Эра рэйва

Тусовка тухлая. У диджея вообще нет вкуса, раз он отказал поставить хотя бы один его трек, а толпа тупая, если находит удовольствие в этой унылой хуйне. Танос выходит на курилку из душного клуба. Освещение там конечно ужас — ослепнуть можно. Поэтому он моргает пару раз, перед тем как решить, куда пойти. На студию ехать не вариант: он и так провел там месяц. А подцепить некого — вокруг какие-то серые мыши, пытающиеся флиртовать. Доебаться, что-ли, до парня, измазанного искусственной кровью, который подпирает стену и курит? В принципе, можно. —Такой оригинальный костюм, — комментирует Танос, опираясь плечом о каменную стену. —Костюм? Парень недоуменно осматривает себя, будто впервые видит, в чем пришел на вечеринку в честь Хэллоуина. Танос тоже хмурится, до тех пор пока на него не переводят взгляд. Парень, осматривая с ног до головы, задерживается на кресте и смеётся. Субон двигает лопатками в дискомфорте, пока тот продолжает заливаться, откидывая голову назад. —Ты чё из секты сбежал? — немного успокоившись, спрашивает незнакомец и делает затяжку, выпуская дым через нос. Красивый, зараза. — А ты из дурки? —Обижаешь, — тот в неодобрении качает головой, черные локоны спадают на лицо. Танос любит карешки. Во время секса хватать удобно, и не надо тратить время, чтобы на кулак намотать. — Там вообще-то ещё рехаб был. Парень уходит, перед этим потушив сигарету о запястье, оставляя Таноса смотреть на оставленный на земле окурок.

***

Следующий раз он видит его за стойкой бара. Тот вяло протирает поверхность, посмеивается от рассказа одной из официанток и выглядит очень... Прямо просится, чтобы Танос взял и разложил его на столе. Чтобы оттрахать до потери пульса. Это отличный момент узнать имя. Уложив руки на стойку, Танос ждёт, когда на него обратят внимание, и оно действительно того стоит, когда бармен смотрит хитрым взглядом. Возможно, они окажутся в постели раньше, чем планировалось. На бейджике светится заветное «НамГю». Красивое. —Опять ты. Намгю складывает локти на столе, почти соприкасаясь с чужими, и наклоняется вперёд. Между их лицами — сантиметры и искрящееся напряжение. Вот если немного потянуться вперёд и приподнять за подбородок... —Поехали потрахаемся. Чужой взгляд высматривает что-то в глазах напротив, пока глаза Таноса высматривают зубы, кусающие нижнюю. —Что, телки уже не дают крутым рэперам? — интересуется бармен и разрывает гляделки, отодвигаясь назад. Танос невольно двигается вслед. — Какое дело до тёлок, если ты —ходячая катастрофа. «Мягко сказано», — шепчет под нос Намгю. —Прости, — на лице невинная улыбка, хотя глаза блестят. Танос не раз видел, как в клубах так делают: мол, я не такая, а потом им дают на клык в обоссанной кабинке туалета того же клуба. Он ни разу таким не промышлял, всё-таки не для этого на студии ебашил, чтобы обдроченные стенки подпирать. Интересно, в «Пентагоне» такие? — Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. —А если не пару и в рот? —интересуется рэпер. Пальцы тянутся схватить рукав чёрной блузки, но это замечают и убирают локти. — Не пару — это сколько? — Намгю улыбается кому-то позади Таноса, и появляется желание разбить эти стаканы об его лицо. И самому по стойке проехаться. —Можешь сам проверить. Они устанавливают зрительный контакт. Чёрные, как бездна, глаза осматривают его, будто через одежду и притулившейся вплотную к бару позе будет что-то видно. Он улавливает, как Намгю облизывает губы, и ткань карго всё больше натягивается — Может быть, в другой раз, — и снова улыбка, уже не такая уверенная. —Damn it.

***

Все запасы закончились позавчера на студии, из-за чего вчера пришлось курить косяк, но тот уже не вставляет, как сможет ЛСД или экстази. Поэтому Танос идёт на курилку. Не покурить в кои-то веке, а чтобы найти Намгю. Тот, тварь такая, все ещё не согласился на предложение, за которое тысячи девочек перегрызли бы друг другу глотки, но и Танос не пальцем деланый. Но вообще не про это. Он идёт именно к Намгю, ведь видел, как тот хихикал над какой-то баночкой, высыпая таблетки в руку. Не будет же он над лекарствами для борьбы с раком смеяться? Вот и все. Бармен опять курит. Они видятся либо тут, либо у бара, и Намгю, после короткого разговора, всегда оставляет его позади, одного. Они смотрят друг на друга, будто не видятся три раза в неделю уже на протяжении месяца. Ему салютуют сигаретой и возвращают внимание к телефону. Танос осматривает чужое запястье, покрытое ожогами— он может на пальцах пересчитать, сколько раз Намгю ушел, не потушив окурок об себя. Но все ещё не понял, от чего зависило такое решение. Не его дело. Захочет — расскажет. Пока что есть проблема, не терпящая отлагательств. —Есть чё-то потяжелее? — интересуется Танос, рассматривая новую блузку Намгю. Сколько их вообще? —У меня? — оскорбляется тот, прижимая руку с тлеющей сигаретой к груди, а вторую ко рту в приторном удивлении. Он неодобрительно качает головой и затягивается. На выдохе выдает: — Ты чё ебанутый? —Так ты че, не торчишь? — непонимающе спрашивает Субон. Намгю прямо сейчас выглядит как человек, который с кайфом обкурился, закинулся и угарает с лица напротив. Танос снова борется с желанием разодрать эту улыбку, чтобы кровавое месиво падало на землю, пока тот будет пялиться на него и все равно смеяться. —Могу только антидепрессантов отсыпать. Из кармана появляется какая-то баночка, откуда с ловкостью выуживается таблетка. Он оставляет ее в чужой ладони, не забыв шкрябнуть ногтями напоследок. Субон чувствует, как пекут царапины, когда он проводит взглядом спину уходящего Намгю. Взгляд опускается на оставленное. Он рассматривает, крутит ее в разные стороны и, пожав плечами, закидывает ее в рот, языком играясь с ней. Поставку он получит только к концу недели, а до этого надо как-то прожить. Даренному коню в зубы не смотрят. Поэтому и Субон не будет, предпочитая облокотится о стену, и полезть за пачкой сигарет. Намгю всегда так курит, что появляется соблазн тоже затянуться. Когда слюна смешивается с таблеткой, появляется горький привкус — он улыбается. И прикуривает. Какой же придурок.

***

Неожиданно, словно лампочка зажглась в темноте, Танос приходит в себя, под ним извивается и хнычет Намгю. В клубе опять была какая-то тухлая вечеринка, и Танос уже привычно предложил украсть бармена, ведь: —У меня дома интереснее. —Ты звучишь как педофил, который детей конфетками заманивает, чтобы выебать, — говорит Намгю, стягивая галстук, и возвращает все внимание Таносу, что не может не радовать. Его смена закончилась, и было бы очень кстати свалить с этого места. Что не день — то одинаковый сценарий, только иногда появляются новые лица. Сейчас уже личный клоун появился. —Ну, а чем ты от них отличаешься? — усмехается Танос, за талию притягивает парня к себе. Темные глаза Намгю мечутся между губами и такими же темными глазами. Рука с талии ползёт ниже и, не получив сопротивления, залазит в задний карман джинс, немного сжимает. — Конфетки— есть. Сосать — умеешь. Ведёшь себя также. Намгю не отрицает и не выглядит обиженным на такое сравнение, когда отвечает: — У меня хуй больше, — стучит ногтями по столу позади себя. Вторая рука ложится на затылок. Из-за громкой музыки болит голова, он пододвигается ближе и на ухо сообщает: — И дети плачут когда их наказывают и ремнем пиздят. Неосознанно рука сжимает ягодицу сильнее, Намгю ухмыляется и отрывается от барной стойки, прижимаясь ближе к парню. За шею он подтягивает голову ближе к своей и облизывает губы Таноса. —Порадуем твоих фанатов домашним с разговорами? —Да выеби уже меня, — не просит, приказывает он, ворочаясь на простыне. Его растягивают тремя пальцами, с обильным количеством смазки. Намгю хочет резко и до упора. Танос хочет получить от первого раза с ним всё, растягивая удовольствие. —Ты ради этого два месяца бегал от меня? — интересуется он, добавляя четвертый, проталкивая на все фаланги. Намгю пытается насадиться, подмахивая задницей, но его бедра крепко сжимают. Сегодня процесс контролирует не он. —Тебе не понять, — горько усмехается Намгю, качая головой. —Че изменилось–то? — вопрошает Танос. Вытаскивает пальцы, из-за чего сверху срываются на очередное хныканье. — Ты ведёшь себя как шлюха. —Спасибо. От него все ещё ждут ответ, не предпринимая никаких действий, просто смотрят. Что за странный фетиш на обсуждение чувств во время процесса? — Мне нечего терять, — расплывчато отвечает он, в надежде, что его уже оттрахают как обещали. — Меньше слов — больше действий, Танос. Тот молча продолжает смотреть него. Хочется прикрыться. Намгю откидывает голову назад, рассматривает картину на стене, (Танос сам сделал, если он не ошибается), солевую лампу на тумбе. Иронично. —Субон. —М? — издает непонимающий звук Намгю. Он пропустил какую-то часть диалога? —Чтобы знал какое имя стонать. Намгю улыбается, перекатывая имя на языке. —Субон, — одними губами произносит он.

***

Субон следит за тем, как улыбается Намгю, что-то печатая в телефоне. Появляется соответствующий вопрос : «Какого хуя?». —Какого хуя ты тут забыл? — вслух озвучивает он. Намгю отрывается от телефона и улыбается ещё шире, будто ему сообщили что дед – миллионер, умер, оставив все наследство, а не предъявили за то, что он делает в квартире своего ебыря (Намгю сам его так назвал). —У меня хорошее настроение. — Ты, бля, съебался сразу после секса, две недели меня игнорил, а ща появляешься, будто нихуя не было, — возмущается Субон. Его и так бесила эта ситуация, а тут этот придурок лыбится. Его ещё никогда так не кидали, не оставив хотя бы сообщение или записку. —Ну, если ты хотел послушать какой ты хуесос, и как я нарекаю себя ничтожеством, то мог бы и сам приехать, — голос Намгю уже не звучит так радостно, перенимая настроение собеседника. —Ты чё несёшь, блять? Субон хватает его за руку, притягивает ближе; будто полицейский, пристально осматривает состояние зрачков. Не расширены. Это он на трезвую придумал? —Все? — переспрашивает раздраженный Намгю, и отпихивает руку от своего лица. — Мы идём гулять или ты не в настроении? —На студию заскочим, хочу правки внести.

***

—На восьмое марта, уже под вечер, они ушли праздновать с друзьями. А когда вернулись, то батя уже был в невменозе и чёт затирал про измены. Потом заперся на кухне и стал орать, что включит газ, и мы все взорвемся. У нас ещё тогда стеклянная дверь стояла, и мать пыталась войти на кухню, надавливала всем телом на неё. В итоге стекло лопнуло, он начал её пиздить, а она пыталась с кухни уйти в комнату. Я сразу пошел выключать газ, пока моя подруга пыталась их разнять. В итоге мы его зажали на кровать, он начал называть Хыннё тупой, дурой, ещё чёто. Она расплакалась. Мать позвонила его брату, а потом их общему другу, тот сказал ждать. Батя вроде сказал что заснёт. Мы с сестрой начали оттирать кровь со стен. Пришел этот друг и всунул батю в ванную, поливая холодной водой. Тот начал орать, что его убивают. А потом мать, вся в крови, говорила что мы собираемся и сваливаем, я обрадовался, а когда пришла ее подруга, то сказала, чтобы я переодевался обратно, и мама просто на эмоциях. Я тогда ещё полгода домой приходил, и мне казалось, что кровью воняет. У Хыннё, походу, кукуха поехала из-за такого, и ей все время казалось, что ее убьют. Сбоку разносится мычание, доказывающее, что его слушают и не провалились в сон. —И знаешь, про что я до сих пор думаю из всей этой ситуации? Что мне было обидно, что он обратил внимание только на нее. И то, что я когда матери сказал что Хыннё была любимым ребенком, то любимым ребенком был вообще-то я. Хотя странно, что я этого не почувствовал? Потом я понял, что она даже себя не любила, не говоря уже про нас. Они лежат в тишине. Единственное что освещает комнату — луна. Субон вспоминает как после всего этого задумался, что с ним что-то не так. Единственное, что спрашивает Намгю: —Это реальная история или ты обдолбался? —Ага. —И где сейчас Хыннё? —Повесилась. —Хуевая жизнь у тебя, — делает вывод он. —Будто у тебя лучше. —Меня просто игнорили. Ну, до двенадцати лет пиздили ещё. —Зарядка и ремень? Намгю мычит в согласии. — Лозина ещё была.

***

— Что? — недовольно отвечает Танос. Его разбудили, вообще-то, он отводит телефон от уха, включает экран — в полтретьего. —Тебе напомнить соглашение? — звучит раздраженный голос. Субон морщится от головной боли. — Я не употребляю без тебя, ты трахаешься только со мной. Кто такая Ми На, просвети–ка простой народ. —Давай позже, — просит он. Сейчас вообще не то настроение, чтобы слушать вопли Намгю. Он оставляет телефон на подушке, перекатываясь на другой бок и укрывается до подбородка. Как можно быть таким красивым, и такой истеричкой? — У тебя чё, месячные? Не заебывай с самого утра, — мямлит он, когда голос ни на секунду не замолкает. —Если ты думал, что я шутил, то нет, Н-а-м-г-ю. Я хоть и не сбегал с дурки-рехаба, но у меня тоже диагноз есть, тебе от этого легче стало или что? —Потому что люди в отношениях так не делают, — Продолжает Намгю, даже ни разу не запыхавшись. А вот если его на фит позвать? Он вроде и петь умеет. — Ты не можешь оправдывать свое поведение каким-то ебаным диагнозом. —Вот и мы не в отношениях. Тогда какого хуя ты мне мозги ебёшь? Он обрывает не начавшуюся тираду: —Успокоишься — поговорим. И отключает телефон.

***

На секунду он закрывает глаза, открывает — перед ним сидит недовольный Намгю. Субон тянет руку, чтобы прикоснуться, но тот отодвигается назад. Тварь. Его губы двигаются, но слов не разобрать. За его спиной появляется чёрная тень с ножом, перерезающая горло. Не закрывай глаза. Что-то ползёт по руке. Он переводит взгляд. Паук. Субон следит, как насекомое поднимается всё ближе. И прихлопывает. С под его руки расползаются тысячи паучат. Он смотрит на потолок. Какие-то узоры переливаются в фигуры, из-за чего хочется зажмуриться и тереть, тереть глаза, пока это не закончится. В следующее мгновение он падает. Не Субон, потолок. Галлюцинации или нет, но в коридоре звучат шаги. А затем — крики. Субон бежит. Он не помнит, когда ещё так быстро бежал, спотыкаясь от накатывающего прихода, в попытках добраться до хаты. Все вокруг пялятся. Но стоит остановиться для отдышки, оказывается, что поблизости ни души. В моментах он бежит по лесу, а за ним стая голодных волков. Не обращая внимания на Намгю, он сразу забегает в уборную, выблевывая всё, что можно и нельзя. Чувствуя кислый привкус на языке, действительно задумывается: Какого хрена он вообще оказался здесь? Смотрит на свои дрожащие руки, в попытках вспомнить, почему отец вообще затолкал ему таблетки в рот. Что-то по типу «гнию я — гниешь и ты». Через какое-то время дверь открывается. — Какого хрена ты туда полез? — спрашивает Намгю, держа в руке стакан воды, а другой выводит круги на спине Субона. — Мама попросила... — Понятно, — перебивает тот. Субон поджимает губы, чувствуя, как завязывается узел. — Я звоню в больницу. — Нет... нет, нет, нет... давай, — он проглатывает горечь, не представляя, как переубедить Намгю. Ему нельзя в больницу. Это останется в медицинской истории, и он не сможет выступать. Он переводит жалостный взгляд на парня. — Устроишь ломку на дому? — Ты хочешь сдохнуть у меня на руках или что? — восклицает Намгю. Субон переспрашивает, будто никакой получасовой тирады о последствиях и не было: — Так что? А дальше: — Нет, я точно не захочу вернуться к наркотикам. — Метадон, большая доза. — Может быть, и другие были, я не знаю... — Две белые, одна красная... остальное я выблевал. — Галлюцинации? Ну да, наверное, были... — Нет. — Намгю. Намгю. Намгю После третьего дня агрессия не появляется. Никаких попыток выломать дверь или угроз убить, если ему не дадут дозу. Только депрессия, сменяющая апатию по кругу. Он часами плачет. Вспоминает детство. Каждое наказание отца, которое он проводил в попытках узнать, за что. За что его наказывают? За что бог вообще послал его в такую семью? За что его бьют? Мозг подкидывает всё больше картинок и сценариев, как разными способами он умирает, то ли от удушья, то ли сильного удара об пол. И Субон задыхается ещё сильнее. Он вспоминает все рассказы Намгю про своё детство и вырисовывает мать, избивающую своего ребёнка ремнём по рукам или проводом зарядки по ногам. В бреду наверняка что-то шепчет, ведь иногда слышит голос Намгю, утверждающего, что всё в порядке, и он рядом. Субон плачет из-за того, что они не были рядом в детстве, чтобы постоять против обидчиков друг друга. На седьмой день он уже может различить лицо Намгю, пытающегося накормить его. Он выглядит хуже, чем Субон помнит, но мысли не собираются к единому выводу. Он не думает дважды перед тем, как упасть в его руки. В какой-то момент Субон молится. Слышатся звуки ударов. Намгю не уверен, что об дверь, так как спиной не ощущает вибрацию, ответ — стена. — Субон, — зовёт слабый голос. — Слушай мой голос. — Отъебись, Намсу. Закрой свой ебаный рот. Блять. Субон плюется ядом и также по-змеиному извивается. Ударив кулаком по двери, Намгю пробует пробиться через стены сознания, выстроенные во время ломки. — Субон, блять, сосредоточься на моем голосе. Дальше грохот от падающих баночек и приглушённый вздох. Считать до трёх. 1 2 3 И тишина. — Субон? — пробует он. 1 2 3 Никто не отвечает. Он тянется к замку, от чего-то тело нехило так потрясывает. И едва не срывает дверь с петель, из-за непослушных рук. Субон сидит на полу, зажимая рот руками, чтобы не издавать звуков. По предплечьям текут ручьи, которые собираются в локтях, окрашивают футболку и кафель красными каплями. Намгю панически вытягивает телефон с кармана. Его палец зависает над кнопкой вызова. Вместо этого он пытается руками зажать порезы, чтобы кровь перестала так обильно выливаться из тела. Она же не должна вытекать так быстро? Его не учили, что делать в таких ситуациях, когда твой друг во время ломки решает вскрыться. Ожоги, удушье, сердечный приступ — единственные знания, которые дали на курсах первой помощи. Как найти вену, где лучше не носить с собой вес, какие не смешивать— единственные знания, которые ему понадобились. — Субон, блять, не закрывай глаза. Когда тот поднимает взгляд со своих рук, то Намгю замечает вытекающую струйку крови из носа. — Я тебя боюсь... Шепот звучит отчётливо, несмотря на шумное дыхание. Намгю замирает. — Я не понимаю, что происходит у тебя в голове. Первое, что появляется — жгучая боль в районе щеки. Когда проясняется зрение, перед ним стоит Намгю. У которого очень тяжело понять эмоции, особенно после того, как Субон только пришёл в сознание. Все ощущается, будто в фильме, и только тогда он замечает боль в предплечьях. Переводит взгляд на них, осматривая свежие бинты. Но крови было не так много, возможно, он потерял сознание из-за шока. От Намгю всё ещё ни слова или подсказки на эмоции. — Гю... ты вызывал... Его ещё раз осматривают, будто убеждаются, что действительно в порядке, вопреки этому действию, слова звучат так, будто выносят приговор: — В следующий раз режь глубже. И уходят, оставляя его на кафеле с забинтованными руками. В такие моменты Субону хочется раскрыть чужую черепушку, лишь бы узнать, что происходит у Намгю в голове. Он странный. Грубый. И Субон придурок, если всё ещё хочет провести с ним остаток жизни. Он стягивает бинт с левой руки. Швы. Аккуратные. Спустя вечность, на деле же 10 минут, к нему возвращаются и заставляют поесть. Даже если часть супа всё равно оказывается в унитазе, Намгю хвалит его. Субон держится, чтобы не расплакаться.

***

— Не бросай меня, блять. Ты обещал, — орет Намгю. На полу валяются осколки разбитой посуды и где-то можно заметить капельки крови. Танос, будто и не замечая ничего, продолжает ходить по квартире в поисках своего телефона. — Мы уже это обсуждали. Ты сам сказал, что надо завязывать, идти лечить голову. И ты опять манипулируешь. — Да причем тут ебучий мозгоправ, если я про нас говорю? — Намгю поджимает губы, наблюдая, как его игнорируют, собирая вещи для тура. —Ты обещал. Субон. Какого хуя надо было обещать, что ты останешься, если ты изначально планировал съебаться? —Ты не можешь всю жизнь получать то, что хочешь. — Да ты сам пообещал, ублюдина. Ты когда очистился, что сказал? «Мы тебя тоже снимем». Какого хуя ты прямо сейчас меня бросаешь? Он становится на пороге, перекрывая проход. Субона от подъезда отделяет буквально три шага и Намгю. И в любой другой день он мог бы просто закинуть его на плечо или отвлечь поцелуем, но сегодня Намгю, на грани ломки и обострения, и возле руки, на столе, угрожающе блестит вилка, он делает шаг назад. На всякий случай. —Потому что это рехаб, Намгю. Ты будешь там в порядке, а я все ещё думаю про будущее, — тёмные глаза следят за каждым его движением, не в силах сосредоточиться на лице. — Ты во время ломки и не вспомнишь, что я там был. —Да ты просто ебанный эгоист, — трясущейся рукой Намгю потирает лицо. Субон уже растерял весь настрой, в глазах Намгю собирается влага, и он уже не требует, умоляет: —А ты манипулятор, разобрались? А теперь можно я съебу подальше от тебя. После всех раз, когда Намгю оставлял его позади, Субон должен почувствовать долю самодовольства, но вместо этого чувствует, как колотится сердце. Уже дойдя до первого этажа, он слышит: —Надеюсь, ты сдохнешь где-нибудь в канаве, возле своей матери–шлюхи. Субон думает про то чтобы вернуться назад и со всей вмазать ему по лицу, чтобы кровь украшала всю руку по локоть. Он потирает нос и делает последний шаг, на улицу. —Не раньше, чем ты от передоза.

***

Субон опять едет к Намгю на хату. Потому что Намгю, как течная кошка. Желание потрахаться появляется стабильно раз в месяц, но такое, что он хнычет до тех пор, пока из него не вытрахают все, оставляя ноги дрожать в течение часа. Он любит грубо, чтобы и с засосами, и синяками, и укусами, чтобы на теле можно было увидеть отпечатки рук. Субон — его первый, и у того от этого сносит крышу. Ебучие инцелы. Даже если они собирались оборвать контакты на время терапии, это не значит, что они все ещё не могут встретиться раз в месяц только для перепиха. Намгю все ещё самый сексуальный человек, которого он встречал. Даже с запутанными волосами или порванной футболкой. Он наваливается всем весом сверху, втрахивая тело в кровать. Его рука прижимает голову сильнее в подушки, движения— ритмичные, толчки— резкие. —Бля-я-я, —звучит недовольный приглушённый голос. Намгю сильнее сжимает чужую руку, заставляя поморщиться, когда ногти впиваются в кожу. — Кажется, у меня судорога. Субон недовольно закатывает глаза, когда под ним начинают ёрзать, и со звуком выходит, плюхаясь рядом на кровать. Намгю тоже перекатывается на спину, тяжело вздыхает и жмурится. Субон смотрит на его новые следы на теле, потом на ноги в попытках что-то рассмотреть. Намгю и этим себя не напрягает, продолжая лежать, корчась от боли. Придурошный. —Какая нога? —спрашивает он, поднимаясь с подушек. —Левая. —Какая же ты пенсия, — поддевает без осуждения Субон, осматривает дергающуюся мышцу ноги. И принимается ее массировать, нажимает и проводит вниз-вверх, из-за чего сзади разносится стон. — Закройся. —Мы все равно поебемся, — обещает Намгю. Немного ёрзает и закидывает вторую ногу на колени Субона. За что его награждают взглядом и щипанием. —Обязательно. Массаж продолжается, пока пациент не подтверждает, что все прошло. Отходя от приступа старости они лежат ещё немного в тишине. Не обсуждают все последствия наркоты, которая преследует их даже после полугода завязки. Намгю выводит узоры на груди Субона, пока тот накручивает прядь черных волос на палец. Последний, кажется, начинает дремать. Не смотря на то что Намгю любезно забрал почти всю работу, заставив активничать только первый раз, а остальные два — объездил сам, Субон все равно устал. Всё-таки уже не пубертатный мальчишка, добравшийся до дырки. А если бы они встретились когда им было по 18? Трахались бы как кролики, ночи напролёт. —Устраивайся поудобнее, я тебе отсосу, — неожиданно оживляется брюнет, укладывая руки по сторонам от бедер. Субон непонимающе смотрит, смаргивая пелену перед глазами. — Ты ж только что от отказывающих ног корчился? —Но член то у меня рабочий, — заявляют ему с хитрой улыбкой. Рука принимается поглаживать бедро, от чего возбуждение снова напоминает о себе. — Ну давай, крошка Суби. Хорош ломаться как целка. —Какой же ты конченный, — Субон снова закатывает глаза, опускает руку в волосы, притягивая поближе, и зеркалит ухмылку.— Принимайся, хули.

***

После пятой стадии принятия, начинается шестая — алкоголизм. Он бухает как черт в любой ситуации. Хорошо, плохо, весело, грустно, тревожно. Какие там ещё эмоции испытывают обычные люди? В наблюдении за Субоном, он не чувствует как уже подходит ближе. —Ты с ней ебешься? Брови хмурятся когда он отрывает взгляд от телефона. — С кем? —Ты мне скажи. Субон непонимающе смотрит на него. Казалось бы, с чего бы, если все это последствия его действий. — С какой-то шлюхой. —Коть? — зовёт Намгю, неуверенный, был ли это сон или реальность. Глаза не открывают, но мычат в подтверждение того, что слушают. —Помнишь... — он запинается, не придумав, что вообще хочет сказать. — Было ли такое что я ревновал тебя? Хотя ничего не было. И, например, удалял номер? Субон открывает глаза, сонно моргает. Ничего не подтверждает и не опровергает. —Был ли там номер? Его обвивают руками и притягивает к своей груди.

***

Намгю до сих пор помнит чувства, когда расфокусированным взглядом наблюдал, как во время ломки чуваку делали инъекцию в пах, оставляя на руках и ногах красные полосы с кровоподтёками, наверняка с синяками. Пока тот бился в агонии, крича матом на всю комнату. Спустя год он сидит на той же тусовке, только уже на балконе. Натянув рукава до самих костяшек. Он сравнивает себя с девочками с тамблера четырнадцатого года, но все равно смотрит на звездное небо. Кончики пальцев аккуратно поглаживают чернильные рисунки. Когда доходит до шрамов, он чувствует как слёзы скапливаются в уголках глаз, готовые в любой момент пролиться. Он помнит тот день, когда спешил домой к Субону, рассказать про то, что Гён Сок сделал предложение ХёнДжу, та сказала «да». Сообщения остались не просмотрены, а звонки не отвечены, но Субон часто так делает если приходит вдохновение и он запирается в комнате — мини–студии звукозаписи, без еды и выходов в свет. Сильнее поджимает губы, вспоминая, что не видел ничего, кроме бледного лица и вида крови. Снова. Были дни, когда они собирались с духом, чтобы записаться на приём, а потом старались выйти из зоны комфорта, выходя на улицу без длинных руковов и не пряча руки при любой ситуации. Они вместе учились принимать себя и свое прошлое, понимать, что ничего уже не изменить, и пора бы двигаться дальше. Он чувствует, как падает первая слеза. — Нами, ты ... — Субон так и не договаривает когда видит Намгю в таком состоянии. —Ой да иди нахуй, — вытирает лицо рукавом парень. —Да-а-а, — тянет Субон, делая свои выводы. — Кому-то пора спать. —Та ты не шаришь, — отмахивается Намгю. — Я за эти десять минут все пять стадий принятия прошел. Пока ты где-то шлялся, — палец тыкает в направлении парня. На его голову ложится рука, начиная поглаживания, и он борется с тем чтобы не разрыдаться как ребёнок. —Ты такая драма квин, кис. Я просто в ахуе. Никто ж не умер. И слава богу. Намгю натянуто улыбается, придирчиво осматривает его, стараясь не задерживаться на открытых предплечьях. —Давай съебемся отсюда. Субон без вопросов закидывает Намгю на плечо и поправляет задравшуюся ткань. Он выливает содержимое стакана, так и не сделав ни глотка.

***

Все заходит как-то слишком далеко. Намгю болтает ногами, сидя на краю сцены. —И деньги. Тёлки. Огромный хуй. Он уже жалеет, что согласился прийти на саундчек. Мог бы и в гримёрке посидеть. Сейчас как договорится с организаторами, и будет Танос засвеченный софитами и без звука, по сцене прыгать. Он крутит в руках бутылку воды, прикидывая сколько уйдет времени на макияж. И сколько раз Субон опять пожалуется на то, что его тыкают в глаз. —Намгю, любовь моя, я обещаю. Мы будем вместе даже в ра́ю. И купим там огромный дом. И... чики рики бом бом. —Вау, это же рэпер Танос, не могу поверить своим глазам, — восхищённо пищит он, размахивая руками, пока к нему идут навстречу, останавливаясь неподалеку. Намгю подползает к нему как кошка, прямо у ног, поднимает взгляд и у Субона глаза не то, что светятся, а показывают все перспективы, ожидающие в гримёрке. — Хорош уже, — просит Субон, поглаживая щеку нижнего. Тот прижимается ближе, почти утыкаясь носом в чужую ляшку. — Погнали, я хочу целоваться до упаду, — сообщают ему, утягивая за руку. Тот лыбится как придурок и рычит, перед тем как зубами наброситься на шею. Намгю выдыхает тихое: «Ох, бля», и чувствует, как его прижимают ближе, задирая ногу на бедро. — Свалите со сцены, мать вашу.