Глава 15: Вальс возлюбленных
20 декабря 2025 г., 15:42
Все празднующие сегодняшний вечер Самодержцы согласятся с тем, что в этот раз Британия и Франция превзошли сами себя. Не сказать, что они превзошли легендарные пышные баллы XIX века (многие ещё помнят пышное багровое платье Франции на пол зала на честь рубиновой свадьбы и празднование Пруссии по поводу прихода его сына к правлению над объединённой Германией), но спустя более века с последней подобной встречи Самодержцев мероприятие приобретает ярчайшие краски. Стоит лишь взглянуть в сторону монархий, как тут же на глазах от бот слёзы наворачиваются при столь ярких звёздах в счастливых глазах. Бельгия и Нидерланды в своё время ни на метр не могли друг к другу приблизится, но в этом веке, обретя крепкие компанейские отношения, они с удовольствием готовы чокаться бокалами с шампанским и полушёпотом обсуждать завораживающие наряды Самодержиц.
— Даю тебе слово, что если Франция не выйдет в пышном платье, то настоящей королевой этого вечера станет Португалия, — говорил Бельгия, глазами медленно бегая сверху-вниз по стоящей спиной португалке. — Даже непривычно видеть такую… страсть вживую.
— Хах, спустя столько лет наконец почувствовал этот пожар? — с ехидством подколол Нидерланды, только что отведя глаз от эстонки неподалёку. — Остынь и посмотри направо – там целое ледяное озеро, на котором мягко ложится снежная пелена. Только гляди, как из надоедливой мыши она стала лебедем. Я скорее надеялся увидеть Испанию в платье Португалии, нежели запечатлеть такую Эстонию.
— Господи, Нид, — с отвращением прикрыл глаза бельгиец, на секунду задумавшись об образе Испании, на котором шлей того платья рвётся в первые же секунды.
— Никогда не воспринимай мои слова всерьёз, — попытался успокоить того голландец, но лишь вздохнул от того, что его приятелю тяжело перестать самого себя накручивать. Испания-то реально такое однажды провернул. — Но Португалии идёт, даже очень… Она прямо как халапеньо: вся такая жаркая и с нехилой остринкой на языке.
— Вот и я о том же… — мечтательно протянул Бельгия.
— Слушай, в этом мире есть ещё нечто красивое, для особых гурманов, — сказал Нидерланды и, взяв того за подбородок, повернул голову друга прямо на Польшу, что будто бы пряталась среди славянских и балканских государств. — Как роза среди навоза.
— Нид, — осуждающе кинул бельгиец, взглянув на засмеявшегося нидерландца, но затем обратно глянув в сторону польки.
— Прошу прощения за мой родной, — ухмылялся тот. — Как не погляжу в их сторону, так именно Балканы окружили её и в покое не оставляют. Сразу же забыли образ молодой выскочки, как только на глаза попалось её декольте, а грациозную фигуру не сдавливает режущая глаза юбка. И по боку, что на каблуках она становится выше половины из них.
— Будто бы ты при возможности не подойдёшь к ней, чтобы поглазеть и попытаться забронировать с ней танец, — закатил глаза Бельгия.
— Я этого и не скрывал, — довольно хмыкнул Нидерланды, наслаждаясь новым глотком шампанского. — Но ты правильно уточнил про наличие возможности, которой у меня нет, хах. Сначала её окружили вороны, а теперь её закрывает дикий огурец.
На последнем слове Бельгия, попытавшись следом насладиться шампанским, поперхнулся и лихорадочно начал кашлять в кулак. Иногда бельгиец ловит себя на мысли, что Нидерланды в силу своих годов и несладкого жизненного пути всё ещё не пришёл в себя, чтобы связывать между собой мысли. Или хотя бы не быть ходящим каламбуром.
— Порой у меня возникает мысль, что ты всё ещё хочешь меня прикончить, — хрипло выговорил Бельгия.
— Зато я знаю, какая шутка наиболее смешная, — мыслил более позитивно голландец. — А знаешь, что уж точно не смешит меня?
— Что же?
— Дикий мёд.
Бельгия ещё долго будет пытаться переварить сказанное Нидерландами этим вечером, но вот фразу про дикий мёд он никогда не поймёт. В принципе его приятель не волновался по этому, ибо он сказал, а точнее выкинул это, чтобы не акцентировать внимание на Германии. На долю секунды Нид уловил долгий изучающий взгляд немца в сторону собравшихся вокруг Польши стран, но голландец не глуп, чтобы не догадаться о точке под его взором. Сперва это показалось навязчивым, ибо смотреть тот мог куда угодно в том направлении, а затем Нидерланды немного подумал. Можно подумать, что последнее действие часто заканчивается чем-то плохим, однако Нид о таком успел не один раз задуматься над этим и высказаться об этом в форме шуток. Правда, за такие шутки выговор получила Эстония, а тот отделался дружелюбным замечанием Франции, которую насмешила реакция Германии. Поначалу Нидерландам тоже было смешно, но когда он моментами улавливал резкую смену настроения Германа рядом с Польшей и другими коллегами, то становилось настолько любопытно, что смеяться не хотелось. Это было той реакцией, где вместо смеха хотелось с возмущением спросить «серьёзно?» и несколько секунд втыкать на мило беседующего немца с полькой, чьи эмоции на лице искреннее за младенческую улыбку. И не стоит спрашивать Нидерланды, когда и где он это увидел.
Вмиг зал начинает волнисто затихать, пока последнее шумное бормотание под носом только что вошедшего в зал Кипра не стихло при виде новой персоны по другой конец зала. Его шаги были параллельны стуку каблуков той, чья всеми знакомая походка привлекла внимание каждого гостя дворца. Шлейф её платья скользил по сверкающему полу, но отражающий свет не сравнится с тонкими золотыми нитями от долгого подола до свободного декольте. Женщине явно понадобилась сопровождающая свита, что должна была поддерживать её платье, но ведь раньше она и без их помощи покоряла не только залы сего дворца, но и его хозяина. Казалось, что та снизошла с шикарного портрета руки Мартина ван Мейтенса. По крайней мере, это то, что в первую очередь пришло на ум Австрии, что мгновением назад пытался убрать свой изучающий взгляд от юбки Португалии. Даже португалка отвлеклась от своего партнёра, и, на удивление, не закатила раздражающе глаза при виде эксцентричности своей коллеги. Королевский синий цвет всегда будет к лицу Франции.
Изящная парча захватывала дух Польши, что вмиг застыла, когда на её глазах явилась Франция. Многие её коллеги разделяют её положение, чьи глаза неспеша следуют по пятам француженки. Однако будет правильно сказано то, что многие мужчины, наоборот, мысленно сидели где-то на её плечах и глядели вниз, а под собой они видят далеко не подол платья. Женскую роскошь среди Самодержиц те не видали ещё с прошлого века, из-за чего не чувствовали за своё детское любопытство ни доли стыда. Но, с другой стороны, Франция аж никак не хотела замечать такие детали, когда достигнуто главное — она станет центром всего внимание на весь вечер, а после о ней будут вспоминать ещё несколько дней. Конечно, ей не льстит гоняться за всеевропейским одобрением, но порой ей хочется побаловать свою властную гордость всякой мелочью. Только платье вышло не в мелочь — одно лишь кружево на свободном рукаве способно покрыть половину ВВП бывшей французской колонии, о которой та больно волнуется даже спустя десяток лет.
Вот она — королева, что уже как полтора века скромничала нарядами во имя своей республиканской роли. Разве что в этом дворце она способна стать той, которой она была в своей молодости, что в отражении её розовых очков всё ещё продолжается, а на деле закончилась на моменте рождения Канады. Тот, в свою очередь, с лёгкой ухмылкой поглядывал на гостей, пока сам был удостоен увидеть наряд матери днями назад.
— О, Господи, — Словакия почувствовал, как галстук начинает давить на шею.
— Вполне ожидаемо, — сказал Чехия, что в лишний раз мышцей пошевелить не мог, но это явно не говорило об его безразличии.
Польша предпочла промолчать. На момент Франция взглянула на неё, несколько секунд застыв во взгляде с полькой, а затем переместила взор на приближающую восхищённую Португалию — той явно аж на коже знакома та романтичная мода. Для Поли и дальше сохранялось по телу ощущение, что Франция в тот момент то ли обняла польку, то ли всю расцеловала, при этом ни намёка не оставив для разумного рассуждения. Быть, может, внимание действительно привлекает наряд Польши, но оно не столь сравнимо с настоящими одеяниями француженки. Да и не один лишь наряд заставляет даже Самодержца подкоситься на мужских каблуках — Франция выглядела как недавно найденный алмаз, что впервые был обработан в утончённый бриллиант.
— Красивая какая… Стыдно становится от того, что даже слов подобрать не могу – только смотреть и хочется, без единой мысли в голове, — вздохнула полька, теряя понемногу недавнюю уверенность в собственном изяществе.
— Всего-то захотелось Её Бывшему Величеству поднять свою упавшую ниже подола гордыню, — пожал плечами Венгрия, испытывая некое отвращение к подобному стилю одежды – явно напоминает о прошлом. — Для меня и всех адекватных и удовлетворённых мужчин ты в сотню раз потрясающе, чем тот корсет.
— В это число адекватных входит Германия? — быстро протараторил Чехия, на что Словакия чуть не захотел убиться головой об пол. Чех явно полетел бы следом за братом при помощи Венгрии, хотя и у Польши сил будет достаточно.
***
Самодержцы понемногу привыкали к идеально созданным искусными придворными архитекторами и ремесленниками величественным величием дворцового интерьера, и немалую роль здесь сыграла мельком проходящая мимо ушей музыка Имперского придворного оркестра, чья работа гармонировала с приглашёнными (не без помощи Франции) музыкантами Парижской оперы. Сперва и не подумаешь, что британское оживлённое торжество способно уступить место медленной французской мелодичности, которую так любит их Самодержица, что сейчас занимала время у каждого старого монарха — с ними рядом этот вечер наверстает большую приятную ностальгию. Только в те года, когда француженка была освобождена на миг от государственной службы, а британец в то время был на пике своей имперской славы, они были действительно счастливы как никогда. Но приходится принимать новые времена, к чему давно привык Дания за два десятка века, но Франция вряд ли скоро примет то, что не считается здешней хозяйкой — настоящий только на подходе. Великобритания шёл неторопливо, лишь на секунду во время ходьбы позволяя себе пару секунд отдыха. Даже в этот вечер его не оставляют в покое служба, что и ночью не постыдится его побеспокоить, жертвуя при этом будящим Его Святейшее Величество слугам. Эти секунды, во время которых пустой коридор заполняется стуком его каблуков и еле уловимым шуршанием поправляемого рукава, Самодержец растягивает как только может. Его костюм не сможет превзойти по красоте даже одной серьге Франции — Британия почитает помпезность только в музыке, что порадует его слух после главной речи. Но этот вечер обещает его порадовать многим, и не только видом его любовницы. Когда же наконец соизволил явиться Британия, чьё отсутствие спровоцировало довольно раннее исчезновение половины фуршета, то Самодержцы наконец отвлеклись от красоты Самодержиц и вспомнили цель своего прибытия. Они притихли следом за музыкой, что играла на еле слышных нотах, но не давала тишине испортить выход Британии. Тончайшие золотые нити на лацканах долгого фрака, переплетаясь с еле заметным узором его королевского родового герба, отдались в глазах отблеском — прямо-таки напоминая сегодняшнюю экстравагантную пышность Франции, но в большинстве своём её любовник выглядел крайне сдержанно. Правда, на удивление, это не придавало ему мрачности — даже некогда легко ухмыляющийся Германия около Италии имел вокруг себе тучу громовее. Это как раз то, что британцу свойственно: завлекать чужое внимание, но не давая лишний раз кому-либо без надобности подойти к нему и на метр ближе. На Германа же вообще внимания обращать не хочется. С того момента, как Британия собрал вокруг себя приглашённых Самодержцев, музыка в зале притихла. Шум доходил разве что за пределами дворца, где стояла не теряющая надежду пресса, чтобы заполучить хоть один кадр для своей завтрашней статьи. Придётся им использовать картинки с поисковика, ибо только приглашённый единственный фотограф имел шанс запечатлеть то, как Франция с нескрываемым кокетством занимала место рядом с Британией. Началась формальная речь, где, не забыв вспомнить о старых знакомых лицах и похвалить особую пышность красоты Самодержиц, тот напомнил о главной причине сегодняшнего сбора. Это было напоминание о том, что вклад в сохранение и дальнейшее развитие европейских культур — не всего лишь поддержка музеев ради поднятия своего статуса. Сегодня они должны поддержать то, что связывает Самодержцев между собой, а именно память европейцев о том, кем они были в прошлом, чтобы сотворить сегодняшних себя, что им нужно продолжать сохранять и в непредсказуемом будущем во благо десятков ныне существующих наций. Был бы на месте Великобритании Германия с подобной речью, то его давным давно по всем материкам обзывали бы расистом, не раз вспоминая об его ненаглядной семье. Особенно колкими его слова были для новоприбывших мигрантов, в большинстве которым даже любой свист с уст Израиля уже был бы оскорблением в их сторону. И да, Германия об этом обязательно пошутил, словно делает это не в первый раз. И знаете что? Много кто посмеялся бы с этого, зная, что всё сказанное ими сегодня останется в этих изящных стенах, возведёнными во времена похуже, но премного торжественнее для Самодержцев. И одной из главных целей сегодняшнего вечера как раз и было то, что таится в последнем предложении — статус Самодержца, что сокрушительно рухнулся с конца прошлого века, и требующих великих сил на то, чтобы и дальше сохранять свой божественный статус. И прежде всего именно европейским Самодержцам, принявшие на себя первый удар по собственной чести, нужно внимательно к этому отнестись. Они были одними из первых, кто решил приспуститься с небес поближе к людям. Сделав это, они навлекли себя на немалую опасность, но, тем не менее, продолжают нависать над всеми головами, будь то монарх или прославившийся среди людей европеец. Много кто из Самодержцев согрешил и стал становиться человеком настолько, что от других людей его отличает разве что природа его тела — на это много кто из собравшихся мельком отвернул взгляд, в особенности Венгрия с Польшей. И, если Британия в своих словах чуть ли не прямым текстом намекал на венгра, то на польку разве что мог косо взглянуть уж слишком глубоко задумавшийся Нидерланды. — И, пока у нас есть возможность постоять за себя, мы не можем рассеивать дальше среди человечества сомнения о нашей божественной сущности. Хоть мы и без людей не могли бы существовать, такой вопрос остро стоял тогда, когда нашу наивысшую роль брали на себя старейшие города. И в этом мы едины не только с ними, но и друг с другом: в этот раз мы должны стать союзниками, впервые в истории этой буйной части света. От мыса Рока до Ранней зори, от Нордкина до Тарифа. Вопреки всему, что нас разделяет, будь то культура, менталитет, кровавая история — сейчас мы едины. После сей пламенной речи прозвучали воодушевлённая, даже восторженная овация и возгласы, на которые Британия, как ему свойственно, отреагировал весьма скромно. Быть, может, ему достаточно оглянуться назад и взглянуть на свою любимую женщину, что своим нарядом заставляет его окунуться в память о величественном и романтичном прошлом. Они берут друг друга за руки и уходят в сторону, где Франция расплывается в улыбке и разворачивается, из-за чего подол её платья развевается подобно лепесткам тёмно-синего цветка. В чьем-то сердце по-любому всполыхнула зависть к британцу, которому единственному удостоено быть рядом с той француженкой. И это всё потому, что Бельгия не родился женщиной, на которую мог почаще заглядываться тот самый кое-кто. Когда-то бельгиец перестанет воспринимать эту шутку как юмор вовсе. Самодержцы понемногу расходились по залу, пока Польша ненадолго застыла на месте. Некоторые слова Британии засели в её голове и заставили её тело облиться стыдом, который та постоянно испытывала перед всеми Самодержцами. Полька продолжает в глазах многих выглядеть прилежной гордой Самодержицей, хотя на деле она поддалась страшному греху — очеловечилась настолько, что у самой волосы дыбом стают. А кто-то думает, что это просто из-за кудрей. Это хорошее оправдание тому, почему она в последнее время постоянно взъерошенная. К этому ещё стоит покинуть внутриполитическую ситуацию и тогда никто не подумает о том, что та снова задумалась о Германии. — Поль, формальности уже закончились, — донёсся голос Чехии позади, что направился к напиткам с фуршета. — Я знаю, — нахмурилась Польша, но вовремя заметила свою растерянность. — Мне… нужно отойти. — Что у тебя уже случилось? — остановился Венгрия и недовольно проворчал. — Женские дела не должны тебя интересовать, — сказала в попыхах Поля и чуть ли не вылетела из зала, успев привлечь к себе небольшое внимание из-за резких стуков каблуков. — Да что это с ней происходит? — пробормотал венгр. — Туалет, скорее всего, — пожал плечами Словакия. — Тебя это явно интересовать не должно. Сделал ли это Словакия специально, когда взглянул перед этим в сторону Германии, или же действительно верил в своё сказанное, никто не узнает (он об этом через пару секунд забудет). Вновь затерявшись среди коридоров, где её не потревожат даже дежурные императорские гвардейцы, Польша смогла расслабиться на кресле. Ноги вмиг обмякли, не чувствуя на себе давящие каблуки, на которых девушка еле стояла. Волосы упали за спинку кресла, позволяя затылку опереться о мягкую оббивку. Единственное, что давило на неё — ожерелье, постоянно напоминающее о себе. О редкие алмазы отражался тот же тусклый свет единственной включенной рядом лампы. Устало глянув на ожерелье, полька провела по ним рукой. Пускай камни холодные, они носили мнимое тепло, что напоминало ей о Германии. Сначала в голове возникал весь его образ, после чего, словно пощёчиной по лицу, в память ударялся их первый поцелуй. То, какой была напористой полька, и как немец схватился в неё и заставил позабыть о мире вокруг. Тот миг был настолько сладким, каким горьким оказывается реальность сейчас. Нужно сохранять баланс между противоречивостью, которая накрыла Польшу. Сколько бы Австрия не повторял ей одно и то же под разными словами, мнение Британии сокрушит все его попытки как-либо переубедить польку. Тому не требовалось приводить весомых аргументов, ибо подавал он всё как итог состоявшегося единогласно принятого решения, которое ни Польше, ни Германии не оспорить. Если Британия хоть на один сиги посмеет задуматься об отношениях Польши с кем-то из Самодержцев, уже не говоря о Германии, он ту самую «единую» Европу и разрушит. Несмотря на то, что Польша и близко, даже косвенно не может считаться близким человеком к британской семье, она имеет какую-никакую ценность по сравнению с остальными Самодержцами. Тем более чувство огромного долга перед Британией, что спас младшую польку во время войны, и Францией, что смогла заменить ей хоть на время материнское тепло и заботу, усиливает стыдливые краски на лице Польши. И Германия, догадается ли об этом когда-то Поля или нет, тоже это понимает, поэтому действует как можно тише: он лишь спустя время после польки покинул зал, после чего без труда нашёл её. Честно говоря, для него это оказалось большой удачей. — Не помешаю вновь? — раздался тихий голос немца позади, что стоял в высоком дверном проёме. — О тебе и думаю только, — вздохнула Польша, что давно услышала около себя приближавшиеся шаги и поэтому была спокойна. Герман подался вперёд и, оперевшись о спинку кресла, стоя нависал над полькой, чьё задумчивое лицо мельком осветляла рядом стоящая лампа. Оттенки её флага становились теплее как и она сама, будто бы всему виной был жар, что охватил её после речи Британии, а теперь усиленный присутствием Германии. — Что случилось? Почему ты об одной мысли обо мне убежала? — расспрашивал немец. Поля молчала, а терпение Германа только иссякало, но он продолжал ждать ответ. — Британия… На больное надавил, — сказала Поля, водя пальцем вокруг одного из алмазов на своём колье. — Грешность человеческой природы и единство Европы… Так противоречиво, но в то же время нераздельно. — Вот как, — вскинул бровями Герман. — А я думал, что Австрия нам двоим всё вполне ясно разъяснил. — Крыса, — недовольно прошипела полька, но, глубоко вдохнув, вновь приняла спокойный вид. — Франция уже во всю готовится к вальсу, — немец решил немного отвлечь девушку. — Пока что она заболталась с португалкой, но как увидит твоё долгое отсутствие, то будет тебе потом в кошмарах сниться. — Ой, она и так будет, — закатила глаза Поля. — Не хочу танцевать. — Почему ты против? Ты вроде не раз говорила, что любишь танцы, и по тебе не скажешь обратное. — Народные, Герман, — подняла на того голову полька. — Это не сравнимо с вальсом. Хоть народные танцы во много раз сложнее, я понятия не имею о вальсе. Да и тем более… я не хочу танцевать свой первый вальс с другим мужчиной. Ничто сильнее не может тронуть Германию, как только что произнесённые вслух слова Поли. Она сказала то, что Герман давно хотел выкинуть из головы, но теперь боль по этому тревожит не только гордость немца. Сердцу было остро от мыслей, что торкаться Поли во время танца будет другой Самодержец, но, пытаясь откинуть их в сторону, он совсем не подумал о том, каково будет его женщине. После тех чувств, что она испытала к Герману, её рука будет противиться вновь касаться чужих плеч, чужие взгляды будут остры за стеклянные осколки, и даже вежливый комплимент воспримется в штыки. Почему немец так уверен в этом? Сам так же себя чувствует в последнее время. Не для одной польки он является сказочным мужчиной, в чьих руках мечтает потеряться женщины всех возрастов. Германия слышал о себе столько похвалы любого сорта, что перестал предавать этому особого значения, хотя для его репутации это является немаловажным компонентом. Но, когда в его жизни всё чаще начала появляться Польша, и когда она ответила ему растерянной взаимностью, женское внимание к нему ударяло ему в грудь с новой силой. Оба Самодержца понимают, что это не повод для ревности, но обращает внимание на это только Герман, и то в свою сторону. Немец-то может вольно пройти мимо любой женщины, но вот что делать сейчас Польше, которой не отказаться от танца с любым из Самодержцев? Не будет ли ей муторно от того, что кто-то всё ещё питает надежду с ней заиметь с ней нечто большее? Даже мимолётный роман с Самодержицей покажется многим из них шикарной идеей провести свой досуг, ибо излишне горды и привередливы Самодержицы в этом плане. И Польша тоже привередлива, раз уж из всех мужчин она позволила своим губам горячо соприкоснуться с устами Германии. Да что там губы — к её пылающим щекам дозволено прикасаться только крепким тёплым пальцам немца, её нежные руки могут падать только на его плечи, и только знакомый аромат выбранных лично ею для Германа духов может заполонять всё вокруг Поли. — Знаешь, из всех знакомых мне и тобой мужчин я могу тебя доверить только Венгрии, насколько бы у меня с ним не были плохи отношения, — сказал Германия и, сделав паузу, обошёл польку. — Но твой первый вальс может случиться не в том зале. — В смысле? — в лёгком недоумении спросила Польша, после чего мужчина протянул ей руку. — Не желаешь станцевать со мной здесь и сейчас? — спросил тот, чья лёгкая улыбка в темени сверкала ярче тысячи звёзд в небе за окнами. Зелёные глаза в удивлении распахнулись, засветившись вместе с алмазами ожерелья Поли. Разум был затуманен вместе с дворцовым садом, но рука, что плавно упала в руку Германа, явно знала, что стоит сделать. Сама того не контролируя, полька встала и затем подалась вслед за мужчиной, что сковал в замке её вторую руку. Они вновь оказались опасно близко друг к другу, но Германия, как всегда, не скрывал уверенность в своих действиях. Он не может дать Польше и каплю сомнения в контроле над ситуацией, поэтому с ним она сохраняла спокойствие рядом с ним. Кажется, только с ним в последние месяцы она чувствует абсолютный покой на душе. — Когда я жила тут, Франция… пыталась учить меня танцевать английский вальс, — со смешком сказала Поля, вспомнив забавные попытки станцевать его с очень высокой женщиной, которую так и не превзошла ростом. — В детстве я порой видел, как бабушка с дедом танцевала венский вальс, — сказал Герман, ещё раз оглянув платье польки. — Но мне кажется, что твоё платье не выдержит те полёты. — Хах, это было жестоко сказано, — посмеялась та. — Значит, следи за мной внимательно. — Разве я когда-то заставлял тебя в этом сомневаться? Польша подчеркнёт в будущем для себя то, что иногда Германия не умеет по-доброму шутить. Немец, сместив руку на её спину, повёл Полю мягко, почти незаметно в темени вокруг них. Их шаги были короткими и выверенными, а Герман практически не смотрел под ноги — только в глаза Польши, что не отрывались с его лика. Мужчина держал её уверенно, но без нажима, пока одна рука женщины крепло держала его за предплечье, а вторая — слабо сжимала чужую ладонь. Германия словно держал в своих руках пышный цветок, чьи лепестки полностью окутывали его. Волосы Польши развивались вместе с её юбкой, иногда касаясь фрака немца, а то и его лица. Женщина перестала чувствовать на себе каблуки, что некогда давили на неё, а теперь она на них чуть ли не летает по всей комнате. Иногда их плечи сближались чуть больше дозволенного, и тогда Польша чувствовала, как ровный ритм танца на мгновение сбивается. Она плавно отставал от немца, с Германия на это реагировал лишь с едва заметной насмешкой. У той не отнять привычку следовать строгим позициям в танцах, даже если Герман требует отнюдь не её изящную грацию, а лишь её улыбку. Не от того, что мужчина чуть не попал под удар её острого каблука, или от новой встречи грудями друг друга — просто от того, что она танцует с ним. Это их первый вальс, когда они держат в руках своих возлюбленных, одетых в наилучшие наряды, словно это только их бал.***
В бальном зале тем временем жизнь текла по своим чередом: оркестр продолжал играть свои утончённые мелодии, несколько официантов разносили по залу престижное кюве всем желающим освежиться (и чтобы пирамида из напитков не рухнула из-за неаккуратности Чехии). У стен, в полутени, восточноевропейские Самодержцы вели негромкие разговоры, прерываясь лишь для формальных улыбок и обязательных тостов между собой. Они на момент позабыли о Польше и упустили из виду Германию, уже не обращая внимание на иногда мимо проходящего Австрию — настолько они были увлечены праздничной атмосферой. Другие Самодержцы были рассыпаны по залу, сохраняя между своими компаниями дистанцию, но не без желания к кому-то присоединиться. Это касалось, по крайней мере, Францию, что только что покинула громкую компанию Испании, Португалии и Италии, что наполняли сегодняшний вечер смехом и весельем. Она, оглянув зал и заметив, что Британия всё ещё занят разговором со Швейцарией, решила потревожить отошедшую от Финляндии Эстонию. Та как раз чувствовала, что в попытке подойти к Литве на другом конце зала обернётся тем, что Франция её достанет. — Эстония! — окликнула ту француженка, на что та, натянув улыбку, обернулась к ней. — Ты сегодня выглядишь невообразимо очаровательно, словно пришла к нам с самого лебединого озера. — Благодарю за тёплый комплимент, — сказала эстонка, оглянув себя ещё раз. — А то уже надоело слушать от некоторых, что я гусь. — Кхм, — сдержала смешок Франция. — По языку им стоит дать, чем критиковать сие пригожество. Ты готова покорять сегодняшний зал? — Хах, не смею тягаться с вами – к вашему платью мой язык не успеет подобрать все нужные эпитеты, чтобы заслуженно оценить хоть один сантиметр вашего шлейфа. Оно словно из тех далёких веков, и то, я сама не смогла б позволить такую роскошь. — Я и не собираюсь с кем-то «бороться» за нечто мнимое, — махнула рукой Франция. — Это платье для меня особенное, в нём я впервые побывала на балу, будучи его женой. Тогда было время, когда признать это всему миру было равно тому, чтобы выстрелить себе в висок… Не то, что сейчас, когда ты можешь быть счастлива без оглядки на мнение окружающих. Я очень рада за тебя и Финляндию. — Оу, — эстонка была ошеломлена такой искренностью со стороны француженки. Не то, что вечно сохраняющая дистанцию её собеседница. — Спасибо Вам. — Нет, ты не пойми меня неправильно, я, как женщина, вправду очень рада за вас, — Франция положила руки на плечи Эстонии. — Не из вежливости и не ради красивых слов. Для меня всё ещё удивительно видеть рядом двух Самодержцев, которым не приходится оглядываться через плечо каждую минуту, когда их руки решаются сомкнуться. А вы так идеально подходите друг другу… — Да, как два отморозка, — пыталась поддерживать дальше иронию Эсти, хотя француженку это скорее раздражало. Заметив это, эстонка решила сменить тему. — Что-то давно Польши здесь не видно – огоньки её ожерелья в глаза больше не кидаются. — Согласна с тобой, — Франция перевела взгляд в сторону, где ещё недавно виднелось знакомое ожерелье. — Это её первый бал, поэтому ей позволено, так скажем, блестеть и сиять ярче всех нас воедино. Франция, слегка задумавшись, решила поправить на себе кольцо, чей блеск ударил в глаза Эстонии. Несмотря на свою цветовую гамму, её палец украшало кольцо с зелёным камнем в форме многогранной капли. — Какая красота, — сказала Эстония, приглядевшись к камню. Ей нужно было найти хоть повод сделать француженке ответный комплимент. — А почему именно это кольцо? Вы так схожи на кентарвский цветок, а тут виднеется листок. — А говоришь, что не можешь эпитеты подобрать, — улыбнулась Франция. — Я не так сегодня скромна, чтобы украшать себя только по цветам. Это особенный камень. — Вот как… — на момент Эсти задумалась, ибо подобный камень ей оказался знакомым, но понадобилось время, чтобы вспомнить. — Можно получше рассмотреть? Искоса взглянув на эстонку, та протянула той руку. Получившим разглядеть почти что каждую грань камня, в голову сразу же проник сегодняшний образ Польши, на шее которой сверкал десяток таких камней. Хоть эстонка не особо вглядывалась в них как сейчас, она сходится к тому, что работу над одним и тем же камнем было делом рук одного мастера. — Я такой же камень видела у Польши… Точнее, подобные ему камни на её ожерелье, — сказала Эсти, отстав от руки Франции. — Вот так, — загадочно вскинула бровями француженка, свысока глянув на эстонку. — Один камень, говоришь? — Хоть мне пошла вторая сотня лет, своему зрению я доверяю больше, чем кому-либо, — уверенно заявила Эстония. — Жаль, что в геммологии мало о чём соображаю. Что это за камень? Франция промолчала, опустив взгляд на своё кольцо. Её глаза недовольно прищурились, и губы точно так же поджались. Эстонии от этого стало не по себе, но такая реакция побудила в ней больший интерес. — Если Вы не против, я поищу Польшу, заодно спрошу за танец, — предложила эстонка. — Не против, — голос француженки стал более твёрже. — Мне всё равно сейчас нужно отойти и кое-что уточнить. После этого Франция пошла к выходу из зала. Эстония пошла в другую сторону выхода, за которыми скрылась недавно Польша. Где её искать та не не имеет понятия, но, тем не менее, это был неплохой повод прогуляться коридорами величественного дворца. Эстония двигалась неспешно, будто бы поиск затерявшейся польки был лишь предлогом развеется. Ей нравится быть в тишине и полутени, что заставляет расслабиться. Эстонка даже не постыдилась на мгновение снять с себя туфли, чтобы касаться мягкого ровного ковра, что занимает собой все коридоры. Теперь её шаги звучали тише, чем она ожидала, но и без этого она была незаметнее самой мыши, с которой так любят её сравнивать. Это немного лучше, чем зваться гусём на каблуках. Вдруг одно ухо уловило звук, что так же резко утих. Он заставил Эсти остановиться с ощущением, что ей показалось. Услышать короткий смех в тишине, которую прерывал разве что отдалённый гул в зале, звучит довольно пугающе. Это даже не скинешь на дежурного гвардейца. Эстония двинулась дальше, ибо пройтись мимо кого-то босиком не было для неё чем-то постыдным. Но вот снова раздался звук, уже более протяжный и чёткий, чтобы заставить женщину остановиться и прислушаться. Где-то неподалёку был чей-то диалог, потому, возможно, Польша оказывается неподалёку. Эстония чуть ускорила шаг, вместо слов она вскоре начала слышать шаги за стенами. Завернув, та вдали увидела, что одна из дверей совсем чуть-чуть выпирает, значит она не закрыта. Ковёр заглушал шаги Эстонии, и по мере приближения звуки становились отчётливее, будто бы кто-то танцевал — было слишком много стуков женских каблуков о пол. Эстонка была уверена, что там была Польша, но хотелось бы узнать то, чем она там занимается. Оказавшись около прикрытой двери, она встала по другую сторону и слегка приоткрыла её. Зазор был слишком узок, чтобы всё получше рассмотреть, но в моменте эстонка увидела резкое движение чьего-то силуета прямо перед дверьми и сразу же отскочила в сторону. За дверью шаги последовали в сторону, по ощущениям будто наворачивая круги, потому девушка снова заглянула в зазор, который ещё немного расширила. Это позволило ей увидеть Польшу, что в моменте появилась перед её взором. Она с кем-то танцевала и, вероятно, как раз закончила, с протянутой рукой остановившись. Эстонии удалось успеть лишь моргнуть, после чего к Поле потянулся мужчина. Эстонка растерялась, из-за чего ей не сразу удалось разглядеть в мужчине Германию, что разделял с наклонённой назад Польшей долгий поцелуй. Зрачки Эстонии в панике затряслись вместе с её сердцем, что бешено заколотилось в груди. Она резко отпрянула от двери и вжалась в стену, рефлекторно прижав ладонь ко рту, но затем сместив её на бьющую грудь. Любопытство отступило на самый дальний план, будучи не совсем удовлетворительным. Она была напугана тем, что не может никак иначе убедить себя в том, что ей померещилось — там по-прежнему стояли Германия и Польша, только что прекратив свой поцелуй и начав обмениваться парой слов. Они проходили мимо ушей Эстонии, что не хотела подолгу здесь оставаться. Она увидела больше, чем ей следовало, поэтому желательно уходить. Она сделала шаг назад, затем ещё один, стараясь двигаться так же бесшумно, как пришла. Туфли по-прежнему оставались в руках, пока она чуть ли не летала над ковром, как настоящий лебедь, подслушав новую придворную интригу. Когда Польша и Германия решили поочерёдно покинуть комнату, Эстония уже оказалась возле входа в бальный зал. Туфли уже были на ногах, но от этого стало ещё хуже, ибо она всё ещё пребывала в шоке. Она не знала, к кому ей следует подойти: к Финляндии, в руки которого она может упасть на глазах у всех и излить всю свою душу; к Франции, которую та в зале не заприметила, но в ином случае Эстония не пожелала бы лицезреть её реакцию на немыслимое; к Британии, что от услышанного скорее переломает не только Польшу с Германией, но и ненадёжного посла в лице эстонки; или же вовсе к Венгрии, чтобы этот вечер стал незабываемым не только для тех, кто сейчас находится в этом дворце. У женщины началось головокружение, а её смятение на лице сразу же попало под взор Финляндии, что как раз был в поисках своей извечно терявшейся партнёрши. — Эсти, на тебе лица нет, — сказал финн, который не успел подойти, как тут же эстонка подошла и вцепилась в его руку. — Фин, — обратилась та с застывшим в ужасе взглядом. — Я такое увидела… — Господи, Эсти, что тебя так напугало? — был в недопонимании мужчина, давно не видавший Эстонию в таком состоянии. — Я… я даже не знаю, что сказать, — запиналась эстонка, так и не решаясь сказать всю правду. Хоть у неё с Финляндией достаточно доверительные отношения, но сейчас перед ней произошло нечто настолько безумное, что даже при нём в горле образовывается ком. — Давай мы выйдем на свежий воздух и тебе полегчает, — настаивал финн и уже был готов провести за собой девушку. — Нет-нет, не стоит, — остановилась Эстония и еле смогла заставить Финляндию остановиться. — Я в порядке… Мне просто нужно немного остыть, понимаешь? Немного отвлечься и собраться с мыслями. Тем более, что скоро вальс. — Чёрт с этими танцами, я о тебе беспокоюсь, — слова Фина согревали влюблённое сердце Эсти, но сейчас не момент для романтики, при чьём упоминании всплывает образ Польши с Германией. — Тогда просто побудь рядом, — сказала та и, обвив шею мужчины руками, прижалась к нему. Эстонке хочется почувствовать себя в безопасности, если вдруг её тогда смогли заметить. Финляндия правильно сделал, что обнял её в ответ. — Блять, что тут ваши рожи, что там нежности посреди зала, — сморщился от недовольства Венгрия и снова отвёл взгляд в сторону. — Нежный какой, — сказал Чехия и оглянулся на влюблённую пару. — А они идут друг другу. — Два отморозка, — хмыкнул Словакия и сделал глоток шампанского. Мужчинам не довелось долго скучать, когда в зале вскоре появилась Польша. Ощущение, что она выглядела куда лучше, чем полчаса назад, словно нанесла на себя блестящую пудру. — Это же насколько тебя по-женски попустило? — с наигранной настороженностью спросил Словакия. — Мне не особо нравятся… подобные мероприятия, слишком много официоза, — попыталась найти отговорку Польша. — Привыкай, — пробубнил Венгрия. Пришедшую польку заметила и Эстония, что не могла отвести от той взгляд. Удивление сменилось на смятение, эстонка не делала принимать за реальность то, что произошло за той дверью. Все воображаемые многими отношения между Германией и Польшей никогда не выходили за рамки жестоких шуток, никто не мог всерьёз (кроме Нидерландов) подумать о том, что это правда. Они ведь так не похожи… Стоит ли говорить об увиденном Финляндии? Эстония не знает. Это настолько курьёзная ситуация, что даже близким людям о ней не хочется говорить. Должна ли узнать Франция? Та совершенно чужой для Эсти человек, но история с «особенным камнем» на кольце и ожерелье сильнее напрягает. Кажется, что француженка что-то узнает такое, чего эстонка явно не захочет пропустить мимо ушей. В мире слишком много лжи стало, что приходится ухватиться каким угодно способом за кусочек правды. Франция в этот же момент появилась в зале, а звук её каблуков раздался по всему залу и привлёк внимание Эстонии. Она выглянула из-за Фина и увидела женщину, к которой эстонка интуитивно поспешила. От резкого движения финн удивился и попытался остановить её, но та заверила его в том, что разговор с Францией не должен откладываться. По мере приближения Эсти, она сильнее убеждалась в том, что это было самой удачной идеей в её жизни, в особенности когда Франция в не совсем добром расположении духа. Она совсем изменилась с той весёлой дамы на угрюмую барышню, к которой только безумец осмелился бы подойти. Раз уж так, то Эстония согласна с этим, и потому идёт дальше. — Франция, всё в порядке? — спросила подошедшая эстонка, на пути которой француженка решила остановиться. — Польша уже вернулась? — низкий тон голоса совсем не подходил Франции, хотя даже в злобе она выглядела сногсшибательно. Но пока что угроза снести кого-то с ног падает на упомянутую польку. — Франция… Да, она, как обычно, возле Венгрии, — Эстония решила в решительный момент сдержать свой язык. — А где Германия? — спросила та, и немца действительно не оказалось в зале. — Я… не могу предположить, но он ушёл… до того, как Поля вернулась, — подбирала слова Эсти. — Я это заметила, — на языке женщины прям пылало нечто лютое, но, будучи человеком с многовековым опытом, в одно мгновение приняла спокойствие на лице. Увидеть свирепость в ней можно было только через глаза, которые горели в сторону Поли. — Лучше подготовиться к вальсу, не оставляй своего жениха одного. Эстонию предпочли самостоятельно оттолкнуть от себя, сделай ей одолжение, но Франция запомнила недосказанность в её словах. В принципе, она была ни к чему, если Франция подойдёт к Польше и увидит воочию те камни на ожерелье, подобны её «уникальному» камню на кольце. — О, вот и гром, и молния, — прошептал Чехия, когда краем глаза уловил приближающуюся к ним Францию, пока стояли к той боком. Польша сразу же поняла, что та идёт по одному известному давно вопросу к ней, и после прекрасного танца с Германией у неё совсем пропало желание обсуждать следующий вальс с француженкой. Полька ведь не сможет быть рядом со своим любимым, но в сердце будет отдаваться нежным теплом тот факт, что настоящий первый вальс у неё был с Германом. Сейчас нужно пережить тот холод, что одарит её тело, когда ей придётся кружиться на всех глазах с другим Самодержцем, даже если это будет Венгрия. А, может, Франция сама подберёт ей идеальную кандидатуру, от которой Поле будет ещё тошно. — А вот и наше солнышко, — растянула на лице улыбку Франция, но взгляд совершенно не казался добрым в её сторону. Это заметили мужчины, что одинаково прочли в них лисью хитрость, однако Польша была настолько ослеплена из-за недавней страсти с Германией, что и не заметила этого. — Я так хотела с тобой поговорить, как тут ты куда-то исчезла. Теперь мои эмоции при виде твоей красоты не будут столь громкими, но язык мой не успокоится, пока я не выскажусь о твоём изяществе этим вечером. — Вы уже с первых слов вгоняете меня в краску, — смутилась Поля. — Но что обо мне говорить-то, когда передо мной не просто королева, а настоящая императрица стоит. Вы уже, наверное, устали за этот вечер слышать похвалу о себе, так позвольте хоть по-польски выразиться, чтобы мои слова хоть какую-то новизну для Вас имели. — Красноречивость идеально подчёркивает твою сдержанную элегантность, хотя твои непослушные кудри смягчают твою строгость, не так страшно любому мужчины из зала подойти к тебе и попросить руки этим вечером. — Чего не скажешь о Вас, — тихо сказал Словакия, стоя прямо возле Франции, и даже не сомневался, что его услышат. — Словакия, — по слогам обратилась к тому француженка, но не поворачивая голову. — О тебе вообще ничего нельзя сказать. — Справедливо, — словак не желал куда более дразнить сегодняшнюю королеву зала, вместо этого решив сделать глоток шампанского. Поля нервно усмехнулась, бросив быстрый взгляд на Венгрию. Тот по-прежнему стоял рядом, внешне был таким же спокойным, но не спускал настороженный взор с Франции. Настигла недолгая тишина между всеми, пока взгляд Франции снова скользнул по ожерелью Польши и слишком задержался, чтобы показаться случайным. Затем она заметно выпрямилась и сказала: — Ты уже решила, с кем будешь танцевать вальс? — спросила та с показной небрежностью. — Ты должна была тщательно подумать над тем, кто тебе сегодня станет партнёром. Он этого никогда не забудет, mon chéri. — Кхм, — тяжело вздохнула Поля и снова повернулась на Вена, что едва заметно кивнул ей. — Думаю, будет уместно, если я буду с Венгрией. Он… не раз был на подобных вечерах, я могу ему довериться. По ним двоим прошёлся укоризненный взгляд Франции. Она ни за что не потерпит то, что Польша осмелиться ей соврать, и даже не в чём-то до боли мелком… и как раз в зал возвращается Германия, в чью сторону метнулся её острый взгляд. Теперь-то Поля заметила, что француженка сейчас не в настроении. — Нет, — оценивающе заявила Франция и, отцепившись от особы Германии, метнула взор обратно на Польшу. — Простите, но… — Польша ощутила, как ко лбу подступает холод. — Разве выбор партнёра не остаётся за мной? — Формально, да, — Франция позволила себе тонкую усмешку. — Но мы обе знаем, что формальности здесь вторичны. Она чуть наклонилась ближе, понизив голос так, чтобы слышала только Поля: — Ты будешь танцевать с Германией. Слова Франции оказались куда острее её взгляда, что упёрся той в висок. Последний удар сердца Польши раздался эхом в ушах, а рот еле как позволил глотнуть немного воздуха. Тот воздух застрял где-то под рёбрами, а пальцы, сжатые у юбки, предательски побелели, пока сжимали ткани. Француженка отошла от неё, чтобы лицезреть перед собой девушку, что находится в состоянии пары секунд до того, чтобы начать дрожать. Старшей было интересно, что же на сей раз заиграет в глазах трепетной польки, хотя об этом было легко догадаться – страх того, что её раскусили. Франция вновь осмотрела своё кольцо, проведя пальцем по сверкающему алмазу, что был подобен десятку других, что красуется на груди Польши. — С Германией?.. — вслух произнесла Поля, что чуть не заставило Венгрию уронить свой бокал. Губы ненароком поднялись, но с таким же резким движением упали. Внутри всё сжималось настолько, что аж сердце давит. Глаза растерянно метятся по всему лицу самодовольной француженки, чьё любопытство было удовлетворено. Польша украдкой посмотрела на Венгрию, что с нескрываемым возмущением смотрел на Францию, пока та совсем не обращала на него внимание. Затем она взглянула на Чехию и Словакию, которые были настолько удивлены, что в глазах заиграла тревога от того, что Франция не просто так подставила к польке именно Германию. Скорее всего, это было то, о чём они двое догадались давно, но чтобы об этом узнала уже и француженка… Интересно, где же Поля совершила ошибку, чтобы попасться в столь опасный капкан. Венгрия сделал шаг вперёд. Его плечи расправились, фигура словно выросла, заслоняя собой Польшу, но Франция стояла ровно, свысока глядя на того, кто подвергается жестокому обману. — Ты сейчас издеваешься? — его голос прозвучал резко, уже без всякой попытки сохранить светский тон. — Германия? Ты хочешь сказать, что из всех возможных вариантов ты выбираешь именно его?! Чехия побледнел окончательно. Он резко повернулся к Словакии, чтобы найти хоть каплю объяснения коллективному помешательству на отношения Германии с Польшей. — Скажи мне, что я что-то пропустил, — прошептал он. — Потому что у меня ощущение, что я упал в кому на полвека. Словакия покачал головой, не сводя глаз с Франции. — Нет, — тихо ответил словак. — Ты знаешь, в какой именно момент логика покинула наш коллектив. Польша слышала их голоса словно сквозь воду. Все вокруг неё происходит как в самом страшном сне: Венгрия в одном шагу от того, чтобы поднять руку на горделивое лицо Франции, что явно знает секрет Польши. Она смотрела на Францию, но уже не видела в ней просто раздражённую королеву бала. Вопрос лишь в то, что именно она знает, или же что ей сказали. А, может, ожерелье… — Венгрия, — соизволила обратить на выступившего вперёд мужчину Франция. — Я действую из самых разумных побуждений, несмотря на весь происходящий вокруг кошмар. Ответь мне, насколько правильно, чтобы ко мне любой мужчина из зала посмел протянуть руку для танца, пока на моей руке кольцо, что подарил мой настоящий возлюбленный? Венгрия не понял, к чему ведёт Франция, и это немного спасает положение Польши. Последняя сама пребывала в ступоре, пока ожерелье не начало давить на неё и та поняла, на что намекала француженка. Но откуда ей знать про ожерелье, что могло светиться только вживую на аукционе? Если бы Франция была там лично, то Германия ещё при первой встречи снял бы его с Поли. Не могло же произойти так, будто Британия через посредника смог выкупить то самое кольцо и знать о всех предметах аукциона, и Франция в том числе… Пример для сравнения был же случайно обран, ведь так? Кольцо француженки было вне поля зрения Польши, заставляя её дальше пребывать в смятении, что подпитывается страхом того, что её мысли оказываются правдой. — К чему ты это говоришь? — процедил Венгрия, пребывая в замешательстве. — Или же Ваша блистательная голова забыла, кем для Польши является Германия? Дело даже не в том, что ты выставишь Полю на посмешище и размажешь её женскую честь по полу – это и так очевидно, чтобы отдельно разъяснять мораль. Но почему именно Германия?! — Давай ты будешь обращаться ко мне почтительно, не «тыкая» мне в нос, — нахмурилась женщина и встала к тому боком, когда повернулась к Польше. — Я так устала бегать по залу, а мне ещё танцевать, хах. Думаю, вполне разумно будет, если ты сама предупредишь Германию… А я пойду к своей семье. С коварной улыбкой Франция, напоследок оглянув польку с ног до головы, развернулась и ушла в дальнюю сторону, где с Британией и Канадой. Венгрия, хоть и пребывал в гневе, из-за осторожности и смятения остановился перед тем, как попытаться остановить француженку. Это было бы страшной ошибкой, что не сравнилась бы с тем, что для себя решила насчёт вальса Франция. При виде того, как к повёрнутой спиной женщине на момент потянулась рука венгра, Польша чуть сама не впилась всеми пальцами рук в Венгрию. Правда, только в мыслях, ибо сейчас ей было сложно пошевелиться. Франция всё знает.
