Mein Sonnenschein

      Голос Австрии периодически звучал в голове Польши, уже как месяц не покидая её. Борьба между двумя личностями не утихала, но переносить её стало значительно легче. Точнее, девушка теперь умела вовремя приглушать свой пыл, хотя бы перед сном. Недели шли своим чередом, а стрелки часов в её кабинете никуда не спешили. Единственное, что явно шло быстрее своего часа, были ненасытные желания польки. Это напоминает сахарную зависимость, пока её не начнёт тошнить при виде любимой сладости, именуемой Германией. Сильно ли Поля себя корила за это? Польша — да, а вот женщина дальше продолжала вальяжно вести себя рядом с немцем.       Это были замечательные минуты, которые прерывались государственной работой, где Польше пришлось принять свой старый образ Самодержицы. Садясь обратно за своё рабочее место, она слегка била себя по лицу, чтобы поскорее принять невозмутимый вид перед началом конференции. При странах она это делала ещё быстрее, но в принципе старалась держаться от них с Германией как можно дальше, когда им выпадает свободная минутка побыть вместе. Даже случайная встреча в коридоре, перераставшая в небольшой, но интересный разговор с лёгкими шутками Поли, заставляла их испытывать наивысшую степень удовольствия, после которого трудно уследить за улыбкой. Польша прекрасно знала, как действует её смех на Германа: она видела это по еле заметному прикусу губ, по чуть опущенным ресницам усталых век, по тяжёлому дыханию, которое тот будто специально пытался скрыть, но то плавно спадало густым паром на девушку. Их игра явно затягивалась, словно очередной столь желанный вдох табачного дыма. Чем больше полька себя одёргивала и сторонилась, возвращаясь к прежнему образу, тем больше хотелось сорваться. Чем сдержаннее становился немец, откидывая мысли о ней в другой конец кабинета, тем сильнее тянуло снова к ней.       Казалось бы, всё у них идёт идеально: она научилась держать лицо, он продолжал уважать её границы; работа шла своим неизменным ходом, совесть была почти чиста, и баланс между двумя личностями вроде бы сохранялся. Но чем больше длилось это равновесие, тем острее чувствовалось его потеря: рано или поздно всё это полетит к чёрту. Нельзя будет подолгу обманывать весь мир в том, что между ними ничего не происходит. Можно наносить тонны макияжа, скрывая румянец с красных щёк друг друга, и прятаться по многим углам, чтобы скрыться с глаз близких людей, но в истории ещё никогда не было такого, чтобы вспыхнувшие чувства между Самодержцами остались навсегда в тайне. И хорошо, что этот разлом пока что виден Австрии, Чехии и Словакии. И чего только не сделаешь ради того, чтобы чувствовать себя живым, а не тем, кто лишь существует.

***

      Перерыв подходит к концу, но Самодержцы особо не спешат покидать столовую и обрывать на самом интересном свои живые и громкие обсуждения. Одна лишь Польша, быстро доев плотный обед, уже начала покидать свою компанию.       — И куда же наша боевая единица собирается так рано? — подставил руку под свою щеку Чехия, в чьём вопросе уже крылся ответ на вопрос.       — Германия попросил подойти раньше, чтобы мы успели подъехать к «Треугольнику» до начала собрания, — сказала с небольшой гордостью Польша, и не без повода.       Именно польку выбрали для того, чтобы проработать одну из частей плана проекта «Военного Шенгена» для стран Центрально-Восточной Европы. Для них участие в проекте было стратегически важным, ведь именно через эту часть континента должны проходить ключевые маршруты для быстрой переброски войск, техники и материального обеспечения. Главная и официальная причина того, что именно Польша будет ответственна за этот регион, заключается в её нарастающей военной мощности и перспективе польских ВС. К этому ещё можно прибавить географическое расположение, где её территория является своеобразным коридором, поэтому намного лучше иметь с ней дело напрямую, нежели через посредников. Венгрия, между прочим, вместе с Болгарией будет отвечать за реорганизацию инфраструктуры и пунктов пропуска на Балканах. Балканы всегда были слабым местом для оперативного перемещения, а теперь ЕС планировал перекроить старые маршруты, усилить дороги, мосты, тоннели и железнодорожные узлы, чтобы любая армия, и прежде всего армия Германии, могла пройти этот путь беспрепятственно. Так как проект только стартовал, Германия решил централизовать руководство основными направлениями, связанными с Севером и Востоком Европы. Уже потом немец собирается разделить полномочия и ответственность между остальными участниками, но ключевую структуру и первые шаги должен был отработать именно он, чтобы задать правильный вектор всему проекту.       — Так как у Нидерландов встреча в Амстердаме, координатором встречи будет Германия, поэтому мы решили сосредоточить сегодняшнее внимание на нашем регионе, — опёрлась о стол Польша. — Когда мы распределили проекты по странам, то он хочет сосредоточить внимание на логистике, а я – на содействии с обучением медперсонала для Сил специальных операций. Кстати, Чехия, тебе уже говорили, что с тобой хотят в следующем месяце поговорить насчёт разведки? Ты вроде как говорил про перспективу развития радиоэлектроники для ведения операций.       — Теперь сказали, — ответил Чехия. — А Германия не дал точную дату встречи?       — Двадцать седьмое августа, и желательно прийти на неё, чтобы стать координатором, а то Франция опять всё возьмёт в свои руки.       — А не слишком много хочет «просто наблюдатель»? — риторически спросил Словакия. — Сначала она говорит, что не желает нести большое бремя ответственности за принятия решений, но хочет всё контролировать.       — Это называется осторожность, Словакия, — раздался высокий голос сзади двух сидящих братьев, от которых словака кинуло в слабую дрожь.       Не то чтобы он боялся услышать именно в этот момент приторно-вежливый тон француженки, что наверняка встала в позу, где её рука спадает на её талию под облегающей юбкой строгого чёрного платья. И всё же, даже будучи злой и чванливой, Франция была способна заворожить что мужские глаза, что глаза Польши, которые каждый раз бегали по новому элегантному образу на женщине. Она всегда подходила так, словно шла по подиуму и остановилась перед светом новой камеры, при этом глядя сверху вниз как настоящая модель закрытого элитного дефиле. Возможно, она уже не замечает того, как выпячивает вперёд грудь, что прячется за завлекающим V-образным вырезом с голыми ключицами, на которых сверкает тонкое золотое колье, и подгибает одну ногу, обутую сегодня в высокий каблук. Когда она смотрит на человека, тому хочется встать на колени перед ней, несмотря на то, что она далеко не монархия, хотя явно не лишена королевских манер. Совсем другой контраст наблюдается, когда на неё смотрит Германия, не замечающих во француженке алмазные отблески. Это уберегает его от забывчивости, которая мигом настигает даже самых холодных Самодержцев.       — Ой, Франция, а мы как раз о тебе, — сохранял улыбку на лице Чехия, когда обернулся. — Твой образ сегодня так обворожителен, что у самого ненароком ноги подкашиваются, хотя на каблуках сегодня ты.       — Какая честь слышать это от тебя, — со скукой опустила взгляд та и, обойдя стол, подошла прямо к Польше.       Без каблуков Франция и так была выше польки, а сейчас разница между ними чуть ли не на голову. Когда же женщина подошла к ней, пока за вилянием ярко выраженных бёдер следили глаза братьев, эта разница напрягала Полю.       — Поля, солнце моё, можешь сделать мне одну услугу? — словно прощебетала та, поправляя неэстетично выпирающие вперёд локоны кудрей девушки, закрывающиеся как раз вид на новые изумрудные серьги. — Германия не удосужился отправить мне план сегодняшнего собрания PESCO. Его голова настолько дырявая, что для боулинга сгодилась бы, хах. Скинешь мне потом по почте основные тезисы?       Лёгкая улыбка появилась на лице Франции, что не собиралась отставать от мягких волос Польши, аккуратно играясь с ними. Менее века назад маленькая полька, дико дрожа от взрывов массированной бомбардировки столицы, находилась в крепких объятиях той, что сейчас руками расчёсывает её непослушные волосы. Эта нить между ними облегчала их общение, но француженка по-прежнему оставалась властной и непредсказуемой женщиной, которая не испытывала большую лояльность стран Восточного отдела в сравнении с Германией.       — Это не составит проблем, — выпрямила спину Польша и опустила взгляд на свою сумку, чтобы убежать от пристального зрительного контакта. — Сегодня будет обсуждаться главным образом логистика переброски тяжёлой техники через транспортные коридоры Центрально-Восточной Европы. Возможно, поэтому вас не оповестили, но я подмечу это.       — Подметишь? — подняла брови от любопытства Франция. Её улыбка стала шире. — Так смело с твоей стороны, такого раньше я у тебя не наблюдала. Не каждый решится целенаправленно нарваться на Германию. Ты это скажешь ему в лицо?       Своими словами полька словно кинула вызов, на которой не жаль поставить все карманные деньги Венгрии. Так как тот вновь недавно уехал по внутриполитическим делам, то ставки никто устраивать не хочет, а у Франции нет карманов. В любом случае, даже Чехии со Словакией стало интересно, что скажет Польша. Разговоры про отношения Поли с Германом и дальше остаются в рамках обеденного юмора, но никогда не станут серьёзной темой. Пока Франция считает, что девушка только что прошлась по тонкому льду, мужчины рядом понимают, что это, наоборот, сделала француженка и не заметила. А ведь её острый каблук мог проломить всё, что находится под ними.       — Я не боюсь говорить Германии то, что считаю нужным, — спокойно произнесла Поля. — Если кто-то из нас допускает промахи, они должны быть исправлены, иначе это было бы оскорблением не только его репутации, но и моей. Да и вы, с другой стороны, не хотите брать лишние затратные в плане времени обязательства следить за нами.       Польша знала, в какой момент лучше всего чутка подлизаться, чтобы избежать ответа на сопутствующие вопросы. Их не так удобно задавать, когда характер диалога изменился, если только Франция не хочет спросить её прямо в лоб. По старшей видно, что она полностью поняла намерение польки, а, может, не видит в очередных комплиментах особой изюминки, чтобы она была способна её завлечь.       — Польша становится всё взрослее и тем более интересной, — медленно проговорила Франция, чутка наклонив голову в сторону, но затем вновь приняв ровную стойку перед девушкой. — Как скажешь, chérie, жду твоего письма.       Оглянув напоследок глубоко зелёные изумруды на серьгах польки, француженка не спеша обошла её персону и последовала к выходу. Стук её каблуков по всему помещению подстраивался под удары сердца Польши, что ощущались подобно пистолетному выстрелу прямо в ребра.       «Безоговорочно, балансировать между этими двумя крайностями очень сложно, причём каждый день, разговор и ночь, когда ложишься и не знаешь, кем ты будешь утром – человеком или Самодержцем».       Австрия, что за сегодня ни одного слова в присутствии Польши не обронил, умудрился заявить о себе в её голове. Он был прав. Когда начинаешь понимать это в моменте разговора, хочется уследить за каждым словом, но получается это неряшливо и заметно. Вот и вторая сторона медали, когда лучше всего перестать понимать все риски и задумываться о всех возможных вариантов развития диалога. Эту сторону больше всего обожает Нидерланды, которого не считают особо серьёзным человеком, но с ним определенно легче вести дела. Сказать бы это Бельгии, то он либо ударит по лицу, либо начнёт принимать таблетки. Снова.       — О чём мы говорили? — забылся Словакия.       — Не о столь срочном, — вздохнула Поля. — Мне пора, встретимся вечером.       — Какая честь, — с иронией протянул Чехия, демонстративно положив руку на сердце, но Польша уже развернулась и пошла. — Неужели она вечером станет свободна для нас. Этот ваш Германия меня начинает утомлять. Конечно, он и раньше не давал спокойно усесться, но сейчас…       — Оставь в покое голубков, без уединения у них быстро ничего не получится, — прошептал Словакия.       Мужчин оставлять в покое не собирались, ибо со стороны к ним подошли мимо проходящие Литва с Эстонией.       — Чего это Польша от вас сбежала? — спросил Литва, глядя польке в след. — Франция напугала или вы что-то натворили?       — Ой, отец по линии Княжества явился, — закатил глаза словак. — Да по делам PESCO побежала, Германия ждать долго не будет.       — Если они не обсудят важность развития беспилотных систем, то она зря подошву натирает, — скрестила руки Эстония. — Она будет отвечать за нас или нас перенаправят к скандинавам?       — Все вопросы к Польше, но я думаю, что вы вдвоём с Латвией будете отдельно, пока вас не разделят. Каждый будет со своей автономией, ибо организацией в основном руководствует Германия, поэтому его интересы тут играют, — объяснил Чехия. — И, возможно, Польши.       — Насчёт её я и не сомневалась, — перевела хитрый взгляд эстонка на литовца. — Видишь, как быстро поднялась? Раньше бегала от Варшавы до Брюсселя, а теперь становится чуть ли не хозяйкой тут. Нужно было просто третий городок между ними найти…       — Ты про Берлин? — сказал очевидное Чехия, чтобы вывести Литву на разговор.       — Ты сам сказал, — с насмешкой сказала Эсти.       — Ты опять за своё? — прищурил глаза литовец. — Всё, что Польша сейчас имеет, она добилась своим тяжёлым трудом. Она – первое государство среди всей Восточной Европы, затмевая ещё и Балканы. Она шла на огромные риски, несмотря на своё милое личико, потому и заслужила сейчас быть рядом с ведущими государствами Евросоюза. И тебе до этого далеко, Эстония.       — Разве я отрицаю это? Я акцентирую внимание на том, как она стала себя вести, — эстонка даже не шевельнулась на нападки литовца. — Я совсем недавно начала здесь работать, но, думаю, Чехия и Словакия согласятся с тем, что в ней что-то изменилось за последние месяцы. Так ведь?       Те переглянулись, мысленно соглашаясь с тем, что стоит аккуратно подыгрывать.       — Намекаешь на то, что к этому руку приложил Германия? — спросил чех.       — Поля так остро реагирует на всякое, что связано с Германией, хотя мне чуть ли не каждый заявлял, что между ними отрешённые отношения, — пожала плечами та. — Помнишь, я говорила про то, как она взъелась насчёт шуток Западного отдела?       — Может, лучше надо было формулировать свою мысль? — с укором спросил Литва. — То, что она повела себя «по-детски», не значит, что этим можно перечеркнуть все её достижения. Зная Польшу, она способна добиться отличного отношения к своей персоне без всяких посредников, будь он Британией или Германией. А если и так, то хорошие знакомые и расположение вышестоящих к ней – далеко не бесполезные вещи. Ты будешь со мной согласна, Эсти.       — Говоря о погоде, ты говоришь о ракушках, — цокнула девушка. — Пусть будет по-твоему, я что-то отрицать не собиралась. Польша по праву считается отличной сотрудницей и ведущим государством в регионе, но с большой должностью приходит большая ответственность за каждый её вдох. И ты знаешь, как я люблю прикапываться к мелочам. Я ведь почти всегда оказываюсь права в догадках, но слушать меня мало кто собирается.       — Расскажешь о догадках? — ухмыльнулся словак.       — Да-да, мне бы начать думать о Польше чуточку дольше, чем сейчас, — самодовольно посмеялась та.

***

      Совещание ЕСВД по одному из компонентов программы PESCO проходило в строгой, привычной для двух присутствующих Самодержцев обстановке — другие страны делегировали участие государственным лицам, генералам и прочим экспертам. Среди присутствующих были и избранные советники-люди, включая генерал-лейтенанта Анджея Фалковского, военного представителя Польши при НАТО, и Ганса-Дитера Лукаса, возглавлявшего немецкое представительство при ЕС и координировавшего усилия Берлина в сфере оборонной интеграции. Также присутствовали высокопоставленные военные представители из министерств обороны Венгрии, Чехии, Словакии и Австрии, но они чувствовали себя менее уверенно, нежели польско-немецкие представители. На встрече обсуждались ключевые вопросы упрощения трансграничного перемещения военной техники: гармонизация железнодорожных платформ, устранение бюрократических барьеров, а также создание единой логистической платформы ЕС. Польша предложила увеличить финансирование на модернизацию стратегического железнодорожного коридора из Гданьска в Краков, в то время как Германия сосредоточился на процедурных аспектах — оптимизации так называемой таможенной формы 302, позволяющей оперативно перемещать войска через границы. Главное, что участники довольно быстро достигли предварительных согласований по вопросу модернизации логистической инфраструктуры       После утверждения базового плана и распределения зон ответственности, что закончило сегодняшнюю встречу, большинство присутствующих покинули помещение. Некоторые отправились в кофейный зал, другие отчалили на свою родину, а остальные удалились для работы с документацией и отчётами. Польша и Германия же остались в большом, но уже пустом широком зале. Ответственный за ведение протокола офицер сообщил, что Самодержцы при желании могут пересмотреть карту согласованных участков транспортировки техники, дополнив данные совместным анализом, пока не собрались все координаторы из логистических пунктов. С одной стороны тому как можно косвенно намекнули, что полный доступ к основным тезисам требуют и другие Самодержцы, которые сегодня не смогли присутствовать на совещании.       Когда дверь захлопнулась, за окнами уже затянулись темно-серые тучи, а между Польшей и Германией в небольшом полумраке оставался только стол, на котором любила вольно посидеть полька, большая карта Европы и длинный список пунктов, которые ещё стоило уточнить.       Когда они остались наедине, явно не спеша обратно в штаб, они всё ещё были сосредоточены на нерешённых вопросах. Польша это заметила, но не собиралась отвлекать Германию. Раньше она не видела его таким увлечённым военным делам ЕС, хотя никто не удивился тому, что он схватывает всё на лету благодаря… сами знаете кому.       — Меня больше всего беспокоит так называемый Сувалкиский коридор, — задумчиво произнёс Германия, указывая задним кончиком карандаша на жирную линию вокруг Сувалок, Августова и Сейна. — Это очень чувствительная точка. Если инфраструктура не выдержит тяжелую технику — десантные колоны застрянут на границе, а сам «военный Шенген» потеряет смысл.       — Вполне согласна с тобой, — сказала Польша, предпочитая разглядывать карту на своём планшете и всячески разрисовывать её. — Я проанализировала технические требования: перекладывание рельс, усиление мостов. По плану до 2019 года ЕС должен адаптировать часть транзитных путей, но пока что ждём подтверждения бюджета. Кстати, как думаешь, стоит задействовать поддержку JSEC в Ульме?       — Мы этот бюджет согласовать должны, — напомнил Герман, хотя в задержке есть и его вина, потому почувствовали себя неловко оба. — Но насчёт JSEC ты как нельзя права. Думаю, что они также помогут нам со стандартами для той же тяжёлой бронетехники. Я могу предложить добавить их в консультационный совет нашей группы — это как раз усилит авторитет нашего плана. Кроме этого, я думаю, что Лукас правильно подметил важность укрепление мостов, в частности Белост–Каунас, если не ошибаюсь в названии.       — Белосток-Ковно, но можно и Каунас, — улыбнулась Польша.       — Благодарю, — кивнул тот, приподняв уголки губ. — Нужно увеличить пропускную способность колонн минимум на двадцать процентов. Например, если стыковку сделать в Дрездене, получаем прямой выход на Чехию и остальной юг. Запиши, что я должен обговорить это с Чехией в августе, а тебе – рассмотреть такой же вариант с Литвой.       — Конечно, — быстро перешла в заметки полька, но внезапная мысль остановила её. — Ты… так уверенно говоришь, словно сам эти мосты строил когда-то, хи-хи.       — Я просто внимательно слушал вас, — отмахнулся немец, но шутку принял за мягкий комплимент.       — Не ври, — усмехнулась Польша, наконец оторвавшись от планшета и положив его на край стола. — Ты так подробно это излагаешь, что у меня складывается впечатление, будто твои предки чертежи этих дорог в детскую комнату тебе вешали вместо картин. Не скажешь, где набрался такой информации? Это одно из твоих тайных хобби?       — Если я скажу, что ты в кое-чем косвенно права, то ты ради приличия сохранишь при себе лицо? — хитро спросил Германия, наблюдая за тем, как взгляд Польши сразу же неловко падает на карту. — Но мне приятно слышать от тебя не только замечания. Давай не будем отвлекаться. Если сможем завершить карту приоритетов до конца этой недели, тогда я смогу в Висбадене поднять вопрос о новом этапе финансирования. В идеале можно успеть до саммита его утвердить. И, будь добра, поставь пометку: приоритетная трасса — «Берлин–Познань–Варшава», с выходом к Ковно. Там можно провести учения, если Литва даст добро.       — Я с ним спишусь, — ответила та и, немного замявшись, добавила уже сдержанно, — знаешь, мне это правда нравится – работать вместе. У нас… отлично получается, когда рядом нет лишних ушей.       — Рад слышать, — улыбнулся на мгновение Герман, пока вновь не вернулся к работе, подойдя к отложенному в сторону протоколу и другим документам, которых стоит продублировать для остальных Самодержцев.       — Нет, Герман, я… — попыталась намекнуть Поля, но давалось трудно, ибо это её часто выводили из образа Самодержицы, нежели она – Германию. — Я хотела сказать, что… когда мы работаем вместе, то мне спокойно. С многими другими мне постоянно приходится держать планку, а с тобой всегда легко… И работать намного приятнее, дела быстрее идут.       — Сейчас это больше похоже на отлынивание, — сказал Герман и, тихо обойдя пол стола, оказался возле сидящей польки. — Не сказал бы, что ты меня утомляешь, но мне тоже хочется вот так просто присесть рядом и беззаботно вилять ногами туда-сюда.       — Может, ещё на каблуках будешь пытаться ходить? — тихо посмеялась девушка, специально начав качать ногами. — Не хочешь сделать перерыв? Ещё пара минут и я захочу полежать прямо на этой карте.       — Не бойся, что сможешь помять её, — сказал Германия и слегка придвинулся к Польше, сделав свой голос мягче, в нём проскальзывала тихая нотка заботы. — Если закончим сейчас, то вечером тебя будет ждать приятный вечер с изысканной французской кухней на балконе, куда попадает бодрящий ветерок, и где нет ни одной души, кроме нас.       — М-м, — устало протянула Поля, кладя голову тому на плечо. — Говоришь так, словно не планировал сегодня устроить со мной свидание…       — У тебя всегда есть второй вариант, — напомнил немец, положив тяжёлую руку на её плечо, но эта тяжесть была похожа на мягкие объятия пледа.       — Я разве говорила, что против? — чутка закинула голову назад полька, дыша прямо ему в шею и вдыхая его тонкий запах. Он такой тихий, но всегда было ощущение, что эти частички неразделимы с воздухом вокруг.       — Тогда скажешь, какое платье ты наденешь? — спросил Германия, пальцами слабо давя на мягкое плечо. — Недавно видел тебя около одного магазинчика с несколькими пакетами. Хотел подойти, но вдруг поставил бы тебя в неловкое положение перед людьми.       — Я впервые за долгое время почувствовала себя женщиной… когда заказала столько платьев, которые могла перебирать годами и ни одно не купить, — вздохнула девушка прямо в шею Германа. — Я такой красивой себя чувствовала… Естественно, что мне далеко до идеала как у Франции, но мне ведь можно почувствовать себя хоть чуточку принцессой.       — Ты так и напрашиваешься на комплименты, — прикрыл глаза Германия, взяв напряжённую руку Польши в свою. — Если я начну, то ты устанешь меня слушать и скажешь заткнуться.       — Можешь начинать, — сдержала смех полька.       — Давай немного поработаем и я разогрею горло, — обломал всё немец и немного отодвинулся от польки, которая сначала потянулась к нему, но тот уже встал со стола.       — Когда ты уже «умные» очки наденешь, трудоголик?

***

      Венгрия снова в штабе, но Германия доволен тем, что он успел без всяких препятствий и лишних беспокойств со стороны Польши провести с ней один приятный вечер. Она была одета в белое платье, которое, как всегда, подчеркивало её тонкую фигуру, но уже полностью закрывало руки широкими манжетами. Свободная юбка доставала до колен, а при движении вольный крой создавал ощущение лёгкой волны в воздухе. Для Польши оно создавалось из-за лёгкого вечернего ветра, но вот Германия от одной чистой грации польки ощущал другую волну на себе — намного жарче и более колкую, когда та шла впереди. На шее, под которой ключица была открыта квадратным разрезом, идеально сидели многорядные жемчужные бусы. На серёжках тоже сверкал перламутровый жемчуг. Такой редкой красоте, что надолго останется в памяти Германии и иногда появляющихся официантов, венгр вряд ли позволил бы выйти в свет. Это не означает, что тот настрого запрещает подруге роскошно одеваться на выход — это Польша себя ограничивала. В основном времяпровождения с Венгрией было активным, на которое не выйдешь на каблуках и не побегаешь в платье. В некоторых заведениях Поля сама побаивалась одеться в платье, чтобы на неё падало как можно меньше животных взглядов. Впрочем, как она говорила всё время раньше, у неё попросту не было повода. Сейчас же он появился — это Германия, который ею восхищался как произведением искусства в итальянской галерее. То, что именно его взгляд падает на неё и ползёт снизу до верху, нравится ей больше всего.       Насколько тогда Венгрия слеп, что не замечает этого? Стоит поставить вопрос иначе: он точно ничего не замечает? От этой мысли Польшу может ударить как электрошокером в бок, а венгр мало кого щадит. Он не лезет в её шкаф и не особо следит как личная охрана, однако полька не может поверить, что всё может быть настолько чисто. Венгрия в последние месяцы часто стал куда-то выезжать, но пару недель он был в Брюсселе в компании Польши. Разве у него пропал особенный дар, когда он может по лишнему вздрогу понять, что у девушки случилось? Или он осознанно это скрывает? Последнее вообще не может касаться персоны Вена, так как терпение не в его характере. Что венгр, что немец — взрывоопасные, а тут дело польки касается чуть ли не всей жизни Венгрии. Это колышет не только Полю, но и Чехию со Словакией как активных зрителей, что взаимодействуют с персонажами.       — Польша с Германией поехала на сессию по безопасности критической инфраструктуры в бассейнах Рейна и Одры, — устало протянул Чехия, медленно помешивая свой кофе и порча рисунок сердечка от бариста в кафетерии. — Туда-сюда таскается с немцем, скоро небось и на бал с ним под ручку пойдёт.       — Фу, Чехия, тебе бы порой по губам дать так сильно надо, что не надо будет никакой ботокс делать, — раздражённо сказал нахмурившийся Венгрия, опираясь спиной о стену коридора.       — Только не на губу, — наигранно испугался чех, после чего пустил тихий смешок.       — Вен, не кипятись, а то твой стаканчик точно расплавится, — сказал Словакия и подошёл к венгру. — Разве не рад, что Польша укрепляет свой статус в Евросоюзе? Тот её начинает чаще замечать и отправлять во все концы столицы, а ей приходит немалая денежка.       — С чьего кошелька? — нарывался Чехия.       — Чехия, блять, — злился Венгрия. — Ты специально меня выводишь? Или ты уже кольца на их пальцах видишь?       — Ты сам про это только что сказал, — ухмыльнулся тот и сделал с этой довольной улыбкой глоток. — Для меня это не более, чем язвительная шутка, чтобы ты хотя бы разок ощутил всю ту боль в животе. А для тебя что?       — Я не в том возрасте, чтобы спокойно воспринимать подобный юмор как таковой, — сузил глаза Венгрия. — Была бы на месте Поли более взрослая опытная женщина, то я бы не беспокоился за неё. Этот Герман… он начинает раздражать меня сильнее обычного. Как не вижу его лицо, так сразу эти глаза косятся на Полю.       — Поздний пубертат такой раздражающий, — закатил глаза Словакия. — Скажи-ка, а как те самые «взрослые опытные женщины» набрались опыта? Не на ошибках? Дай ей совершить свои и будет тебе копия Второй Речи Посполитой.       — Захлопнись, — ткнул того в бок Вен. Если бы не крышки на стаканчиках, то кофе словака давно бы оказался на полу. — Что не слово, так какая-то херня. Одно дело, когда эти ошибки остаются только на твоей памяти с каким-то смертным людишкой, от которого можно быстро избавиться. Как предлагаешь избавляться от этих жёлтых ходячих соплей?       — Жёлтые ходячие сопли? Хах, с каждым годом прозвища всё лучше и лучше, — сказал Чехия.       — Ошибка Поли в том, что она использует свои «женские чары» не с тем, кем надо, — объяснял Вен. — Ей достаточно в чью-то сторону улыбнуться, мило похихикать с ужасной шутки и всё: весь мужской мир перед ней. Но вот Германия может к ней так пристать, что долго надо будет отмываться от липкого мёда.       — Липкий мёд, — снова посмеялся чех. — С одной стороны, ты прав: мы в этом слишком слабы перед прекрасным полом, а про Самодержиц я могу промолчать. Словакия всё ещё теряется, когда Франция подходит слишком близко.       — Наглая ложь, — по наигранному возмущению было ясно, что словаку самому смешно с этого. — А вот с другой стороны, осмелился бы Германия на такое? Разве они настолько глупы, чтобы быть в отношениях? Польше легче получить амнезию, чтобы у того хотя бы шанс выдался, а так она помнит: войну, потерю семьи – это не может позволить ей взглянуть на него иначе. Она его использует, применяет свои «женские чары» и удобно располагается в нашем штабе.       — Мне кажется, дорогой братец, что Венгрия сам мог к этому прийти, — подошёл к брату Чехия и приобнял за плечо. Ему нужно было подойти к венгру поближе, но не чтобы тот уж точно обронил его кофе. — Но что-то это его не убедило… Может, скажешь, что не так пошло, чтобы ты так взъелся за них? Ты знаешь, мы поможем и дадим дельный совет, так как мы друзья.       — Да, мадьяр? — ехидный голос Словакии жирно намекал на непростые отношения его народа с венгерским, и этот намёк идеально контрастировал с фактом дружбы между ними. Это ведь славянин первым пошёл к нему на встречу, благодаря чему ни могут спокойно пить кофе в менее метра друг от друга.       Настало молчание, где каждая миллисекунда бешено увеличивала процентную вероятность правоты Чехии. Венгрия что-то заметил, да такое, что не может об этом сказать ни им, ни Польше. Если же он всё ещё не разобрался с Германией напрямую, учинив очередной скандал, то дело в поведении лишь одной персоны. Дедукция братьев скоро заставит их от нарастающей интриги в воздухе сжать свои стаканы.       — У неё появился какой-то… блеск в глазах, — нехотя выдал Венгрия, от нервов взявшись за затылок. — Я знаю, как она себя ведёт, когда просто в приподнятом настроении, но сейчас с ней происходит совсем другое. Я долго наблюдал… и видел, как она впервые за всю жизнь позволила себе смех в его присутствии; то, как её язык стал… легче, словно она больше не подбирает нужные слова, а знает, что ему можно сказать. Этому трудно научится, не зная Германию… иным. Она за десяток лет работы с Британией всё ещё напоминает запрограммированного киборга, у которого нет права на ошибку даже в ударении. Такое было с Германом… до того момента, пока он к ней не полез сам.       — Ты прав, Польша действительно изменила своё отношение к нему и сама поменялась, — кивнул Чехия. — Однако почему ты думаешь, что это выходит за рамки работы? С того дня, как ты застал Германа в квартире Поли, они нигде не встречаются вне работы.       Вен куда-то уставился в пустоту стены напротив, но, резко выдохнув, потянулся за своим телефоном в кармане. Теперь глаза блестят у двух братьев, которые чутка нагнулись в его стороны и следили за каждым движением его быстрого пальца. Несколько кликов и, добравшись до галереи, в их лицо чуть ли не ткнули телефоном, на котором было одно провокационное фото из очередной брюссельской прессы. Эту новость быстро удалили с просторов интернета, ибо даже главные редакторы не желают иметь конфликты с Германией, что на фотографии мирно беседует с Польшей в одном из столичных ресторанов. Если бы Венгрия не успел заметить обновление в ленте новостей, когда статья просуществовала менее десяти минут, то сейчас бы он не пыхтел как не в себя.       — Переговорщики недоделанные, — прошипел венгр, дав тем пару секунд на осознание. Те двое умудрились даже вскинуть брови одновременно.       — Опа, — кинул Чехия, после чего тот убрал телефон обратно в карман. — А кто фото сделал?       — Это имеет значение? — раздражённо спросил тот. — Никогда Польша не позволяла так проводить время с другими Самодержцами. С Британией она была в сотни раз приличнее и скромнее, и не смейте сейчас в её оправдание привести зоркий глаз ревнивой Франции. Другие туда же: Бельгия, Италия, Литва, да даже мы с вами — ни с кем она так не вела переговоры, всегда придерживаясь формальности и строгости. А это… Я уверен, что за этим стоит Герман, но я не понимаю, почему Поля на это добровольно идёт и ни слова мне не сказала.       Чехия и Словакия переглянулись и сошлись на мысли, что им уже не так смешно с отцовского поведения Вена.       — Мне не нравится, что она может забыть, кто за ним стоит, — медленно выдохнул Вен, сжав пальцы на стаканчике. — Неужели ей нужно напоминать, кто приложил руку к его воспитанию? Какой на деле у него характер? Неужели для неё это всё, что представляет его семья — просто страницы в далёкой истории, которые можно перевернуть и забыть? Всю ту боль, которую немцы причинили её семье и народу, в том числе и ей самой.       — Вен, понимаешь… проживёшь ты ещё пару сотен лет, поймёшь или нет, но скажу как тот, кто видел всю Европу насквозь в течение тысячелетия, — подошёл ближе к тому Чехия. — Особенно я видел натуру германской семьи. Я понимаю твои страхи, не хуже тебя осведомлён об их поголовном воспитании. Между прочим, это касается и тебя, Венгрия.       Чехия слабо ткнул того в солнечное сплетение, что казалось прочнее за сталь, но это касание заставило того чутка согнуться. Было больно не от Чехии, а от его напоминания: Венгрия тоже член германской семьи, сколько бы венгров не пытались отделить их. Он воспитывался Австро-Венгрией, к этому большую долю приложила Венгерское Королевство, свою частичку оставил Австрийская Империя. Вслух страшно говорить то, что досталось тому от Германской Империи, поэтому чех обошёлся без конкретики. Есть что сказать, но лучше промолчать.       — Если отец Германа встал бы сейчас передо мной, я мог бы ему в лицо плюнуть, а на его деда и не взглянул бы. Мне не менее будет противен Австрийская Империя, Австро-Венгрия давно не вызывает у меня позитивных эмоций. Имперцы всё одинаковы, разве что ненависти больше к тем, кто смог нож в меня вонзить. В моего брата тоже, и я намекаю не только на твою любимую бабушку, — голос Чехии подозрительно понижался и слегка грубел, вводя Венгрию в ступор. Нужно скорее приходить к сути, чтобы тот не успел раздуплиться и разозлится на косвенную тему. — Боль преследовала нас слишком долго, дав нам мир на полвека из тысячи лет. Мы порой приходили в ярое безумие от неё, не имея возможности избавиться. Вся эта память о случившемся, наша честь как государств, представителей сначала тысяч, а затем миллионов чехов и словаков, когда от каждого нашего шага зависят их жизни, разъедает горло. И знаешь, что произошло с нами, чтобы сейчас быть такими, какими ты нас знаешь с советских времён и каких терпит половина штаба? Что позволило мне впервые пожать Германии руку? Почему Словакия сейчас напротив тебя стоит и не раздумывает о том, как сбросить тебя с третьего этажа? Мы устали терпеть эту боль.       Нечего сказать. Слова чеха не просто звучали эхом по всему коридору, а чуть ли не впитывались в стены, которые будут напоминать венгру об этих словах. Возможно, Вен мимоходом будет так же опускать голову вниз, устремляя взгляд на паркет перед своими ботинками. Образ Поли рядом с Германией был как беспощадный серрейтор, торчащий прямо из сердца. Каждое действие польки двигало этот нож, а душа, видящая всё происходящее, не покидала тело. Извечное страдание видеть то, как дорогой человек совершает ошибки, пока причиняющий боль стоит рядом с ним и злорадно глядит на венгра.       — И Польша тоже перестала её терпеть, — продолжил Чехия. — Она ничего не забыла; уверен, что она уже не раз корила себя за то, что позволяет себе. Видя во всех врагов и всё глубже окунаясь в строгую жизнь Самодержицы, в силу своего возраста и множества возможностей, которые создал Евросоюз для укрепления личностных отношений между всеми нами, она позволила себе отдохнуть. То, что Польша будет видеть во всех врагов или куколок для игры, не сделает её сильнее. Вместо множества мелких ошибок будет совершена одна огромная. Конечно, я тот ещё старпёр, что постоянно жалуется на новые поколения каждые полвека, но я никому тяжёлого зла не желаю.       — Если совершит ошибку, то пусть это будет её опыт, а не ваш общий, — встал рядом Словакия. — Вот если ошибку совершит Герман, провоцируя её на боль и нас на гнев, то это тоже будет для него уроком. Просто не встревай, пока они точно не пересекут границу дозволенного. Если что, ты всегда рядом с ней.       — А мы где-то за вашей спиной, — добавил Чехия.       Губы венгра поджались, пока тот подолгу раздумывал над ответом. Его определённо задавили умными словами философского характера, на которые трудно сформировать однозначный ответ. Скажет слово — последуют ещё пять и щепотка локальной средневековой шутки, которую не поймёт даже Австрийская Империя. Голова, сердце, душа Венгрии склонялись к тому, чтобы яростно отрицать мнение двух братьев, но это никак не аргументируешь. Слова в голову не лезли, а время шло, пока другие мысленно праздновали победу в дискуссии.       — Вен, не кисни, — похлопал венгру по плечу Чехия. — Поля сама прекрасно помнит о своих обязательствах и запретах. Она вольничает, зная, что мы сейчас с ней бок о бок, всегда придём на помощь в трудную минуту и поднимем на уши всю Европу, чтобы добиться своего. Право на это у нас теперь есть, поэтому можешь отдохнуть от чрезмерной заботы к ней и побыть рядом как страховка.       — Страховая компания «Visegrád Trio», добро пожаловать в мужской клуб V3! — пытался подбодрить хмурого друга Словакия.       — Господи, придурки, — вздохнул Венгрия, дав тем двоим тихо рассмеяться. В его голосе звучало лёгкое облегчение, которое вернуло прежнюю атмосферу. Жаль, что на этот разговор ушла половина перерыва.