dangerous love

Луна едва пробивалась сквозь запылённые окна заброшенного дома, заливая пространство призрачным светом. Гнилые доски пола скрипели под весом шагов, а ветхие стены отзывались эхом на каждый звук, словно запоминая всё происходящее в своих затхлых объятиях. Тэхён чувствовал, как его дыхание сбивается, а сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку, выбравшись наружу. Его пальцы дрожали, губы пересохли, а глаза жадно ловили последние отблески жизни, которые, возможно, всё ещё теплились в теле Чонгука, раскинувшемся на полу. Каждый шаг давался ему с трудом, словно что-то тяжёлое давило на плечи, не давая приблизиться к нему, но он упрямо тянулся вперёд, не в силах смириться с тем, что произошло. Но прежде чем он успел сделать следующий шаг, прежде чем его пальцы коснулись неподвижного тела, резкий толчок в плечо заставил его отшатнуться назад. Джихан действовал молниеносно, его пальцы сомкнулись на руках Тэхёна, развернули его с силой, которой тот не ожидал, а затем его собственное тело оказалось в капкане чужих рук, крепких и неумолимых. Хватка не оставляла возможности вырваться, каждое движение было просчитано, продумано до мелочей. Парень ощутил, как его собственное дыхание застряло в груди, как беспомощность нахлынула болезненной волной, обжигая изнутри. – Пусти меня! – его голос сорвался, превратившись в крик, наполненный болью, гневом, отчаянием. Он извивался, бился, пытаясь вырваться, но мужчина только сильнее сжал его, будто боялся, что если ослабит хватку, то потеряет контроль, – Я тебя ненавижу! Ты ответишь за то, что заставил меня сделать это! – в голосе дрожала ненависть, а глаза наполнились слезами, сжигавшими его изнутри. Джихан, не меняя выражения лица, с холодным взглядом, в которой не было ни капли доброты, лишь холодная, ледяная уверенность, склонился ближе, сжав плечи Тэхёна так, что тот вздрогнул от боли. В его глазах не было раскаяния, не было жалости, лишь безграничная власть, – Сколько хочешь ненавидь меня, – произнёс он медленно, отчётливо, смакуя каждое слово, впечатывая его в сознание так, чтобы он запомнил навсегда, – Но смирись с тем, что мы сбежим. Ты, я и твоя обожаемая Юна. Ты не сможешь избавиться от меня. Тэхён содрогнулся, он с силой толкнул Джихана, вырываясь из его хватки, но тот даже не пошатнулся. Его тело было словно каменная стена – неподвижное, незыблемое, чуждое всему человеческому. Ким в бессильной ярости сжал кулаки, но в этот момент за его спиной раздался едва слышный звук. Скрип двери, тихий, будто шёпот, но в этой напряжённой тишине он прозвучал громоподобно. Парень замер, его сердце сжалось, будто в кулаке, и он, медленно обернувшись, увидел стоящую в проёме Юну. Девочка была бледной, маленькие руки сжимали края её одежды, глаза, наполненные страхом, отражали всё, что она не могла выразить словами. Она дрожала, казалась такой хрупкой, такой уязвимой, что Тэхёну захотелось разорвать реальность на части, чтобы только защитить её. – Юна! – его голос был сорван, но в нём было столько любви, столько отчаяния, что девочка, не задумываясь, кинулась к нему. Он упал перед ней на колени, раскинул руки, подхватывая её в объятия, в которых было всё – и страх, и защита, и отчаянная попытка убедить самого себя, что он ещё может что-то изменить. Юна всхлипывала, зарывшись лицом в его плечо, а он гладил её по спине, чуть покачиваясь, словно хотел успокоить, дать ей уверенность в том, что всё действительно хорошо, даже если это было ложью. Позади послышался тихий шаг. Джихан медленно приблизился, его тень накрыла их обоих, заставляя Тэхёна стиснуть зубы, а затем он, не глядя на Хосока, кивнул ему на тело лежачего. Тот стоявший в стороне, безмолвно понял приказ, и не сказав ни слова, двинулся к Чонгуку. Пак, наклонившись ближе, вновь оказался рядом, и Ким, почувствовав его присутствие, прижал Юну крепче, стараясь заслонить её собой. – Лучше не зли меня, Тэхён, – тихо произнёс Джихан, голос его был мягким, почти ласковым, но в этой мягкости было столько угрозы, что тело Тэхёна напряглось до боли, – Мы возвращаемся в особняк. Парень медленно поднял на него глаза, наполненные слезами, гневом, болью, и молча посмотрел в лицо человеку, которого ненавидел всей душой, – Меня из этого места, только в гробу вынесут, – едва слышно прошептал он. Хосок медленно опустился на колени, протянул руку, пальцы дрожали, словно подчиняясь невидимому страху. Едва его кожа коснулась Чонгука, как внезапно снаружи раздались громкие голоса и пронзительный звук сирены, разорвавший вязкую тишину заброшенного дома. Джихан вздрогнул, резко обернувшись в сторону Хосока. Его тёмные глаза сузились, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах проступили напряжённые мышцы. — Остановись, — хрипло произнёс он, не сводя взгляда с приближающейся опасности. В голосе не было сомнений, только резкий, властный приказ, которому Хосок подчинился мгновенно. Тэхён, ощущая, как обжигающая паника разрастается в его груди, сильнее прижал девочку к себе, накрыв её голову своей ладонью, защищая её от всего происходящего. Его плечи дрожали, слёзы текли по щекам, но он даже не пытался их стереть. Он смотрел на всё это, словно запертый в кошмаре, который не имел конца. Пак широкими шагами подошёл к окну, откинув пыльную штору, его взгляд был напряжённым, челюсть сжалась, а пальцы вцепились в подоконник, оставляя на нём глубокие вмятины. За окном, в свете проблесковых маячков, он увидел полицейскую машину, а рядом несколько людей в форме, вооружённых до зубов. Их тени мелькали среди деревьев, готовясь к штурму. И вдруг послышался голос. Низкий, исполненный насмешки, от которого кровь в жилах стыла, — Сюрприз. Джихан резко развернулся, его глаза расширились, когда он увидел перед собой живого, стоящего на ногах Чонгука. Тихий выдох сорвался с его губ, и он застыл, оценивающе разглядывая мужчину, словно пытаясь убедиться, что это не мираж. Чон стоял, с трудом дыша, его лицо было бледным, но глаза полыхали. Тэхён, инстинктивно отступив назад, крепко сжимая Юну в руках, замер на мгновение, а затем подошёл ближе, его губы шевельнулись, но слова застряли в горле. — Это шутка какая-то?! — зло усмехнулся Джихан, голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Дом окружён! — выкрикнул Хосок, отступая к стене. Паника в его голосе разлилась эхом по пустым стенам. Чонгук молча протянул руку, обхватывая Тэ за талию, притягивая его ближе. Его ладонь легла на его спину, крепко удерживая его у себя Он не отводил взгляда от Джихана, его губы сжались в тонкую линию, а мышцы напряжены, словно он был готов в любой момент броситься в бой. Но биться уже не было необходимости, ведь в следующую секунду дверь с грохотом распахнулась, и помещение наполнилось звуками тяжёлых шагов. Полицейские врывались в дом, их оружие было направлено на Джихана и Хосока, — Не двигаться! — раздался резкий голос, — Руки вверх! Пак знал, что проиграл, но не стал подчиняться сразу. Он бросил взгляд на Хосока, но тот уже стоял с поднятыми руками, понимая, что сопротивление бессмысленно. Следующим мгновением на запястья Джихана с хрустом защёлкнулись наручники. Его толкнули вперёд, заставляя двигаться, и над ухом прозвучали слова, которые прозвучали как издевательство, — Вы имеете право хранить молчание. Хосока поставили на колени, безжалостно защёлкивая наручники на его руках, не оставляя им ни единого шанса. Их обоих вывели из дома, а Пак оборачиваясь через плечо, выкрикнул последнюю угрозу, полную ненависти, — Вы оба за это заплатите! — его голос был полон злобы, но уже бессилен что-либо изменить. Тэхён, наблюдая за тем, как их увозят, тяжело выдохнул, но не смог расслабиться. Он повернулся к Чонгуку, в его глазах всё ещё блестели слёзы, — А если бы я промахнулся? — голос его дрожал, но в нём была искренняя тревога, — Где пуля? Чон, молча подняв руку, коснулся его лица, обхватывая ладонями, и вгляделся в его глаза, полные беспокойства. Его губы дрогнули, но на этот раз в лёгкой, тёплой улыбке, — Всё в порядке, малыш, — мягко ответил он, — Не волнуйся. Два часа назад. Трое мужчин вышли из здания полицейского участка пока холодный воздух вечера, пропитанный запахом мокрого асфальта и усталости мегаполиса, окутал их, когда двери за спиной медленно закрылись с приглушённым щелчком. Чонгук шёл первым, его шаги были резкими, уверенными, но в них читалась ярость, смешанная с беспомощностью. Его кулаки сжимались и разжимались, будто он пытался удержать накатывающий гнев. В груди кипел ураган эмоций — страх, боль, ненависть, отчаяние — всё это разом, не давая ни малейшего шанса на спокойствие. — Ты не понимаешь, что идёшь на верную смерть?! — внезапно раздался голос Джегена, и рука старшего мужчины резко схватила его за плечо, заставляя остановиться. Чон резко повернулся, его глаза встретились со взглядом друга — тёмным, обеспокоенным, полным несказанных слов и скрытого страха. Но страх был не за себя, а за него, который, как казалось, уже давно перестал бояться, — Пока Юна там, я не смогу взять это оружие! — прошипел Чонгук, его голос дрожал от гнева, но в нём звучала глубокая, душераздирающая боль, — Это же невинный ребёнок! Он не мог просто сидеть и ждать. Он не мог бездействовать, зная, что Юна находится в руках тех, кто не остановится ни перед чем. Он не мог позволить себе бездействие, даже если это означало бы для него смерть. Тэхён, стоявший чуть позади, внимательно наблюдал за происходящим, его сердце билось слишком быстро, будто пытаясь предупредить о том, что что-то должно случиться. Он осторожно поднял руку и мягко коснулся плеча Чонгука, словно пытаясь напомнить ему, что он рядом. Его прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но в нём было всё — беспокойство, поддержка, мольба. В глазах Кима читался страх, тот самый страх, который невозможно выразить словами, и который он пытался скрыть за привычной сдержанностью. Джеген долго смотрел на него, затем медленно, молча потянулся к пуговицам своей форменной куртки. Его пальцы двигались быстро, уверенно, но в этом было что-то тяжёлое, как будто он принимал окончательное решение, — Если ты собираешься делать это, — сказал он, расстёгивая верхнюю часть формы, пока под ней не открылся плотный, чёрный бронежилет, — тебе понадобится это. Он снял его, не сводя глаз с Чонгука, и протянул тому. Это был жест, полный молчаливого понимания и принятия. Офицер знал, что его слова не переубедят друга, знал, что тот сделает всё, несмотря на риск. И если это неизбежно, то он хотя бы мог дать ему шанс выжить. Чон посмотрел на жилет, затем перевёл взгляд на Тэхёна. Взгляд, полный вопросов, на которые он не знал ответа. Ким сжимал губы, его пальцы дрогнули. Внутри всё сжималось от осознания того, что всё уже решено, что обратного пути нет. Холод пробежал по его коже, сердце сжалось, дыхание стало сбивчивым. Он не хотел этого, не хотел осознавать, через что им придётся пройти. Но он ничего не мог сделать, кроме как быть рядом. Настоящее. Джеген приблизился к ним, его широкая улыбка озарила уставшее лицо, но в глазах читалась внимательная забота. Он остановился в паре шагов, легко разведя руками, словно ожидая отчёта, — Всё в порядке? — его голос был ровным, но в нём слышался скрытый оттенок беспокойства. Чонгук, чьи плечи всё ещё хранили остатки напряжения, кивнул, глядя на него с благодарностью, хоть и не спешил расслабляться полностью, — Да, мы все целы, — ответил он, переводя взгляд на Тэхёна и Юну. Тэ, который до этого держал девочку крепко прижав её к себе, осторожно провёл рукой по её мягким волосам, приглаживая их в попытке успокоить. Его голос был тихим, почти шёпотом, но наполненным таким искренним теплом, что даже дрожащая Юна, кажется, почувствовала его силу, — Больше такого не случится, — мягко произнёс он, заглядывая в её заплаканные глаза, — всё хорошо, я рядом. Юна, всё ещё всхлипывая, кивнула, пряча лицо в его груди, её крохотные пальчики вцепились в ткань его пиджака, словно боясь, что он исчезнет. Она не говорила ничего, но её жест был красноречивее любых слов. Тэхён бросил взгляд на мужа, и тот понял без слов — им пора домой. Всё, что нужно было сделать, уже сделано. Всё, что они пережили, останется позади, — Пойдём, — тихо сказал он, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась усталость. Чонгук только кивнул, но перед тем как двинуться к выходу, ещё раз внимательно посмотрел на девочку, оценивая её состояние. Он знал, что страх не покинет её сразу, но он сделает всё, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Они направились к главному входу, который выглядел теперь совершенно иначе — двери, выбитые полицейскими, висели на одной петле, куски дерева и осколки стекла разбросаны по полу. Свет мигал, создавая зловещие тени на стенах, но это больше не имело значения. Прямо у выхода Чонгук резко повернулся к Джегену, на мгновение задержав на нём взгляд, — Спасибо, — его голос был искренним, а на лице появилась тёплая, хоть и уставшая улыбка. Тот лишь усмехнулся, подмигнув в ответ, — Друзьям нужно помогать, — с лёгкой ухмылкой сказал он, скрестив руки на груди. Мужчина больше ничего не сказал, но этот короткий обмен словами был важнее тысячи фраз. Он развернулся и, вместе с Тэхёном и Юной, вышел на улицу. Ночь казалась теперь тише, чем прежде. Где-то вдалеке мерцали красные и синие огни полицейских машин, освещая улицу мягким, пульсирующим светом. Они прошли мимо офицеров и машин, пока, наконец, не добрались до своего автомобиля. Тэхён первым открыл заднюю дверь и, осторожно наклонившись, помог Юне устроиться внутри. Девочка послушно забралась в машину, её глаза всё ещё были мокрыми от слёз, но она больше не плакала. Закрыв за ней дверь, он сел на пассажирское сиденье, тут же повернувшись к ней, проверяя, как она. Чонгук молча сел за руль, позволяя им обоим почувствовать себя в безопасности. Он глубоко вдохнул, окидывая их быстрым взглядом, затем повернул ключ зажигания. Двигатель загудел, а вместе с ним, казалось, в ночи появилось ощущение, что всё действительно закончилось, — Всё прошло, — тихо сказал мужчина, не глядя на них, но они услышали в его голосе искреннее облегчение. Машина медленно тронулась с места, а затем, набирая скорость, растворилась в ночном воздухе. За их спинами оставался дым, размытые силуэты полицейских машин и дом, который стал свидетелем всего ужаса, но теперь был лишь частью прошлого. --- Спальня окутывалась мягким полумраком, тёплый свет ночника отбрасывал длинные тени по стенам, придавая комнате ещё больше уюта и спокойствия. Воздух был наполнен лёгким ароматом лаванды, а снаружи едва слышно шумел ветер, колыша занавески. Чонгук и Тэхён сидели на широкой кровати, её гладкое атласное покрывало поблёскивало в приглушённом освещении. Парень всё ещё слегка дрожал, его пальцы слабо сжимались в кулаки, и лишь тепло руки мужчины, уверенно держащей его ладонь, помогало ему прийти в себя. — Всё закончилось, — мягко произнёс Чонгук, глядя на него с лёгкой улыбкой, — Ты в безопасности, мы все в безопасности. Тэхён поднял на него обеспокоенный взгляд, в его глазах ещё оставался след пережитого ужаса. Он глубоко вздохнул, будто собираясь с мыслями, а затем прошептал, — Если бы не этот бронежилет, если бы хоть что-то пошло не так, если бы я… — его голос сорвался, он опустил голову, сжав его руку чуть сильнее, — Я бы всю жизнь себя за это не простил. Чонгук нахмурился, его губы дрогнули, а затем он покачал головой, сжимая руку парня в ответ, — Не говори так, — тихо, но твёрдо произнёс он, — Ради тебя я поймаю хоть сотню пуль. Тэхён вздрогнул от этих слов, его сердце сжалось, и он только сильнее прижался к мужчине, находя в нём тихую опору. В этот момент дверь спальни медленно скрипнула, и оба тут же повернули головы. На пороге стояла Юна — маленькая, хрупкая фигурка в пижаме с милым рисунком. Она босиком переминалась с ноги на ногу, сжав в кулачке край своей ночной рубашки. Её большие глаза светились тревогой. — Что случилось, малышка? — спросил Тэхён, немного склонив голову набок. Она немного поёжилась и неуверенно, прежде чем тихо пробормотать, — Можно мне сегодня поспать с вами?.. Чонгук сразу же улыбнулся, уголки его губ дрогнули в тёплой полуулыбке, а в глазах мелькнуло что-то родное, наполненное заботой. Он протянул к девочке руку, слегка кивая, — Конечно, иди сюда. Они оба немного придвинулись друг к другу, оставляя между собой место. Атласное одеяло зашуршало, когда они укрылись потеплее. Юна нерешительно сделала пару шагов, а затем забралась на кровать, её крошечные пальчики ухватились за мягкую ткань. Медленно, немного неуклюже она подползла ближе. Тэхён широко улыбнулся, его глаза сияли нежностью. Он распахнул руки, приглашая девочку в свои тёплые объятия. Юна устроилась между ними, уютно свернувшись калачиком, её нос уткнулся в грудь парня, а маленькие ручки сжали край его футболки. Несколько мгновений она просто лежала молча, наслаждаясь их близостью, а затем вдруг подняла голову и посмотрела на Чона, немного неуверенно произнося: — Расскажи мне сказку, а то я не смогу уснуть. Мужчина удивлённо посмотрел на неё, а затем улыбнулся ещё шире, бросив быстрый взгляд на Тэхёна, который уже с лёгкой усмешкой наблюдал за ними, — Хорошо, — тихо сказал он, проводя ладонью по её волосам, аккуратно поглаживая их, — Наверное, это сказка самая лучшая, из которых я знаю. Он сделал небольшую паузу, чтобы создать атмосферу, а затем заговорил мягким, почти сказочным голосом, — Жил-был один парень. Он жил в мире грусти и слёз. Его дни были полны серости, а ночи — одиночества. Но однажды в его жизнь вошёл человек, из мира богатства и роскоши. Тэхён тихо рассмеялся, покачав головой, уже понимая, к чему ведёт Чонгук. Он прикрыл глаза, но его губы всё ещё тронула тёплая улыбка, — Они были из совершенно разных миров, но именно эта разница делала их сильнее. Однако один злой маг не хотел, чтобы они были вместе. Он заточил богатого человека в клетку и сделал всё, чтобы бедняк никогда его не нашёл. Юна нахмурилась, её маленькие бровки сошлись на переносице, она с любопытством уставилась на Чона, — И что, они так и не встретились? — прошептала она. Мужчина снова посмотрел на Тэ, в его взгляде было что-то особенное, что-то тёплое, необъяснимое. Он улыбнулся уголками губ, прежде чем продолжить, — Сначала их пути пошли в разные стороны. Но потом бедняк понял, что проблема не в самом богатом человеке, а в маге, который разрушал их жизни. Они решили сразиться вместе, преодолевая все препятствия, и в конце концов, они победили. Они боролись за своё счастье, и теперь ничто не могло разлучить их. Девочка некоторое время молчала, её маленькое личико выглядело задумчивым. Потом она вдруг нахмурилась и тихо сказала, — Эта сказка похожа на вас. Тэхён рассмеялся, легко коснувшись её носа пальцем, — Какая ты умная, — нежно прошептал он, а затем прижал её к себе, ещё ближе, укладываясь на подушку, — Но теперь пора спать. Чонгук последовал его примеру, натянув одеяло чуть выше. Юна зевнула, уютно свернувшись между ними, — Спокойной ночи, — прошептала она, закрывая глаза. В темноте, под тёплым укрытием, Тэхён и Чонгук незаметно потянулись друг к другу. Их пальцы встретились, переплелись, передавая тепло и невидимую связь. В этом тихом прикосновении было всё — обещание быть рядом, поддержка и безмолвная любовь. --- Джихан сидел на длинной холодной скамье в тускло освещённой камере, опустив голову и сжимая пальцы в кулаки. Его волосы были взъерошены – он бессознательно провёл по ним руками уже сотни раз, пытаясь осмыслить происходящее. Он не мог поверить, что его так легко обвели вокруг пальца, что он оказался в этой серой бетонной коробке, запертой решётками, как обычный преступник. Раздался металлический скрежет – дверь в конце коридора открылась. Джихан резко поднял голову, напрягшись, словно хищник, загнанный в угол. Его взгляд метался от теней, играющих на стенах, к входу, пока наконец не появился силуэт. Несколько секунд – и он увидел знакомые черты, отчего сердце сжалось от злости. Чимин. Яростный огонь вспыхнул в глазах мужчины, и он резко поднялся с места, быстрыми шагами подойдя к решётке. Его пальцы крепко обхватили холодный металл, суставы побелели от напряжения, – Что ты здесь делаешь? – его голос прозвучал низко, с угрозой, словно срывающийся с цепи зверь. Чимин, напротив, выглядел спокойно, почти презрительно. Он скрестил руки на груди, словно оценивая Джихана с высоты своего положения, и, наклонив голову набок, произнёс с оттенком усталости и твёрдости, – Я пришёл, чтобы окончательно отказаться быть твоим братом. Пак замер, его мышцы напряглись, а губы сжались в тонкую линию. Он не ожидал таких слов, от самого Чимина, – Что? – его голос прозвучал глухо, словно эхо в пустой комнате. – Ты слышал, – холодно продолжил парень, – Самое страшное, что ты мог сделать, это вовлечь невинного ребёнка в свою безумную одержимость Тэхёном. Джихан сжал зубы и резко ударил кулаком по решётке, звук гулко разнёсся по камере. Он никак не мог переварить услышанное, – Ты всегда поддерживал союз Тэхёна и Чонгука, – прошипел он, не отрывая взгляда от брата, – Ты всегда поддерживал их, даже до того как он вышел за меня! Почему?! Чимин шагнул ближе, его глаза вспыхнули гневом, которого он больше не скрывал. Несколько долгих секунд он молчал, прежде чем, сжав кулаки, произнести с угрозой, – А ты сам подумай, почему. Губы мужчины дёрнулись в насмешливой ухмылке, он склонил голову, злобно фыркнув, – Всё из-за него, да? Ты всегда ставил своего друга выше, родного брата. – Нет, – твёрдо произнёс Чимин, – В отличии от тебя, Чонгук никогда не причинял боль Тэхёну. Он не заставлял любить его, так как ты это делаешь. Джихан отшатнулся назад, словно от удара. Его лицо исказилось от ярости, и он указал пальцем на тяжёлую железную дверь камеры, – Убирайся отсюда. Немедленно. Парень лишь хмыкнул, скользнул по нему осуждающим взглядом, затем, развернувшись, медленно пошёл к выходу. Его шаги гулко разносились по коридору, и спустя несколько секунд за ним захлопнулась дверь, оставив Джихана наедине со своим бешенством, отчаянием и пустотой. --- Санмин сидел в своём роскошном кабинете на верхнем этаже небоскрёба Kim Energy Group, обитого панелями из тёмного дерева и украшенного картинами, подчёркивающими его вкус и влияние. Величественное кожаное кресло подчёркивало его статус, но сейчас он не сидел расслабленно — он был в ярости. Его пальцы сжимали телефон так, словно могли передавить его корпус, а голос разносился по просторному помещению, отражаясь от стен. — Это приказ от самого Пака Санмина! — рявкнул он в трубку, чуть не сломав её, — Вы хоть понимаете, кого держите в клетке?! С другой стороны провода донёсся хриплый, спокойный голос офицера, — Господин Пак, это не первый случай, когда ваш сын оказывается в участке. Мы не можем так просто... Санмин резко поднялся с кресла, ударив ладонью по столу. Громкий звук разнёсся по кабинету, заставив даже секретаршу за дверью вздрогнуть, — Либо вы его выпускаете, либо забудьте о своей работе в полиции! — грозно прошипел он, тяжело дыша от злости. Однако его тираду оборвал звук резко открывшейся двери. Он вздрогнул, обернулся с раздражением, готовый осадить непрошенного гостя, но замер, встретившись взглядом с Ёнхваном. Тот стоял в дверях, его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты, а глаза пылали гневом. Он только что узнал всю правду. Санмин медленно опустил трубку, не сводя взгляда с разъярённого мужчины. Ёнхван шагнул вперёд, и в следующее мгновение оказался возле стола. Пак едва успел сделать движение, как тот схватил его за ворот рубашки, грубо притянув к себе, — Как твой сын посмел так поступить с моей семьёй?! — процедил Ким сквозь зубы, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица мужчины. Санмин попытался вырваться, его руки схватились за запястья Ёнхвана, но тот лишь сильнее сжал ткань рубашки, — Нам нужно поговорить спокойно, — выдохнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Спокойно?! — голос Ёнхвана сорвался на гортанный смешок, полный презрения, — Ты думаешь, я забыл, как ты занизил акции моей компании?! Я терпел многое, но посигнуть на жизнь моей сводной внучки, это последняя черта! Пак сжал зубы, его лицо пошло красными пятнами от напряжения, — Твой сын вёл себя как последняя развратная тварь, прыгая по постелям мужчин! — процедил он, срываясь на крик. Всё произошло за долю секунды. Лицо Кима исказилось от ярости, жилки проступили на его висках, и он с размаху врезал Санмину по челюсти. Тот не удержался на ногах, отлетел к столу, едва не опрокинув настольную лампу. Кровь из его рассечённой губы и носа капнула на лакированную поверхность. Мужчина тяжело дышал, держась за лицо, а Ёнхван наклонился к нему, сжав кулаки, — Если ты сейчас же не уберёшься из этой компании, то я лично вынесу тебя за шкирку, — прошипел он холодным, угрожающим голосом. Санмин промолчал, лишь тяжело дышал, не глядя на него. Ким медленно выпрямился, бросил на него последний презрительный взгляд и резко развернулся. Его шаги эхом разнеслись по кабинету, а затем дверь громко хлопнула, оставив Пака одного среди разбросанных бумаг и собственной злости. --- В просторной, элегантно обставленной столовой, залитой мягким светом хрустальной люстры, за длинным, покрытым белоснежной скатертью столом сидели четверо взрослых. Воздух был наполнен смесью ароматов изысканных блюд, но несмотря на уют и благополучие, царившие в помещении, напряжение тонкими нитями вплеталось в разговор. Юна, сидела на коленях у Сохи, её миниатюрные пальчики играли с тонкой золотой цепочкой на шее женщины, но взгляд выдавал внутреннее беспокойство. Девочка время от времени поднимала глаза на взрослых, словно пытаясь понять, о чём они говорят. Сонхи сидела напротив, нервно ковыряя вилкой в тарелке, изредка поднимая взгляд на сына и зятя, которые сидели рядом, их пальцы переплетались на столе в молчаливой поддержке. Соха первой нарушила тишину, её голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая тревога, — Чонгук, объясни мне, как это случилось? Как Юна могла оказаться в руках этого человека? Чон на мгновение замер, его сильные пальцы сжались крепче вокруг руки Тэхёна, а в глазах мелькнула тень гнева. Желваки на скулах напряжённо задвигались, но, набрав в лёгкие воздуха, он ответил сдержанным голосом, — Мы оставили её под присмотром няни, пока праздновали свадьбу. Всё было спокойно, но пока нас не было её украли. Сонхи резко вдохнула, её глаза расширились от шока. Она медленно повернула голову к девочке, которая всё так же сидела на коленях у женщины, теперь уже потирая ладошками глаза. Она аккуратно провела рукой по мягким локонам малышки и тихо проговорила, — Ты, наверное, так испугалась... Юна, не поднимая глаз, лишь кивнула, а затем тихонько прижалась к груди Сохи. Тэхён, до этого момента наблюдавший за реакцией матери, решительно посмотрел на неё и произнёс, — Сегодня будет суд. Я сделаю всё, чтобы Джихан ответил за свои преступления и больше никогда не смог приблизиться ни ко мне, ни к моей семье. Чонгук молча кивнул, опустив взгляд на поверхность стола. Его губы плотно сжались, а в груди медленно разгоралось пламя гнева, но прежде чем он успел сказать что-то ещё, он ощутил на своей ладони тёплое прикосновение. Подняв глаза, он увидел Сонхи, которая, с трудом улыбаясь, смотрела прямо на него, — Спасибо… — её голос был тихим, но в нём слышалась искренняя благодарность, — Спасибо за то, что ты был рядом с моим сыном и с Юной... Мужчина удивлённо моргнул, не ожидая таких слов, но затем его губы дрогнули, и он ответил чуть хрипловатым голосом, — Это мой долг. Как мужа и как… Он замялся, не решаясь договорить, но в этот момент раздался детский голос, — Как папа. Наступила оглушительная тишина. Все замерли, переведя взгляд на Юну, которая теперь смотрела прямо на Чонгука, её большие глаза светились чистой уверенностью. В комнате словно пронеслось лёгкое дыхание ветра, смешанное с эмоциями, которые никто не мог выразить словами. Чонгук почувствовал, как его сердце пропустило удар, а затем забилось сильнее. Его губы растянулись в широкой улыбке, и он быстро встал со стула, обойдя стол. Родители, ещё не осознав до конца услышанное, удивлённо наблюдали за ним. Подойдя к Юне, Чон осторожно подхватил её с колен своей матери, прижал к груди и целуя в щёчку, с улыбкой прошептал, — Повтори, милая. Девочка, раскинув ручки, радостно воскликнула, — Папа! Мужчина рассмеялся от чистого счастья, его глаза засверкали, а он сам легко подбросил Юну в воздух, ловя её снова в свои сильные руки. Она захихикала, её смех был звонким и заразительным. Тэхён, наблюдая за этим, вскочил со стула и подбежал к ним, обхватив мужа за талию, а затем нежно поцеловав Юну в щёчку, — Моя девочка, — с тёплой улыбкой сказал Ким, а затем взглянул на Чонгука. Их взгляды встретились, в них было столько понимания, любви и благодарности, что не нужно было слов. Гук всё ещё держа ребёнка, обнял его, притянув ближе. Он нежно поцеловал его в макушку, ощущая, как сердце переполняется радостью. Сонхи и Соха наблюдали за этой картиной, и в их глазах стояли слёзы счастья. Соха, прикрыв рот рукой, улыбалась, а Сонхи, сложив руки на груди, тихонько качала головой, с трудом сдерживая эмоции, — Я дожила, до этого момента, — прошептала она. --- Джихана ввели в зал суда под пристальным взглядом публики. Его запястья были скованы холодными металлическими наручниками, которые неприятно сжимали кожу. Он шел медленно, но с высоко поднятой головой, цепляясь за остатки достоинства. Темные волосы были слегка взъерошены, лицо выглядело бледным, но взгляд оставался холодным и твердым. На нем был тёмно-синий строгий костюм, слегка помятый после долгого пребывания в камере. Он подошел к столу ответчика и тяжело сел, не сводя взгляда с массивной дубовой поверхности перед собой. Двери в конце зала снова распахнулись, и в помещение вошли Ким и Чон. Они шли уверенной походкой, их фигуры были полны решимости. Чонгук, одетый в черный костюм, одной рукой держал Тэхёна за талию, а другой сжимал документы. Взгляд Тэ был спокойным, но в глазах читалась скрытая тревога. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Джихана и невольно сильнее сжал пальцы мужчины, словно ища в нём поддержку. Пак сжал кулаки, ощущая, как сталь наручников впивается в кожу. Его подбородок напрягся, но он отвернул голову, сделав вид, что его вовсе не волнует эта картина. Однако его сердце бешено стучало. В первых рядах зала суда сидели Сонхи, Санмин, Соха, Ёнхван и Чимин. Их лица выражали разные эмоции: тревогу, гнев, разочарование. Санмин сжимал руки в кулаки, его губы были плотно сжаты, а глаза метали молнии. Чимин, сидящий рядом, скрестил руки на груди и бросал испепеляющие взгляды в сторону Джихана. Позади них журналисты переговаривались, вспышки камер то и дело озаряли зал. Атмосфера была натянутой, воздух словно был насыщен напряжением, которое вот-вот прорвётся наружу. Когда судья вошел в зал, все вскочили. Он направился к возвышению, держа в руках папку с документами, и сел, бросив взгляд на присутствующих, — Прошу всех сесть, — раздался его уверенный голос. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом бумаги и сдержанными вздохами. Судья перевёл взгляд на истцов, — В чем вы обвиняете Пак Джихана? — спросил он. Тэхён поднял голову, его голос прозвучал чётко и уверенно, — В похищении, принуждении и насилии, — сказал он, и его слова прозвучали, словно приговор. Санмин, сидящий в зале, сжал кулаки ещё сильнее, побелевшими пальцами вцепившись в колени. Судья кивнул, а Ким продолжил, — Кроме того, он и его отец замешаны в финансовом мошенничестве. Зал ахнул, раздались тихие вздохи и шёпот. Ёнхван с ухмылкой кивнул, словно предвкушал этот момент, но отец Джихана резко вскочил, не выдержав, — Ким Тэхён! — его голос прорезал тишину, словно крик раненого зверя. — Тишина в зале! — судья ударил молотком, требуя спокойствия. Джихан резко перевел взгляд на Тэхёна, его глаза вспыхнули гневом и болью. Он чувствовал, что теряет всё, что когда-то считал своим. Судья продолжил, — Согласно документам, вы были женаты в течение пяти лет. Это правда? Тэхён кивнул, его пальцы слегка дрожали, но голос оставался твёрдым, — Да, но этот брак был фиктивным. Я никогда не любил Джихана, и теперь, когда он похитил нашу сводную дочь, мы едва остались в живых. Чонгук опустил взгляд, его челюсть напряглась. Он почувствовал лёгкое прикосновение к своей ладони и, подняв глаза, встретился с глазами Тэхёна. Это было знаком, они вместе, они справятся. Мужчина сжал его руку в ответ. Судья перевёл взгляд на Джихана, — Вам есть что сказать? Наступила тишина. Пак молчал несколько секунд, затем заговорил, — Всё, что они сказали, правда, но они забыли упомянуть, что пока мы были женаты, истец изменял мне со своим любовником, — его голос был полон яда. Чонгук резко обернулся, его глаза метали молнии, — В отличие от тебя, я не причиняю боль любимому! — рявкнул он, его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Гнев захлестнул Джихана. Его тело напряглось, лицо исказилось от ярости, — Заткнись! — взорвался он и рванулся вперёд, но охранник крепко схватил его, не давая сдвинуться с места. Тэхён вздрогнул, инстинктивно прижимаясь к Чонгуку. Судья постучал молотком, — Это суд, а не балаган! Ещё одно нарушение порядка, и я прикажу вывести вас из зала! — его голос был строг и не терпел возражений. В зале суда воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шёпотом журналистов и шелестом страниц, перелистываемых судьёй. Внезапно в помещении раздались уверенные, отмеренные шаги. Дверь распахнулась, пропуская в зал парня с хладнокровным выражением лица. Феликс вошёл в зал медленно, но уверенно, его осанка оставалась безупречно ровной, а взгляд — серьёзным и сосредоточенным. Каждый его шаг эхом отдавался в напряжённой тишине. Все присутствующие, включая истцов и ответчика, резко повернули головы в его сторону. Взгляд Чонгука замер на нём в немом изумлении, а Тэхён сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Феликс остановился позади стола истцов, его голос разнёсся по залу, звучный и твёрдый, — Всё, что здесь сказано о Паке Джихане, правда. Джихан, до этого момента молчаливо наблюдавший за процессом, резко обернулся. Его глаза расширились от шока, а губы скривились в ухмылке, полные насмешки и злости, — Видимо ты забыл, что тоже был замешан в этом, — его голос прозвучал обвиняюще, напоминая зверя, загнанного в клетку. Ли покачал головой, его взгляд потемнел от гнева, — Я думал, что смогу контролировать ситуацию, что всё обойдётся без жертв, но ты, — его голос на мгновение дрогнул, но он тут же взял себя в руки,— Ты обманул меня. Наступило несколько долгих секунд тишины. Чонгук неподвижно смотрел на Феликса, его глаза метались, пытаясь осознать услышанное. Он не верил своим ушам. А Тэхён, до этого молчавший, тихо, но чётко спросил, — Что? Светловолосый перевёл взгляд на него. На его лице читалось осуждение, но также и доля сожаления, — Это был ваш общий план? — голос Кима дрожал от едва сдерживаемого гнева. Он посмотрел на Чона который, наконец, всё понял. Словно ледяной поток пронёсся по его венам. Осознание, что всё это время рядом был предатель, ударило по нему сильнее, чем любой физический удар. В следующий миг Тэхён не выдержал. Вспышка ярости затмила всё остальное, он рванулся вперёд и с силой ударил Феликса по щеке. Громкий звук удара разнёсся по залу, а потом наступила мёртвая тишина. Ли остался стоять на месте, его голова слегка отвернулась в сторону от удара. Его щека мгновенно покраснела. Он не ответил, лишь тяжело дышал. К нему тут же подошли охранники, готовые вмешаться. Чонгук вскочил с места, быстро подбежал к Тэхёну и крепко схватил его за талию, удерживая от дальнейших нападок. — Вы оба, одинаковые крысы! — голос Кима сорвался на крик. Он яростно дёрнулся в руках Чона, но тот держал его крепко, — Как вы могли украсть ребёнка?! Джихан сидел на своём месте, наблюдая за происходящим с самодовольной ухмылкой. Он словно наслаждался этим хаосом, словно каждое слово, каждая эмоция доставляли ему извращённое удовольствие. — Тихо в зале суда! — судья резко постучал молотком по деревянной поверхности. Чонгук потянул Тэхёна обратно к столу истцов, вынуждая его сесть. Парень с тяжёлым дыханием опустился на стул, закрыл лицо руками, его плечи подрагивали от подавленных эмоций. Мужчина молча положил ладонь ему на спину, поглаживая, но его взгляд был устремлён на Феликса — взгляд полный презрения и разочарования. Ли посмотрел на него с мольбой, затем тихо прошептал, — Прости… Чон тут же рванулся вперёд, его голос звенел от ярости, — Никогда больше не смей появляться рядом со мной, слышал меня? Тот вздрогнул, словно эти слова ударили его сильнее, чем пощёчина Тэхёна. Он долго смотрел на него, но тот не изменил выражение лица. Оно оставалось холодным, словно высеченным из камня. Судья объявил вердикт, — Пак Джихан приговаривается к десяти годам лишения свободы. По залу разнёсся ропот. Санмин резко вскочил со стула, его лицо перекосилось от гнева, — Вы не имеете права! — выкрикнул он, но судья снова ударил молотком. В этот момент Тэхён резко прижался к Чонгуку, уткнувшись лицом в его грудь. Его плечи мелко дрожали, а дыхание было сбивчивым. Мужчина крепко обнял его, одной рукой удерживая его голову, другой — обнимая за талию. Его взгляд снова встретился с Джиханом, но на этот раз в нём не было злости — только пустота. Пока его увозили, он бросил последний взгляд на Тэхёна и с кривой ухмылкой выкрикнул, — Тэхён, дождись меня. Тогда ты поймёшь, насколько ты был глуп, думая, что избавился от меня. Но парень даже не посмотрел в его сторону. Он только крепче прижался к Чону, а по его щекам катились слёзы. --- Толпа журналистов и папарацци сгрудилась у выхода из здания суда, их камеры вспыхивали в хаотичном ритме, озаряя пространство белыми всплесками света. Микрофоны, вытянутые вперёд, словно острые пики, тянулись к выходу, готовые схватить каждое слово, каждую эмоцию, каждое движение главных героев этого дня. Двери с глухим стуком распахнулись, и из мрачного зала суда быстрыми шагами вышли Тэхён и Чонгук. Их лица были напряжёнными, а взгляды устремлены прямо перед собой, игнорируя как вопли журналистов, так и нестерпимый свет фотовспышек. Ким, стараясь скрыть следы слёз, тыльной стороной ладони провёл по щеке, смахивая предательскую влагу, и ускорил шаг. Позади них, едва слышно в гуле людских голосов, раздалось имя, произнесённое отчаянно и настойчиво, — Чонгук! Но Чон не обернулся, его челюсть сжалась, а пальцы, державшие ладонь парня, крепче сомкнулись. Он делал вид, что не слышит, но напряжение в его спине выдавало другое. Феликс, не сдаваясь, бросился вперёд, пробираясь сквозь толпу, которая, почуяв новую драму, мгновенно сфокусировала на нём свои объективы. Камеры щёлкали с удвоенной скоростью, а репортёры поспешно меняли темы своих вопросов, ловя сенсацию в реальном времени. Тэхён первым добрался до припаркованного у обочины чёрного BMW. Он уже было открыл дверь, но замер, услышав за спиной возню. Ли догнал мужчину, ухватившись за его плечо, заставив того остановиться. Но Чонгук, едва почувствовав прикосновение, резко дёрнул плечом, освобождаясь от хватки, и повернулся, встретившись с ним взглядом, полным гнева. В этот момент его лицо, обычно столь спокойное и собранное, исказилось от злости, — Ты думаешь, что можешь просто подойти ко мне после всего? — процедил он сквозь зубы. Феликс замешкался, его взгляд метался между Чонгуком и Тэхёном. Он сглотнул, а затем, собравшись с духом, произнёс дрожащим, но твёрдым голосом, — Мне пришлось так поступить. Чон вскинул брови, в его глазах блеснуло презрение, — И что же, по-твоему, тебя вынудило предать меня? — он повысил голос, заставляя журналистов вцепиться в его слова, словно голодные звери. Феликс замер, его лицо исказилось от боли, губы дрожали, а в глазах блестели слёзы. Он тяжело вздохнул, словно боялся произнести следующее слово, но всё же заставил себя, — Потому что я люблю тебя, Чонгук. Время, казалось, замерло. Слова повисли в воздухе, заполнив собой пространство, отзываясь эхом в головах всех присутствующих. Журналисты застыли, судорожно записывая каждую деталь, каждый нюанс происходящего. Тэхён, уже почти забравшийся в машину, резко захлопнул дверцу и обошёл автомобиль. Его шаги были быстрыми, решительными. Подойдя к парню, он не раздумывая толкнул его в плечо, заставляя на шаг отступить, — Ты ни на шаг не подойдёшь к нему и к Юне, — его голос был низким, полным ненависти и боли, — Если ты ещё хоть раз приблизишься, ты получишь не только пощёчину. Феликс стиснул зубы, его кулаки сжались. Он шагнул вперёд, подойдя вплотную к Тэхёну, его глаза потемнели от злости, — Не вмешивайся, — процедил он. Но прежде чем он успел сказать ещё что-то, Чонгук оказался между ними, загородив Кима. Он медленно поднял голову, нависая над ним, его голос стал низким и угрожающим, — Из уважения к нашей пятилетней дружбе я закрою на это глаза, — холодно сказал он, — Но взамен ты просто исчезнешь. Ты больше не существуешь для меня и моей семьи. Понял? Феликс замер, его глаза метались, ищя ответ в лице мужчины, но не находя ничего, кроме холода и пустоты. Он глубоко вздохнул, затем медленно опустил голову, принимая своё поражение. Чон больше не смотрел на него. Он подошёл к машине и открыл дверь для Тэ. Тот молча сел внутрь, его пальцы всё ещё дрожали от злости. Затем он обошёл автомобиль, сел за руль и, даже не глянув на оставшегося позади светловолосого, резко завёл двигатель. Гул мотора разорвал напряжённую тишину. Феликс стоял на месте, словно прирос к асфальту, вглядываясь в исчезающую вдалеке черную BMW. Машина уже скрылась за поворотом, оставляя после себя лишь слабый след шин на мокром от недавнего дождя покрытии дороги. Он тяжело вздохнул, моргнул, прогоняя щиплющую глаза влагу, и, опустив голову, развернулся обратно к зданию суда. В этот момент он заметил женскую фигуру, выходящую из массивных стеклянных дверей. Высокие каблуки гулко стучали по гранитному покрытию лестницы, и изящная женщина с гордо поднятой головой неторопливо спускалась вниз. Феликс сразу узнал её, сердце болезненно сжалось в груди, — Тётя Соха! — срывающимся голосом прошептал он и быстрыми шагами направился к ней. В его глазах застыло отчаяние, в каждом движении ощущалась внутренняя борьба. Соха подняла на него взгляд. В её тёмных глазах вспыхнуло разочарование, и в уголках губ появилась еле заметная горькая улыбка. Феликс протянул руку, хотел было взять её ладонь, но женщина резко отдёрнула руку и спрятала её за спину, как будто даже прикосновение к нему теперь казалось ей мерзким, — Не называй меня так, — отчеканила она холодным, твердым голосом, в котором не осталось и намека на прежнюю теплоту. Парень вздрогнул, словно её слова были плетью, оставившей невидимый, но жгучий след на его душе. Он сжал губы, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, но его голос всё равно дрогнул, когда он заговорил, — Я не мог поступить иначе, поймите меня... Она медленно вдохнула, будто собираясь с мыслями, и, посмотрев на него пристальным взглядом, в котором теперь не было ничего, кроме ледяного осуждения, произнесла, — Я доверяла тебя своему сыну. Принимала тебя в наш дом, относилась к тебе, как к родному, а ты? — она замолчала, словно подбирая нужные слова, но в конце концов лишь покачала головой, отводя взгляд, — Ты показал своё истинное лицо. Феликс стиснул зубы, глаза блестели от слёз, которые он изо всех сил пытался удержать. Он снова шагнул к ней, но Соха даже не шелохнулась, лишь посмотрела прямо ему в лицо. — Больше не появляйся на пути Чонгука. У него теперь семья. Если ты не хочешь стать разрушителем, если у тебя осталось хоть немного совести, перестань преследовать их. Оставь их в покое. Она сказала это спокойно, но в её голосе звучал такой холод, что ему стало физически больно. Он невольно прикусил губу, и на его щеке скатилась одинокая слеза. Делая шаг назад, он молча кивнул, уступая ей дорогу. Соха задержала на нем взгляд ещё на секунду, но больше ничего не сказала. Она просто развернулась и пошла дальше, её силуэт постепенно растворялся среди остальных людей, выходящих из здания суда. Только сейчас Феликс заметил, что к нему быстро направляются журналисты и папарацци, держа наперевес камеры и микрофоны, готовые растерзать его на месте громкими вопросами. Но он их не замечал. Он остался стоять в одиночестве, молча провожая взглядом удаляющуюся женщину, которая когда-то стала для него почти матерью и которую он теперь безвозвратно потерял. --- Ночной город раскинулся перед ним мерцающим полотном неоновых огней и редких фар, рассекающих темноту. Высотки возвышались, словно гигантские молчаливые стражи, в то время как улицы внизу бурлили своей размеренной ночной жизнью. Тэхён стоял на балконе, облокотившись на стеклянные перила, его пальцы бессознательно поглаживали гладкую поверхность. Глаза, обычно сияющие теплом, сейчас казались потемневшими, в них отражалось что-то тревожное, словно груз недавних событий не давал ему вздохнуть свободно. Холодный ветер играл с прядями его шелковистых тёмных волос. Позади раздались лёгкие шаги. Парень не обернулся — он знал, кто это. Тёплая, едва уловимая аура заполнила пространство вокруг него, и вскоре он ощутил, как две сильные руки с лёгкой небрежностью легли на перила с обеих сторон от него, словно создавая невидимую преграду. Чонгук не просто подошёл, он намеренно закрыл ему путь назад, давая понять, что не отпустит. Его тело излучало мягкое, но ощутимое тепло, которое контрастировало с прохладой ночного воздуха. Тэхён медленно повернул голову, и их взгляды встретились. Глубокие, тёмные глаза мужчины смотрели на него с неприкрытой заботой, изучая каждый изгиб его лица, словно пытаясь прочитать все тревоги, скрытые за внешним спокойствием. В воздухе повисла напряжённая тишина, наполненная несказанными словами. Наконец, Тэ полностью развернулся, спиной прижавшись к холодному стеклу перил, позволяя Чонгуку приблизиться ещё больше. Они продолжали смотреть друг на друга, будто разговаривая без слов, передавая эмоции одними лишь взглядами. Чон слегка наклонился, его голос, низкий и хриплый от волнения, прозвучал мягко, но настойчиво, — Что случилось? Тэхён опустил голову, длинные ресницы дрогнули, отбрасывая едва заметную тень на его щеки, — Всё навалилось сразу... Мужчина долго смотрел на него, затем уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке, — Всё кончено, — сказал он твёрдо, затем шагнул ближе и притянул парня в объятия. Тэхён не сопротивлялся. Он просто закрыл глаза, уткнувшись носом в грудь Чонгука, вдыхая его родной, успокаивающий запах. Его руки медленно поднялись, обвивая его талию словно пытаясь почувствовать реальность этого момента, найти в ней опору. Из глубины комнаты, за лёгкими колышущимися занавесками, из-за открытых балконных дверей донёсся детский голос, полный радости, — Папа! Тэхён вздрогнул и резко поднял голову, встречаясь с тёплым взглядом Чона. Его губы изогнулись в лёгкой усмешке, а тот обернувшись на голос, затем снова посмотрел на него, — Меня зовут, — с нежной ухмылкой заметил он. Ким тихо рассмеялся, и этот смех, наполненный мягким светом, наконец развеял тени, сковывавшие его сердце. Чонгук протянул ему руку, и он не раздумывая, взял её, позволяя своему любимому увести его обратно в дом, где их ждал тот, кто был их маленьким счастьем. --- Тюремная камера была погружена в гнетущую тишину, нарушаемую лишь приглушённым капанием воды из неисправного крана в конце коридора. Узкое помещение с серыми, потрескавшимися стенами и массивной железной дверью с крошечным окошком казалось холодным и безжизненным. Единственный источник света – тусклая лампа под потолком – отбрасывала размытые тени на грубый бетонный пол. Запах сырости и старого металла въедался в кожу, в ткань, в сознание. Джихан лежал на узкой, жёсткой односпальной кровати в своей камере, его затылок покоился на согнутой руке, а глаза были плотно закрыты. Он едва слышно мычал себе под нос, покачивая головой в такт каким-то своим мыслям, утонув в глубинах разума, где реальность и иллюзия давно смешались воедино. На нём был стандартный тюремный оранжевый костюм, ткань которого неприятно тёрлась о кожу, напоминая о том, где он находился. Внезапно его тело дёрнулось, и он повернулся на бок, медленно приоткрывая глаза, словно пробуждаясь от глубокого, тягостного сна. Его взгляд был мутным, но постепенно начал фокусироваться на окружающей темноте, пока не наткнулся на знакомый до боли силуэт. Сердце застучало быстрее. Даже не видя ясно, он уже знал, кто это. Тэхён. Он сидел прямо на холодном полу камеры, на коленях, как будто это было самое привычное для него место. Его лицо освещал тусклый свет лампы, пробивающийся сквозь решётку, придавая чертам мягкость, почти призрачную эфемерность. Улыбка, тёплая и спокойная, играла на губах, точно такая же, какой Пак видел её в своих мечтах — в тех сладких, обманчивых иллюзиях, где Тэхён относился к нему хорошо. Где он был рядом. Где они могли быть счастливы. Мужчина резко сел, приподнявшись на локтях, и его глаза расширились от шока. Дыхание участилось, пальцы машинально вцепились в простыню, будто пытаясь удержаться за что-то реальное. Он смотрел на Тэ с опаской, с надеждой, с безумием, мелькающим в глазах, — Выйди из моей головы, — прохрипел он едва слышно, голос его предательски дрожал. Но Тэхён не исчез, он просто продолжал смотреть на него с каким-то странным выражением — в этом взгляде не было ненависти, только глубокая, неизъяснимая печаль. Медленно, с грацией хищного зверя, он поднялся на ноги, затем плавно наклонился вперёд, накрывая ладонью щеку Джихана, нежно поправляя выбившиеся пряди за ухо. Его прикосновение было тёплым, живым, настоящим. Мужчина едва дышал, словно любое неверное движение могло разрушить этот момент. Он утонул в этих глазах, тёмных, как бездонные омуты. — Если ты не отпустишь меня… — тихо, но отчётливо произнёс Тэхён, его губы почти касались уха Джихана, — То ты никогда не сможешь освободиться. Его сердце сжалось, а затем разлетелось на осколки. Он судорожно вздохнул, пальцы бессознательно сомкнулись на запястье парня, будто пытаясь удержать его здесь, не дать исчезнуть, — Ты же знаешь, что я не смогу, — выдохнул он, в голосе звучала болезненная обречённость. Тэхён мягко провёл большим пальцем по его щеке, словно стирая невидимую слезу, и Джихан закрыл глаза, запечатывая этот миг в памяти. Единственная слеза сорвалась с уголка его ресниц, скользя по лицу, но он этого даже не заметил. Вместо этого он сжал ладонь, что лежала на его щеке, прижимая её к губам, вдыхая знакомый аромат. Но в следующий миг тепло исчезло. Тэ убрал руку, сделав шаг назад. Мужчина почувствовал, как ледяная пустота разливается внутри, словно безжалостный прилив. Подняв голову, он увидел, как тот медленно отступает назад, не отрывая от него взгляда, — Забудь меня, — голос его прозвучал твёрдо, но в нём была боль. Джихан вскочил на ноги, в панике шагнув вперёд, словно надеясь дотянуться, ухватить, удержать, — Не уходи… — прошептал он. Но Тэхён продолжал отступать, а затем, прежде чем раствориться в темноте, прошептал последнее, — Не мучай ни себя, ни меня… Пак метнулся вперёд, пытаясь схватить его, удержать, остановить. Его пальцы почти коснулись воздуха, где ещё мгновение назад был он. Но вместо этого он врезался в холодный металл. Джихан стиснул зубы, его руки дрожали. Он зарычал, затем с силой ударился лбом о железные прутья, чувствуя, как тупая боль пронзает лоб. В груди сжалось что-то тяжёлое, невыносимое, понимая, что это снова было видение, — Чёрт! Его голос был сорванным, разбитым. Он медленно опустился на колени, всё ещё держась за решётку, его лицо исказилось от внутренней муки. В этот момент снаружи раздался тяжёлый шаг, и охранник, стоявший возле камеры, раздражённо ударил дубинкой по железу. — Пак, потише! – грубо бросил он, – Ещё раз устроишь тут представление, отправлю в изолятор. Джихан медленно разжал пальцы, его руки безвольно упали на колени. Он не отвечал, не двигался. Только сидел, тяжело дыша, уставившись в пустоту.