burning up

Кацуки Бакуго помнил ту ночь отрывками — буквально и метафорически. Вспышки искр, света и жара от его рук, ярко-жёлтые всполохи и запах озона от электрических разрядов Каминари, кошмарный крик злодейки, когда Кацуки заломал её руку за спину и защёлкнул на запястьях наручники, подавляющие причуды. Её хищный оскал, когда она укусила Кацуки, стоило ему попытаться отстраниться. — Ауч, — сказал Кацки. — Что за херня? — Спокойной ночи, красавчик! — хохотнула злодейка, когда её увели полицейские. А потом ночь стала размываться. Он дал свой рапорт. Звёзды казались слишком яркими. Полицейские мигалки резали глаза. Каминари странно на него смотрел. — Чего? — огрызнулся Кацки. Каминари поднял руки в примирительном жесте. — Да ничего, чувак. А потом стало ещё туманнее. Он помнил, как по телу разлилось странное тепло. Помнил, как использовал взрывы, чтобы взмыть в воздух, движимый силой, которую не мог определить. И внезапно он оказался на балконе Изуку. Поднял руку, чтобы постучать в стекло. И что-то в этом ощущалось настолько правильным, что Кацуки наконец смог связать мысли воедино. Его телефон зазвонил, выворачивая его из странного оцепенения. Рабочий телефон, с его оглушающим рингтоном. Кацуки нахмурился. Он задержал злодейку, сдал рапорт и даже ни одного здания не взорвал, так какого хрена ему звонят? — Чего? — рявкнул он в трубку. — Добрый вечер и тебе, Динамит, — раздался голос Хацуме Мэй. Ох, блядь. Если звонила Мэй, значит, дело серьёзное. — Чего тебе? — У нас есть данные по причуде, которой тебя зацепило. Тебе они не понравятся. Кацуки нахмурился. — Какая ещё причуда? На том конце провода повисла короткая пауза. — У злодейки была ментальная причуда, передающаяся через слюну. Она тебя укусила. Полиция должна была тебя проинформировать. Кацуки моргнул. Он этого не помнил, но он вообще многое из той ночи не помнил. Он фыркнул. — Думаю, я справлюсь с какой-то там ерундовой ментальной причудой. — Окей, если ты так говоришь. Причуда относится к категории «секс, любовь, похоть». Она заставляет тебя стремиться к воплощению самой сокровенной сексуальной фантазии и притягивает к тому человеку или людям, кого ты желаешь больше всего, — совершенно спокойно объяснила Мэй. Окей, вот этого Кацуки точно не ожидал. — Она, блядь, что делает? — Самый простой способ справиться с этим, — невозмутимо продолжила Мэй, — это половой акт с объектом желания и реализация фантазии. Конечно, ситуация становилась любопытной с полиаморными и асексуальными людьми, но все наши данные по тебе говорят, что ты не относишься ни к одной из этих категорий. — Постой-ка, какого хрена?! — Кацуки Бакуго не паниковал. Точно не паниковал. — Ты пока можешь связно говорить, это хорошо. Эффект причуды должен достигать пика прямо сейчас. У тебя нет желания совершить что-то импульсивное? При этих словах у Кацуки расширились глаза от ужаса. Он буквально за секунды, если не за миллисекунды, был от того, чтобы постучать в окно Изуку. Посреди ночи. — О, блядь. О, сука, сука, блядь, сука. Ладно, может, немного паниковал. — Динамит, приём, — сказала Мэй, и в её голосе проскользнуло беспокойство. — Дай статус-обновление. Эта причуда оказалась на удивление изматывающей — возможно, злодейка ждала именно этот момент уязвимости, чтобы нанести удар. Где ты находишься? — Я... я на балконе Изу— Деку, — Кацуки запнулся. — По какой-то грёбаной причине, — добавил он с лёгким отчаянием. Ему не нравились намёки Мэй. На линии воцарилось молчание. Когда Мэй заговорила снова, казалось, что она сдерживает смех. — То есть... я имею в виду. Ты чист. — Чего, блядь, это значит? — потребовал Кацуки. — Ну, насколько я понимаю, ты в стабильном физическом и ментальном состоянии и вот-вот окажешься в компании другого про-героя, который сможет приглядывать за тобой и, скорее всего, является объектом твоего желания. А поскольку я никогда не беспокоилась о том, что ты воспользуешься ситуацией против воли другого человека, и уже подтвердила твоё ясное сознание, то моя работа на этом окончена. — «Против воли» — Иисус, за кого ты меня принимаешь?! — Именно. Согласно всем данным, вероятность этого стремится к нулю, но мы соблюдаем все меры предосторожности. — Окей. Ладно. Что мне теперь делать? Мэй вздохнула. — Слушай, твои подавленные чувства к лучшему другу детства — не моя проблема. У меня ещё трое человек, которых надо обзвонить, потому что они тоже попали под действие этой причуды. Просто зайди внутрь. И удачи, полагаю. — Постой, какого ху— — И используй защиту! — Что, БЛЯДЬ, это должно— Щелчок. — МЭЙ! Я клянусь БОГОМ. Линия оборвалась. — Ка... Каччан? Блядь. — Каччан, это ты? Блядь. Изуку сдвинул дверь балкона в сторону, и у Кацуки подскочил пульс. Изуку был в свободной футболке и боксёрах — и больше ни в чём. Его волосы были взъерошены, будто он только что провёл по ним полотенцем, но взгляд оставался напряжённым. Его пальцы едва заметно подрагивали, будто он готовился к бою — на всякий случай. Когда он убедился, что перед ним действительно Кацуки, его плечи расслабились, а голова чуть склонилась набок в замешательстве. — Что ты здесь делаешь? У тебя же патруль сегодня. О, боже. Кацуки не мог это выносить. Не сейчас. Не когда Изуку выглядел как ягнёнок на заклание в этой пижаме, но с глазами волка, готового броситься при малейшей угрозе. Не когда его волосы казались созданными для того, чтобы Кацуки зарывал в них пальцы. Не когда его губы выглядели блестящими от свеженанесённого бальзама, умоляя, чтобы их целовали, кусали и... Чёрт. — Блять, — пробормотал Кацуки и вытер вспотевшие ладони о брюки. — Ты ранен, — лицо Изуку помрачнело. — Ты опять кусаешь губы. Ты всегда так делаешь, когда тебе больно. И, к сожалению, единственное, на чём Кацуки мог сосредоточиться, это то, что Изуку только что сказал слово «губы». А потом руки Изуку оказались на нём — скользили по его плечам, обхватывали лицо, осторожно поворачивали голову из стороны в сторону, нажимали на бок шеи, проверяя пульс — и на последнем движении Кацуки выдохнул особенно тяжело. Он пытался не обращать внимания на то, как вся кровь его тела неудержимо устремилась вниз от каждого прикосновения Изуку. — Прекрати, — выдавил Кацуки. — Я не ранен. — Ты тяжело дышишь. — Изуку положил руку прямо на его грудь, и Кацуки едва сдержал откровенный стон. — И у тебя учащённое сердцебиение... — Изуку наклонил голову, и одна кудрявая прядь упала ему на лоб. Кацуки захотел вжать его в стену и целовать до потери сознания. Наконец Кацуки отдёрнул грудь от руки Изуку — тёплой, сухой, в шрамах, идеальной. — Меня зацепила причуда, ладно? — выдохнул он. — И я оказался здесь, даже не зная, что это за причуда. Хацуме только что мне объяснила. Изуку терпеливо ждал. А потом, спустя мгновение: — Ладно... И что за причуда? — Это, блять... — Кацуки не мог заставить себя встретиться с ним взглядом. Отчасти из-за смущения, отчасти потому, что все эти тупые клише о том, что можно утонуть в чьих-то глазах, оказались ближе к реальности, чем он думал. Он чувствовал, как его лицо раскраснелось, и знал, что Изуку это заметил. — Неважно. Я должен... — Уйти, хотел сказать Кацуки. Но, чёрт возьми, последнее, чего он хотел, — это уйти. — Это... блядь! — В отчаянии он провёл рукой по волосам. — Ты весь горишь, — Изуку усмехнулся. — Чего ты так смущаешься? Это какая-то секс-при— Кацуки застыл. Словно олень, пойманный в свете фар. Улыбка исчезла с лица Изуку. — Ты издеваешься. — Я, блять, сваливаю. — Подожди, — Изуку схватил его за руку. Прикосновение обожгло, и Кацуки резко втянул воздух. Изуку тут же разжал пальцы. — Без прикосновений, понял. — Прямо наоборот, — выпалил Кацуки прежде, чем успел задуматься. — То есть, наоборот? — Изуку вскинул бровь. И, к ужасу Кацуки, сделал то, что всегда делал, когда сталкивался с новой причудой — начал разбирать её вслух. — Повышенная чувствительность к прикосновениям, смущение — хотя это, скорее всего, не связано с причудой — учащённое сердцебиение, потливость — хотя ты всегда потеешь— — Эй! — ...тяжёлое дыхание и... — Глаза Изуку без стеснения прошлись вниз по телу Кацуки, останавливаясь на более чем очевидной проблеме. — Эрекция, — закончил он. Кацуки ненавидел, насколько его заводили ум и аналитический склад ума Изуку. Когда он вообще начал находить бормотание этого чёртового ботаника сексуальным? Блять. А потом его мозг наконец догнал, что именно сказал Изуку. И где он смотрел. Кацуки мгновенно развернулся к нему спиной и сделал шаг, готовясь прыгнуть с балкона. В голове лихорадочно метались два варианта: использовать ли взрывы, чтобы скрыться из страны, или просто позволить себе сдохнуть. — Подожди! — позвал его Изуку. — Но почему причуда привела тебя именно сюда? Кацуки слышал искреннее замешательство в голосе Изуку. Он поклялся бы, что слышал даже, как тот наклонил голову, и видел в мыслях эту чёртову кудряшку, упавшую на лоб. Кацуки всё ещё мог уйти. Кацуки не хотел уходить. Он резко обернулся к Изуку и прорычал: — Как ты думаешь? В этот момент он уже не мог сказать, где заканчивалась причуда и начинался он сам. Он наблюдал, как на лице Изуку сменялись эмоции: сначала растерянность, потом осознание, а затем, что было особенно странно, разочарование? — О, — сказал Изуку абсолютно бесстрастным, ровным голосом, в котором не прозвучало ни одной лишней эмоции. — Ну, заходи! — продолжил он уже куда бодрее, будто это был просто ещё один самый обыкновенный четверг, ничего особенного. Кацуки даже мельком задумался, не показалось ли ему то странное выражение, промелькнувшее на лице Изуку всего мгновение назад. — Да, ситуация, конечно, немного... неловкая, — Изуку уже заходил в квартиру, поворачиваясь к нему спиной так естественно, словно даже не сомневался, что Кацуки пойдёт за ним. — Но мне всегда интересно изучать новые причуды, так что, думаю, это вполне логично, — добавил он, как ни в чём не бывало. Кацуки, разумеется, последовал за ним. И когда Изуку, уже находясь в комнате, снова развернулся к нему, его проклятые глаза — эти зелёные глаза, которые в мягком лунном свете казались источающими собственное внутреннее свечение — встретились с его взглядом. — Я уверен, что мы можем... эм... ну, ты понимаешь... что-нибудь придумать? — произнёс Изуку, запнувшись, словно не был до конца уверен в том, что говорит. Изуку дал ему идеальный выход. Было бы так просто позволить ему поверить, что Кацуки пришёл сюда исключительно из-за причуды, а не потому что он был полностью, безнадёжно, безоглядно— — Извини, я тут как раз собирался ложиться спать, так что немного не в себе. Эм… Так, как ты хочешь это сделать? Вино? Свечи? Хотя, наверное, твои тормоза и так уже сняты... — Изуку продолжал тараторить, и Кацуки понял: Изуку нервничал. Он хорошо это скрывал за привычным воодушевлением перед новой причудой, но Кацуки знал его слишком хорошо, чтобы не видеть насквозь. — Мне не нужны, блять, свечи, — сказал Кацуки. — Мне нужно прямо сейчас дотронуться до тебя. Глаза Изуку расширились от удивления, и прежде чем Кацуки успел осознать, что делает, его руки уже обхватили лицо Изуку, а его губы накрыли его губы, и— О. Кацуки почувствовал, как всё его тело расслабилось. Напряжение, которое он даже не замечал, медленно покидало его плечи. Изуку на вкус был как мятный бальзам для губ, и от этого губы Кацуки приятно покалывало. Кацуки не ожидал, что Изуку резко его оттолкнёт, но максимум, на что он рассчитывал, — это вежливый ответный поцелуй, лёгкие руки на его бёдрах, оставляющие пространство, чтобы отступить в любой момент. Но он никак не мог предугадать, что Изуку полностью растает в его руках. Что обхватит его за спину и потянет ближе. Что его ладонь скользнёт к затылку, углубляя поцелуй. Что он поцелует его так искренне и жадно. Что он застонет, когда Кацуки прикусит его нижнюю губу. — Ах! Каччан! — выдохнул Изуку больше от неожиданности, чем от боли. И насколько бы сильно Кацуки ни хотел слышать, как Изуку произносит его имя таким голосом снова и снова, это немного вернуло его в реальность. Он отстранился, нарочно положив руки ему на плечи, чтобы держать дистанцию. Изуку смотрел на него широко раскрытыми глазами, его лицо пылало, губы были припухшими, дыхание тяжёлым. Кацуки не был уверен, видел ли он когда-либо что-то более прекрасное. Изуку наклонил голову в замешательстве. — Почему ты... — Он сглотнул, словно собираясь с мыслями. — О! В спальню? — спросил он. — Чёрт, Изуку! — Кацуки выдохнул резко, продолжая удерживать его на расстоянии вытянутой руки. — Это не должно было… — Он осёкся. Как, блять, Изуку мог быть таким спокойным? Это всё, правда, было для него просто ещё одной возможностью изучить причуды? Кацуки старался не зацикливаться на этой мысли слишком долго. — Всё нормально, Каччан, — спокойно сказал Изуку, беря одну из его рук в свои. Осторожно перевернул её ладонью вверх и прижался губами к внутренней стороне запястья. Кацуки даже не смог подавить рваный вдох, который сорвался с его губ. — Дай, — Изуку поцеловал его предплечье. — Мне, — сгиб локтя. — Помочь, — плечо. — Тебе, — боковую поверхность шеи. — Кацуки, — он поцеловал место прямо под его ухом, почти шепча его имя. И этого оказалось достаточно. Кацуки зарычал, и их губы снова столкнулись, на этот раз жёстко, с острыми касаниями зубов и прикушенными губами. В какой-то момент он почувствовал металлический привкус крови и понял, что это Изуку укусил его, а не наоборот. От осознания этого Кацуки застонал прямо в его губы. — Спальня, — твёрже произнёс Изуку, хватая его за руку. И Кацуки пошёл за ним, послушно, без колебаний. Кто он такой, чтобы отказать Изуку Мидории? Кто он такой, чтобы не следовать за ним, как делал это всю свою жизнь? Кацуки воспринимал путь до спальни разрозненными фрагментами. Всё, на чём он мог сосредоточиться, — это жар ладони Изуку в своей. Был коридор, была дверь, была тумбочка, он услышал, как что-то опрокинулось, и вода разлилась по полу. — Чёрт, — выругался Кацуки. — Забей, — откликнулся Изуку. А затем они оба повалились на кровать, и Изуку тут же потянул его на себя, прижимая сверху. И Кацуки понял, что выполнить эту просьбу было проще простого. — Изуку, я не знаю, если это… Чёрт. — Он раздражённо провёл рукой по волосам. — Я не разбираюсь во всей этой ебучей эмоциональной херне, — пробормотал он себе под нос. — Это… Мне кажется, будто я каким-то образом пользуюсь тобой. Изуку замешкался. — По мне, так всё наоборот, — пробормотал он себе под нос. — Что? — Кацуки едва мог обрабатывать информацию на этом этапе. — Ничего, — Изуку одарил его ослепительной улыбкой. И Кацуки, будь его воля, разрушил бы города и сжёг бы целые страны ради этой улыбки. — Ты не заставляешь меня делать что-то, чего я не хочу, — продолжил Изуку, и его голос был таким тёплым, а глаза светились таким мягким, тянущимся к нему светом. Что-то болезненно сжалось в груди Кацуки от этих слов, от этого выражения на лице Изуку. Может быть, Изуку хотел этого так же сильно, как и он сам. Может быть, именно этот толчок им и был нужен… Но тут Изуку вдруг широко распахнул глаза и выпалил быстро, словно споткнувшись на собственных словах: — Я всегда хотел исследовать причуды, связанные с похотью. Просто… знаешь, это ведь не то, что можно просто так взять и найти… Кацуки постарался проигнорировать неприятное чувство, скрутившее его желудок в узел. Он закрыл глаза, выдохнул медленно. Какая разница, по какой причине. Изуку этого хотел. И, как бы Кацуки себя за это ни ненавидел, этого было достаточно. Он наклонился и снова поцеловал его. Изуку ответил стоном, его руки метались по его телу, нетерпеливо, жадно. Пальцы пробежались по его плечам, по спине, по шее. В какой-то момент Изуку зарылся руками в его волосы и нежно потянул за корни, заставляя его застонать. Его ладони скользнули под майку его геройского костюма, проскользнули по голой коже, и Кацуки не смог сдержать дрожь, пронёсшуюся по всему его телу от этого прикосновения. Прежде чем он успел осознать свои действия, он сдёрнул с себя майку, просто чтобы ощутить Изуку ещё ближе, ещё сильнее. А потом, с лёгким ужасом, он понял, что, наверное, до сих пор потный и грязный после драки. Да, он хотя бы плеснул воды себе в лицо и вытер кровь, но он наверняка всё ещё был не в лучшем виде. Хотя бы наручники с себя снял, и то ладно. — Чёрт, 'Зуку, я весь потный и, блять, грязный, — проворчал он, отстраняясь. …'Зуку? Какого хера? Он не называл его так уже больше десяти лет. Изуку только заскулил в ответ: — Неважно. Это горячо. Мне нравится. Кацуки решил, что не будет сейчас в это углубляться, иначе просто взорвётся нахрен. Вместо этого его мысли заполнили кожа и тепло, желание ощущать, пробовать Изуку, впитывать. — Снимай, — пробормотал он, потянувшись к подолу футболки Изуку. Изуку подчинился так легко, что у Кацуки закружилась голова. Футболка полетела куда-то на пол, вероятно, к остальной его геройке. И тогда он опустил голову, ведя губами вниз по шее, оставляя за собой цепочку укусов и поцелуев. А затем, в полном порыве, он провёл языком от ключицы Изуку вверх, прямо до самой мочки уха. — Каччан! — издал Изуку протяжный стон, звучавший настолько надломленно, что на лице Кацуки расцвела хищная, торжествующая улыбка. Изуку на вкус был чистой кожей, солью и чем-то абсолютно, неоспоримо своим. Тем, чего Кацуки никак не мог насытиться. Он замер, глядя на обнажённую шею, грудь, живот Изуку, и вдруг ощутил, как перехватывает дыхание. — Блять, Изуку, ты просто охуительно красивый. Изуку отвернул голову в сторону и пробормотал что-то себе под нос, но Кацуки не расслышал. Зная его, можно было не сомневаться, что это было что-то самоуничижительное. Кацуки тут же схватил его за подбородок, заставляя повернуть лицо к себе, сжимая щеки пальцами. — Красивый, — прорычал он. Лицо Изуку тут же покрылось густым румянцем. — Ладно, ладно, — пробормотал он примирительно. А потом развернулся и… вцепился зубами в основание ладони Кацуки. — Ай! Какого чёрта?! — Кацуки отпрянул, ошарашенный дежавю. Что, блять, за день такой, почему все так любят кусаться? Изуку просто провёл языком по месту укуса, облизывая. — Эй, эй! Это опасно! — выдохнул Кацуки. — А вдруг я взорву тебе рот или ещё чего?! Изуку посмотрел на него с самым безразличным выражением лица. — Кацуки, ты буквально контролируешь свою причуду идеально. А потом его улыбка стала хитрой. — К тому же… а вдруг я этого и хочу? — Взорвать тебе, блять, рот?! Ты ебнулся?!! — Может, не рот… — протянул Изуку, голос его стал ниже, мягче. — А вдруг я хочу, чтобы ты использовал свою причуду на мне? Кацуки уставился в потолок и с досадой застонал. — Конечно, у тебя обязательно должен быть какой-то чёртов кинк на боль, ты, мать твою, мазохист. Изуку почти выглядел пристыженным. Почти. Но затем он посмотрел на Кацуки своими большими, жалобными глазами — теми самыми, перед которыми тот никогда не мог устоять. А хуже всего было то, что Изуку прекрасно знал об этом. — Пожалуйста? — мягко попросил он. Кацуки уставился на него в полном недоумении. Но в его груди что-то болезненно сжалось. Что-то, что отчаянно хотело сделать Изуку приятно. Что-то, что жаждало исполнить каждое его желание, заставить его чувствовать себя нужным, желанным, любимым… Кацуки прервал этот поток мыслей. — Где? — тяжело выдохнув, спросил он, сдаваясь. Глаза Изуку вспыхнули восторгом. — Здесь, — быстро ответил он, без промедления направляя руки Кацуки к своему боку, словно уже давно обдумал это. Кацуки выругался. — Сначала одна рука, — предупредил он, сжав пальцами правую сторону талии Изуку, показывая, где собирался использовать свою способность. Изуку кивнул. Ладони Кацуки были уже влажными, он глубоко вдохнул и позволил маленькому взрыву вспыхнуть в его руке. Тело Изуку дёрнулось, и он издал протяжный стон, в котором было больше боли, чем удовольствия. — Чёрт… Ты в порядке? Блять, я причинил тебе боль? — Кацуки тут же убрал руку, его сердце ухнуло вниз. На бедре Изуку уже проявился красноватый след в форме звезды, но сам Изуку смотрел на него с откровенным восхищением. — Это чертовски горячо, — пробормотал он, голос хриплый и затуманенный. — Буквально или фигурально? — прищурился Кацуки. — И так, и так, — выдохнул Изуку, задыхаясь. — Боже, я всё ещё чувствую… Ах! — его голова откинулась на подушку. Кацуки услышал, как в его голосе проскользнуло беспокойство: — Изуку? — Хорошо, — тут же заверил его тот. — Это… хорошо. Как те взрывные конфеты, но на коже. Оно жжёт, но приятно жжёт. И не проходит, пока весь пот не испарится, так что держится дольше, чем сам взрыв. Изуку посмотрел на него сонно, глаза затуманились желанием. — Ещё раз? — снова этот невинный, умоляющий взгляд, перед которым Кацуки был бессилен. Он вздохнул и положил руку уже на левый бок. — Можно сильнее, — сказал Изуку. — Я знаю, что ты сдерживаешься. — Естественно, идиот. Я же не собираюсь стрелять прямо тебе в живот. — Может, это моя идеальная смерть, — протянул Изуку с притворным драматизмом. Кацуки напрягся. — Даже не шути так. Но Изуку продолжил, словно не заметив его реакции: — В твоих сильных, прекрасных руках— Договорить он не успел, потому что Кацуки запустил в его кожу очередную искру, на этот раз сильнее. Изуку вскрикнул, его тело выгнулось, он содрогался в течение нескольких секунд, глаза зажмурены, грудь тяжело вздымалась, пока пот Кацуки не выгорел до конца. Когда же он открыл глаза, они были затуманены и расфокусированы. — Ты в порядке? — спросил Кацуки. — В полном порядке, — пробормотал Изуку. Кацуки усмехнулся. — Этот след останется, — заметил он, глядя на алый узор на коже. — На несколько дней минимум. — Жалко, — с лёгкой досадой пробормотал Изуку. Кацуки замер, внезапно осознав: может, Изуку вовсе не хотел носить такие заметные отметины его дара? — Я хотел, чтобы он остался шрамом, — произнёс Изуку. Кацуки просто смотрел на него, не зная, что сказать. — По-моему, у тебя и так достаточно шрамов, — пробормотал он в конце концов, неосознанно проводя пальцами по особенно глубокому рубцу у него на плече. — Так что изменит ещё один? — с улыбкой ответил Изуку. — Один из тех, что я действительно хочу. — Идиот, — пробормотал Кацуки, отводя взгляд. — Ты не хочешь носить мой след таким образом. Изуку слишком долго смотрел на него, слишком пристально, прежде чем тихо произнёс: — Если ты так говоришь. А затем, будто желая разрядить внезапно возникшую между ними напряжённость, хмыкнул: — На тебе слишком много одежды. Прежде чем Кацуки успел осознать, что происходит, его майка уже была стащена с него. Несколько секунд он просто сидел, полуобнажённый, верхом на бёдрах Изуку. — Великолепно, — сказал Изуку, возвращая ему его же слова. Но Кацуки был не Изуку. — Чёрт возьми, ещё бы, — ухмыльнулся он. Изуку закатил глаза. — Иди сюда, — сказал он, потянув его вниз так, что руки Кацуки сомкнулись вокруг его лица. Изуку медленно, почти благоговейно провёл ладонями по его груди и рукам. Сжал его бицепсы и простонал, заставляя Кацуки самодовольно ухмыльнуться. — Хочу, чтобы ты прижал меня этими руками, — пробормотал Изуку, словно не замечая своей откровенности. — Хочу, чтобы ты швырял меня, чтобы был жёстким со мной. Кацуки тихо рассмеялся. — Ты уверен, что это не на тебя действует причуда вожделения? — Нет, просто шлюшство, — улыбнулся Изуку. Улыбка, прекрасно осознающая, какой эффект окажут его слова. — Блять, — простонал Кацуки. Он был уверен, что вся кровь в его теле стремительно покидала голову. Но он быстро взял себя в руки, переваривая «просьбы» Изуку. В уголках его губ заиграла хитрая улыбка. Он схватил руки Изуку и прижал их над головой, придавливая к матрацу. — Что угодно для тебя, принцесса. К самодовольной улыбке на лице Изуку пришёл конец – он нервно сглотнул. Кацуки сильнее прижал его руки к постели, намертво фиксируя их. Затем медленно, едва касаясь, провёл пальцами по ключице, затем выше, по шее, оставляя после себя лишь призрачные прикосновения, от которых тело Изуку содрогалось. Он очертил кончиками пальцев кожу вокруг его сосков, но не коснулся их напрямую, просто наблюдал, как Изуку ёрзает под ним. Кацуки не знал, это влияние причуды или просто сам факт того, что он, наконец, имеет возможность видеть Изуку вот так – распростёртым под собой. Но что-то в нём жаждало растянуть этот момент как можно дольше. Он старался не задумываться о причинах слишком усердно. Где-то в глубине сознания всплыли слова Хацуме. Что-то про самую сокровенную фантазию, объект желания, вот это всё. Из всего множества возможных сценариев, которые мог бы породить его мозг, этот не удивил его ни капли. Мучить Изуку, довести его до слёз – это определённо входило в его топ-5 фантазий. Да, именно поэтому он хотел растянуть этот момент. Только поэтому. Это всего лишь часть фантазии. Только фантазии. — Пожалуйста, — раздался голос Изуку снизу, вырывая Кацуки из его мыслей. И, чёрт возьми, если умоляющий тон не был музыкой для его ушей. Уже сейчас, от одних только лёгких прикосновений и дразнящих движений, он звучал так, словно был на грани слёз. Кацуки решил сжалиться и позволил пальцу скользнуть по соску. Изуку вскрикнул, его тело резко дёрнулось. Чёрт, он был таким чувствительным. Кацуки нежно скрутил сосок пальцами, массируя его, и Изуку задрожал под ним, издавая прерывистые, хриплые стоны. Кацуки переключился на другой сосок, даруя ему такое же внимание. Всё тело Изуку дёргалось в рваном ритме, и Кацуки не мог понять, то ли он пытался прижаться ближе к его рукам, то ли, наоборот, убежать от них. А затем он заметил это — О черт — глаза Изуку увлажнились. И тут же у него появилась идея, как довести его до настоящих слёз. Он положил ладонь чуть выше старого следа на талии Изуку и позволил пальцам вспыхнуть – взрыв был чуть сильнее, чем в прошлый раз. Реакция Изуку была потрясающей. Он громко закричал, его бёдра напряглись под руками Кацуки, а пальцы рук сжались в кулаки над головой. Глаза были зажмурены. — Каччан, Каччан, — вырывалось из его уст дрожащим голосом. Через несколько секунд его тело начало расслабляться, и, когда он наконец открыл глаза, по щеке вниз скатилась слеза, оставляя мокрый след на подушке. Кацуки не раздумывая слизнул её. Его глаза были влажными и припухшими, и Кацуки никогда ещё не видел ничего прекраснее. — Не перебор? — спросил он, наблюдая за ним. Изуку покачал головой. — Идеально, — всхлипнул он. — Я это снимаю, — сказал Кацуки, нащупав пальцами пояс его нижнего белья. — А ты держи руки над головой. Изуку кивнул, но тут же нахмурился. — Ты тоже, — добавил он. — Что? — Снимай штаны. Я хочу тебя трогать, — произнёс Изуку. И, если бы его голос не звучал так хрипло, а речь не прерывалась всхлипами, это прозвучало бы почти как приказ. Кацуки ухмыльнулся. — Ладно, принцесса. Изуку поморщился. Кацуки слегка наклонил голову, разглядывая его. — Не любишь ласковые прозвища? — спросил он. Изуку ведь вроде не возражал раньше. — «Дорогой», — сказал Изуку. И больше ничего не объяснил. — «Дорогой»? — переспросил Кацуки, и что-то внутри него сжалось от этого слова. Оно звучало так… интимно. Так нежно. Изуку просто кивнул. — Ладно, дорогой, — сказал Кацуки, надеясь, что его голос не выдаст того, что он чувствовал при этом обращении. Он стянул с них обоих штаны, избегая взгляда Изуку. На лице Изуку появилась ленивая, удовлетворённая улыбка, когда он приподнял бёдра, помогая Кацуки снять с него последнее, что скрывало его тело. А затем он вздрогнул, резко отвернулся и уткнулся лицом в плечо, будто смущаясь. Но, несмотря на это, руки по-прежнему оставались послушно вытянутыми над головой. — Чувствуешь себя немного уязвимо? — ухмыльнулся Кацуки. Изуку одарил его взглядом, полным возмущения, но эффект был безнадёжно испорчен тем фактом, что его член был уже красным и влажным от предэякулята, прижатым к животу. — Ты порой читаешь мои мысли, я клянусь. — Легко догадаться, дорогуша, — усмехнулся Кацуки, избавляясь от собственных штанов и с облегчением вздыхая. Он даже не осознавал, насколько его одежда стягивала его тело. — Ты весь дрожишь и краснеешь. — Ну, знаешь… всё-таки— Ах ! — внезапно вскрикнул Изуку, когда Кацуки обхватил его член ладонью, лениво проведя вверх-вниз. Скользкие капли облегчали движение, и от этого стоны Изуку становились ещё более отчаянными. — Что ты там говорил? — невинно поинтересовался Кацуки. — Каччан, пожалуйста, не мучай меня, — жалобно заскулил Изуку. Улыбка Кацуки была хищной. — Прости, но не могу, дорогой. Я собираюсь заниматься тобой всю ночь. Он окинул взглядом комнату, высматривая именно то, что ему было нужно, и нашёл это — небрежно брошенный галстук на спинке стула у письменного стола Изуку. Кацуки прекрасно знал, как тот разбрасывает свои вещи по всей квартире — галстуки, пиджаки, часы. — Сиди смирно, — сказал он, пристально глядя Изуку в глаза. — Я тебе не пёс, — проворчал Изуку, пока Кацуки забирал галстук. — Ну, кусаться ты точно умеешь, — отозвался Кацуки. Изуку приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но тут же передумал и закрыл его. Тем временем Кацуки искусно обвил галстук вокруг его запястий, закрепляя их у изголовья кровати. Он тщательно проверил, чтобы узел не был слишком тугим и не мешал кровообращению, но в то же время не оставлял Изуку возможности легко выскользнуть. — Ты уже делал такое раньше, — выдохнул Изуку. Кацуки приподнял бровь. — Сексом занимался? Да, можно и так сказать. — Нет… — Изуку сглотнул. — Связывал людей… и всё такое. На лице Кацуки снова появилась его хищная улыбка. — Можно и так сказать. — Блядь, — выдохнул Изуку, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Это… Чёрт возьми… — Это был мат, сенсей? — поддел его Кацуки. — Не начинай, — тут же отрезал Изуку. — Если ещё один человек сделает шутку про ролевые игры учителя и ученика, я на самом деле спрыгну с ближайшей скалы. — Но я же такой плохой ученик, — прошептал Кацуки ему в ухо, и в его голосе не было ни капли раскаяния, ни малейшего следа ученической покорности. Изуку вздрогнул всем телом и выдохнул слабый, едва слышный стон. Сам он выглядел так, будто был не меньше его ошарашен этой реакцией. — Да ты, блин, издеваешься, — выдохнул Кацуки. — Это ты, — прошептал Изуку. — Всё, что ты делаешь, — горячо. Эти слова творили с Кацуки что-то странное. Возможно, именно поэтому следующее, что он сказал, прозвучало так: — Может, в следующий раз попробуем эту ролевую игру, которую ты так, по твоим словам, ненавидишь. Мне, конечно, будет сложно, ведь я совершенство, но я постараюсь изобразить плохого ученика. — Ботаник, — пробормотал Изуку. — Кто бы говорил, милый, — усмехнулся Кацуки, намеренно используя прозвище против него. Изуку явно осознавал, что он делает, но, похоже, получал от этого не меньше удовольствия. — В следующий раз? — переспросил Изуку с лёгкой одышкой, когда Кацуки начал спускаться губами вниз по его телу. — Хм? — отозвался Кацуки, касаясь губами впадины его ключицы, но прекрасно знал, к чему тот клонит. — Ты сказал «в следующий раз», — заметил Изуку. В его голосе проскользнуло что-то ещё, неуловимое, но Кацуки не мог до конца понять, что именно. Чёрт. Он надеялся, что Изуку не заметит этого в пылу момента. Но Изуку всегда был пугающе проницательным. Это одна из причин, почему Кацуки так его… Он моргнул. Что, чёрт возьми? Его сердце колотилось. Он решил спрятаться за тем, что умел лучше всего в моменты, когда становилось слишком… сложно. Он ушёл в юмор. — Да уж, я надеюсь, что будет ещё раз, потому что иначе мне придётся взорвать себя к чёртовой матери с ближайшего утёса, — буркнул он, стараясь не чувствовать себя полным трусом. — Отчаянно хочешь повторить, да? — Изуку попытался поддеть его, но тающий на конце реплики высокий всхлип подпортил всю попытку. Особенно после того, как Кацуки укусил его за кожу всего в нескольких сантиметрах выше напряжённого соска. — Да, — ответил Кацуки, и его голос прозвучал чересчур искренне. Что с ним сегодня? — Для тебя — да. Всегда. Изуку смотрел на него с слишком большим количеством эмоций в глазах, и, чёрт, Кацуки сейчас просто не мог с этим справиться. Он наклонился и провёл языком по напряжённому соску, и Изуку тут же отвёл взгляд, запрокинув голову глубже в подушку. Кацуки продолжал — то облизывал, то покусывал, чередуя соски, впиваясь всё сильнее, пока стоны Изуку не стали такими громкими, что Кацуки начал всерьёз опасаться за его соседей. — Как бы мне ни нравилось, что ты так громко стонешь для меня, дорогой, — усмехнулся он, — но, думаю, у твоих соседей могут возникнуть вопросы. — Здесь звукоизоляция, — выдохнул Изуку. — Что? — переспросил Кацуки. — Я получил слишком много жалоб, так что звукоизолировал спальню. — Блядь, — пробормотал Кацуки. Обдумывать последствия этого признания он собирался позже. — Малыш, ты не должен был мне это говорить, — сказал он, и его голос вдруг стал ниже, почти угрожающим. — Теперь я заставлю тебя кричать. И, не давая Изуку опомниться, он сжал его соски одновременно, сильно, безжалостно. Всё тело Изуку выгнулось дугой, из его горла вырвался крик, а ногти впились в собственные ладони, оставляя на коже полумесяцы. Его дыхание сбилось, превратившись в судорожные вдохи. — Ты так легко заводишься, — почти с благоговением произнёс Кацуки. — Только с тобой, — отозвался Изуку. И Кацуки не был до конца уверен, произнёс ли он это нарочно, чтобы звучать соблазнительно, или же в этих словах было что-то большее. Но взгляд Изуку говорил скорее о втором, и это было ещё одно, что Кацуки намеревался осмыслить позже. А пока он медленно опустился на его тело, чтобы прижаться к нему и провести членом по его собственному. Оба застонали от контакта. Руки Кацуки вжались в бока Изуку с такой силой, что наверняка оставят синяки. Хотя зная Изуку, этому маленькому мазохисту, наверное, только того и надо. Кацуки несколько раз двинулся бёдрами, но вскоре понял, что тонкая ткань боксёров мешает ему чувствовать всё так, как хотелось бы. Он раздражённо сдёрнул их вниз и вздохнул с облегчением, когда член, наконец, вырвался из своей тюрьмы. Изуку сглотнул под ним, глядя широко раскрытыми глазами. — Нравится то, что видишь? — ухмыльнулся Кацуки. — Я справлюсь, — выдал Изуку, будто пытаясь убедить самого себя, и продолжил разглядывать член Кацуки. — Да, я уверен. Кацуки не смог сдержать смешок. К сожалению для его эго, это был далеко не первый раз, когда он видел подобную реакцию. Но услышать это от Изуку — это было совсем другое. — Не волнуйся, дорогой, мы будем идти медленно, — сказал он низким, почти мурлыкающим голосом. — Ещё медленнее, чем сейчас? — простонал Изуку. — Я же сказал, я планирую занять тебя на всю ночь. — Ты в курсе, что мне завтра на работу? — пробормотал Изуку, в глазах его мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Так ты просто явишься туда немного уставшим и немного ноющим, — ухмыльнулся Кацуки. — Не думаю, что это будет первый раз, раз уж тебе пришлось, блядь, звукоизолировать свою спальню. — Просто дотронься до меня, — выдохнул Изуку, больше не выдерживая разговора. — Где угодно. Как угодно. Пожалуйста. Кацуки успокоил его мягким поцелуем в губы. А затем обхватил его колени и раздвинул их в стороны. Изуку резко втянул воздух, когда его тело внезапно оказалось полностью на виду. Кацуки просто сел назад и уставился. Он полностью игнорировал тихие, отчаянные стоны Изуку, которому явно не нравилось, что его просто рассматривают. Но Кацуки ничего не мог с собой поделать. Он смотрел на узкий, плотно сжатый, розовый вход и его пульсирующий, красный, уже сочащийся предэякулятом член. Его руки всё ещё были скованы над головой, а лицо пылало от смущения. — Каччан! — наконец, взмолился Изуку, лицо его стало ещё ярче. Он попробовал сомкнуть ноги. Кацуки цокнул языком и раздвинул их обратно, вероятно, с большей силой, чем требовалось. — Дай мне насмотреться, — выдохнул он, голос его хрипел. Изуку перестал извиваться, осознав, что его протесты ни на что не повлияют. Но его дыхание всё ещё оставалось неровным. Кацуки медленно провёл пальцем от колена Изуку вверх, по внутренней стороне бедра, едва касаясь кожи. Его вознаградили полномасштабной дрожью. Он повторил то же самое с другой стороны. А потом снова. И снова. Всё ближе к самому желанному месту, но не касаясь его. Кацуки видел, как изо всех сил Изуку пытается не зажмуриться. Его ноги дрожали, дыхание прерывалось тихими, сдавленными всхлипами. Для Кацуки это была самая сладкая мелодия на свете. Наконец, он полностью прижал ладонь к его бедру, сменив дразнящие прикосновения на более основательные, поглаживая кожу круговыми движениями. Изуку выдохнул с облегчением, и часть напряжения ушла. Кацуки продолжил гладить его бёдра, наслаждаясь упругими, сильными мышцами под пальцами. Ну и что, что у него был фетиш на Изуку и его бедренные мышцы? Пусть подадут на него в суд. Он положил на каждое бедро по четыре пальца. — Можно мне использовать свою причуду? — Да, — срывающимся голосом вскрикнул Изуку. Кацуки позволил себе усмехнуться и позволил искрам вспыхнуть на кончиках пальцев, создавая маленькие взрывы прямо на бёдрах Изуку. Изуку отреагировал мгновенно. Он закричал, его бедра дернулись, пытаясь сжаться, но Кацуки удерживал их разведёнными, заворожённый четырьмя идеально отпечатавшимися следами от его пальцев на каждой ноге и тем, как нервно подёргивалась его узкая дырочка. Когда Изуку более-менее пришёл в себя, он плакал, не в силах даже вытереть слёзы. Он выглядел совершенно разбитым. Впрочем, Кацуки и не ожидал иного — после десяти минут легчайших прикосновений к внутренней стороне его бёдер, едва касаясь члена или входа, а затем резкого перехода к использованию своей причуды, оставляя ожоги на его коже. — Ох, дорогой, — пробормотал Кацуки, склоняясь, чтобы бережно целовать слёзы с его щёк. Изуку всхлипнул и потянулся за поцелуями, словно голодный. — Ты весь растрёпан, — добавил Кацуки, что только усилило его плач. — Могу я… могу я вернуть себе руки, пожалуйста? — просил Изуку сквозь судорожные всхлипы. Часть Кацуки хотела сразу дать ему свободу, глядя в эти полные слёз глаза. Но другая, более жадная, хотела проверить, насколько далеко он может зайти. Кацуки даже задумался, не его ли причуда влияет на него таким образом. — Можно я сначала растяну тебя пальцами, а потом освобожу тебе руки? — спросил он, нежно вытирая лицо Изуку большим пальцем. Изуку посмотрел на него тревожно, но Кацуки успокаивающе погладил его по щеке, и выражение Изуку смягчилось. Он кивнул. — Хорошо, — ответил он тихим голосом. — Ты умничка. Я о тебе позабочусь, — пообещал Кацуки, потянувшись к тумбочке и взяв лубрикант, который откровенно стоял на видном месте. Немного бесстыдно, но Кацуки не собирался жаловаться. Он щедро смазал пальцы, затем сухими пальцами другой руки провёл по сгибу бедра, где оно соединялось с туловищем, нежно. Изуку простонал с явным раздражением. Кацуки понял, что не стоит затягивать, иначе Изуку вполне мог бы порвать путы и зарядить Кацуки кулаком по лицу. Он провёл смазанным пальцем по входу, наблюдая, как он судорожно дёрнулся под его прикосновением. Изуку вскрикнул, и Кацуки повторил движение несколько раз, прежде чем осторожно ввести первую фалангу внутрь. Изуку застонал громче, двинул бёдрами, заставляя Кацуки продвинуть палец глубже. Когда он снова заёрзал, Кацуки добавил второй палец. Он несколько раз двинул ими внутрь и наружу, затем осторожно ввёл третий. Когда Бакуго изогнул пальцы под определённым углом, Изуку выгнулся и громко застонал. Кацуки ухмыльнулся. Нашёл. И тут же начал безжалостно терзать простату, снова и снова надавливая на неё. Бёдра Изуку задрожали, его голос разрывался на хриплые стоны, звучащие прямо у Кацуки в паху. Казалось, он даже не мог нормально плакать, настолько был ошеломлён ощущениями. — Это… ах! Четыре? — спросил Изуку, задыхаясь. — Три, — отозвался Кацуки. Изуку откинул голову назад, громко застонал. — Этого достаточно, да? — спросил он, но сам же понял ответ. — Увы, нет, сладкий. — Ладно, ладно, — выдохнул он. — Я справлюсь, следующий. Кацуки медленно ввёл четвёртый палец, чувствуя, как мышцы Изуку инстинктивно сжимаются вокруг его руки, бёдра напрягаются. Он начал осторожно гладить его по животу круговыми движениями. — Расслабься, — велел он. Изуку выдохнул с дрожью и заставил себя разжаться вокруг пальцев Кацуки. — Хороший мальчик, — пробормотал Кацуки, не упустив, как его член дёрнулся от похвалы. Интересно. Он ещё несколько раз осторожно двинул пальцами, убеждаясь, что подготовил Изуку как следует: три пальца проработали глубину, четвёртый расширил его как надо. Он медленно вынул пальцы, ощущая, как Изуку жалобно прижимается вниз, словно не желая его отпускать. — Презерватив? — спросил Кацуки. Изуку посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты собираешься… меня трахнуть? — спросил он с какой-то до боли милой жадностью. Неужели, будто бы звучало в подтексте. — А что, передумал? — Кацуки приподнял бровь. — Нет! — выпалил Изуку. — Нет. Он резко дёрнулся, разрывая путы, словно они ничего не стоили. У Кацуки пересохло во рту от этого случайного проявления грубой силы. Изуку потянулся и схватил целую полоску презервативов, протягивая их Кацуки. И тут Кацки заметил его запястья. Красные, натёртые до ожогов. — Изуку, — прорычал он. — Твои запястья. — А? Ой, прости, я не хотел рваться, просто… взволновался, — признался он, смущённо потирая руки. — Нет, идиот, у тебя чертовски сильный ожог от верёвки. — Всё нормально, — пожал плечами Изуку. — Твою мать, я ненавижу твою безумную терпимость к боли, — проворчал Кацуки. — Где ты хочешь меня? — Изуку нервно сглотнул, голос дрожал от предвкушения. — Хм? — Кацуки прекрасно знал, что именно хочет услышать, но заставил его сказать вслух. — Я могу лечь на спину, могу стать на четвереньки, могу оседлать тебя… просто, пожалуйста, я хочу тебя внутри. Кацуки не знал, почему он думал, что тот, у кого на тумбочке лежала смазка — две банки на самом деле, Кацуки заметил вторую в какой-то момент, — или кто должен был звукоизолировать свою спальню, будет стесняться просить то, что он хотел, но бесстыжие слова попали прямо в его член. — Блядь. Я хочу тебя видеть, — сказал Кацуки. Поэтому Изуку переместился дальше по кровати и остался лежать на спине, легко понимая, что имел в виду Кацуки. Тем временем Кацуки надел презерватив и смазал свой член. Когда он снова поднял глаза, Изуку лениво надрачивал себе. Кацуки хмыкнул. — Руки прочь, дорогой, — сказал Кацуки. — Никаких прикосновений. — Изуку просто уставился на него. — Ты серьезно? — Серьезно, как сердечный приступ, — ухмыльнулся Кацуки. Изуку сердито посмотрел на него. — Не смешно. — О, тебе можно шутить о своей смерти, а мне нет. — Верно, — утвердительно сказал Изуку. А затем он схватил Кацуки за шею и потянул его вниз в кровоточащем поцелуе. Мятный бальзам для губ исчез. Теперь он был на вкус как пот, соленые слезы и кровь, когда он в какой-то момент этой ночи прокусил губу от досады. Кацуки не мог не думать, что этот вкус подходит ему больше. А затем Изуку сделал что-то особенно искусное своим языком, и Кацуки потерял всякое подобие мыслей. Потребовалось, чтобы ноги Изуку обвились вокруг его бедер, прежде чем он вспомнил, что он хочет, чтобы его трахнули, и он хочет, чтобы его трахнули прямо сейчас. — Терпение, дорогуша, — поддразнил Кацуки. — Я был так долго терпеливым. Каччан. Кацуки, пожалуйста. И Кацуки был совершенно беспомощен перед этим. Он вставил свой член в отверстие Изуку и медленно вошел в него. Изуку издал звук, будто из него выбили дыхание. Даже со всей растяжкой, в нем было узко. Потребовалось несколько успокаивающих поцелуев и бормотаний «расслабься», прежде чем Кацуки полностью был в Изуку. Они оба застонали, когда Кацуки вошел в него. — Боже, ты идеален, — не мог не сказать Кацуки, немного с благоговением. Он честно не был уверен, как долго он продержится, когда Изуку обнимает его весь такой горячий и тугой. Глаза Изуку снова затуманились. Его руки царапали плечи Кацуки. — Каччан, ты... Боже, черт, — выдавил он, прежде чем Кацуки медленно начал двигаться. Он поддерживал мучительно медленный темп. И как бы Изуку ни толкал бедрами и громко стонал, Кацуки мог сказать, что он ценит это. Только когда Изуку сказал: — Двигайся — надломленным, отчаянным голосом, Кацуки ускорил темп. Он толкнулся немного быстрее и понял, что буквально прижал Изуку, когда тот почти закричал от удовольствия. Кацуки ускорялся все больше и больше, продолжая вбиваться в простату, и очень быстро понял, почему Изуку пришлось звукоизолировать свою комнату. Изуку был громким. Распутным. Необузданным. И это было самое сексуальное, что он когда-либо слышал. Он чувствовал, как бедра Изуку трясутся под ним, когда он все больше и больше отчаивался. Кацуки также чувствовал, что приближается. Теперь пришло время что-то поменять. Кацуки крепко прижимал бедра к Изуку, а затем просунул руку ему под спину, перекинул ноги через плечи и развернул их. Изуку вскрикнул от удивления, когда обнаружил, что стоит на четвереньках, а Кацуки все еще внутри него. Изуку огляделся вокруг, немного затуманенно, словно принимая свое новое положение. — Где ты научился этому приему? — спросил Изуку хриплым голосом. Его щеки были ярко-красными. — Не беспокойся об этом, дорогой, — сказал Кацуки, стараясь не думать о первых нескольких случаях, когда он пробовал этот прием и выскальзывал. Не конец света — его партнеры были слишком ошеломлены изменением положения, но Кацуки не сдавался. — Бросай меня и грубо обращайся, да? — выдохнул Кацуки в ухо Изуку. — Просто предоставляю что ты просил, дорогой. И без предупреждения Кацуки шлепнул Изуку по левой ягодице и позволил своим рукам искриться на его коже. Изуку закричал. Он тут же убрал руку, не желая, чтобы взрыв был слишком сильным, но на заднице Изуку уже была красная звезда. Изуку рыдал от оргазма. — Еще раз, — умолял он. — Пожалуйста. Кацуки выбрал этот момент, чтобы схватить немного смазки и смочить место, где они с Изуку были соединены, для более плавного скольжения. Звуки их тел, соприкасающихся друг с другом, были ужасно непристойными. — Терпение, — сказал Кацуки и успокоил отметину, которую он только что оставил. Изуку извивался. Вместо того чтобы использовать свою причуду, он снова начал медленно входить и выходить из Изуку. Он также смутно осознавал, что у него все лучше и лучше получается не соглашаться на каждую просьбу Изуку. Боже, он хотел полностью сокрушить Изуку одним ощущением за другим. Это казалось справедливым после всех поддразниваний. Эта позиция позволяла Кацуки войти намного глубже, и он мог сказать, что Изуку немного сходит с ума. — Я... пожалуйста, Каччан, пожалуйста, мне нужно кончить, — сумел выдавить Изуку между толчками. Кацуки задавался вопросом, сможет ли Изуку выдержать, когда его трахают во время оргазма, или чрезмерная стимуляция будет слишком сильной. — Думаешь, ты сможешь выдержать, пока я буду трахать тебя во время оргазма? — спросил Кацуки. Его голос звучал напряженно даже для него самого. — Думаешь, ты сможешь справиться с чрезмерной стимуляцией? Изуку потребовалось несколько секунд, чтобы услышать и осмыслить эти слова. Кацуки предположил, что это имело смысл, потому что он не замедлял свой безжалостный темп. Казалось, Изуку искренне обдумывал вопрос. — Может быть, — сказал он. — Я имею в виду да, я имею в виду — может быть. Губы Кацуки скривились в дьявольской улыбке. Боже, он собирался погубить Изуку. Одной рукой он схватил правую ягодицу Изуку. И позволил своей руке искрить. Он держал ее на среднем уровне интенсивности, зная, что будет дальше. Изуку закричал и содрогнулся от взрыва. Его дырка болезненно сжалась вокруг Кацуки. Кацуки не стал дожидаться, пока последствия взрыва полностью исчезнут, прежде чем он потянулся вниз и начал надрачивать Изуку. И все это время он продолжал трахать его жестко и быстро. Все тело Изуку тряслось, его тело содрогалось, как будто он не знал, на каком ощущении сосредоточиться — на оргазме от причуды Кацуки, на руке на его члене или на члене Кацуки в его заднице. Его голова упала на подушку, словно все силы покинули его. Кацуки схватил Изуку за волосы и поднял его голову. Он знал, что Изуку близко, и он хотел услышать, как он кончит. Кацуки позволил руке на члене Изуку ускорить темп. Когда он провел большим пальцем по его щели, Изуку кончил с самым громким криком за ночь. Белые струи спермы забрызгали простыни, которые Изуку крепко сжимал — настолько крепко, что Кацуки услышал, как рвется ткань. И Кацуки продолжал поддерживать его сквозь все это. Он отпустил волосы Изуку, и голова Изуку упала на подушку. Но он не прекратил трахать его. Изуку плакал в громких рыданиях под ним, тело дергалось и дергалось с каждым толчком, который прибивал его простату. — Каччан, пожалуйста, — сказал Изуку между рыданиями. — Я думаю — это слишком много. — Ты сможешь это выдержать, детка, — сказал Кацуки, зная, что Изуку все еще находится под впечатлением от последствий как причуды, так и оргазма. Изуку издал подавленный вой, но ничего больше не сказал и не попытался отстраниться. Кацуки воспринял это как подтверждение. — Умничка, — сказал Кацуки. — Ты идеален. Тело Изуку полностью обессилело от этих слов, руки и колени больше не могли удерживать его вес. Кацуки переместил руки ближе к животу Изуку, чтобы удержать его задницу на месте. Тело Изуку дергалось от перевозбуждения, бедра активно пытались бессознательно вырваться из хватки Кацуки, но Кацуки удерживал его неподвижно. — Я близко, — простонал Кацуки. Изуку пробормотал что-то, что, возможно, было ободрением в подушку. Кацуки толкнулся в него еще несколько раз, прежде чем глубоко войти в него. От силы оргазма он едва не потерял сознание. Когда Кацуки наконец пришел в себя, он осторожно опустил бедра Изуку на кровать, зная, что если он внезапно отпустит их, Изуку просто упадет лицом вперед. Он все еще всхлипывал в подушку, его тело все еще слегка дрожало, но он, по крайней мере, повернул голову в сторону, чтобы посмотреть на Кацуки. Его глаза все еще были расфокусированы. — Каччан, — просто сказал Изуку, слезы все еще текли по его лицу. Как будто это было предложение само по себе. Кацуки предположил, что так оно и было. — Ты в порядке, дорогой? — сказал Кацуки, уже потирая спину вверх и вниз и приглаживая волосы со лба. — Дай мне минутку, — невнятно пробормотал Изуку. — Я буду здесь, — успокаивал Кацуки. — Лежи столько, сколько нужно, — и подавляющая честность этих слов обрушилась на Кацуки как грузовик. Столько, сколько нужно. Я буду здесь. Кацуки попытался встать и взять полотенце из ванной, чтобы вытереть их, но Изуку заскулил и притянул его к себе. — Просто вытираю нас, дорогой, — сказал Кацуки. Это, казалось, успокоило Изуку, потому что он ослабил хватку на руке Кацуки. Несколько минут спустя Кацуки избавился от презерватива и вытер их мокрым полотенцем, как только мог. Еще через несколько минут Изуку открыл глаза, и его взгляд на самом деле смотрел на Кацуки, а не просто сквозь него. Кацуки старался не думать слишком много о том, как идеально Изуку прилегает к его телу, как голова идеально покоится на его груди. Как волосы Изуку пахнут потом, сексом и цитрусовым шампунем, и как Кацуки может зарыться в них лицом и чувствовать их запах всю оставшуюся жизнь. — Все хорошо, дорогой? — спросил Кацуки, проводя рукой по плечу Изуку, лениво проводя по шраму. — Очень, — сказал Изуку. — Я думаю, ты должен находиться под воздействием этой причуды 24/7. Ох, черт, причуда. Кацуки почти забыл о ней. А потом он понял, что его разум стал немного яснее, когда он проверил себя. У него больше не было непреодолимого желания видеть Изуку связанным и плачущим, пока Кацуки вонзает в него свои бедра. — Я думаю, что эффект прошел, — сказал Кацуки. Изуку одарил его ленивой, довольной улыбкой. — Ты больше не должен был связывать меня, заставлять плакать и трахать меня достаточно сильно, чтобы я почувствовал это на следующий день? Кацуки моргнул. Он ненавидел сверхъестественную способность Изуку читать его мысли. Ненавидел, что это было взаимно, а не только односторонне. — Более или менее. — Более или менее? — Я всегда хочу видеть, и то как ты плачешь, особенно когда я тебя трахаю — сказал Кацуки с ухмылкой. Изуку фыркнул. — Сначала отведи меня на ужин. — И это немного отрезвило Кацуки. — Я сделаю это, если хочешь. Отведу тебя на ужин и все такое. Буду называть тебя дорогой. Или как хочешь, — сказал Кацуки, немного запинаясь. Изуку уставился на него широко раскрытыми глазами, открыв рот от удивления. А потом он начал смеяться. Кацуки не мог сдержать румянец, подступивший к его щекам. — Заткнись, — проворчал он. — Ты пытаешься пригласить меня на свидание? — спросил Изуку между смешками, активно пытаясь сдержать смех, но не в силах. — Я..., — Кацуки провел рукой по лицу. — Может быть? То есть да, — сказал Кацуки. — Думаю, — неуклюже закончил он. — Идиот, — добавил он в конце, словно оскорбление каким-то образом помогло ему сохранить лицо от заикания и смущения. — Тогда да, — сказал Изуку, сверкнув ослепительной улыбкой. И о. Кацуки сжег бы города и уничтожил бы страны за эту улыбку. — Да? — Да, я пойду с тобой на свидание, — сказал Изуку. А затем он поддразнил: — Или что-нибудь еще. — Ой, — сказал Кацуки, нежно хлопнув себя по лбу. Изуку снова рассмеялся. Кацуки не смог сдержаться. Он тоже рассмеялся. Уютная тишина опустилась на них, пока Изуку втирал круги во все, до чего мог дотянуться, а Кацуки играл с его волосами. — Каковы были последствия причуды? — спросил Изуку. — Ты просто появился и поцеловал меня. Кацуки поморщился. Он действительно надеялся, что Изуку забудет об этом. — Это заставляет тебя хотеть... э-э... реализовать свою самую большую фантазию. И тянет тебя к человеку, которого ты больше всего желаешь, — сказал Кацуки. — По крайней мере, так мне сказала Мэй. — Ох — сказал Изуку. — Значит, когда ты появился, ты не искал кого-то, кто просто готов был пережить это с тобой. — Нет, — сказал Кацуки. А затем он поднял лицо Изуку так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Я искал тебя. — Изуку покраснел от этих слов. — Я рад. Иначе мне было бы плохо. — Живот Кацуки сжался. — Мне жаль, я... — Нет, не это я имел в виду! Просто… Я так долго хотел трахнуться с тобой, и мне было бы немного обидно, если бы единственной причиной, по которой ты захотел переспать со мной, было то, что ты настолько возбужден, что готов был бы трахнуть кого угодно с ногами. Вот почему я сказал, что чувствовал себя так, будто воспользовался тобой. Ты ведь пришёл в таком отчаянии, а я просто… позволил этому случиться. Очевидно, что я всё равно бы согласился — ну, я и согласился, потому что не знал, как именно работает этот причудливый эффект причуды. Но, кажется, я вообще не способен отказать тебе. Особенно когда ты смотришь на меня вот так. Я бы принял от тебя всё, что ты был бы готов мне дать, правда… — Стоп, — перебил его Кацуки. — Ты несёшь какую-то чушь, ботаник. Но в голосе не было никакой злости. У него в голове всё ещё звенели слова, которые только что сказал ему Изуку. «Так долго хотел трахнуться с тобой». «Никогда не смог бы сказать "нет"». «Принял бы всё, что ты дал бы мне». — Ты что-то с чем-то, — сказал Кацуки. А потом, с насмешливой ухмылкой: — Дорогой. Изуку резко втянул в себя воздух. — Так ты называешь меня в моих снах, — пробормотал он. — Ты видишь сны обо мне? — Иногда кажется, что ты — единственное, что мне снится. — Надеюсь, хорошие сны, — усмехнулся Кацуки. Он удивился, когда при этих словах Изуку вдруг напрягся. — Иногда, — ответил он. — А иногда… нет. — Нет? — Иногда ты… ранен, — негромко признался Изуку. Кацуки понял. Мёртв. Этих слов не прозвучало, но они заполнили тишину между ними. Кацуки прекрасно знал, что он имел в виду. Сам он тоже видел такие сны. Города, разрушенные до основания. Друзей, лежащих в луже собственной крови. Госпитальные палаты, капельницы, монотонный писк кардиомониторов, навязчивый запах антисептиков. Изуку. Без сознания. Израненного. Мёртвого. Кацуки крепче прижал его к себе, и это было так же для Изуку, как и для него самого. Они были живы. Вместе. В безопасности. Кацуки взял руку Изуку и прижал её к своей груди. — Живой, — прошептал он ему в волосы. Изуку молчал, прислушиваясь к его сердцебиению. А потом вдруг задумчиво произнёс: — А ещё бывают другие сны. Он усмехнулся: — В одном мы все без причуд, просто студенты колледжа. В другом — музыканты, известные на весь мир, нас все обожают. — Чёрт возьми, ещё бы, — самодовольно сказал Кацуки. — Я же лучший во всех вселенных. Изуку засмеялся, но вскоре его голос снова стал тише. — В одном у меня совсем другая причуда. В одном ты мёртв и преследуешь меня. В одном ты просто мёртв. И иногда я не знаю, какой из этих двух я предпочитаю. Кацуки поморщился. В голосе Изуку звучало что-то… потерянное. — Тише, дорогой. Это просто сны. Изуку посмотрел на него и улыбнулся. — Просто сны, — повторил он. И на этот раз улыбка почти добралась до его глаз. Кацуки продолжил гладить его по волосам, и они снова погрузились в уютную тишину. А потом, спустя какое-то время, Изуку вдруг спросил: — А что, если я всё-таки хочу, чтобы ты использовал свою причуду у меня во рту? Кацуки замер. — Изуку, какого хрена. — Что?! Теперь я знаю, каково это ощущается. И это ведь должна быть всего лишь небольшая вспышка. Наверное, это будет похоже на конфеты с эффектом шипучки. — Ты, блядь, сумасшедший. Изуку ловко забрался сверху, оседлав его бёдра. Кацуки с лёгкой насмешкой посмотрел на него. А затем Изуку взял его руку и провёл по ней языком. — Изуку! — Ты знаешь, что на вкус ты как жжёный сахар? — Ты знаешь, что нитроглицерин — это смертельный яд? — Так сожги его с меня, — спокойно сказал Изуку, высунув язык. И чёрт подери, это не должно было быть так чертовски сексуально. — Только потому, что мне реально страшно представить, что с тобой случится, если ты его проглотишь. Изуку кивнул, снова приоткрыв рот, высунув язык, и, мать твою, этот вид определённо творил с Кацуки странные вещи. Он чувствовал, как снова начинает твердеть. Кацуки опустил палец на язык Изуку. Тот тут же дёрнулся, ожидая мгновенного удара. Но Кацуки ничего не сделал, просто оставил палец там, где он был. Он наслаждался недоумённым взглядом Изуку. А потом медленно начал водить пальцем по языку — вверх, вниз, по всей поверхности. Кацуки наблюдал, как во рту Изуку скапливается слюна, готовая вот-вот стечь вниз. Изуку попытался закрыть рот, чтобы сглотнуть, но Кацуки надавил на его язык, не давая ему сомкнуть губы. — Н-н-н, — укоризненно протянул он. — Ты же сам этого хотел. Изуку заскулил, когда слюна потекла вниз по подбородку. Всё это время его тело оставалось напряжённым, он ждал, когда Кацуки устроит взрыв. Он снова вздрогнул, когда тот снова погладил его язык, провоцируя ещё больше слюны вытекать наружу. Он смотрел на него снизу вверх, глазами, полными мольбы, не в силах сказать ни слова. — Готов? — спросил Кацуки. Он не хотел просто так взорвать что-то у него во рту, не подготовив его заранее. Не с такой чувствительной областью, как язык. Изуку как-то смог выдавить слитое «Мгм», и Кацуки позволил пальцу искриться. Изуку громко застонал — звук вышел ещё громче, чем должен был, потому что рот оставался открытым. Его глаза зажмурились, тело содрогнулось от горячего покалывания, от послевкусия причуды, жгучего и будоражащего. Спустя несколько секунд Изуку наконец открыл глаза, тяжело дыша. Он отстранился и сжал губы, сглатывая накопившуюся во рту слюну. Кацуки смазал остатки по его подбородку и челюсти, размазывая её пальцами. — Грязнуля, — прокомментировал он. Изуку вытер лицо тыльной стороной ладони и злобно посмотрел на него. — И кто в этом виноват? — его голос был сиплым и хриплым, с заметными нотками разбитости. — Без понятия, ты ведь сам слюнявил мои пальцы, — ухмыльнулся Кацуки. Изуку лишь наклонился вперёд, навалившись грудью на его торс и уткнувшись лбом в плечо. Кацуки почувствовал, как крепко сжимают его ноги, обхватывая его бёдра. — В порядке? — спросил он. Изуку кивнул. — Это было… чересчур. — В плохом смысле или в хорошем? — Просто… чересчур. Хм. Кацуки не понравилось, как это прозвучало. — Иди сюда, — сказал он, потянув Изуку вниз в поцелуй. Он поцеловал его медленно и глубоко, успокаивая язык Изуку своим собственным, лениво пробежался по внутренней стороне щеки, скользнул вдоль зубов, прошёлся снизу вверх по языку. Он исследовал его рот так же, как до этого делал пальцами. — Так лучше? — спросил Кацуки, когда наконец отстранился. — Намного, — выдохнул Изуку с улыбкой. — Думаю, больше мы это повторять не будем. — Почему?! — всполошился Изуку. — Ты серьёзно спрашиваешь? Ты видел свою реакцию? Изуку лишь пожал плечами. — Теперь-то я знаю, каково это. В следующий раз будет иначе. — Ты вообще часто так делаешь? Влезать в ситуации, в которых не уверен, понравится ли тебе? Изуку лишь одарил его многозначительным взглядом. — Я имел в виду в сексуальном плане, придурок. Изуку снова пожал плечами. — Я готов попробовать что угодно дважды. Кацуки выругался. — Не пойми меня неправильно, но ты вообще-то немного шлюшка. Изуку расхохотался. — О, я это прекрасно знаю. Кацуки выбрал идеальный момент, чтобы толкнуться вверх, прижимаясь твёрдым членом к Изуку. Тот ахнул. — Помнишь, как я говорил, что хочу трахать тебя всю ночь? Так вот, просто потому что действие причуды прошло, ничего не изменилось. Глаза Изуку расширились, а потом он медленно растянул губы в довольной улыбке. — Чёрт, это так возбуждает. Кацуки снова затащил его в поцелуй, смелый, жёсткий, оставляющий синяки, и не собирался отпускать его в ближайшее время. Завтра они поговорят. Возможно, даже сходят на то самое свидание. Кацуки, вероятно, будет ещё более неловким, чем Изуку, хотя это был он сам, кто его пригласил — пусть неуклюже, пусть под влиянием причуды, но он всё же это сделал. Но прямо сейчас всё, что имело значение, — это тяжёлое дыхание Изуку у него во рту, прикусывания, дрожащие бёдра и пара глаз насыщенного зелёного цвета, которые смотрели на него с совершенно неприличным количеством эмоций. Была только кожа. Только пот. Только Изуку. А завтра может подождать.