие для меня. Когда ж он внезапно передумал... не описать вам удивления моего. Я даже после ответа его понял только то, что НЫНЕ он искренен в желании поддержать меня, но как он пришёл к нему, так ещё и за такой короткий срок, мне неясно... Сократил насколько мог.       — Кхм, — кашлянул Арсен, — ты сказал достаточно, может слегка переборщил в некоторых описаниях, — Люпен хотел стереть знание о том, что существуют люди, что как и он, обделены в дружеских связях, но при этом не страдают от этого, — но в целом нормально. Можешь задавать вопросы.       — Премного благодарен, — Исикава невероятно ждал этого момента, — мои вопросы: что за разногласие, кое случилось между вами? И как так вышло, что Дзиген знать не знает, что конфликт был решён, только для него?       — Ты всё ещё хочешь знать подробности именно этой ссоры? — Люпену казалось, что даже за такой короткий промежуток времени можно было попросить ответ на куда более интересные и комплексные вопросы, связанные и с ним и с Дзигеном.       — Никакие другие ответы не помогут мне так, как эти, — упирался Гоэмон.       — Ну, ладно, — сказал Арсен и глубоко вздохнул, — Начну с зачинщика. Дзиген — личность, что по определённым причинам, является самым близким ко мне человеком. И именно этот неоспоримый факт дал ему порцию уверенности в собственных...методах, радикальных методах, что он думает помогут в решении моей проблемы, которую я тебе, уж извини меня, не расскажу — самурай не огорчился, понимание, что всей ситуации ему никто не расскажет, у него было уже давно.       — И именно этим днём меня это...как бы сказать помягче? Он меня окончательно доконал! Он априори не может знать всё! Как минимум он не может знать какого это, когда за твоими предками наблюдают толпы журналистов! В истории ведь хорошо известен лишь Арсен Люпен Третий, а Дзиген Дайске упоминается постольку поскольку, но по факту всем нет дела до подельника, в отрыве от личности моего деда! Не говоря уж о потомках этого подельника! — Люпен остановил себя, если даже его напарник не может прочувствовать одно из обстоятельств, что нависло над Арсеном с момента его рождения, то какой-то потомственный монах тем более ничего не почувствует.       — Я-я просто не могу молчать, — Гоэмон смотрел на потомка Люпена Третьего с лёгкой завистью, — знание, кем являлись ваши предки, ныне привилегия. И вы Арсен Люпен Восьмой являетесь её счастливым обладателем.       — Минуточку, — Арсен не мог проигнорировать столь громкое заявление от самурая, — привилегия? Да ты должен быть благодарен всем богам за то, что ты являешься никому неизвестным продолжателем никому неизвестной династии! Незнание того, кто твой предок, даёт тебе свободу, которой у меня никогда не будет, — сказал Арсен, впервые взяв незнакомца за плечи.       — Взгляды наши здесь явно расходятся, — Гоэмон стоял смирно. — И чтоб разговор дальше хорошо клеился, скажу, что Люпен Третий имеет прямое отношение к моему предку, — Исикава зашёл с козырей, положив на стол, наверное самую ценную информацию, которой обладал.       — А? — Арсен понял это его шанс вспомнить имя, — Напомни: как тебя зовут?       — Исикава Гоэмон в восемнадцатом поколении, — с гордостью сообщил самурай.       — Эм, — информация на удивление ничего не дала, — извини, но мне это ничего не говорит. Хотя, ты говорил, что твоя семья в монахах ходит?       — Говорил... — без энтузиазма подтвердил Гоэмон.       — Тогда помню: Дзиген мне рассказал про то, что у Люпена Третьего был личный монах, который за него грехи замаливал, — Арсен улыбнулся, вспоминать то время, когда в отношениях с Дзигеном всё было спокойно.       — Сей "факт" и является вымыслом, что был придуман Исикавой Гоэмоном Четырнадцатым. Исикава Гоэмон Тринадцатый же был самураем, что был предан вашему предку до конца и являлся полноценным членом команды этого великого вора, — Исикава строго посмотрел на хозяина.       — Что же мой аргумент не потерял в силе. Ты я так понимаю был ВЫНУЖДЕН стать самураем? — Люпен убрал руки с плеч гостя, чьё имя он наконец снова узнал.       — Продолжать дела своего предка, до сих пор, самое достойное, что может сделать любой человек. Это груз ответственности, который я сам на себя взял и невероятно счастлив и горд этому. Я думал, что вы как никто другой должны понимать это. В конце концов жить по заветам своего предка, что он оставил после себя. Что может быть большим благословением?       — Ха, — издевательски издал смешок Люпен, поворачиваясь спиной к Исикаве, — Люпен Третий даже не оставил после себя доказательств того, что ему вообще было дело до следующих поколений! Единственное, что он после себя оставил, это свою репутацию, от которого страдал почти каждый человек, что продолжал этот род! — в каждом слове чувствовалась обида, на человека из прошлого, — Это я ещё не говорю про продолжение его "ремесла".       — Ну, — Гоэмон считал иначе, но говорить ему про это было опасно.       Поэтому Исикава обратил внимание на иную, куда более важную, хоть и незаметную деталь. Люпена Восьмого... кажется больше всего угнетает совсем другое. Он, в отличии от Гоэмона, не печалится, что не может продолжить дело своего предка, а вот тот факт, что Арсен Люпен Третий, возможно, вообще плевать хотел на будущие поколения, казалось очень ранило человека в пижаме. Исикава попытался вразумить хозяина:       — Как это может быть, что такой знаменитый человек не оставил после себя наставления будущим поколениям? Даже Исикава Гоэмон Тринадцатый оставил такое в письменном виде. Мне также известно, что многие передают учения из уст в уста. Неужто вам не дошло что-то из этого? — самурай закидал вопросами потомка Люпена Третьего.       — Эх, — глубоко вздохнул Люпен и повернул голову, — я рад за тебя... Нет, правда рад, что твоему деду действительно было важно оставить будущим поколениям что-то, но у меня не так! Арсен Люпен Третий буквально исчез не оставив не следа, никто, даже инспектор Зенигата не знал куда он делся буквально на пике своей, прости Господи, карьеры. Очевидно ему было плевать на всех, кто будет после него! Я почти уверен, что потомство он вообще случайно завёл...       Гоэмон не мог сказать ничего. Он и не подозревал: как кончил жизнь самый великий вор двадцатого столетия. Ничего не оставил своим потомкам: ни посланий, ни наставлений, даже чего-то материального. «И как такое возможно? Пропасть ни оставив следа? Да и как он детей завёл если пропал?» — недоумевал продолжитель рода Исикава.       — А если... случилось бы так, что Люпен Третий оставил бы вам хоть что-то, пусть это был бы один лист с надписью: «Моим будущим поколениям», вы б его простили? — вопрос, который Гоэмон всё же осмелился задать.       Люпен, кажется, сам не хотел знать ответ. Он винил своего прапрадеда во многих своих бедах, очевидно что одна мысль, что в параллельной вселенной Арсен мог бы его простить не давала ему покоя.       — Достаточно... мы слишком далеко отошли от темы, — сказал Арсен, наконец нарушив тишину, что сам создал из-за нежелания отвечать на вопрос, — да и мы должны продолжать поиски комнаты.       — Быть может и так... — с грустью признал Исикава, — думаю, что и про ваше с Дзигеном разногласие было сказано достаточно. Стало быть пришёл черёд второму вопросу?       — Да... — Арсену казалось не очень то честным, что он, хоть и случайно, поведал Гоэмону куда больше, но то были последствия его решений, потому он решил не нарушать условия сделки, что он заключил с самураем.       Вновь возобновив движение, Люпен продолжил говорить:       — Почему же конфликт разрешил для себя только Дзиген? Да потому что во-первых я сам дал закончить его таким образом, для меня всё стало ясно, — Люпен сделал паузу, — по крайней мере я так думал на тот момент. Я всё ещё вижу, что Дзиген продолжит творить со мной то, что делал раньше, но теперь за место гнева я чувствую лишь отчаяние, так как вижу причину, по которой мой друг считает, что это мне необходимо. Он знает как лучше и... это меня пугает. Я знаю что мне будет больно...       — Может... хотя нет! Вы наверняка ошибаетесь! — протестовал Исикава. — Дзиген не станет причинять своему лучшему другу страдания. Вернее ТЕПЕРЬ не станет. Поверьте мне, этим днём я тоже считал, что Дзиген оставит мне шрам на душе, но этого не случилось. Он...он осознал, точно осознал! Просто нет причины, которая дала бы ему право истязать вас, морально иль физически!       — Ты... очень наивен, Гоэмон, — Люпен посмотрел на Исикаву глазами, в которых читалось грусть в перемешку с счастьем?       Печаль была от того, что Арсен успел натворить, а счастье от того, что он осознал. Боли в глазах тоже было много, было крайне сложно смотреть, если так подумать, на хорошие черты своего характера, коими Люпен обладал раньше...теперь они находили воплощение в другом человеке.       — Причина есть и очень весомая. Моя слабость, что выражается во многих моментах, — Люпен не стал упоминать в каких, это было бы слишком жалко, — тебя же Дзиген "пощадил", потому что ты достаточно силён характером. Тебе помощь не нужна, в отличии от меня.       — Вы этому явно не рады... — Гоэмон не бросал попыток вразумить человека, что убедился в том, что прозрел.       — Естественно, мне ведь предстоит очень травматичный опыт. Да болезненный, но... это сделает меня сильней.       — Дзиген мне своими устами говорил, что именно вас мне надо благодарить за то, что он осознал свою неправоту! Он точно не считает вас слабым человеком, — теперь для Исикавы стало вопросом принципиальным, он был обязан помочь заблудшей душе.       — Я не верю в то, что Дзиген так считает, в ином случае всего этого конфликта не было и в помине. Да даже если поверить в невозможное то, я уже давно таким не являюсь. Если бы сегодняшний я встретил Дзигена, когда он работал в наркокартеле, я б его не вытащил...такова правда, горькая и неприятная.       — Но... — аргумент застрял у самурая в горле, ведь он почувствовал шаги, что не принадлежали ни ему, ни Арсену.       Человек в пижаме, хоть и не сразу, но тоже их почувствовал. В его голове возник план, что положит конец и диалогу и поискам. Он последний раз повернулся к Гоэмону и прошептал:       — Помнишь, что ты обещал там внизу? Ты ничего не должен ЕМУ рассказать, усёк, — после этого, уже изрядно уставшее лицо Люпена преобразилось. В мог он стал полон сил, энергии, и самое главное счастья.       Такая трансформация слегка меньше напугала Гоэмона, во-первых он уже видел куда более радикальное преображение хозяина, во-вторых план Арсена он понял сразу, ну и в третьих Исикава наконец увидел полное соответствие рассказам Фудзико Мине, которая описывала детектива, как глуповатого клоуна, что имел недюжинный ум.       И наконец то, из глубин тьмы вышел тот, кого Люпен планировал обмануть и скрыть от него всё, что способен. Дзиген Дайске, который в отличии от своего друга пижамы не имел, был одет очень мало: лишь белая майка с глубоким вырезом, да трусы, настолько свободные, что больше походили на шорты. И самое главное, голову бородача не украшала, уже настолько привычная, что казалось никогда его не покинет, шляпа. Поскольку волосы Дзиген зачесал, глаза его были как никогда хорошо видны, были они уставшие и сонные! В совокупности с позой (руки Дзиген скрестил на груди), можно было понять, что дуэт вёл себя недостаточно тихо, чтобы не разбудить Дзигена, что спит достаточно хорошо и крепко.       — Я даже не знаю с чего начать, — проворчал человек в майке.       — На всякий случай, извини меня, Дзиген! — Арсен сложил руки перед собой, показывая свои намерения и в тоже время, ведя себя придурковато, к чему Дзиген уже давно привык, — В своё определение скажу, что возникла неполадка, и я побежал её исправлять. Ну, а этот, — Люпен указал пальцем на Гоэмона, — сам пришёл.       — Повреждение серьёзное? — поинтересовался Дзиген.       — Оно уже устранено, — ответил человек в пижаме, — просто шпаклёвка слетела только и всего!       — Ага, значит мне не показалось, что кто-то свистнул.       — Ну, не кто-то, а что-то, — поправил Люпен Дзигена.       — Понял, а ваше с Гоэмоном ночное рандеву как к делу относится? — лёгкая улыбка не смогла скрыться от глаз Арсена.       — Да вот, комнату потеряшке найти не могу, — Люпен развёл руками.       — Вот оно что, — прокомментировал борода.       — Не мог бы ты сопроводить своего гостя? — Арсен улыбнулся так широко, как мог.       — Если я не нарушаю ваше свидание, то да, — не без насмешки, ответил Дзиген.       — Отлично! — на радостях, Люпен взял Исикаву за плечи. — Он весь твой!       Гоэмон наблюдал за представлением не без интереса. Теперь на месте зрителя — Дзиген, а на месте актёра всё ещё Арсен Люпен Восьмой. Теперь Исикава имел возможность посмотреть на всё своё положение со стороны. «У него определённо талант, — самурай всё ещё восхищался актёрскому мастерству, что демонстрировал владелец корабля, — лишь пару мгновений потребовалось ему для смены настроения». Поскольку Дзиген реагировал вполне спокойно, Гоэмон понял, что таков Люпен Восьмой в обычной жизни.       — Гоэмон, идём, — подгонял борода друга.       Исикава действовал на автопилоте. Он просто шёл за тем, кто его зовёт. А человек, что не побоялся лгать ближайшему человеку о своём состоянии, натягивая очень натуральную, но всё же лживую улыбку, наоборот отдалялся от него всё дальше и дальше, пока не скроется в этих коридорах.       Самурай чувствовал своё бессилие. Изначально, он начал копаться в детективе исключительно ради Дзигена, но теперь, вскрыв нутро, как оказалось глубоко несчастного человека, Гоэмон совсем растерялся. «Если оставлю всё как есть то, Люпен так и сгниёт изнутри, не физически, но морально! И даже Дзиген не сможет это оставить, он не о чём не подозревает, а мистер Арсен ему ничего не скажет, ведь сам убедился в необходимости своих страданий, — ноги Исикавы сами вели его за Дзигеном, разум же в этом не участвовал, — А что же я могу сделать?»       Самурай был на пороге того, чтобы самому сгинуть в болоте собственных размышлений, подобно Люпену, и так же как и он ничего в итоге не сделать и переубедить себя в том, что всё нормально. Гоэмон себя остановил, как физически (он перестал идти), так и ментально, мыслительный процесс встал. Исикава решил для себя: пусть это будет спонтанное решение, но он сделает хоть что-то.       — Что случилось? — недоумевал Дзиген, перестав слышать шаги друга за своей спиной.       Бородач увидел перед собой самурая, что по непонятным для него причинам, застыл, подобно статуе, изображающей человека, делающего сложный моральный выбор.       — Что-то не так? — не дождавшись хотя бы словечка от друга, Дзиген продолжил. — Это как-то связано с Лю...?       Бородач даже имя договорить не успел, как почтенный гость сорвался с места и на всех парах побежал назад. «Значит Люпен!» — сделал вывод Дзиген перед тем как погнаться за другом, по привычке придерживая шляпу, которой на его голове в этот момент не было.       Гоэмон бежал без оглядки, он нарочно не дал никаких ответов своему другу, так как планировал своими руками свести его с Люпеном Восьмым. Они были обязаны разобраться в своих взаимоотношениях сами, Исикава лишь подтолкнёт их и на этом его работа закончится.       Гоэмону несравненно повезло, ведь человек в пижаме отдалился от изначальной точки, на которой они и встретили Дзигена, сравнительно недалеко. Чуть не врезавшись в объект своих исследований, самурай хорошо так напугал Арсена, но это не имело никакого значения.       — Ты с дуба рухнул! — неожиданно мягко выразился человек, которого чуть с ног не сбили.       — Мне необходимо... передать вам что-то невероятно важное! — с невероятной для себя скоростью, говорил Гоэмон, что стремился сказать самое важное до прихода Дзигена.       — Ладно... надеюсь это действительно необходимая мне информация, — проговорил Люпен размеренно, без спешки, и сложив руки на груди.       — Это, так... — после этих слов, Гоэмон соверши́л то, что хоть немного очистит его.       Исикава склонился перед хозяином судна, так низко как он только мог. Именно земной поклон человек в кимоно считал необходимым.       — Я обязан извиниться перед вами, — сказал самурай, чьи уста находились в паре сантиметров от пола.       — Во-первых что ты тут устроил?! — крикнул Арсен, держась за голову. — Во-вторых за что чёрт тебя побери!?       — За то, что намереваюсь сотворить, — Гоэмон проигнорировал первый вопрос, что был скорее восклицанием, и дал ответ на второй.       — Чего? — Арсен не мог найти нормальную трактовку ответа, как бы не старался.       Между тем разбушевавшегося анахронизма уже было не остановить! Он встал прямо перед тем, как прибежал тот, кого он намеренно спровоцировал.       — Гоэмон, обьясни мне что случилось? — запыхавшись, негодовал бородач.       — Всё предельно просто и в тоже время невероятно тягостно, Дзиген, — начал Исикава, полностью взяв ситуацию под контроль, — ведь на кону стоит ваша дружба, — Гоэмон с небывалой серьёзностью посмотрел на Люпена, до которого начало что-то доходить.       — Ты гад, решил всё разболтать! — зашипел Люпен, захотевший прикрыть рот болтуна, в котором очень разочаровался.       — Гоэмон, я ж сказал, что мы во всём разобрались... — не успел кончить мысль Дзиген, как его перебил Исикава.       — Это ты так думаешь! Даже тот конфликт, что вы казалось бы разрешили, не давал покоя мистеру Люпену этой ночью! — громогласно заявил самурай.       — Закрой свой рот! — всё также шёпотом пытался решить проблему Арсен.       — Не сколько этот конфликт грозит вашей дружбе! Сколько то, что Арсен Люпен истязает себя сам! Сначала он это делал гневом, потом же отчаянием! И он не планирует прекращать совершать это над собой! И он хочет, чтобы ТЫ продолжал это делать, так как считает, что твои методы, что глубоко травмировали его гораздо больше меня, единственный выход из сложившейся ситуации! Он считает себя слабым, жалким, думая что во мне ты нашёл то, что так в нём любил, но что он, опять таки по своему мнению, потерял!       — Заткнись! — Арсен, в порыве гнева, уцепился за кимоно человека, которого решил приютить у себя. — Дзиген, половина того, что этот гад произнёс, является полнейшим бредом, что он сам себе придумал, особенно про то, что я как-то злился на тебя! Другая половина это просто искажение того, что у нас с тобой происходит, в худшую сторону! Ты не должен верить всему тому... — всё это время глаза Арсена сверлили Исикаву.       Дзиген действовал быстро и чётко. Люпен перешёл на физический контакт с Гоэмоном, что стало точкой кипения. Бородач оттащил Арсена и встал перед Исикавой, чтобы не дать другу дополнительной возможности навредить другому человеку, что был для Дзигена очень дорог:       — Хватит! — крикнул Дзиген, стараясь свести новый конфликт на нет.       — Но, Дзиген, — сопротивлялся Арсен.       На деле Люпен уже и сам себя перестал понимать, он и сам не мог точно сказать: был он способен на большее? Правда ли мог ударить человека? Сердце билось, как бешеное, своим стуком не давая Люпену прийти в себя.       — На кухню. Быстро! — погнал Дзиген друга в место, где они в прошлый раз разбирались с конфликтом.       — Н-но... — Люпен бормотал себе под нос, перестав надеяться на что-то вообще.       — Никаких но! — в такой суматохе у бородача обострились все чувства, в том числе и слух.       Взгляд Дзигена, возможно впервые за всю жизнь, напугал Арсена Люпена до такой степени, что беспрекословно исполнил сказанное. Было в его глазах такое, что Люпену казалось инородным. На него впервые родной человек посмотрел как на... монстра. Казалось, при большом желании, он бы его застрелил бы, настолько он был зол, а природа страха в его глазах, была объяснима только тем, что боялся за Исикаву.       На самом же деле, Арсен был прав лишь отчасти. Дзиген и впрямь разозлился, но не только на Люпена. Поведение Гоэмона, было в крайней степени наполнено бестактностью. Страх тоже был в глазах бородача, хоть он и пытался его скрыть, и он испугался не только за Исикаву, но и за Люпена. Стало в миг понятно, что Люпен таким сделался не за пару секунд, всё это время происходило то, что и превратило рассудительного детектива...в это. Дзиген это всё пропустил и это его и пугало. Стрелок даже сомневаться не стал в том, что всё сказанное Исикавой — правда. Арсен бы не стал ТАК реагировать на небылицы, придуманные самураем.       Нельзя было откладывать, надо разбираться прямо сейчас, пока, Люпен не довёл себя до... страшного.       — Гоэмон! — окликнул Дзиген человека, что вскрыл всю правду.       — Я сделал то, что должен был, — заранее начал оправдываться доносчик.       — Тебя это тоже касается, — просветил друга человек в майке.       — Меня? — переспросил Исикава.       — Так точно, идёшь с нами, — повторил Дзиген.