Мезальянс

Комната была слишком чистой, чтобы быть настоящей. Стерильный стол, два пластиковых стула, холодный свет с потолка, тонкая полоска зеркала, за которым кто-то наверняка смотрел. Воздух пах хлоркой и пластиковым ламинатом. Ни одной ручки, ни листа бумаги. Только пустота и ожидание. Сейчас решится всё. Джеймс сидел, слегка откинувшись назад, левую руку закинув на спинку стула. Взгляд в стену напротив. Звенящая тишина давила на него слишком сильно, а переживаний было слишком много. Конец партии. Казалось, всё уже должно быть предрешено, но на самом деле в любой момент ситуация могла измениться. Лишь один неверный шаг. Спину ломило. Грубые швы тянулись под тканью рубашки. Даже простое дыхание давалось с трудом. Но это было лучше, чем тупо лежать на скрипучей кровати в разваливающемся доме. Джеймс не мог позволить кому-то решать его судьбу, доверить всё самое важное и поставить под угрозу. Никто не сделает это лучше, чем он. Он перевёл взгляд на дверь, что закрыта уже более двадцати минут. И Джеймс знал почему. Ему всячески показывали, что он здесь никто, что они снизошли до него и великодушно предложили сотрудничество. А сейчас устроили показательную паузу, будто надеясь, что он сорвётся, допустит ошибку или проговорится. Ублюдки. Джеймс фыркнул. Он прекрасно знал, как это работает. Он сам приехал, не исчезал, не сбегал. Вышел на контакт заранее, слил им всю необходимую информацию, буквально подал на блюдечке. Но теперь они тянут лямку, делая вид, что держат его на крючке. Глупо. Джеймс мог сидеть здесь хоть ещё полдня, но всё внутри гудело от напряжения. Он переживал за Джейни. После всего, что случилось, почти не отходил от неё. Потому что боялся. Потому что не простит себе никогда. Он видел, как она вздрагивает от каждого шороха, как сжимает руки в кулаки, как будто держит на цепи собственные крики, как смотрит в пустоту, пока боль медленно выжигает её изнутри. В её глазах было столько страха, что в нём можно захлебнуться. И Джеймс ненавидел себя за это. За то, что не успел, допустил. Он не задавал ей никаких вопросов, сам понимал, что там произошло. Но то, как она рассказала, пришла к нему, будто на исповедь, в поисках прощения, в котором не нуждалась. В тот момент ему захотелось пустить ещё одну пулю. Прямо себе в грудь. Потому что боль от её слов была хуже физической. Он единственный, кто должен раскаиваться, стоя на коленях, вымаливая у неё прощение каждый день. Каждый её вздох, каждая тень в глазах, след от рук другого мужчины… Никакие клятвы, никакая любовь не сотрут этого. Это целиком его вина. Он допустил и не смог защитить её и никогда себя за это не простит. Он лучше бы умер, чем заставил её пережить насилие. То, что с ней делали на острове… Джеймсу было даже больно думать об этом. Но он заставлял себя. Открывал глаза и смотрел на последствия. Особое наказание, расплата. И хоть Мози не насиловал её в прямом смысле, но того, что она пережила, было достаточно, чтобы оставить неизгладимый след на психике. Сможет ли она когда-то остановиться? Забыть об этом? Нет. Он знал ответ. Её шрамы навсегда останутся глубоко под кожей. Огрубеют, зарастут, но будут с ней. Как и его собственный на животе, что служит уродливым напоминанием о самой худшей ошибке, которою он допустил. И всё, что Джеймс может, — не спасать… из него никудышный герой. Ему остается только быть рядом. Каждый день. Каждый чёртов день. И он старается. Ежедневно Джеймс пытался что-то сделать для неё, как-то облегчить боль, хотя самому хотелось выть от отчаяния. Он сходил с ума, презирал себя, но не позволял ей заметить. Нет. Рядом с ней он был само спокойствие. Грёбаный психиатр-самоучка, пытающийся отчаянно найти волшебное лекарство, которого не существует. По ночам, пока она хмурилась от кошмаров, прижимаясь к нему в поисках защиты, Джеймс искал статьи по посттравматике, советы, истории выживших. Он делал всё, что мог, и всё равно не чувствовал, что этого достаточно. Никогда не почувствует. Потому что, блять, облажался. Грёбаное чудо, что она осталась жива. Джеймс тяжело сглотнул. Он не мог представить себе иной расклад. Если бы что-то пошло не так… Если бы он хоть на секунду опоздал… Блять. Джеймс сжал зубы до противного скрипа. Стал бы он таким, как Гарри? Определённо. Возможно, даже хуже. Его злобы и ненависти хватило бы, чтобы утопить в крови всех, кто был на этом проклятом острове. Он всё ещё жалел о том, что не убил Мози лично. Тварь подстрелила его раньше. Но ему осталось недолго. Гарри завершит дело. Его месть должна свершиться, иначе он никогда не найдёт облегчения, не получит покой — просто сойдёт с ума, утопая в чувстве вины. Ему это нужно. А Джеймс будет бороться в своём собственном аду. Он сделает всё, чтобы помочь Джейни, чтобы снова увидеть улыбку и счастье на её лице. Без страха и боли. Простит ли себя, если ей станет легче? Нет. Потому что всё, что он может, — недостаточно. А всё, что было, — невозможно забыть. Он медленно выпрямился, будто под давлением тяжкого груза. Спина предательски хрустнула. И в этот момент за дверью щёлкнул замок. Агент Росс вошёл уверенно, без лишних слов, с холодной маской на лице. — Устроил ты, конечно, шоу, — бросил он, усаживаясь напротив. — Мы по кусочкам собираем, что именно произошло на острове. — Зато теперь у вас есть все детали, — спокойно ответил Джеймс. Росс открыл папку, бегло пролистал материалы: финансовые отчёты, списки имён, зашифрованные цепочки сделок. Всё то, что Джеймс сам слил. — Чего ты хочешь? — наконец спросил Росс, глядя ему прямо в глаза. — Справедливости, — ровно произнёс Джеймс. — По возможности без показательных костров. — Ты мог бы сам быть на костре, — верхняя губа Росса дёрнулась от раздражения. — Взлом, координация, штурм. У тебя на руках как минимум покушение. — У меня на руках доступ к внутренним архивам Мози, перепискам с чиновниками, клиентским базам и швейцарским счетам, — парировал Джеймс. — И я их отдал. Не под угрозой. Добровольно. И задолго до всего. Вы знали, куда он полез. Я просто ускорил весь процесс. Росс ничего не ответил. Потому что это было правдой. Слишком ценной, способной переломить ход игры. — Гарри Робинсон берёт на себя полную ответственность за операцию, — продолжил Джеймс. — Это честно. Он действительно принимал участие. У него есть мотив, история и даже диагноз. — Думаешь, этого хватит? — агент Росс вскинул бровь. — Думаю, вам нужен козёл отпущения, а Гарри — отличный кандидат. Росс посмотрел внимательно, обдумывая его слова. Взвешивая все за и против. Постучал пальцами по столу и сказал: — Ты, конечно, уже всё продумал. — Только поэтому я ещё жив, — бросил Джеймс. Молчание. Секунда, другая. — Хорошо, — выдохнул Росс. — Мы не тронем твоих людей. Ты продолжаешь сотрудничать, сидишь тихо и не высовываешься. И главное — не привлекаешь наше внимание. Понятно? — Согласен, — кивнул Джеймс. Худшее было позади. Осталось ещё немного. Он подписал последние бумаги, бросил короткий взгляд в сторону закрытой двери и медленно встал. Плечи болели, шрам тянул, но Джеймс не подал вида. Ему хотелось поскорее вернуться к ней. Он спешил не только потому, что боялся оставить её одну. Но и потому, что самому было чертовски плохо без неё. Коридор был узким, серым, без всякого декора. Запах кофе и хлорки. Холодный свет напоминал реанимацию Гарри и заставил неприятно поморщиться. Всё здесь было таким отчуждённым. Джейни сидела на старом кожаном диване в зоне ожидания. Прямая спина, аккуратно сложенные колени, рядом стакан воды, к которому она даже не притронулась. На ней светлая рубашка, волосы уложены, лёгкий макияж. Всё было… идеально. Слишком идеально. Он знал её настолько хорошо, что ему даже не нужно подходить ближе, чтобы понять — она держится из последних сил. Весь её внешний вид просто броня, за которой она, как всегда, скрылась, не желая пораниться. Чем хуже она себя чувствовала — тем лучше выглядела. Джейни боялась показать слабость. Особенно после произошедшего. Не позволяла себе расслабиться ни на секунду, ожидая подвоха. Её пальцы нервно крутили кольцо на безымянном, то самое, которое он когда-то подарил ей, ни слова не сказав о смысле, просто вложив в ладонь. И именно оно спасло ей жизнь. Джейни будто понимала это или наверняка догадывалась. Он подошёл. Медленно, без лишних звуков. Она сразу подняла голову, немного резко, выдыхая внутреннюю нервозность. В её глазах застыло ожидание, усталость, и тревога. Но она держалась. Не плакала, не сдалась, а продолжала сражаться. Джейни восхищала его. Каждый день всё сильнее. — Всё?.. — её голос был надломленным, истерзанным сомнениями и страхами. Он видел, как она ждала от него волшебного ответа. Всего одного слова, что облегчит удавку на шее. Хоть немного заставит поверить, что этот кошмар закончился. — Да. Она прикрыла глаза, шумно выдохнув. Её руки сжали край дивана. Ей нужно было пару секунд, чтобы насладиться, взять передышку от тревожности и отчаяния. Хотя Джеймс сомневался, что после этого всего её сомнения отступят. — Всё закончилось, Джейни, — повторил он чуть тише, будто пытаясь пробиться сквозь её страхи. Она кивнула. Медленно. Почти незаметно. Но в следующий миг вдруг посмотрела на него. Осознанно, наконец выныривая из омута собственных мыслей. Секунда, ещё одна — и она быстро поднялась, прильнула к нему. Просто прижалась, уткнувшись лбом в его грудь, позволив себе расслабиться хоть ненадолго. Джеймс сразу обнял её в ответ. Сильно, возможно, даже слишком. Не оставляя ни единого сомнения в своём присутствии. Обе руки обхватили её спину, а подбородок опустился на макушку. Джеймс сделал глубокий вдох, наслаждаясь её запахом. Знакомая ваниль приятно пощекотала лёгкие. Джейни не всхлипывала, не дрожала. Но он чувствовал, как сильно колотилось её сердце, будто вот-вот выпрыгнет из груди. — Я боялась, что что-то пойдёт не так, — едва слышно прошептала она. — Или что они не согласятся… — Они согласились, — сказал он спокойно, продолжая гладить её спину. — Им не нужны сложности. Она чуть отстранилась, посмотрела в его глаза. — А Мози?.. Он молчал. А потом наклонился, коснулся её лба губами и сказал: — Гарри покончит с ним. Джеймс ответил холодно, без эмоций, будто его и вправду это не волновало. Хотя на самом деле внутри всё кипело. Он хотел собственноручно убить этого ублюдка. Сука. Снаружи настоящая скала. Ни один мускул не дрогнул. Он не мог позволить себе такую роскошь. Сейчас Джейни нуждалась в нём как никогда. И он будет здесь, рядом с ней. Без единой чёртовой слабости. Взяв за руку, Джеймс вывел её из здания, оставляя всё позади. Больше нет страха, жестоких расспросов и нескончаемых подозрений. Серая погода будто подчёркивала настроение: с неба моросил холодный дождь, а ветер хлестал лицо, проникая под одежду и пробирая до костей. Джейни плотнее закуталась в пальто, прячась не только от холода, но и от мыслей, что снова лезли в голову. — К бабушке? — спросил Джеймс, как только они оказались в машине. — Да, она должна убедиться, что со мной всё в порядке, — нервно заламывая пальцы, проговорила Джейни. — Она наверняка уже допытывает Картера. Бабушка Джейни совсем не глупая женщина, скорее наоборот. Её мудрости и проницательности можно позавидовать. Но никто не хотел тревожить её и посвящать во все жуткие подробности прошедших дней. Легенда просто необходима, и все сошлись на том, что Картер возьмёт вину на себя, будто снова влез в долги и сорвался. Лучшее, что они смогли придумать. Большая часть дороги прошла в тишине. За окном проплывали деревья, мокрый асфальт отражал свет фонарей, но Джейни не замечала ни пейзажей, ни времени, находясь глубоко в своих мыслях. Слишком многое тревожило её. Наверное, так же как и Джеймса. Вдруг между нами возникнет стена? Вдруг, когда придёт полное осознание произошедшего, Джеймс передумает? Вдруг мы слишком изменились за этот короткий промежуток времени? Вдруг всё никогда не будет как прежде? Вдруг… — Малышка… — тихо произнёс Джеймс. Джейни слегка дёрнулась от неожиданности. Она резко оглянулась, наконец вынырнув из своих мыслей. Машина не двигалась. Они уже были у бабушкиного дома. А она даже не заметила… Джеймс провёл ладонью по её запястью, мягко, будто проверяя, что Джейни здесь. Реальная. Настоящая. Опустился ниже к кисти, внимательно отслеживая каждую её реакцию. Она лишь натянуто улыбнулась, глядя на это. Кожу слегка покалывало. Её реакции были прежними. Сердце всё так же вздрагивает от любви. Но что насчёт него? Он поднял её руку и задержал у своих губ, оставляя чувственный поцелуй, тёплый, сосредоточенный, полный той самой непрошеной нежности. Их глаза встретились, и Джейни тяжело сглотнула от напряжения. — Ты готова? Она лишь кивнула, собираясь с силами. Не хотелось врать бабушке, но выбора не было. Это для её же спокойствия и безопасности. Сердце может не выдержать. Мало ли. — Милая! — крикнула бабушка, вытянув руки из своей коляски, как только они вошли в дом. Джейни тут же бросилась к ней, крепко обняв, впитывая тепло и давно забытый запах детства. Она так сильно соскучилась. И за эти дни успела понять, как легко всё можно потерять в один миг. — Ты сейчас же расскажешь мне, что произошло! — строго тыкнув пальцем, скомандовала бабушка. Она выглядела сурово, даже грозно. Но дрожь в голосе выдавала искреннее беспокойство. — Картер снова влез во что-то? Картер, подошедший к ним, тут же повторил легенду, пытаясь убедить бабушку в её правдивости. Его голос ещё никогда не звучал так уверенно и чисто. Джейни не успела поговорить с ним по-настоящему, но чувствовала — в нём тоже что-то сломалось. Эти дни изменили не только её. Картер сам вызвался… но я уверена, здесь не обошлось без влияния Джеймса. — Джеймс! — вдруг позвала бабушка и протянула к нему руку. Он слегка удивился, но тут же подошёл ближе и сжал её ладонь в ответ. Наверняка для него это было непривычно. Анна притянула его для объятий и шепнула что-то на ухо. Джейни и Картер не расслышали и лишь переглянулись. Они не ожидали такого жеста. — Спасибо тебе, Джеймс, — уверенно сказала она, отпуская его. — Спасибо, что защитил их от чего бы то ни было. — Всегда, Анна, — спокойно ответил он. Джейни смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то медленно срастается. Что-то важное. Настоящее. То, что держит, даже когда всё остальное рушится. — Я приготовила отличное рагу! — проговорила бабушка, уезжая на коляске на кухню. Этот ужин стал глотком воздуха. На несколько часов Джейни смогла забыть обо всём произошедшем и наконец насладиться долгожданным отдыхом в кругу семьи. Бабушка, брат и любимый парень. Ей не нужно было большего. Сердце болезненно щемило от радости и страшного осознания, что она могла всё это потерять. В один миг. Сложись всё немного хуже. Джейни качнула головой, прогоняя дурные мысли. Смех, запах вкусной еды и родные люди. Она позволила себе утонуть в этом моменте. Родные стены греют и дают необходимую силу, чтобы справиться со всеми трудностями. Даже груз на её плечах немного ослаб. Она со всем справится, если семья будет рядом. Обязательно. Позже они вернулись в Роузвуд. Ещё предстояло много дел, отработка пропусков, экзамены, сотня вопросов и тысяча слухов, что наверняка уже опутывали Карни паутиной. Казалось, всё только начиналось. Но, несмотря на это, Джейни уже чувствовала себя чуточку сильнее, чем прежде. Главное дыши. После всего ты точно справишься. Она глубоко выдохнула, пытаясь успокоиться. Опустилась на кровать Джеймса, чуть сильнее кутаясь в одеяло. Длинная пижама скрывала синяки, но совсем не грела. Может быть, холод въелся в кости вместе со страхом? Они будто до сих пор были где-то внутри, заставляя кожу покрываться мурашками. Слегка задрав рукав, Джейни осмотрела след на запястье. Синяк уже почти выцвел, но от этого не становился менее реальным. Зеленоватая тень на коже казалась вырезанным клеймом. Сглотнув подступающую горечь, она тут же прикрыла его. Ей всё ещё было невыносимо смотреть на эти метки. Она готова снять с себя кожу, лишь бы избавиться от позорного напоминания. Но даже это не спасёт. Ведь разум никогда не забудет. Воспоминания осколками впились в память, заставляя раз за разом лихорадочно прокручивать произошедшее голове. Слова, действия, ощущения. Всё это раз за разом повторялось, будто проклятая мелодия на заевшей пластинке. Джейни закусила губу, пытаясь на корню остановить эти мысли. Сможет она когда-нибудь отпустить? Или хотя бы принять? Дверь скрипнула, и Джеймс вышел из ванной в спортивных штанах и футболке. Он не переодевался при ней, даже не оголялся. Будто боялся, что любая нагота заставит её снова дрожать от страха. Слишком заботлив, внимателен, сдержан, как ни с кем другим. Он был рядом, но не вторгался в её пространство, и это сводило с ума. Джейни сгорала от благодарности и одновременно ненавидела. Она чувствовала себя сломанной, грязной, недостойной таких усилий. Ещё хуже, чем когда только пришла в Карни, а он дразнил её девчонкой из трейлерного парка. Кажется, это было так давно… будто в другой жизни. Он аккуратно лёг рядом с ней, близко, но не слишком, давая пространство. Медленно опёрся на локоть и слегка провёл кончиками пальцев по сгибу её локтя, будто привлекая внимание. — Скоро закончится семестр, — не спеша начал он. — Давай улетим куда-нибудь. Хоть на Багамы, — спокойно предложил он. Джейни кивнула. Отдых нам всем не помешает. Но вслух она ничего не сказала, лишь посмотрела в глаза Джеймса. От него исходило лёгкое волнение, которое пробивалось сквозь холодную маску вечного спокойствия. Ей казалось, что он пытается подступиться к ней, задать правильный вопрос, облегчить её боль… но не знает как. Она сама не знала. Неуверенно Джейни положила руку на его щёку и чуть погладила. Тепло кожи отзывалось приятным покалыванием внутри. Кончики пальцев обвели скулу и опустились ниже к шее. Он внимательно наблюдал за ней, не торопил, позволял. — Я никогда не была на Багамах, — тихо ответила она. Джеймс не усмехнулся, не поддразнил, даже не прикоснулся. Лишь ответил: — Думаю, тебе понравится. Джейни знала, что он не хочет её подталкивать, давить или заставлять. Она была в этом почти уверена… почти… ведь гнилые сомнения всё ещё роились в её мыслях. И был лишь один способ избавиться от них раз и навсегда. Мысленно решившись, она прижалась чуть ближе. Коснулась его кончиком носа, щекой. Осторожно, постепенно, будто восстанавливая какую-то оборванную нить. Ей казалось, что она шагает по хрупкому льду, который может треснуть в любой момент. И такого провала она просто не переживёт. Джеймс либо снова спасет её, либо уничтожит. — Джейни… — тихо, но ровно произнёс он. Предупреждение или просьба? Она подняла на него глаза. В них боролись надежда и страх. — Ты не хочешь?.. — Джейни замерла в ожидании его ответа. Казалось, даже её сердце замерло, перестало биться, чтобы точно услышать приговор. Джеймс чуть устало покачал головой, на секунду прикрыв глаза. Его лицо выглядело напряжённым, даже измученным. Он будто боролся с чем-то внутри себя. Отвращение? Жалость? А может, сомнения? — Конечно хочу, Джейни, — его рука слегка прикоснулась к её талии. Так осторожно, будто он проверял её реакцию. И когда она не дёрнулась, он позволил себе погладить кожу, но только сквозь ткань пижамы. — Но ты не должна делать этого. Только когда сама будешь уверена. Только если ты захочешь. Его слова поразили её грудь, словно кинжал. Она вздрогнула, но не от боли… от освобождения. Он не убил. Сердце продолжило стучать ещё быстрее, чем прежде. Оно будто пело ему свою мелодию признания в любви. Чистую, неподдельную. Ведь понимание близкого человека — немыслимая роскошь, доступная далеко не каждому. Глаза защипало от слёз искренней радости, от осознания, что он всё ещё здесь. Не сторонится её. Не отказывается. Не торопит. А просто любит. Не выдержав, она прижалась к его губам, притягивая ближе. Будто впитывая эти слова, чтобы они достигли воспалённого ума и уничтожили все сомнения. Медленно, но отчаянно. Всё её естество тянулось к Джеймсу. У неё не было страха перед ним. Только доверие, полная уверенность, что именно в нём она найдёт необходимое облегчение. Он не сразу ответил, ждал. Будто давал ей несколько секунд на раздумье, на шанс отступить. Но, убедившись в её намерениях, прикоснулся губами к её. Ласково, так нежно, чтобы она могла забыть обо всём, утонув в этом удовольствии. Двигался медленно, не спеша, будто впервые вела она, а он лишь послушно следовал. Джеймс отдал ей весь контроль, понимая, что сейчас она нуждается в этом больше, чем когда-либо. И Джейни была безумно благодарна ему за это. Она использовала язык, проникла чуть глубже, будто даже побуждая его к более активным действиям. Но он не спешил, двигался только после неё. Осторожно, не навязываясь, позволяя ей полностью управлять процессом. Пальцы Джейни дрожали, когда она провела рукой по его груди сквозь тонкую ткань футболки. Под подушечками знакомое, родное тепло и напряжённые мышцы. Даже сквозь это лёгкое касание она могла прочувствовать, насколько он сдерживается. Ради неё. Джеймс лишь позволил себе сильнее сжать её талию, отвечая на каждый её следующий шаг. Он поцеловал её глубже, но по-прежнему мягко. Слёзы ощущались на языке вместе с примесью отчаянной любви. Достаточно сильной, чтобы пережить травму, излечиться и снова открыться. Джеймс не терзал, наоборот, он словно склеивал её по кускам, помогал снова почувствовать, забыть обо всех сомнениях. Он делал всё, чтобы она услышала: Я здесь. Я твой. И только ты управляешь этим. Джейни плакала прямо в его губы. Не могла сдержать всхлипов. Словно приросшая к телу броня, этот груз спадал с неё тяжело и медленно, срываясь вместе с плотью, с гнилыми шрамами и ссадинами. Каждая трещина — очищение сквозь боль. — Покажи мне, — прошептала она, тяжело дыша. — Покажи, что я всё ещё… что я не… — рвано звучало между поцелуями. Обрывочные признания, что впивались в сердце сотней иголок. — Тс-с-с, — его рука ласково погладила её волосы на затылке. — Ты не сломана, — губы прижались ко лбу. — И никогда не была. Джеймс чуть отстранился и внимательно посмотрел на неё, будто убеждаясь в её решительности. В любую секунду он был готов отстраниться, тут же прекратить всё, если она испугается. Но в глазах Джейни была лишь мольба. Отчаянная жажда снова почувствовать себя значимой и любимой. Он медленно, аккуратно приподнял рукав её пижамы, обнажая запястье. Посмотрел на синяк. Не испугался, не сморщился. Ни одной из тех жестоких реакций, что она сотни раз прокручивала в своей голове, не отразилось на его лице. Но Джейни всё равно всхлипнула сильнее, будто лишь один вид этой постыдной метки приносил ей боль. — Мне остановиться? — тут же спросил он, замирая. Он сделает всё, что она скажет. Джейни отрицательно покачала головой. Ей хотелось избавиться от этой боли, впившейся в кожу, стереть её любым возможным способом. И вместе с Джеймсом она была готова решиться на это. Они прошли слишком многое. Джеймс бросил на неё ещё один взгляд, точно проверяя. И только после склонился и поцеловал синяк, так осторожно и мягко, будто прикасаясь к чему-то хрупкому и прекрасному. Не к грязному клейму, а к ране, которую способен залечить. Джейни вздрогнула. Слёзы текли по щекам, но она едва ли чувствовала это. Все ощущения были сконцентрированы на её запястье, где сейчас всё ещё пульсировала боль, смешанная с чем-то странным и горячим, жгучим, почти невыносимым. Оно проникало под кожу, разгоняло кровь. Ещё один поцелуй и ещё. Будто его губы могли стереть все следы, забрать всякую боль. Он был готов делать это вечно, пока не будет достаточно. Пока она не скажет стоп. Это похоже на какую-то процедуру… очищения. Джеймс взял другое запястье и повторил всё то же самое. Он преклонялся перед её шрамами, а не стыдился их. Признавал её боль, прошлое и был готов разделить их. До последнего. Она дрожала, но не от страха, а от долгожданного облегчения. Когтистая лапа вины, сжимавшая её горло всё это время, наконец ослабела, позволяя сделать вдох. Неровный, отчаянный, но живой. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Всю тебя, с каждым шрамом и частичкой. Ты единственная, кто делает меня живым. Только ты, Джейни, — шептал он между поцелуями. — И я тебя люблю, — дрожащим голосом произнесла она и притянула его ближе. Поцелуй стал ярче, быстрее. Джейни двигалась так, будто хотела впитать его губы в свои, слиться с ним. Словно невидимая стена, которая мерещилась ей, наконец рухнула, и она прорвалась сквозь неё, смогла снова почувствовать его. Её руки дрожали, но двигались уверенно. Она прижималась к нему, шептала «ещё» каждой клеточкой кожи, неровным вздохом и резким прикосновением. И Джеймс отвечал ей. Не направлял. Не ускорял. Нет. Он подчинялся. Впервые. Джеймс позволил ей вести, потому что знал: это не про страсть, это про власть над собой, которую она потеряла… и сейчас забирала обратно. Он лежал ровно, позволил ей сесть на его бёдра и взять ведущую роль. Его руки были рядом, но лишний раз не касались. Только когда она, не выдержав, схватила ладонь и положила себе на рёбра, прямо под грудью. Тогда он сжал, немного сильнее, чем прежде, позволил ей прочувствовать его присутствие, поддержку и любовь. Он здесь. Рядом. Пальцы Джейни скользнули по его груди. Он был горячим, напряжённым, но не двигался первым. Она могла представить, каких усилий стоил ему такой самоконтроль, и сердце невольно сжалось. Он делал это ради неё. Снова и снова. Она чуть приподняла его футболку, медленно, будто с опаской, словно боялась, что момент разрушится. Но он не остановил. А она не испугалась. И в этом было больше любви, чем в любых признаниях. Джейни наклонилась и поцеловала его в грудь, чуть выше сердца, оставляя влажный след на коже. Джеймс едва вздрогнул под её губами, втянул воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Ещё одно касание языком, и она услышала, как он сжал простынь в кулаках почти до хруста. Её движения были осторожными, почти изучающими, как будто она снова училась быть открытой, чувственной, живой. Он позволил ей всё. — Я хочу этого, Джеймс… — прошептала она, подводя его к грани. Ей самой хотелось переступить эту уродливую черту, что прочертил страх в её голове. И только с ним она бы решилась сделать это.