Глава 1: Самодержицы
27 февраля 2025 г., 17:00
Для многих видеть Самодержца в обличии подтянутого, высокого и привлекательного мужчины — дело обычное, подобно аксиоме. Мужское начало доказывает силу, порождает вечную конкуренцию и борьбу за выживание не отдельной особи, а нескольких групп, которые с течением времени объединились в народы, этносы и нации. Возможно каждый горделивый патриот с восхищением рассказывал о внешности своего Самодержца, словно завтра же выйдет за него замуж. Сколько страниц многих книг описывают их ангелоподобную внешность, частичку самого Господа, что послал их править над грешными людьми. Много породилось легенд о том, что Римская Империя был способен более десяти тысяч карфагенян, имея не только божественный дар — бессмертие, — но и силу, отвагу и ум, что позже с его образа христиане сотворили главного архангела Михаэля. Конечно, это всего лишь предположение, но вот то, что Империя смог ходить голыми ногами по полуживым солдатам как Михаэль на иконе Теодора Пулакиса, вполне вероятно. С его мышцами, под которыми скрывалась медвежья грубая сила, он мог разломать череп и не оглянуться на громкий хруст.
Но ведь рядом с ним, не только в одно время, но и задолго до него жила одна женщина, белее которой ничего нет не Земле. Белесый наряд сливался с её телом, пока ярчайшее солнце стирало теневые очертания. На ней всегда блистал пышный усех, а особенно любимым было ожерелье с изображением орла, пышный хвост которого грациозно лежал на её груди. Целые тысячелетия царствовала женщина: что при кровопролитных тиранах, что при непревзойдённых полководцах, что при мирных строителях Царства. Несмотря на то, что в Египте, когда-то известным как Та-Кемет, властью была рука фараона, олицетворением этой власти всегда являлась белоснежная, будто бы чуждая Египту женщина, на которой красовался самый главный символ — Анкх с цветом великой реки Нил.
Она была такой же загадочной, как и цвет её светло-фиолетовых глаз. Когда-то они были окрашены в цвет её Анкха, но незаметно для чужих глаз они обрели неведомый людскому оку драгоценный цвет. Ходили сказания, что вместе с вечерним цветом глаз поменяли свой цвет её кровь и сердце, до которого так странно пытались добраться мужчины. Не странностью было, что фараон пожелал взять себе в жёны, как они называли, богиню, порождение Хатхор. Правда, Та-Кемет была настолько почитаема и авторитетна для каждого египтянина, что на любую попытку посягательства на её тело заканчивалось чуть ли не свержением власти. Для них Саможержица, пускай и с женским началом, была творением божьим, которому нужно не просто относиться с огромным уважением, а повиноваться.
Однако оказалось, что не одна богиня ходит по этой Земле, хотя долгое время так и было. И когда на её землю посягнул другой Самодержец, который наконец обрёл полную победу, Та-Кемет, не видавшая подобного позора даже при правлении Ахеменидов, познала участь человеческой женщины, что оказалась в руках пришедших чужеземных солдат. Она не просто почувствовала себя рабыней, захваченной как добыча, но и разделила судьбу жён и дочерей, которые оказались во власти мужчин со стороны победителей. Её сбили с ног и заставили упасть на колени перед Римской Империей, чьи солдаты отыскали убегающую её среди лютой пустыни. То, что самый древний правитель на Земле, не покидающий Мемфиса ещё с момента основания как её резиденции, прибавило Римской Империей излишней гордыни. В отличие от Клеопатры, что сделала свой выбор, Та-Кемет была приведена на триумф Римской Империи как самый драгоценный трофей. В тот же победоносный день произошла самая первая среди женских Самодержиц трагедия, когда её сломил под собой мужской Самодержец на своём ложе.
Насилие было частью не только человеческой природы — она присутствует в каждом живом организме, начиная от сгустка клеток до того, кто избавляется от оков инстинктов. Насилие породило человечество, которое не только истребило конкурентов, но и заставило сородичей подчиняться идее о родстве. Овеяно тайной, как во главе родов повсеместно стал мужчина, и сейчас очень трудно вернуть во главенство женщину.
К сожалению, положение Самодержиц сравнимо с остальными женщинами, ибо они становятся таким же объектом добычи как в давние времена, но разве что со стороны Самодержцев. Эта история началась с Та-Кемет, что в последствии стала женой Римской Империи, но о сладостной любви, которую хотели им приписать, и речи не идёт — это лишь заключение договора о передаче всей египетской земли в римские руки, но не на уровне полководческих разговоров, а выше — на уровне Самодержцев с небольшой щепоткой символизма. Этот момент ознаменовал то, что Самодержицы не будут равны Самодержцам, несмотря на их силу. Самые сильнейшие страны имели мужской облик, как тот же Римская Империя, а после него Испанская Империя, что долго назывался Кастилией, Французское Королевство — обличие абсолютизма французского короля, и Британская Империя, засунувший свой нос во все европейские дела и не оставляя покоя ни одному комку земли на планете.
При таких персонах кто решится вспомнить Францию, что именовалась Республикой и, как бы это забавно не звучало, по своей воле впала в объятия Британии в пике его могущества? Кто-то догадается сопоставить рядом с ними Австро-Венгрию, которой удивительно долго удавалось удерживать вокруг своей юбки десяток народов? Её вспомнят разве что за то, что она «соблазнила» своего двоюродного брата, и выставят той ещё грешницей, но так будут считать разве что ненавидящие её славяне и французская пресса — в других источниках ей часто приписывали роль нежно любящей многодетной матери. И это ещё хорошо, если стать ею было личным желанием. Тут с горем вспомнишь судьбу Корейской Империи, что, подобно Та-Кемет, была достойной почитаемой Самодержицей у себя на землях до японской навалы. Она стала, по словам самого Японской Империи, его «любимой сукой», что понесла от него троих детей. Пускай её избавили от японских оков, рана на её душе по-прежнему остаётся частью её хмурого лика.
Возможно, многие из Самодержиц в таком мире захотели бы принять мужской облик, который, между прочим, они и пытались в себе воссоздать. Этим они продолжали утверждать мускульный образ правления, и потому они затмевали своё правление на фоне других Самодержцев, что во много раз превосходили их. И виной этому не Самодержицы, а человечество, которое не желает менять патриархальный устрой. Скорее всего, даже не может.
О таких глубоких вещах Польша не задумывалась ранее. Она была ещё совсем молодой девушкой, можно сказать, ещё девочкой-подростком в мире стран, и девяностолетний возраст не является показателем её зрелости. Даже внешностью она выглядит очень молодо, сохраняя свою вампирскую красоту. Её длинные кудрявые волосы достигали талии и часто собирались в косу, чтобы непослушные пушистые локоны не закрывали красно-белый лик. Волосы напоминали окутанные снегом, закрутившиеся ветви дерева, а два сияющих зелёных лепестка хранили в себе вечное жаркое лето. Всегда глаженная рубашка вместе с приталенной юбкой-карандаш подчеркивают её мягкие худые формы, но висящий на коротких плечах пиджак скрывает это, пока девушка разрабатывает план финансовой деятельности в рамках работы Еврокомиссии на ближайший год. Многие считают бухгалтерскую бумажную работу невыносимее переговоров с Россией, и Польша с этим охотно согласится. Она прекрасно выполняет свою работу, которую поручил ей Британия, но на это уходит много сил и нервов. Иногда в её голове проскакивает мысль, что стоило бы возразить на решение Евросоюза о том, что ей лучше остаться главным и единственным бухгалтером в штабе и на должности секретаря другого государства, нежели наконец осчастливить её тем, чтобы сделать независимым сотрудником. При Британии девушка редко уделяла себе небольшую передышку между рабочими часами, а вот при новом «боссе» Польша вовсе боится это сделать.
Когда Евросоюз собирался заявить о новом начальнике, у польки было пару секунд на перебирание возможных вариантов. К сожалению, ей сразу сказали, что секретарство под мягкой рукой Франции из Западного отдела ей не видать, как и в принципе работу вне Восточного отдела. На ум припал, что удивительно для самой Поли, Венгрия — не просто её хороший коллега, а тот, кого она осмеливается называть своим другом. Поставить их рядом было бы вполне хорошим решением, ибо их совместная работа была эффективной. В принципе многим друзьям такое будет казаться, но зачастую их не ставят вместе из-за того, что вместе они могут разрушить часть штаба. Она бы так часто бегала к своему другу, что цоканье её каблуков по полу сбегалось с тиканьем часов Словакии под ними. Можно подумать, что они та самая парочка, которая не признаёт тяги друг к другу. За этим следует небольшое разочарование, когда те двое готовы подготовить несколько пояснительных листов про то, какие из них ужасные кандидаты в партнёры. Правда, болтливый язык Чехии этим не убедить.
Это вполне себе мог оказаться Австрия. Если откинуть неприязнь к его персоне из-за его большой германской семейки, то он один из самых спокойных и уравновешенных обитателей отдела. С ним Польша пару раз смогла поболтать, однако выдержать этого книговеда довольно трудно, когда у самой голова забита. Конечно, если он стал её начальником, то полька с удовольствием послушала бы современные исследования из сферы психологии, за которыми тот часто следит. Польша сама в молодости отучилась в Вестминстерском университете на факультете биологических наук, успешно защитив дипломную работу, что была связана с физиологией Самодержиц. Это был рывок не только в изучении организма Самодержцев, что находится ныне под запретом, но также в сфере женского здоровья.
Но новым начальником стал не Австрия, и даже не Чехия — такой же друг Польши как Венгрия, но с последним у неё более близкие отношения. Полька подумала на кого-то из Балкан, что не очень радовало её саму, но оказалось намного хуже. Мимо её внимание прошло то, что Австрия когда-то был секретарём заведующего Восточного отдела. Стоит поверить на слово слухам среди СМИ и инсайдов на просторах Фейсбука, что при нарушении установленной ним дисциплины сотрудник желает увидеть его в самую последнюю очередь. Глядя на Австрию, совсем не сопоставишь его мягкое поведение и терпимость рядом с его славно известным дедом, Австрийской Империей, или даже Австро-Венгрией. Совсем другое дело, когда следишь за начальником Восточного отдела — на ум сразу же приходит угрюмое лицо Третьего Рейха и Германской Империи.
И попробуй начать оправдываться — пускай за тобой будет правда, — его дергающийся глаз даст тебе знать, что выслушать должен будешь ты.
Евросоюз сказал Польше в лицо, что она станет секретаршей Германии. В голове продолжает крутиться этот момент, каждый раз напоминая девушке о том, что ей придётся следовать жёсткому графику, который облегчит законченное онлайн-заседание на пару минут раньше. К ней даже Венгрия не задаёт, так как его голос так громок, что Германия по соседству услышит каждый его вздох. Да и Поля против таких гостей при таком раскладе, ибо каждая встреча дяди и племянника обещает начаться и закончится собачьим лаем на весь штаб.
— Ещё эта малявка будет учить меня как себя вести и тыкать запретами! — извечная жалоба Вена на Германа, которую Поле приходится выслушивать по каждому поводу и без него.
А что сказать на это польке? Она настолько аккуратно в рабочих отношениях с Германией, что дистанционно радует его законченной в срок работой. Когда же Польша позволяла себе немного приспустить образ скромной и скрытной страны на публике, заказывая себе крепкий коктейль в баре после рабочего дня, отдувалась за это отнюдь не она. Всё падало на Венгрию, но и он не против, чтобы Германия не открывал свою пасть на девушку. Достаточно было того раза, что случился год назад: на очередной ссоре между дядей и племянником, где в порядке вещей переходить на семейные обиды венгра, полька оказалась свидетелем. Её дрожь можно было сравнить с работой новенькой дрели, когда её глаза бегали с рук Вена на руки Германа, ибо первый задел речь о своём «любимом» младшем брате — Третьем Рейхе. Диалог был настолько насыщенный, что никто из них не заметил её, если бы не раздавшийся голос разума в лице Австрии, что оказался в самое лучшее время около кабинета Германии.
И надо же было вспомнить о том, как говорит Польша, позоре, когда она спокойно работала над финансовым планом. Ей приходится стыдливо прикрыть глаза, пока в голове гуляет момент с тем, как по её щеке потекла маленькая слеза. Она посчитала себя тогда полной дурой, что разревелась на ровном месте из-за чепухи. Её пришлось успокаивать прошедшему Австрии, что не давал обеспокоенному венгру подойти к напуганной девушке. Германия же поступил правильно, когда предпочёл сразу же уйти, ибо больше всего Поля боялась начала драки с его стороны. В таком случае она бы всё равно побежала их разнимать, случайно или специально получив от немца так хорошо, что при своём весе отлетела бы. Конечно, можно было попытаться убедить их словами остановиться, но тогда бы она впервые почувствовала на себе гнев Германа и стала причиной драки, только уже со стороны Венгрии. Из-за того, что нужно было действовать быстро, она запаниковала и не придержала свои эмоции. Австрия может всё ещё продолжать уверять её в том, что за подобное не нужно чувствовать вину, но Польша продолжит утверждать, что тот говорит только потому, что он мужчина с гранитными нервами.
Девушка всё ещё думает, что с того момента Германия относится к ней с пренебрежением. Негоже, как говорит волевая мать Польши, Вторая Речь Посполитая, Самодержице опускаться до человеческой жалости. Женщинам нужно равняться на мужчин, чтобы их родина смогла выжить в мире отечества, и потому следует забыть о женской эмпатии и сентиментальности. Польша благодарит её за то, что хоть не заставляет облачаться в мужскую одежду, раз уж на то пошло. За такое её мать готова сама сделать из неё отбивную.
Это немного повеселило Полю, что опустила руку с глаз и вернула взгляд на монитор компьютера. Однако он быстро перевёлся на дверь, в которую раздались три стука. Раньше полька всегда слышала шаги к своему кабинету за несколько метров, ибо этой дорогой редко кто ходит. Она отвлеклась и не знает, с какой стороны к ней пришли: слева может прийти кто угодно от Венгрии до Франции, а вот с правой стороны только одна персона.
— Входите! — польке можно лишь немного повысить свой звонкий голос, чтобы её могли услышать за плотной дверью.
Она бы простила вошедшего гостя, будь он кем угодно, а не тихо прошедшие по коридору девяносто килограмм спортивного производства в мужских туфлях. Польша знает, что каблук Германии не менее громкий чей её сегодняшняя обувь. Вопрос о том, как она не услышала его топот, отходит на второй план из-за того, что к ней спустя столько времени решил заявиться Германия без предупреждения. Обычно он ей звонит и просит к нему прийти, что само по себе является редким явлением, потому такой жест является пощёчиной по щеке Поли. Она невольно хотела встать со своего кресла, сама не зная причины резкому подрыву. Взмах руки Германа заставил её быстро присесть на место, и, опять-таки, Польше собственное поведение казалось до боли странным. Возможно, даже стыдливым.
— Германия, что-то случилось? — глаза польки мгновенно глянули в сторону телефона, думая, что она пропустила мимо ушей звонок от начальника.
— Ты не ответила на мой звонок, — такие страшные слова Герман сказал с необыкновенным спокойствием. Это интригует.
— Разве? — замешкалась девушка и придвинулась к телефону. Пропустить мимо ушей раздражающий уши звон она уж точно не могла. — Возможно, что-то случилось с телефоном, я не знаю точно…
— Это сейчас не важно, — перебил ту немец и, подвинув один из свободных стульев к столу, присел.
Не стоит сейчас акцентировать внимание на сломанном телефоне, ибо, скорее всего, Поля только сильнее будет раздражать Германа. Было бы неплохо узнать, почему она считает, что она его бесит, и так ли это на деле.
— Я тебя не отвлекаю от дел? — спросил Германия, оглядывая стол в неряшливо разбросанных документах, которые девушка поспешно складывала в одну несуразную стопку.
— Я заканчиваю новый финансовый план на этот год, завтра же подам его Вам на рассмотрение, — Польша поспешила закончить с оправданиями и лишней конкретикой. — А так я всегда для Вас свободна.
Многозначительная ложь из её уст последовала и смогла немного сбить с толку Германа. Или же ей показалось.
— То есть… — смутилась Польша.
— Я понял тебя, — сказал Германия, который выглядел не менее неловко за свою секретаршу.
Никогда ещё девушке не удавалось видеть своего начальника настолько задумчивым. Ему пришлось опереться рукой об стол, из-за чего он казался к девушке слишком близко, чтобы она предпочла не приближать своё кресло к нему. Это может выглядеть некрасиво с её стороны, но Германия слишком большой для неё: её ладонь может оказаться меньше его бицепса, спрятанного под рубашкой и пиджаком. И надо было же заглянуть в его Инстаграмм и нарваться на фотографии из зала.
— Поль, раз уж ты свободна для меня, то обрати хотя бы внимание, — лишь небольшая недовольная нота в его голосе поставила девушку прямо на штык.
— Простите, — извинилась та и немного придвинулась к начальнику, но явно неохотно.
Они виделись не раз, но настолько близко ещё не приближались друг к другу. Польшу это смущает, а, может, и пугает, она точно ещё не определилась насчёт собственных ощущений. Девушка больше склоняется к тому, что сейчас она слишком обеспокоена тем, чтобы лишний раз что-то не выкинуть из-под дрожащих губ.
— Я считаю, что наиболее насущной проблемой на сегодня является столько не наши межгосударственные отношения, сколько личностные, — мысль Германии поняли намного лучше, если бы взор его вечерних глаз не был направлен прямиком в девичьи. — Мне неприятно от того, что моё ближайшее доверенное лицо… боится меня в прямом смысле слова.
— Ну что вы… — реакция польки лишь подтверждает его слова.
— Это ненормально, и проблему нужно решить. Я так полагаю, что нужно детально обсудить это после работы, когда у тебя будет возможность.
— Может… вы правы, — девушка решила не спорить, да и сказать большего не может.
— Можешь сказать, когда уделишь этой проблеме внимание?
Её брови многозначно поднялись вверх, когда она на мгновение подумала, что под проблемой Германия имеет в виду себя.
— Честно, мне легче ориентироваться на ваше время, ибо я свободна в любой из дней.
— Даже сегодня? — поднял бровь немец
— Сегодня… — задумалась та. — Думаю, что тянуть не следует, и если вы сами не против…
Германия сам потерялся в своих мыслях на пару секунд, заставив девушку в это время ощущать давящую тишину на плечах.
— Как пожелаешь, — сказал мужчина и немного отодвинулся от стола. — Сразу же после работы?
— Да, лучше так.
— Хорошо, я за тобой зайду.
После этого разговора Германия ушёл обратно к себе, дав своей секретарше полной грудью выдохнуть. Сейчас у неё полно времени на то, чтобы по несколько раз прокрутить в своей голове диалог, придумать множество вариантов того, как правильнее следовало поступить и отругать саму себя за позорное поведение перед начальством. Между этим она раздумывала над поведением Германии, но не могла к чему-то прикопаться. Тот говорил вполне логичные правильные вещи, моментами они звучали как-то благородно. Польша с ними соглашалась, но сердце, которому она часто доверяет, чувствовало, что что-то здесь не чисто. Она явно что-то упустила из виду.
Пока не вылетело из головы, Польша наперёд написала Венгрии о том, что она задержится по рабочим делам. Тот не всегда занимает её вечера, частенько с Чехией и Словакией, но стоит немного проявить осторожность. Сейчас уж точно нет желания раззадорить Венгрию новостью о том, что Германия хочет с ней обсудить отношения. Поля чувствовала, что это может уж слишком обескуражить венгра и привести к проблемам, что сильнее подпортит отношения польки с начальством. Уж лучше Венгрия спокойно пойдёт домой после работы, а Польша всё уладит.
