Mein Sonnenschein

      Хорошо, что за пять минут до конца рабочего дня Польша успела прибраться и начала собирать свои вещи. Кроме своей брендовой сумки, которая ей досталась от Чехии и Словакии на день рождения, ей осталось лишь накинуть на себя куртку и… Она вовремя вспомнила, что к ней зайдёт Германия, и как раз тогда, когда она услышала шаги со стороны его кабинета.       В двери постучались и Польша разрешила начальнику войти. Кажется, что Герман не особо хотел перекидывать лишними фразами перед разговором, на котором могут проясниться некоторые вещи. Вместо слов он любезно надел на Полю её же куртку, из-за чего та, испытывая неловкость, поддалась его джентльменскому жесту. Хотя в её понимании подобное является проявлением должного уважения к её женской персоне, но она никогда не представляла на месте мужчины именно Германию. Она обходила его стороной как шар на драглайне, но сейчас он находится за её спиной и поправляет её капюшон сзади.       Это ведь точно Герман? Начальник Восточного отдела, с которым не желают иметь проблемы даже сотрудники из Западного. К тому же любимый сотрудник Евросоюза, который наделяет его всё большей властью в штабе для сохранения дисциплины и порядка. Это дошло до составления личного досье на каждого Самодержца: Поля случайно заметила папку с делом о Венгрии, когда её Герман оставил на пару секунд одну в своём кабинете. Тогда обговаривалось возможное исключение Венгрии из работы в штабе, но благо Евросоюз урегулировал вопрос как можно мягче.       Проведённые минуты в лифте, где тишину прерывало его неспешное движение вниз, казались для Польши тем ещё испытанием. Её взгляд иногда падал в сторону рядом стоящего Германии. Только сейчас в голову пришло осознание, что они ни разу не пересекались в лифте, хотя работают в одном крыле. Оставаться наедине и в полной тишине совсем не по душе.       — Разве мы не в штабе проведём разговор? — спросила Польша и подняла голову на немца.       — Это не касается непосредственно работы, поэтому не вижу надобности сохранять давящую атмосферу, — ответил Герман.       — Ясно… — польку кое-что беспокоило, но сказать об этом вслух ей слабо удаётся.       Со стороны их совместное времяпровождение может показаться очень странным для других стран, которые привыкли видеть их порознь. Будет огромным удивлением для уходящего с поста Венгрии увидеть то, как Польша, которая якобы задерживается на работе, идёт чуть ли не за ручку с Германией. Что он подумает в первую очередь? Её похищают? Принуждают к чему-то? Хотя Поля не такая уж и пугливая, чтобы пойти на контакт с Германом. Только вот последнее напрягло бы венгра сильнее, чем всё остальное.       Было бы неплохо выйти без лишних глаз, но в ответ на просьбу польки мужчина скорее закатит глаза и раздражённо скажет успокоиться. К тому же Польша думает, что своим поведением она сильнее станет похожа на параноика, а это ей некстати. Однако не хочется получить на голову проблемы в виде лишних допросов со стороны своих друзей, и она промолчит насчёт болтливых языков Западного отдела. Никому в голову не припадёт мысль о том, что они стали парой — скорее это станет новой темой разговора, пока кто-то допивает свой холодный кофе. Но кто знает Францию, которая полюбила своего врага.       Двери лифта открылись перед почти пустым холлом, которому не дали пустеть чуть ли не спящий администратор и идущий прямиком к лифту Италия. Старый и единственный близкий друг Германа, а также хороший знакомый Поли. Обоих достаточно хорошо знает, но увидеть их вместе было для него удивлением. По его сильно раскрывшимся янтарным глазам и поднятым светлым бровям это было заметно.       — Какие люди! — на появившейся улыбке Иты игриво заиграло любопытство.       — Я сам удивлён тем, что ни разу за день не встретил тебя, — сказал Германия и, подойдя к своему другу, приобнял его. Полностью обнять итальянца не дала стопка бумаг, которую тот нёс. — Ты задерживаешься?       — Да так, нужно избавиться от старого хлама, — ответил тот и глянул на Полю. — Здравствуй, Польша.       — Здравствуй, — девушке было трудно скрыть своё смущение от Италии, но в его глазах она считалась милой. Особенно когда ранее казалась стойкой характером, но именно рядом с Германом она показала своё второе лицо.       — Вижу, у вас намечаются дела, — загадочно протянул Ита, словно он не будет вечером написывать немцу вопросы насчёт их встречи. — Не стану отвлекать, хорошего вечера.       — Ита! — успела остановить того Поля. — Венгрия не выходил ещё?       — Я не видал его, — быстро сказал итальянец и поспешил к закрывающемуся лифту.       — К чему здесь Венгрия? — немец не был рад услышать столь противное имя.       — Просто… не хотелось бы, что при виде нас он что-либо учинил, — завуалировала полька и поспешила в сторону выхода.       — Если что иди в сторону парковки, — сказал мужчина.       И ведь Германию сложно назвать обычным парнем, когда под этим словом имеется ввиду молодой парниша, что только вот получил образование. Самое забавное, что оба являются одногодками — Герман старше Поли на месяц, но вот Польшу женщиной не назовёшь, если не хочешь получить косой взгляд со стороны её друзей. Что уж там, та сама начинает воспринимать это слово к себе во штыки. В её понимании женщиной её сделает либо беременность, либо война, ибо в этих двух случаях она станет слишком сильной как для девушки. Таким словом она назовёт свою мать, которая пережила и одно, и второе. Она не просто стала Самодержицей — она сама себя привела к власти, а не появилась по доброй воли своего народа. Вторая Речь сама вела войны и пережила одну из самых страшных, не потеряв при этом честь. Можно ли в таких условиях назвать настоящей женщиной Полю, которая умудряется падать со своих каблуков и испытывать чувство вины за импульсивность в плане эмоций? Младшая считает, что нельзя, и того же мнения её мать.       Когда они добрались до парковки, Польша уже шла за Германией. Они оказались у его машины, что не очень-то и обрадовало польку. Та и в начале поняла, что они, скорее всего, поедут на машине немца, но теперь она в этом стопроцентно уверена. Когда ей открывают дверь, Поля обычно спокойно садится, однако, у неё всё та же проблема — она не может принять то, что это всё делает Герман. Это он предлагает подержать её сумку, пока та садится, а его предложение положить сумку на заднее сиденье очень метко сказано. В его Фольксвагене оказывается очень тепло, ибо ходить в холодную пору в юбке с капроновыми колготками крайне неприятно.       Скоро в машину садится и Германия. И пока он выезжает из стоянки, Польша раздумывает о том, как правильно прервать тишину между ними. При этом она не имеет особого желания говорить с ним, когда понятия не имеет об его настроении. Он выглядит напряжённым, что вполне обычно, и ощущение, что лишнее слово способно будет его разгневать.       — Куда мы едем? — Польша решила начать с простого.       — Одно местечко на Вольвенграхт, — ответил тот.       — Ты заранее всё запланировал? — удивилась полька, ибо в таких заведениях нужно бронировать всё заранее.       — Иногда есть польза от того, что ты Самодержец, — намекнул немец.       — Просто когда я отмечала свой день рождения, у них было всё занято аж за две недели.       — Не слышала о моём таланте убеждения?       Лёгкая ухмылка на его лице изумила Польшу. Она скоро с ума сойдёт с каждой новой выходки со стороны Германии, который в пыль разрушает свой старый образ. Он слабо напоминает того Германа, который выносит все свои накопившееся эмоции на невинную боксёрскую грушу в спортзале, умудрившись порвать её. Вряд ли такой джентльмен был бы способен чуть ли не поддаться на провокацию Венгрии, что явно жаждал набить младшему лицо. Или же осмелился пристыдить Францию в присутствии представителей Европейского инвестиционного банка за то, что он проделанную Бельгией и Германией работу приписывает также и себе. В защиту немца стоит сказать, что ради разработки Европейского фонда стратегических инвестиций он пожертвовал всем своим свободным временем и не оставлял бельгийца ни на секунду в покое.       Тут разве что вспомнишь момент, когда-то на задержку Словакией разработки новой стратегии налогового планирования в 2015 году,он отстранил его от работы и в кратчайшие сроки сам его разработал. Поля тогда поняла, что Германия умеет не только много говорить, но и действительно выполнять любой каприз, который порождает Евросоюз. Причём он это делает без лишнего шума, лишая себя порой перерыва и любимой привычки покидать штаб на час раньше. И пока друзья польки предпочитают игнорировать этот факт, продолжая придумывать разные колкие шутки за обеденным столом, Польша пытается ужиться на границе между этими двумя мирами. Вряд ли она бы согласилась почувствовать всю красоту жизни рядом с Германией, который поражает её своим спокойствием с каждой минутой.       Совсем скоро они оказались около ресторана. Был вечер, но людей на улице по-прежнему много, что снова не давало Польше покоя. На них, как на красочных Самодержцев, по-любому обратят внимание. Если их заметят по пути в один из известных ресторанов классической европейской кухни, то кто-то может успеть достать свой противный смартфон и попытаться запечатлеть их у входа. Люди слишком любопытные существа, которым абы драму устроить или найти сенсацию для жёлтой прессы. Девушка попыталась на время выкинуть тревожную мысль из головы, оправдывая это тем, что и Германия не настолько глуп, чтобы не подумать о подобном риске. Если он только не делает это специально.       Войдя в ресторан, к Германии сразу же подошёл хостес и, забрав у них верхнюю одежду, провёл долгожданных гостей наверх к «вовремя забронированному» столику. Стоит признать, что Германия и Польша имеют одинаково отличный вкус насчёт ресторанов. Полька давно хотела побывать в стенах классической старой Бельгии, что не потеряла свою роскошь в интерьере. Они шли в приглушённом свете свечеподобной золотой люстры между небольшими заполненными столиками, пока не дошли до одного из самых дальних. Им успели подготовить меню и оставили их наконец наедине.       — Так… — произнесла Польша, разглядывая меню, но подав свой голос по-другому поводу. — С чего желаете начать?       — Если ты про меню, то с горячих закусок, — с маленькой издёвкой сказал Герман и оторвал взгляд с меню, переведя взор на польку. — Но, пожалуй, лучше перейти к делу. Можно начать с того, что ты можешь обращаться ко мне как сама пожелаешь… но я бы хотел, чтобы между нами сейчас не было излишней формальности. Можешь обращаться ко мне на «ты».       — Это облегчает, — сказала та, лишь моментами поглядывая на немца.       — Дальше стоит обговорить весьма неприятную тему… но именно из-за неё у нас слишком напряжённые отношения.       Это заставило Польшу обратить всё своё внимание на Германию.       — Мы смотрим друг на друга сквозь наши семьи, — сказал Герман. — Не думаю, что ты возразишь на это.       Это предложение мало охарактеризовало немой ответ Польши, ибо она ничего на него не скажет. Она, конечно, согласится, что в фигуре Германии она видит более спокойную версию его предков. В то же время она хочет возразить, чтобы не оказаться на месте Венгрии, что позволяет себе такие высказывания. И не только его дядя позволяет себе такое — другие предыдущие полвека не оставляли Германа в покое, чтобы из раза в раз напомнить ему об его родстве. Сравнить с ними и принизить и младшего немца, и всех остальных членов его семьи было обычным делом, пока Германия не начал быть таким же жестоким в ответ, однако, проявил это в другом деле. Чтобы стать частью политического и экономического союза, нужно было пойти одному из лидеров ЕС на встречу, ибо это он представлял каждого перед начальством. Франция в это время обмякла из-за невзгод в личной жизни, в основном соревнуясь с собственным мужем и горячо любя его, пока немцу помог не только сам Евросоюз, но и США — его временный опекун после суда над Третьем Рейхом.       Скорее всего, что слова Польши будут настолько типичными, что того начнёт подташнивать.       — Я буду с тобой откровенным, и желаю того же в мою сторону, — продолжил мужчина. — Мне известно, что ты обо мне думаешь и что вольно говоришь в присутствии друзей и коллег.       По идее, это должно было повергнуть в шок, но у Германии есть свои хорошие знакомые, которые могут передать ему всю необходимую информацию. Как-то жаль становится Австрию, с которым мало кто захочет делиться из ряда вон выходящим, зная, что это может дойти до слуха его племянника. То, почему Венгрия избегает своего брата, является очень длинной историей.       — Некоторые вещи люди способны говорить под давлением со стороны других, — девушка слишком сильно сжимала меню в руках. — Если не хочешь услышать воспитательную беседу со стороны старших, лучше пойти им по поводу.       — Правила, установленные Британией, на меня не распространяются, — сказал тот. — Я понимаю всю твою близость с Венгрией, Чехией и Словакией, однако, доверие к тебе существенно падает. То, что ты испытываешь давление, я хорошо вижу, но и я не исключение.       — Может быть, — Поля старалась соответствовать своей твёрдой манере речи, которую обычно использует на работе. А ведь Германия жирно намекнул, что желает от этого разговора иного.       — Хорошо, что ты это признаёшь и не станешь лишний раз пытаться мне соврать, — сказал немец и закрыл меню. Теперь всего себя он посвятит любованию убегающей от его взгляда Польше. — Мне известно о собственных плохих и хороших качествах, осознаю проблему своих импульсивных эмоций, поэтому можешь вольно выразится передо мной.       — О чём… ты?       — Скажи мне, что я из себя представляю в твоих глазах.       Это было убийственно сказано. Возможно, это является кульминацией сегодняшнего дня, когда девушка готова была упасть на спинку своего стула, а потом и вместе с ним на пол. Если рядом сидящие люди понимали латынь, на которой разговаривают между собой Самодержцы, то подавились бы.       — Ох, ну… — заёрзала на месте Польша. — Я не составляла на вас… на тебя характеристику, мне сложно подобрать нужные слова.       — Я приму любой ответ, в случае необходимости задам вопрос и спокойно всё выслушаю, — пытался успокоить её немец.       — Даже так… — задумалась полька. — Конечно, ваши… твои методы воздействия суровы и могут портить отношения с коллегами… Однако ты столько всего делаешь ради Евросоюза, занимаешься большими проектами, отвечаешь за столько структур, тот же Фонд стратегических инвестиций, который ты сам создал.       — Не сам, — уточнил Герман.       — И при этом должно уважаешь чужую работу… хотя я так и не пойму твоего поступка насчёт Словакии в пятнадцатом году. Следовало… немного мягче решить вопрос.       — Тебя это задевает не потому, что он твой друг?       — Нет-нет, твоё желание сначала поручить, а потом отстранить от работы над заданием выглядит как неуважение к его времени. Естественно, он тоже виноват, что задержал выполнение плана, но главное ведь результат.       — Процесс тоже играет роль, но насчёт этого ты вполне права, — сказал Герман. — Я всё равно засчитал его работу, поэтому перед Евросоюзом он по-прежнему чист. Главное ему об этом не говорить.       — Но о твоём решении знает весь штаб.       — А вот остальной Евросоюз нет, поэтому это для него стало небольшой профилактикой. Ты сама прекрасно знаешь, что я слежу за тем, чтобы репутация стран не упала в глазах общественности.       — Да… Мне трудно принять такие методы дисциплины, но для оспаривания мне нужно предложить альтернативу, а её у меня нет.       — И то верно, — кивнул головой немец. — Но мы не про деловые отношения.       — Ух, — произнесла Поля, сведя брови. — Я… не могу судить о тебе, имея из информации только из уст Венгрии. Однако он даже сначала не признавался в том, что он… из вашей семьи.       — Правда? — изогнул бровь тот.       — Да, хах, я вообще узнала об этом случайно от Австрии. Он что-то рассказывал о Венгерском Королевстве, назвав её бабушкой. Вышло неловко, когда я запуталась.       — А, да, помню, Австрия мне об этом рассказывал, ему тоже было смешно.       — Да? Тогда вышло забавно, хех.       Польша смеялась в присутствии Германии, что удивило рядом сидящих гостей. Они предположить не могут, о чём они разговаривали, и это вызывало сильнейшее любопытство. Опустив контекст, можно подумать, что двое наследников ненавистных друг другу семей после работы решили отдохнуть в ресторане. Кто знает, куда они пойдут после ужина, пока людское сердце восторженно реагирует на новую интрижку среди государств.       — После этого мнение насчёт Венгрии никак не изменилось? — спросил Герман.       — Нет, разве что узнала о том, что ему было стыдно за своё родство. Я ни за что не подумала бы плохое на него, судя только по его родителям.       — Конечно, это неправильно, — что-то было не так с тоном Германа.       — Было обидно, что он мне врал, но я достаточно мягко отнеслась к этому…       Польша заметила, что с выражением лица Германии что-то не так. Тот и носом не повёл, но краски на его лице как-то изменились. Девушка явно что-то пропустила мимо своих ушей или глаз.       — Его поступок оскорбителен по отношению к тем, кто ему доверяет, однако, я его понимаю, — сказал немец.       — Возможно, оскорбителен… Оу, — Польша поняла, про что сейчас Германия. — Прости-и, я не сразу сообразила!       Мужчина незаметно махнул рукой, сказав, что это пустяк, но Поля так не считает. Она утверждает, что нельзя судить человека по его родителям, но это почему-то не касается Германии. А ведь полька вместе со словаком тайно шутила насчёт того, как похожи Венгрия и Германия между собой взрывоопасными характерами.       — Герман, ты не… не похож на своего отца, деда, — пыталась соединить мысли воедино девушка. — Ты другой, намного лучше, поверь!       — Не говори так, просто не говори, — с хмурым лицом попросил немец. — Для меня… не оскорбительно то, что меня сравнивают с отцом или дедом — важен контекст.       — В смысле?       — К примеру, мне было бы приятно, если обо мне сказали, что я прирождённый лидер как мои предки. Не в том смысле, что они хотели разрушить другие империи или колонизировать весь мир. Понимаю, что слова о моих предках могут тебе показаться хвастовством или дикостью… но я горжусь тем, что сделал мой прадед, Пруссия. Он создал мою нацию, впервые воссоздал национальное государство. Он дал немецким землям место на тогдашней мировой арене, все немцы почитают его за его кропотливые старания во благо их государственности.       Польше действительно не особо хотелось слушать о том, как превосходны предки Германа. Правда, она до этого ещё никогда ушами не слышала похвалу в их сторону, кроме как всеми принятой ненависти и презрения. Британия, Франция, Бельгия, Венгрия, славянские государства — все подобного мнения, что и Польша, поэтому слушать Германию удаётся благодаря маленькому любопытству.       — Хотелось бы услышать, что я, несмотря на всю мою суровость, могу быть… другом кому-то, отличным знакомым, на которого можно положиться, — говорил дальше мужчина. — Мой дед долгое время был настоящим Самодержцем, у которого весь мир был картой, на которой он расширял свои владения при помощи солдатских пешек. Он натворил немало бед… впрочем, как и все остальные, но наибольшее унижение припало проигравшей стороне. И он всё равно остался верен своей семье, которую защищал, и сохранил к себе уважения со стороны сыновей, хотя оставил после себя разруху.       — По Венгрии такое не скажешь, — напомнила Польша.       — Каждый из нас со своими заскоками, — отмахнулся тот. — Он ни от кого не скрывает, что самым драгоценным человеком для него является моя бабушка, Австро-Венгрия. Со всеми остальными, кроме своего отца, он… порой такой Германия, если честно.       — Хах, такой Германия? — полька искренне посмеялась с такой иронии.       — Тот ещё… Не думаю, что стоит сейчас говорить о моём отце, чисто из уважения к твоей матери…       — Даже не знаю… — напряглась Польша.       — Да, не стоит, — Герману нужно перевести тему. — Ты уже определилась с заказом?       — Ах, да-да…

***

      Небольшой душевный разговор помог Польше дать представление о том, каким Германия может быть. Например, он спокойно может выслушать критику свою сторону, хотя часто пытается объяснить логику своих действий. Обычно он такого не делает по отношению к другим, но и это он оправдывает тем, что на посту нет времени на объяснения, когда результат оказывается неудовлетворительным. Когда такое происходит много раз даже при его строгости, это начинает давить на нервы и выводить из себя.       Было шоком узнать, что Германия проходит терапию в одного известного психотерапевта среди стран — Швейцарии. Многие шутят, что он является «Аптекой», но его любовь к медицине тянется ещё с начала эпохи Возрождения, то бишь с его молодости. И мало кто знает факт, что флаг Красного креста является изменённой версией флага Швейцарии, который лично приложил огромные усилия для создания Международного комитета Красного Креста. Не зря важнейшие договоры были подписаны именно на швейцарской территории. С полной уверенностью можно сказать, что швейцарцу, несмотря на его далёкое родство со Священной Римской Империей, доверяют практически все европейские государства.       Благодаря такому психотерапевту Герман не такой импульсивный, каким был в прошлом десятилетии. Тогда было много увлекательных историй, пока Польша была секретаршей Британии. Чего только стоят истории от Чехии за кружкой пива, когда немец не рассчитал силу и движение своего взмаха, в результате отвесив сидящему Венгрии подзатыльник. Если бы Словакия сразу же после этого не встал между ними, то кулак венгра достался лица своего племянника. И как же забыть легендарный удар вилкой прямо в руку Бельгии, после которой Германия приносил прощения несколько раз? Или то, как ему Франция за колкие слова в свою сторону дала тому хлесткую пощёчину. Немцу было желательно после этого пойти в храм, чтобы поблагодарить Господа за то, что та спрятала под кучей браслетов оставленный синяк вокруг всего запястья. Об этом узнала Поля от француженки, когда обе ждали свой кофе. В свою очередь Франция не рассказала обо всём Британии из-за того, что насчёт «важного» вопроса у её мужа было мнение идентично словам Германа.       После Швейцарии Германия начал учиться держать себя в руках и бороться со своей импульсивностью. Однако популярность обезбашенного начальника будет преследовать его очень долго, ибо она добралась до прессы. Журналистам уж точно не станет интересно то, насколько сильно Германия изменился в лучшую сторону, хотя этого мало замечают среди стран. Последнее немец исправлять никак не хочет, ибо только так он сохранит должное уважение к своей персоне.       — Знаешь, Германия, я не стану скрывать, что я испытываю шок от того, что ты можешь быть таким… открытым, — подбирала нужно слово Польша, отвлекшись от поедания курицы с брокколи, лисичками и различными соусами.       — Я же сказал, что буду честен с тобой, — ответил Герман, что предпочёл вместо сибаса наблюдать за Полей, прижав кулак к подбородку.       — Просто ты говоришь такие вещи, которые я сама побоялась говорить кому-то кроме семьи и близких друзей.       — Не будем обговаривать мой выбор.       — Да, прости… так что там Австро-Венгрия дальше сделала?       — Заставила деда извиниться перед шестилетним Венгрией, — Германия рассказывал истории из детства своего дяди, которые пересказала ему бабушка.       — И он это сделал?       — Да, иначе бабушка его не простила, а кроме неё для деда никто не был так дорог. Для него это было унижением — извиняться перед ребёнком — но он пошёл на это ради АВи. Венгрия его так и не простил, как видишь.       — АВи твёрдая женщина, — ухмыльнулась Польша. — Честно, не испытываю к ней особой… злости, так скажем. Моя мама хорошо о ней отзывалась, хотя во многом они не сходились интересами. Больше противилась от Австрийской Империи, который настроил русинов и польское селянство против шляхты, а про Австро-Венгрию мало что говорила.       — Только то, что бабушка породила зло на Землю?       — Ну… да, и ты обещал не поднимать эту тему.       — Какие мы злопамятные, — впервые Герман позволил улыбнуться, причём специально подняв высоко голову, чтобы её успели всю разглядеть. Он не так часто светится со счастливым лицом, чтобы Поля с этого не ошеломилась.       — Ты… милый, когда улыбаешься, — быстро сказала Польша и опустила взгляд на тарелку.       — Спасибо, — мужчина явно не убирал со своего лица улыбку, когда благодарил её за комплимент. — Чтобы полностью выразиться насчёт твоей красоты, мне одного вечера не хватит.       Девушка не успела проткнуть вилкой кусочек курицы, как тут же замерла после услышанного. Это ей сказал Германия? Ухмыляясь и ни на секунду не спуская с неё взгляд почти как час?       — А? — ошеломительно подняла голову полька.       — Ничего такого, — сказал немец и, как на зло, опустил взгляд на свою тарелку.       А вот это уже пугает. Снова неизвестна причина резкому удару по груди, раскидавший тепло по всему телу. В этом тепле зародилась небольшая искра, которая пронеслась в ней с головы до ног. Это их первый настоящий разговор, а Герман позволяет себе подобно выражаться, но… что тут не так? По сравнению с комплиментами со стороны старого Чехии и Словакии, его слова — мальчишеский лепет. Может, тут проблема в том, что она достаточно хорошо знает своих друзей, а вот от Германии уже неизвестно чего ждать. Это ведь мог быть простой комплимент, который может сказать Поле любой незнакомый ей мужчина. Для такой девушки как она это должно быть вместо приветствия.       — Я тебя смутил? — спросил Герман и без этого зная ответ.       — Нет… это было неожиданно, вот и всё, — пробубнила та.       — Значит смутил, — сделал вердикт немец. — Не подумай лишнего, я лишь хотел сделать тебе приятное в ответ.       — Да-да, я поняла, не извиняйся.       — Я так-то и не собирался, — мужчина специально выдержал паузу, чтобы вскоре увидеть странную реакцию польки и снова ухмыльнуться. — Шучу.       Неловкую ситуацию прервала вибрация телефона Поли. Ей звонит Венгрия. Это очень нехорошо, ибо его пронырливое ухо будет способно расслышать типичный ресторанный шум, который не будет свойствен пустому кабинету Польши. После лжи её глубоко мучает совесть, поэтому она, предупредив Германа, отошла ненадолго в уборную.       — Да, Вен, что-то случилось? — взяла трубку Поля.       — Поль, ты ещё на посту? — обычный тон речи Венгрии успокоил параноидальное чутьё польки.       — А что такое? — улизнула от ответа та.       — У меня есть флешка со скачанными документами, чтобы не засорять компьютер и свой ноутбук, но я её забыл взять. Если ты там, можешь забрать и принести потом мне? Просто я уже подготовился к работе и не хочу вновь через полгорода ехать обратно в штаб.       — Эм, извини, я только что вышла…       — Пара минут, Поль, и намного быстрее, нежели я сейчас начну собираться и ехать обратно. Я позвоню администратору, чтобы дал тебе ключи.       — Нет-нет, не стоит… я заберу, только закончу оставшиеся дела.       — Ещё дела?       — Зайти в магазин за продуктами для ужина.       — А, хорошо, понял.       — Да-да, я тебе напишу.       — Та не, я могу и завтра забрать флешку, не буду тебя нагружать сейчас.       «— Боже, ты серьёзно? — раздался раздражённый голос в голове Польши».       — Иногда ты такой противный, — прошипела девушка.       — Германия такой же, но ты ведь пошла с ним за ручку после работы.       Ой-ой-ой.       — Завтра поговорим об этом, — продолжил венгр, так как от Поли и писка не дождёшься. — Если что, никакой флешки нет.       Вызов завершён. Теперь Поля не узнает, откуда Венгрия об этом узнал. Она готова поклясться, что кроме Италии и администратора в холле ни единой души не было. Ни первый, ни второй не могли от безделья сказануть о том, что Польша ушла вместе с Германией, ибо никто из них не желает набраться проблем. Одновременно в голове возник вопрос, почему венгр был таким спокойным. А где же… полицейский допрос по поводу того, почему она пошла куда-то с Германом и соврала ему? Или он имеет силы отложить всё на субботу? В любом случае, он смог подпортить подруге вечер.