Осколки времени

В голове пустота. Ничего не осталось. Ни сожаления, ни грусти, ни радости. Ничего. Полный ноль. Пустое место. Как будто ее и не было никогда... А может, и не было? Может, это просто плохой сон, кошмар, который никак не закончится? Зачем существовать, если ты - ничто? Только помеха другим. Проклятие. Да, именно так. Проклятие для всех, кто прикасается. Все, кто пытаются помочь, в итоге только страдают. Как и она. Как и всегда… Лучше бы ее просто не было. Тогда бы все были счастливы. Наверное. Руки все еще сжимают гранату обезьянку. Мистер Джинкси. Ее единственный друг сейчас. Или тоже просто плод больного воображения? Неважно. Он может помочь сейчас. Избавить от всего этого… В розовых глазах отблески света, холодные и пустые, словно в них отражается вся вселенская тоска. Розовый – ее любимый цвет. Или был когда-то? Какая разница? Сейчас все цвета одинаково серые. Все чувства одинаково притуплены. Пальцы сжимают чику… Ещё немного, и всё закончится. Тишина. Покой. Наконец-то… Никакой боли. Никаких мыслей. Ничего. Только темнота. Такая желанная, такая манящая… — Стой! Я только хотел поговорить… Удивление промелькнуло там где только что не было ничего, а затем снова угасло. Поговорить? О чём? Разве есть ещё о чём говорить? Все слова уже сказаны. Все мосты сожжены. Осталась только пустота и отчаяние… Кажется, призраки стали слишком реальными. Они повсюду. Преследуют. Не дают покоя. Шепчут в уши всякую чушь. Заставляют сомневаться. Заставляют страдать… Теперь к ним присоединился ещё и старый враг друг детства. Экко? Серьёзно? Он-то что здесь забыл? Пришёл поиздеваться? Убедиться, что она окончательно сломалась? Или просто поглазеть на умирающую? Экко? Или просто очередная галлюцинация, игра разума? Он выглядит таким реальным… Но это неважно. Все равно он исчезнет, как и все остальные. Как только она закроет глаза… Не все ли равно? Джинкс слегка взирает на видение, которое маячит где-то сбоку. Его силуэт расплывается, как будто смотришь сквозь воду. Голос звучит приглушённо, будто издалека… Наверное, это просто игра света и тени. Разум играет с ней в жестокую игру. Как же это надоело. Все эти видения. Все эти голоса. Все эти чувства… она устала. Устала бороться. Устала жить… Неужели нельзя просто уйти? Неужели она не заслуживает покоя? Неужели она обречена вечно страдать? Почему все так настойчиво пытаются удержать её здесь? Зачем им это? Они ведь не понимают. Они не знают, что у нее внутри. Они не чувствуют той боли, которая разрывает на части… Почему она просто не может это закончить? Просто нажать на курок. Просто отпустить гранату. Просто шагнуть в бездну… Почему так сложно? Почему так страшно? Даже тут ей мешают призраки. Даже смерть не может быть её собственной… Вечно кто-то вмешивается. Вечно кто-то пытается спасти. Но от чего? От избавления? От свободы? — Убирайся, Экко, — говорит почти со злостью, а затем увереннее обхватывает кольцо пальцами. Убирайся! Исчезни! Проваливай! Не мешай! Я уже приняла решение. Неужели так сложно понять? Ярость клокочет внутри, смешиваясь с отчаянием и бессилием. Почему он не уходит? Почему он продолжает настаивать? Неужели он действительно думает, что сможет меня переубедить? — Я только хотел поговорить, Пау... Джинкс. Старое имя всплывает в голове и тут же гаснет. Паудер… Это имя больше не имеет значения. Это имя умерло вместе с ней. Вместе с той наивной, доверчивой девочкой, которой она когда-то была. Паудер больше нет. Есть только Джинкс. И Джинкс собирается это закончить. Боль пронзает, словно удар ножа, но она быстро её подавляет. Нельзя позволить прошлому взять верх. Нельзя позволить этим воспоминаниям сломить её. Джинкс сильная. Джинкс справится. Она должна. Паудер давно мертва, пора и Джинкс к ней присоединиться. Да, пора. Пора поставить точку в этой безумной истории. Пора освободиться от этой боли. Пора уйти навсегда… Она вновь смотрит на видение и замечает, как он вытирает кровь с щеки. Кровь? Откуда кровь? Она что, действительно причинила ему боль? Нет, это невозможно. Это просто игра воображения. Просто галлюцинация… Забавно. Раньше видения не были такими четкими… Раньше они были размытыми, нереальными. А сейчас… Он выглядит таким живым, таким настоящим. Почти как раньше… Но Экко не могло быть тут. Он бы не пришёл. Он бы не стал тратить на нее своё время. Он давно ее ненавидит. Или, по крайней мере, должен ненавидеть. — С тобой всегда не просто, я присяду тут… Переведу дыхание. Постараюсь уговорить старую подругу не взрывать нас, — говорит он, тяжело дыша и садясь на основание лопасти. Уговорить? Старую подругу? Он шутит? Или он действительно думает, что это сработает? Он же знает, что Паудер мертва. Он же знает, что она больше не та маленькая девочка, которую он когда-то знал. Он тяжело дышит, пытаясь казаться спокойным, но она видит страх в его глазах. Он реальный? Кажется, да. Не может же галлюцинация чувствовать страх. Хотя, кто знает… Может, разум просто решил усложнить игру? Ну и черт с ним. Всё равно это ничего не меняет. Всё равно она должна это сделать. Ладно, его можно и не взрывать, раз он так уж просит. Все равно ей уже все равно. Взрывать его, не взрывать… Какая разница? Всё равно она умрет. И, может быть, если она его не взорвет, хоть кто-то будет рад. Глаза опускаются на обезьянку. Мистер Джинкси смотрит с укором. Он, наверное, думает, что она слабачка. Что передумала. Но это не так. Она просто… дает себе немного времени. Она не хочет вновь задеть кого-то своим проклятием… словно ходячая катастрофа. Всё, к чему прикасается, превращается в пепел. Лучше держаться подальше от всех. Лучше уйти навсегда… Умереть должна только она. Только она должна страдать. Только она должна нести это бремя. Никто другой не заслуживает этого. Она сама это заслужила. Просто… Упасть. Это так просто. Всего один шаг. И всё закончится. Никакой боли. Никаких страданий. Только тишина и темнота. Интересно, как долго придется лететь? Наверное, недолго. Но даже эти несколько секунд будут казаться вечностью. Вечностью свободы. — Я устала от разговоров… — Я узнал от одного человека… Особенного… Неважно что было в прошлом. Никогда не поздно построить что-то новое. Кто-то стоит того. Построить что-то новое? После всего, что она натворила? После всего, что они потеряли? Это невозможно. Слишком поздно. Слишком много сломано. Но… что если он прав? Что если есть хоть малейший шанс? Она поднимает на него взгляд. Он… Он действительно здесь? Не галлюцинация? Не призрак из прошлого? Когда он успел оказаться рядом и встать? Она даже не заметила, как он подошёл. Взгляд падает на странную штуку у него на поясе, похожую на большие песочные часы. Внутри обезьянки, которые идентичны тем, что всегда делала она сама. Видимо, у Экко странная ностальгия по тем временам, когда они еще были детьми? Неужели он тоже скучает по тому времени? По тому, что они потеряли? Неужели он всё ещё помнит ту Паудер, которой она когда-то была? Внезапно она задумывается над его словами. Построить что-то новое… Что-то светлое… Что-то хорошее… Возможно ли это? Никогда не поздно? Он действительно верит в это? Он действительно думает, что она может измениться? Что может стать лучше? В ее случае, кажется, слишком поздно. Слишком много боли. Слишком много крови. Слишком много разрушений. Она сломалась. Она не заслуживает второго шанса. Зачем он вообще здесь и как нашел ее? Почему он тратит на нее своё время? Почему он рискует своей жизнью? Неужели он действительно заботится о ней? Или это просто жалость? Или просто глупость? Она тяжело вздыхает, а затем падает на колени. Всё… Больше нет сил. Больше нет желания бороться. Просто… Хочется, чтобы это закончилось. Слишком много мыслей. Они крутятся в голове, словно рой разъяренных пчел. Они душат ее. Они не дают покоя. Она устала. Устала от этой борьбы. Устала от этой боли. Устала от себя. Тёплые руки обхватывают и прижимают к себе. Так тепло… Так приятно… Как давно она не чувствовала ничего подобного… Джинкс не сопротивляется. Не хочет отталкивать его. Просто… Хочет немного тепла. Пусть он ее обнимет, скажет что все будет хорошо, а потом, когда он уйдет, она закончит начатое. У него такие тёплые ладони… Они согревают изнутри. Они словно вытягивают всю боль. Пусть он сильнее согреет. Пусть согреет душу. Пусть согреет сердце. Тут холодно. — Прости меня, — вдруг говорит Экко и Джинкс удивлённо поднимает на него взгляд. Он говорит это так тихо, так искренне… Неужели он действительно сожалеет? Неужели ему действительно не всё равно? — Я отвернулся от тебя, когда был тебе нужен сильнее всего, пытался ненавидеть тебя, потому что так было легче. И совсем не думал о том, что чувствуешь ты. Я знаю, что эти слова ничего не стоят, но надеюсь, что сейчас они будут сказаны не слишком поздно. Слова… Просто слова. Они ничего не значат. Они не могут вернуть прошлое. Они не могут залечить раны. Слишком поздно. Слишком поздно для всего. Или нет? Маленькая слезинка срывается с ресниц. Слеза? Откуда она взялась? Она думала, что уже выплакала все слёзы. Она же мертва внутри. Она пуста. Как может слеза течь из пустоты? Если внутри ничего не осталось, то почему там все сжимается от его слов? Почему сердце болит? Почему грудь сдавливает? Почему всё дрожит? Она молчит, не отвечает. Что сказать? Какие слова подобрать? Как выразить всё то, что творится внутри? В горле ком, словно огромный камень, не даёт вымолвить ни звука. В голове – хаос, в сердце – боль, в душе – пустота. Что она может ему сказать? Что она может ему предложить? Ничего… У нее ничего не осталось. Не знает что сказать. Да и нужно ли что-то говорить? Разве слова что-то изменят? Разве они смогут исправить то, что сломано? Между ними пропасть из обид, многолетней вражды и… Бездна. Чёрная, бездонная пропасть, полная боли, ненависти и разочарования. Они по разные стороны. Они никогда не смогут быть вместе. Слишком много всего произошло. Слишком много всего сломано. Что это? Что это за странное чувство? Что это за непонятное волнение? Что это за необъяснимая тоска? Невысказанные чувства. Чувства? Какие чувства? Она же ничего не чувствует. Она мертва внутри. Или… Неужели всё это время она лгала самой себе? Неужели под слоем ненависти скрывалось что-то ещё? Почему за столько лет ненависти она так и не смогла спустить курок во всех многочисленных стычках между ними. Сколько раз она могла это сделать? Сколько раз она держала его на мушке? Сколько раз была готова нажать на курок? Но… Что-то останавливало. Нажать, убить того, кто нападает на тебя. Уничтожить врага. Избавиться от угрозы. Защитить себя. Это же так просто. Так естественно. Почему она не могла этого сделать? Не могла… Она пыталась. Она заставляла себя. Она убеждала себя, что должна это сделать. Но… Рука дрожала, а сердце сжималось. И она не могла. Никогда не могла нажать. Что-то внутри противилось этому. Что-то не позволяло причинить ему вред. Что-то внутри… Любило его? Нет… Это невозможно. Это бред. Не хотела видеть как именно в этих глазах гаснет жизнь. В этих глазах… В этих карих глазах… она видела что-то… Что-то родное. Что-то близкое. Что-то, что не хотелось терять. Даже если он – ее враг. Ей было все равно на другие глаза. Другие глаза – пустые, безжизненные. Они ничего не значат. Они не вызывают никаких эмоций. Она может убивать их без сожаления. Много раз пыталась почувствовать хоть что-то, когда убивала. Но был только холод, пустота, безразличие. Ничего больше. Словно робот. Словно машина для убийств. Только Иша смогла показать что значит убийство, когда сама же и умерла… она убила её. Она убила ее своим проклятием. Как и все другие вокруг нее. Все, кто к ней прикасаются, умирают. Все, кого она любит, погибают. Она – проклятие. Почему же так больно? Почему так больно вспоминать? Почему так больно осознавать? Всем больно терять родных и близких? Он тоже страдает? Он тоже потерял близких? Она причинила ему боль… Она отняла у него друзей… Как он может обнимать ее после этого? Сколько его товарищей она собственноручно убила, не моргнув глазом, а он обнимает ее, тихо гладит по волосам, пока ее пальцы все еще сжимают гранату. Почему он не хочет чтобы она умирала? Почему он так упорно пытается ее спасти? Неужели он действительно думает, что она заслуживает жизни? — Почему ты меня не ненавидишь? — Потому что всегда любил. Любил? Это невозможно. Это не может быть правдой. Она – монстр. Кто может любить монстра? Пытался ненавидеть… Он пытался… Он боролся с этим чувством. Но любовь оказалась сильнее. — События которые со мной произошли недавно дали понять, что я всегда тебя любил… И я больше не позволю тебе утонуть. Любил? Это слово звучит так странно. Так нереально. Так невозможно. Слова импульсами пульсируют в голове. Они словно электрические разряды. Они пронзают насквозь. Они заставляют трепетать. Они заставляют надеяться. Никто ее не любит, даже она сама. Она – ничтожество, сломанная игрушка. Как можно любить такую, как она? За что ее любить? За все преступления? За всю жестокость? За безумие? — Тут некого любить. Паудер умерла, Джинкс тоже. — Ты жива. Неважно кем ты себя считаешь. Это все ты. И хорошая, и плохая. И светлое, и тёмное. И доброе, и злое. Паудер… Джинкс. Это не важно. Важна ты. Ты разная. И всегда такой была. И я люблю любую твою сторону. Любую? Даже мою жестокость? Даже мое безумие? Даже мою тьму? Он действительно любит меня? Или просто жалеет? Она даже не замечает как слезы вновь катятся по щекам. Слёзы… Снова слёзы… Откуда они берутся? Неужели внутри ещё остались чувства? Откуда они? Почему она плачет? Почему чувствует эту боль? Почему чувствует эту надежду? Почему в душе его слова взрываются мирриадами фейерверков? Свет. Тепло. Красота. Надежда. Его слова словно зажигают огонь. Никто не принимал всю ее… Никто не видел ее такой, какая она есть на самом деле и никто не любил. Даже Силко, даже она сама. Силко любил ее… Но он любил не ее. Он любил ту маску, которую она носила. Джинкс идеальна. Он любил ту роль, которую она играла. Даже она сама не любила себя настоящую. Кроме Экко и… Иши. Видели то, чего в ней не было? Они видели в ней добро. Но как можно увидеть то, чего нет. Неужели они ошибались? Неужели они просто обманывали себя? Или… Или в ней действительно есть что-то хорошее? — Экко… — его имя слетает с губ, словно выдох облегчения. Словно мольба о спасении. Словно признание в поражении. Шепот срывается с губ, а обезьянка, до этого сжатая в пальцах падает в пропасть. Смерть обойдет ее в этот раз? Ускользнет ли она от её объятий? Или она всё равно настигнет ее? Ещё рано или уже поздно умирать? Заслуживвет ли она жизни? Достойна ли счастья? — Джинкс, прошу. Мы можем вместе построить лучший мир… Лучший мир… Звучит так утопично. Так нереально. Так невозможно. Но… Что если это правда? — Без разрушения невозможно построить новое. А ты тот человек, который сможет как и разрушить все, так и построить все заново. Ты необыкновенная. И мне нужна ты. Прошу, останься со мной. Останься… Не уходи… Будь рядом… Не покидай меня… Я не хочу быть одна… Он разворачивает ее лицо к себе, сжимая в ладонях. Его прикосновение такое нежное. Такое бережное. Такое… Любящее. Проводит по разводам на щеках пальцами. Он видит ее слёзы… Он видит ее боль… Он видит ее уязвимость… И он не отворачивается. Он не убегает. У него такие горячие руки или это у нее такая холодная кожа? Он согревает кожу… Он согревает её душу… Он согревает ее сердце… Я так долго мёрзла… Я так долго была одна… Экко смотрел, как в пустых глазах Джинкс вспыхивает слабая искорка жизни. Сердце колотилось. Она едва теплилась, хрупкий уголек, грозящий погаснуть в любой момент. Он вытащил ее обратно с края пропасти, из безмолвного крика бездны. Он говорил с ней, казалось, часами, уговаривая вернуться в мир живых. Его слова, его присутствие каким-то образом смогли проникнуть сквозь тьму, окутавшую ее. Это была с трудом завоеванная победа, и облегчение было почти подавляющим. Ее лицо, все еще бледное и осунувшееся, покоилось в его загрубевших ладонях. В ее глазах, широко раскрытых и расфокусированных, смешались проблески доверия с глубоким, тревожным замешательством. Что она искала в его взгляде? Заверение, что она не сломлена окончательно? Отблеск привязанности, которую они когда-то разделяли, до того, как все рухнуло? Твердую опору в буре, бушующей внутри нее? Он хотел дать ей все это, быть всем, в чем она нуждалась, если бы она только позволила ему. Он сдвинет горы, лишь бы остановить ее от падения обратно в этот ад, созданный ею самой. Мысль о том, что она поддастся тьме, ужасала его. Дело было не только в идее ее смерти; дело было в мысли о том, что он потеряет ее навсегда, что свет внутри нее погаснет, и эхо этого внутри него замолчит. Часть его умрет вместе с ней, та часть, которая помнила ту сияющую девочку, которой она когда-то была, та часть, которая все еще держалась за надежду, что она сможет найти свой путь назад. Ему нужно было спасти ее не только от самой себя, но и от пустоты, которая грозила поглотить их обоих. Ее губы, опухшие и воспаленные от слез, обладали странной притягательностью. Они были свидетельством ее боли, символом ее уязвимости. Мощный порыв захлестнул его, отчаянная потребность прижаться к ее губам, предложить утешение, пообещать ей, что она не одна. Но он колебался, зная, что сейчас не время. Это был момент для нежности, для утешения. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось ее кожи, остановившись всего в нескольких сантиметрах. Он внимательно наблюдал за ней, оценивая ее реакцию. Ее зрачки слегка расширились, в ее глазах промелькнуло узнавание. Она закрыла глаза, словно безмолвное приглашение, и подалась вперед, ее губы мягко коснулись его. Мазок темно-красной помады оставил след на его губах, хрупкая, почти незаметная связь между ними. Легкий, но неоспоримый импульс энергии пробежал по нему, хрупкая искра надежды среди тьмы. Он прижался губами к ее губам еще раз, на этот раз сильнее, углубляя поцелуй. Он вспомнил то тепло, которое когда-то исходило от этих губ в другой вселенной. Сейчас они казались почти холодными, словно жизнь медленно вытекала из них. Ее ответ был нерешительным, робким, словно она заново открывала что-то забытое. Действительно ли это был ее первый поцелуй? Осознание поразило Экко с неожиданной силой. Он сомневался, что Силко позволил бы кому-либо приблизиться к своей приемной дочери таким образом. Несмотря на ее привлекательную внешность, несмотря на хаос, который она воплощала, в этот момент она казалась невероятно чистой, открытой и нетронутой. Что-то ценное, что-то, что нужно было оберегать. С кропотливой нежностью он отстранился, прерывая хрупкую связь. Он продолжал смотреть ей в глаза, ища какой-либо признак бедствия, какой-либо отблеск тьмы, которая угрожала поглотить ее всего несколько мгновений назад. Но вместо отчаяния он увидел что-то новое, что-то неожиданное. В ее глазах мелькнула искорка озорства, намек на игривый дух, который он почти перестал надеяться найти снова. Легкая улыбка тронула ее губы, и она нервно прикусила нижнюю губу, знакомая привычка, от которой по нему пробежала волна узнавания. Это не было полным возвращением к той Джинкс, которую он когда-то знал, еще нет, но это был знак, хрупкое обещание, что, может быть, она сможет найти дорогу к себе. — Не ожидала от тебя такого... Мальчик-спаситель, — прошептала Джинкс, вложив в его псевдоним не привычную иронию и сарказм, а что-то похожее на робкую благодарность. Слова сорвались почти беззвучно, будто она и сама не до конца осознавала, что говорит. Её взгляд, обычно острый и безумный, сейчас был смягчён удивлением и какой-то несвойственной ей растерянностью. Она словно на мгновение вернулась к той девочке, которой когда-то была, прежде чем взрыв и хаос навсегда изменили её. Потом, словно очнувшись от наваждения, Джинкс вдруг нахмурилась, её глаза вновь засверкали знакомым безумным огнём. — А как ты нашел меня? Ты следил за мной? Экко выдержал её взгляд, стараясь не выдать ни малейшего колебания. Он знал, что любое неверное слово или жест может спровоцировать её и заставить отдалиться. Он медленно выдохнул, стараясь сохранить спокойствие. — Ты сама показала мне это место, — ответил Экко, стараясь придать своему голосу мягкость и уверенность. В уголках его губ появилась слабая, но искренняя улыбка. Он надеялся, что это хоть немного успокоит её. Он знал, что ей сейчас страшно и одиноко, несмотря на всю её браваду. Джинкс посмотрела на него со странным выражением на лице. В её глазах читалась смесь недоверия, смятения и зарождающегося страха. Она попыталась собраться с мыслями, но в голове царил хаос, обрывки воспоминаний смешивались с параноидальными фантазиями. — Знаешь... Да, у меня не все в порядке с головой, и ты это знаешь лучше других, но на память, вроде бы, еще не жаловалась. Я никогда не рассказывала тебе об этом месте, Экко, — сказала она озадаченно, нахмурив брови и впиваясь взглядом в его лицо, словно пытаясь прочесть его мысли. — Неужели тебя Сейвика прислала? Нет... Быть не может. Сейвика никогда бы не стала просить помощи у тебя. — Нет, не Сейвика, — заверил её Экко, сохраняя зрительный контакт. — Я тебе расскажу все, когда мы доберемся до деревни поджигателей. Ты согласна помочь мне? Экко поднялся на ноги, сердце болезненно сжалось от вида её сломленной фигуры. Он видел не безумную Джинкс, сеющую хаос, а маленькую девочку, потерявшуюся в лабиринте собственных кошмаров. Сколько раз он мечтал достучаться до неё, пробиться сквозь броню безумия, чтобы напомнить о той, кем она была когда-то. Тень сомнения и страха металась в её взгляде, словно пойманная в ловушку птица. В памяти Экко всплывали обрывки прошлого – их детские игры, клятвы верности, общие мечты. Где-то там, глубоко внутри, эта девочка все еще существовала, погребенная под обломками разрушенной жизни. Он знал, что одно неверное движение, одно резкое слово – и она снова отшатнется, уйдет в свой мир безумия, где он не сможет до нее дотянуться. Он протянул ей руку, стараясь вложить в этот жест всю свою надежду, всю свою веру в то, что она все еще может вернуться. Его взгляд, наполненный теплом и сочувствием, молил её поверить в возможность исцеления. Он видел, как в её глазах разгорается борьба: прошлое тянуло её назад, в бездну отчаяния, а его рука – предлагала шанс на спасение. Она колебалась несколько мучительных секунд, время словно замерло, а затем, дрогнув, протянула свою руку. Она была холодна, как лед, словно прикосновение смерти. Он осторожно обхватил её, чувствуя, как её пальцы нерешительно сжимаются в ответ. Тепло его руки начало медленно проникать в её оледеневшую душу, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь зимнюю мглу. В этот момент он почувствовал не только физическое прикосновение, но и что-то гораздо большее – хрупкую надежду, робкую веру в то, что даже самая глубокая рана может быть исцелена. Помогая ей встать на ноги, Экко понимал, что это только начало долгого пути, но в этот миг единения он знал, что они не одиноки. Вместе они смогут противостоять тьме, вместе они смогут найти свет. Её взгляд, уже не такой безумный, был наполнен едва уловимой благодарностью и надеждой, как первые подснежники, пробивающиеся сквозь зимнюю землю, предвещая весну.