Mein Sonnenschein

      Вот-вот должен был начаться вальс, и страны понемногу окружали зал и одаривали своим вниманием главных трёх пар сегодняшнего вечера. Неведомо им только, кто же будет сегодня партнёром Польши на её первом вальсе, но пока что ни она, ни Франция не оповестила кого-то из Самодержцев радостной вестью об «их» выборе. Многие думали на Венгрию, но, порой поглядывая на него, те лишь заметили в нём одно раздражение, не достойное хорошей картинки фотографа, что наготове запечатлеть танцы Самодержиц. Венгр вообще не давал повода другим думать, что он спокоен: было заметно, что он то нервничал, то раздажённо ходил кругами и постоянно грубым тоном что-то высказывал рядом стоящим Чехии и Словакии. Те, в свою очередь, слегка подавали свою нервозность, но всё равно были намного сдержаннее в лице, в отличие от Вена. Иногда глаза Венгрии метались взглядом то в сторону Франции, что ни на шаг не собиралась отходить от Британии, то на Германию, к которому только что подошла Польша и завлекла внимание других Самодержцев. Со стороны француженки это был весьма хитрый ход: ни Вен, ни Герман не осмелятся к ней подойти, пока рядом Брит. Конечно, если кто-то из тех двоих подойдёт к ней с одинаковым вопросом – почему именно Германия – то тем же заинтересуется и Британия, потому все вопросы полетят на Францию.       Но выгодно ли хоть одной стороне то, чтобы в это дело влез британец? Венгрия и Германия едины в мнении о том, что заинтересованность Британии в чьём-либо деле гарантирует то, что ему станет известно слишком много. Он будет стоять от них вдалеке, но его хищный интерес превратится в ядовитые щупальца, от которых не избавишься даже бегством. Во многом Брит казался отстранённым, и это играло на руку неведению других Самодержцев. Он идеально сохраняет на себе тень, которая зловеще настигнет любого, кто мог бы дать ему ценную информацию. И, учитывая широкие возможности на любых уровнях власти, имея при себе не только крышесносную сумму достатка, но и большой круг таких же связей, так ещё и превосходя каждого европейца в физическом плане уже не один век… выведать необходимую информацию тот точно может, и уж крайне редко Брит сам лично проводил расспросы. Что уж представлять, если ему доведётся прибегнуть к собственным силам, и уж точно не делать это Германии или Венгрии. Когда речь начинает заходить непосредственно о Самодержцах, заставлять в эти дела вникать людей, будь они самыми верными ему агентами, британец не хочет — не рентабельно обрекать талантливых людей на «несчастный случай». Очевидно, что приходиться действовать самостоятельно, а организация работы в Евросоюзе облегчило его работу настолько, что не приходится тратить время на перелёты. Уж стоить поверить, что он надолго задержится в Брюсселе ради того, чтобы разузнать о тёмных делишках Германии с Польшей.       Венгрия имеет схожую цель, на которую сейчас смотивировала Франция. Он хочет оберечь Полю что от сластолюбца в лице Германии, и большая часть ответственности падает именно на немца. Естественно, венгр недоволен поведением Польши, что поощряет действия Германии, несмотря на все полученные «плюшки» от той благосклонности начальника. И стоит Вену ещё больше углубиться в силе месиво, чтобы узнать тот факт, что Поля так действует не от меркантильных желаний. И то, что это всплывёт наружу, не даёт Польше покоя ни на день и стало уже частью её обыденной жизни.       — И что мы будем делать? — риторически спросил Чехия, и без того прекрасно понимая, что невозможно будет попереть против Франции за столь мизерное время. — Не думаю, что даже Германия в восторге от этой идеи. Хоть в чём-то вы сходитесь во мнении.       — Конечно, Герман и против Поли, прям комедию сочиняешь на ходу, — еле сдержался Венгрия от того, чтобы не ударить по столу рядом. — Да этому юбочнику только в радость. Противно думать о том, что ему позволят прикоснуться к Поле на глазах всей Европы. Я вообще не припоминаю, чтобы Франция позволяла хоть кому-то из немцев почувствовать триумф, так ещё и над поляками. Ощущение, что меня пытаются разыграть.       — Не думаю, что это можно назвать триумфом, хотя танцевать с Полей… — задумался Словакия. — У всех возникнет больше вопросов и недоразумений, чем кто-то посчитает Германию альфа-самцом.       — Альфа-самец, ха-ха, — посмеялся Чехия. — Но по Герману сейчас не скажешь, что он особо доволен.       Мужчина не преувеличивал, краем глаза наблюдая вдали за реакцией Германии и Польши. Те в свою очередь поглядывали в спину Франции, что пыталась немного утешить Канаду, который сегодня не имеет возможности провести вечер со своим партнёром. И уж лучше бы она беспокоилась только об комфорте своего сына, нежели чтобы «помогать» проявлению отношений между Полей и Германом на всеобщее обозрение.       — Теперь ты отчасти понимаешь мою неприязнь к французам? — раздражённо пробубнил Германия со скрещенными руками, кидая гневные взгляды в сторону Франции.       — Но с ней всё равно нужно попытаться поговорить, — сказала Польша, не оставляя в покое локоны волос. Она чувствует себя крайне растерянно, не имея возможности здраво подумать о решении проблемы, но хотела сказать хоть что-то.       — Конечно, поэтому она сейчас крутится вокруг Британии, — сказал Герман, вглядываясь в ожерелье польки. — Мне по-прежнему кажется, что твоя идея с ожерельем оказалась ужасной и Франция о нём догадалась. Правда, я не понимаю, как она смогла это удержать в голове.       — Каким образом? Она же не была на аукционе, не вглядывалась в украшения твоей бабушки, подобный дизайн я видела в Bulgary, — искала оправдания Поля.       — Да, только этим ожерельем итальянцы и вдохновлялись, — ворчал немец.       — Герман, не дави на меня, — заметно омрачилась Поля, опустив голову. — Она сказала Венгрии, что её не может другой мужчина пригласить на танец, когда на ней кольцо от Британии. Это ведь всего лишь совпадение? Ирония? У неё тоже зелёный камень, в форме капли.       — Да, мне эта информация пригодится, — саркастически ответил Герман, но что-то в нём резко щёлкнуло, когда в голову ударила внезапная мысль. — Погоди… как кольцо подетальнее выглядело? У вас не одинаковые камни?       — Нет… точнее, я не знаю, но был похожим, — запуталась Поля и взглянула на своё ожерелье, вспоминая образ камня на кольце француженки. — Но для Франции это подарок Британии, а он не был на аукционе.       — Я о том же… Если только он не купил через своего подопечного.       — В смысле?       — Сделка была заключена с одним из британских придворных, но я рассчитывал разве что на Виндзорскую династию, а не Британию.       — Боже, Германия, как можно было не знать об этом?! — сильнее запаниковала Польша. — Британия точно узнает камни! Вдруг он изучал все украшения? Господи!       — Ты ещё меня обвиняешь? — возмутился Герман. — Выходит очень интересно.       — Я тогда знала бы все риски!       Германию даже немного позабавило, что на этом этапе у них возникла небольшая ссора. Как раз он подобным образом представлял, что в проделке Польши виноватым попытаются выставить его, и это не даёт ему повода полноценно злиться на девушку. Однако они настолько увлеклись перепалкой, что не заметили, как в их сторону направлялась Франция. Её явно хотел перехватить Венгрия, которого сдержал Чехия, что идеально высчитал траекторию пути женщины и был бы не против поблагодарить в мыслях своего старого учителя геометрии. В принципе, венгра как пса могут спустить чуточку позже, когда по лицу Германии и Польши станет понятно, что справиться с ней те не смогут.       — Кхм-кхм, — обратила на себя внимание француженка, но как только она приоткрыла рот, то её решили перебить.       — Франция, это неприемлемо, — сразу же пошёл в атаку Германия. — Что бы Вы не надумали, я не могу попросить руки Польши на сегодняшний бал.       — Не перебивай меня, — укоризненно взглянула на мужчину Франция. Приняв натянатуе спокойствие, она затем перевела взгляд на молчаливую Полю. — Скоро начнётся бал, его объявит Канада. Попрошу вас подойти ближе, чтобы я не потеряла вас из виду.       — Франция, не уходите от разговора, — настаивал на своём немец, прикрывая собой польку. — Чем этим Вы собираетесь добиться? Не в вашей манере выставить меня или Польшу на всеобщую издёвку, подумайте хоть об её женской чести.       Француженка молчала, испепеляя вставшего перед лицом надокучливого немца, однако на ней так же быстро появилась лёгкая ухмылка. Перемена настроения Франции уже начинает пугать Польшу.       — Это мило, что ты так печёшься об этом; защищаешь свою женщину, — беззаботно вскинула бровями Франция, чьи слова заставили позади стоящую Полю шокировано дёрнуться на месте. — После этого я могу видеть на твоём месте другого мужчину. Или ты предлагаешь с такой же логикой поставить на место Финляндии Швецию? Или вместо Испании – Италию?       «— Италия больше тебе подошёл бы, — проскочило в голове Польши».       Германии было трудно отстоять свою позицию, когда Франция догадалась об их отношениях, и знакомое кольцо на её пальце в этом сильнее убеждает. Можно было попытаться убедить её в ином, но на это потребовалось бы много времени и таланта, которого явно не хватает Герману против прожившей не один век женщине. Тем более против той, что сама когда-то упала в объятия бывшего врага в лице Британии. И это совсем не значит то, что она одобряет отношения Германии и Польши, несмотря на всю иронию собственных. Как раз это и пугает Полю: если же Франция зла на неё, то не стоит долго ждать всяких фокусов от неё, начиная от возможного шантажа до того, что это хоть сегодня может дойти до ушей Великобритании.       В этот же момент к ним подошёл Венгрия, что решил вмешаться, когда Польше довелось уже выглядывать из-за спины Германии.       — Думаю, не один я возмущён Вашим решением, — объявился Вен, но это не заставило Францию хотя бы повернуться к нему. — Вы действуете на эмоциях, не зная всей ситуации, и этим же можете безосновательно разрушить репутацию Польши. Она ничего не могла сделать, чтобы Вы именно так с ней поступали на радость этому ишаку.       — Вен, ты слепой? — тяжело вздохнула француженка, всё-таки повернув голову на венгра. — У вас слепота по родству передаётся?       Одна секунда могла решить не только последующее проведение вечера, но и многое в жизни Венгрии, если бы Германия вовремя не заставил сделать дяде шаг назад, а не вперёд.       — Не смей, Венгрия, — прошипел тому немец.       — Я не собираюсь дальше вести с вами двумя бессмысленную беседу, — закатила глаза Франция и напоследок обратилась к Польше: — Медленный вальс, как мы когда-то учили. Ты ведь помнишь движения?       — Да, помню, — еле слышно ответила полька, на чьё ожерелье на момент упал взгляд женщины.       — Господи, жизнь творит невообразимые чудеса, — устало протянула Франция и пошла обратной дорогой.       У Венгрии в приступе эмоций было желание остановить её, но Германия не дал ему проходу. Весь шквал гнева старшего мог политься на племянника, но уж лучше Герман сейчас стерпит, нежели потом ему в кошмарах будет сниться Британия.       — Засунь свои клешни знаешь куда? — прорычал венгр, грубо опустив руку Германа.       Немец решил не вступать в диалог, ибо любое движение или слово из его уст сильнее спровоцирует дядю на шум, который уж точно не стоит устраивать за считанные минуты до бала. Младшему повезло, когда Венгрии куда важнее было поговорить с Польшей, нежели тратить время на Германию.       — Поль, лучше уж пойти наперекор Франции, во время танца она не сможет при всех заставить на моё место встать Герману, — предложил тот, пытаясь также немного успокоить польку.       — Вен, прошу, я и так еле на ногах стою, — прикрыла глаза Польша, чувствуя, как ко лбу поступает жар. — Никто не может предугадать, что может сделать Франция. Она слишком непредсказуема, даже не поймёшь когда она зла или просто издевается. Я не хочу сильнее испытывать её гнев, уж тем более не хочу подставлять ещё кого-то.       Венгрия стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Несколько секунд он молча смотрел на Польшу, будто пытался убедить себя, что ослышался. Полька пыталась правильно подобрать слова, но с таким давлением она начала всё меньше соображать происходящее вокруг. Она была бледнее обычного, с потухшими глазами оглядывая Венгрию и неподалёку стоящего Германию, за которым она хотела снова спрятаться.       — Ты сейчас серьёзно? — глухо произнёс Вен. — «Никто не знает, что может сделать Франция»… А знаешь, что могу сделать я?       Поля вздрогнула и приоткрыла глаза.       — Вен, не делай того, о чём пожалеешь.       — Нет, дослушай, — перебил он, понизив голос, но в нём всё равно чувствовалась ярость, только уже неведомо к кому больше. — Я обещал тебе, что буду защищать тебя, потому не потерплю того, чтобы тебя напоказ выставляли и делали праздник тому утырку.       — Вен, пожалуйста… — тихо сказала Поля. — Сейчас не время.       — А когда, Польша?! — сорвался он. — Когда Францию приструнит уже Британия? Уже какой век он от этой юбки отстать не может! Или когда Германия полезет к тебе при всех и без приказной француженки?       — Следи за языком, — холодно бросил немец тому в спину, но Венгрия в тот же момент мгновенно развернулся к нему.       — А ты вообще умолкни, — прошипел тот. — Ты для меня вообще ничем не являешься. Или думаешь, я не вижу, как ты и дальше на неё таращишся? Как пользуешься тем, что она мягкая и не может, наплевав на вежливость, послать тебя прямиком на три поколения назад?       — Я ею не пользуюсь, — процедил Герман, подойдя к дяде. — Что ни ты, ни Франция не накрутили бы себе обо мне, мне репутация и комфорт Польши наиболее сейчас важны.       — О, теперь такая душка как ты даже скрывать свои чувства не собирается?       Вен сделал ответный шаг вперёд, и между ними повисла угрожающая пауза. Поля поспешно встала между ними, выставив ладони.       — Прекратите, на нас и так внимание начинают обращать, — прошептала она, почти умоляюще. — Я станцую с Германией, чёрт с ним и Францией. Единственное, что мы можем сделать, это сказать фотографу не распространять фотографии, где мы фигурируем вместе. Думаю, что Британия будет того же мнения… По большей части это его торжество и его мнение авторитетнее за хотелки Франции, подставлять меня он не пожелает ни при каком желании, в отличие от кое-кого.       У Вена нет никаких предположений, почему Франция так поступает, и точно так же не понимает то, что Польша хочет стерпеть. Для него всё происходящее выглядело как нелепый, унизительный фарс, в котором Польша почему-то соглашалась играть главную роль. В его представлении было чуть ли не кощунством позволить Германии вести её по залу, класть ладонь на её талию, сжимать её пальцы и склоняться к ней слишком близко, словно между ними не было кровавой истории. В таких случаях не стоит прибегать к компромиссу, где женщина должна отдаться в руки гадкому мужчине.       Венгрии хотелось встряхнуть Польшу за плечи, чтобы вместо унылой девочки она стала прежней гордой и своевольной женщиной. Правда, он, кажется, хочет видеть перед собой не совсем ту Полю, а кого-то другого, чуточку старше, но лицом один в один с ней.       — Поль, — уже тише сказал венгр. — Я тоже надеюсь, что Британия един во мнении с нами в этом вопросе, но я понятия не имею, что Франция успела ему наплести. В силу своего характера ты часто даёшь слабину перед Германией… Чёрт, Польша, я же говорил тебе, что этим беду на себя навлечёшь.       — Да, я поступила глупо, и не один раз, я просто хотела как лучше… — двояко ответила Поля.       — В этом мире ты не можешь быть со всеми доброй и толерантной, в итоге выходишь козлом отпущения замашек француженки, — поучал её Венгрия, потирая глаза. — На Германию взгляни хоть в пример.       — А? — удивился немец.       — Что ты опять челюсть роняешь? — венгра раздражает абсолютно любое действие племянника, пускай он и не обернулся. — Сама хвалишь этого напыщенного индюка за то, как он европейцев в строю держит. Будь погрубее, если уж решила возвыситься над нами, плебеями. Не позволяй кому-то посчитать тебя за ковром у входа в штаб.       Поля сжала пальцы на подоле платья. Неприятно было осознавать, что она начала вести себя так, что сама порицала в других людях. Чуть ли не семейным кредо считается, что польские женщины не должны позволять себе становиться украшением для мужчин-Самодержцев. Заложено это было ещё Польским Королевством, что не позволяла своему мужу, Великому Княжеству Литовскому, встать неё ни на сантиметр впереди неё. Первая Речь Посполитая, бабушка Поли, даже при стольких долгих годах правления с огромными взлётами и падениями, навсегда вошедшие в историю польского народа, оказалась в конечном счёте насильно сломленной мужчинами, один с которых возжелал её тело и красоту. Несмотря на стыд и унижение, что преследовали её целый век, она обладала огромной волей и силой, чтобы поставить на ноги свою дочь, благодаря которой весь тот кошмар прекратился после объявления независимости Польши. И что уж говорить про мать Поли, когда та возродила польскую государственность, героически держалась бок о бок с польским подпольем всю Вторую мировую войну и десятки лет сидела под строгим режимом в печально известной «Тюрьме народов». Младшая Польша с малых лет восхищается своим родом. Не сможет она дальше гордо носить своё имя, если позволит себе слабость, в том числе если это будет касаться того, кого ей любить. Раньше полька с уверенностью бы сказала, что ни за что не пожертвовала бы честью своей семьи ради «лёгкой влюбленности». Что же сейчас она скажет, когда с Германией она чувствует себя самой счастливой женщиной, которой она есть, а не чей образ она пытается держать на людях? Разве она готова поступить наперекор своим принципам, что и так разрушились после того, как Герман предстал перед ним человеком?       — Это моя ошибка, что я провела себя слишком легкомысленно, — вздохнула Поля. — Надо было вовремя понять, что порой моя вежливость может восприниматься мужчинами иначе. Я не учла, что даже для Франции я… могла показаться такой.       — А у Германа своей головы на плечах нет? — прищурился Венгрия. — Или ты его защищать вздумала сейчас?       — Я не хочу перекладывать свою ответственность на других, и втягивать кого-то ещё в этот скандал не хочу, — оправдывалась Поля. — В первую очередь я пытаюсь постоять за себя.       — Странно ты защищаешься, — недоверчиво сказал Вен, после чего повернулся к Герману, у которого явно что-то было на языке. — А с тобой, Ромео, я поговорю отдельно.       — О, чёрт, — наигранно сказал Германия, скрестив руки.       Их разговор прервал свист микрофона, что передали Канаде.       — Прошу ваше внимание, — обратился ко всем канадец, к которому незамедлительно последовали Самодержцы.       — Вен, доверься мне, — прошептала тому полька, что пошла следом за остальными странами.       На это венгр никак не отреагировал, продолжая стоять на месте, когда уже и Германия ушёл вперёд. Его ноги будто бы врослись в мрамор, по которому стучали каблуки тех, перед кем Польше придётся опуститься в глазах ниже подола платьев и краёв брюк. Кто-то сейчас поправляет воротник или манжеты, но вскоре они будут делать это от переполняющих тело эмоций, увидев партнёра Польши в её первый торжественный вечер. В воздухе повисает волна лёгкого игривого напряжения перед балом, которого многие Самодержцы давно не видали, и их томное ожидание будет стоить той интриги, которую желает обнажить Франция.       От этого Венгрии сильнее тошнит от подобных мероприятий, где строгие фраки и пышные платья не закрасят своей красотой всё то человеческое паскудство, которое проявляют циничные Самодержцы. Он то же самое терпел в детстве, не имея возможности возражать требованию своей матери как к наследнику венгерской короны. Больно видеть то, что человеческая развязная природа так легко охватывает тех, кто на несколько ступень выше за всё живущее на земле, но всё равно поддающийся интригам и драмам ради утоления грешных нравов. Когда подобные философские мысли настигают голову Вена, она начинает раскалываться. Ему легче поддаться этому течению, стерев с лица злость и встав позади Самодержцев. Его уставшие глаза заслепляет блеск бокалов и драгоценных камней, будь то серьги Португалии или мелкие бриллианты на часах Бельгии. Даже при свете золота запонок на рукавах заставляли его щуриться, но было это, скорее всего, от непокидающей тревоги в его груди.       — Я очень рад иметь уникальную возможность обратиться к вам в такой замечательный яркий вечер, — Канада явно был взволнованным, когда неловко поправлял микрофон перед собой, но внешне держался стойко. — Прошло более века с того раза, как мы, Самодержцы, собрались в этом самом зале. На моей памяти сохранилась картина того вечера, когда мы смогли на время отгородиться от людей, которыми позволили слишком близко к нам приблизиться, и в очередной раз показать им черту дозволенного. Мне приятно видеть среди вас старые лица, которые тогда присутствовали, хоть очень многих ярких и запоминающихся лиц я уже не наблюдаю. На их месте я вижу их наследников, которые впервые смакуют сей вкус… истинной нашей силы, смешанный с ароматом горькой ответственности и сладкой свободы.       Канада обвёл взглядом весь зал, где иногда глаза заслепляла вспышка фотоаппарата спешащего фотографа. В зале воцарилась тишина, всё внимание было направлено на сына Британии, что продолжил более уверенно:       — Я не стану долго разглагольствовать о человеческой жажде к абсолютной вседозволенности. Как по мне, мы слишком мягки к этой проблеме, — ухмыльнулся Канада, пока по залу прокатился еле слышный смешок с коротким перешептыванием. — Не стану возражать той правде, что человечество подарило нам жизнь, однако я бы подчеркнул, что в благодарность за наши многовековые старания нам была дарована возможность чувствовать как и счастье, так и боль. Нам стоит выговориться на этот счёт. На этих мероприятиях мы много времени уделяли политике в её широком масштабе, буквально решая завтрашний день войной или миром, однако опыт прошлого века показал, что мы очень часто драматизировали. Стоит согласиться, что перемирия казались ложной иллюзией, которой мы порой доверяли. Однако сейчас совершенно новая эпоха, в существование которой мы не могли поверить тысячелетиями. Грубо говоря, я бы ни за что не мог представить союз между Испанией и Португалией, что перерос в нечто большее за дипломатию по два берега рек Миньо и Гвадианы. И я желаю вам долгих веков любви, что покорила ваши сердца.       Слова Канады тронули Испанию и Португалию, где женщина, приобнимая своего партнёра за руку, сильнее прижалась к нему, пока мужчина одарил макушку её головы коротким поцелуем. Самодержцы вокруг них решили одарить их лёгкими аплодисментами.       — Мне приятно видеть, что отношения в Европе воплотили наши детские мечты, в очередной раз доказав нашу силу: мы можем жить как пожелаем, без оглядки на сковывающие нас события далёкого прошлого. Мы выше того, что творит человечество, и поэтому мне в радость видеть вас вместе именно сегодня.       Слова Канады каждый мог трактовать по-своему, а для Польши они приобретали намного больший смысл, чем его представлял сам канадец. Жить без оглядки на историю, что кроет в себе много боли, может достаточно резко восприниматься многими гостями, если глубоко не задумываться над этим выражением. Это может казаться слабостью, когда в мире необходимо каждый день доказывать свою силу, чтобы иметь шанс на собственное существование. Но долго ли может государство, положившее на Земле не один десяток, и даже не один или пару веков, долго оставаться таким же сильным? Усталость настигает каждого: кому-то может быть достаточно хотя бы пару дней на отдых где-то на отдалённом острове в огромном океане, а для некоторых — долгий сон, что будет лишь одним мгновением ока, но придаст сил тысячелетнему Самодержцу, вернувшемуся на свой пост спустя несколько месяцев комы. Но это не только физическая потребность в отдыхе, но и покой для его головы: извечные конфликты изматывают, стремление к идеальности наглухо разбивается о землю, когда к нему приходят с новым финансовым кризисом или известием о коррупции, пока вокруг тебя каждый человек пытается войти в доверие для расширения собственного блага. Подобный «кризис среднего возраста Самодержца» имеет свойство повторяться, что может привести то к агрессии, то к апатии или вовсе к резкой перемене его поведения. Как раз некоторым странам известно о разработанный Швейцарией теории диссонанса идентичности Самодержца, которую тот критикует больше, чем Венгрия Германию. И как раз история, что «сковывает» Самодержцев, является ключевым аспектом этой теории.       Сколько раз вспоминали об истории, когда Франция обручалась с Британией? Когда Австро-Венгрия чуть ли не сама просила у Германской Империи руки и сердца? Когда Испания поцеловал Португалию на камеры жёлтой прессы? Или когда Германия вступал в противоречия с самим собой, когда осмеливался проявить к Польше внимание и заботу как мужчина? Это нельзя приравнивать к случаям, когда враги вынуждены вступать в отношении против своей воли — наоборот, здесь присутствует воля двух сторон.       — Я знаю, что среди нас есть те, кто до сих пор носит в себе слишком много несказанного, и для кого прошлое не позволяет зажить старым ранам, — продолжил Канада более мягко. — История для нас является гордостью и тяготой, которая достойна того, чтобы быть с нами до скончания человеческих веков. Среди вас я вижу многих старых врагов, где каждому есть чем величаться и чего стыдиться.       Взглядам Германии и Польши было суждено встретиться в этот момент. Эта встреча была недолгой, но в это мгновение между ними словно произошёл долгий душевный диалог, который никто не услышит. Про них никто не говорил, но слова идеально подпадали под их нерешённые отношения, где оба метятся между родовой честью и желанием быть вместе. Казалось, что Германия больше волнуется за честь Польши больше, чем за свою, ибо в беспокойстве польки намного больше смысла. Будь они более сдержаннее в своих желаниях, они бы не оказались в такой ситуации, по крайней мере страдал от этого только Германия, не втягивая в эту авантюру Польшу. Однако, если бы им дали выбор вернуть время вспять, Поля бы ни за что не отвергла чувства Германа.       — Пусть этот вечер станет очередным напоминанием о том, что мы не обязаны быть заложниками собственной истории, а быть их авторами. Мы вправе переписывать её заново и по-своему, когда приходит нужное время, и с уважением к тем, кто был до нас.       По залу раздался громкий шквал оваций Канаде, что был польщён реакцией европейцев.       — Прошу главные пары сегодняшнего бала занять свои места, — сказал Канада, сделав короткий жест для неподалёку стоящего наготове оркестра.       В зале вновь воцарилась тишина, иногда перебиваемая шелестом платьев уверенно идущих Самодержиц. Мужчины расступились, оставляя их в центре, после чего следом должны были выйти из партнёры, что встанут позади женщин. Их филигранный вид завораживал глаза Самодержцев, выстроенных вокруг них: мужчины могли одновременно любоваться каждой Самодержицей. Многих съедало любопытство, кто же встанет рядом с Польшей, что заметно нервничала, но они оправдали это её первым разом на балу. Это было не более за любопытство, ибо большинство думала на Венгрию или на кого-то из ближайшего круга Польши, на крайний случай это мог быть кто-угодно, кроме Германии. Про него уже и позабыть успели, пока к Франции и Португалии подошли их кавалеры. Впереди них стояли Польша и Эстония, что краем глаза смотрела на польку. Она единственная понимала, кто к Поле сейчас выйдет и не собиралась пропускать это мимо внимания. Все уже успели и позабыть о Германии, пока тот не вышел вместе с Финляндией и не занял своё положенное место сзади Польши.       Всё вокруг замедлилось и в моменте замерло, когда все развидели картину перед собой — Польша станцует с Германией. Португалия, видя это прямо перед собой, от удивления распахнула рот и не обратила внимание на свою реакцию. Эстония отвернулась, поспешно устремила взгляд вперёд, но при этом не видя ничего перед собой, в том числе и реакцию Литвы напротив, что чуть не подавился воздухом. Но зато подавиться смог Австрия, что в этот момент хотел сделать глоток шампанского. Ему пришлось скрыться за спинами Самодержцев, еле как глуша свой лихорадочный кашель, паралельно поглядывая на Германию. Лишь одна Франция сохраняла ледяное спокойствие, даже Британия не смог воздержаться от обескураженного взгляда в сторону немца.       — Ого, — вроде бы тихо промолвил Канада, но из-за включённого микрофона его услышал весь зал. Пока он сгорал от неловкости, пытаясь выключить микрофон, Нидерланды после этого не выдержал и еле приглушил свой смех ладонью, которую он прямо-таки впечатал в лицо.       Раздались первые осторожные аккорды, во время которых Самодержицы развернулись к своим партнёрам, и лишь спустя несколько секунд мелодия вальса развернулась в полную силу. Звук поначалу был мягким, пока по залу не раскатилась колкая музыка скрипки, идеально подчёркивающая то, как Германия и Польша берут друг друга за руки. Одна рука немца падает на её талию, пока рука польки проскользила вдоль плеча. Поля выпрямила спину и слегка приподняла подбородок, стараясь выглядеть собранной и спокойной, коей на деле не была. Внутри её всё было напряжено, но внешне она сохраняла достойное выражение лица, понимая, что сейчас за каждым её движением следят десятки ошеломлённых пар глаз. Только одна пара, устремившаяся на неё, смотрела на неё иначе, с очевидной злобой и в то же время сожалением. Это сбивало её сног сильнее всего, делая её первые движения неуверенными, но ритм музыки постепенно увлёк её за мелодией и тело само начало подстраиваться под темп. Очевидно, что она попыталась мысленно сбежать из зала, оставшись наедине только с Германией, который способен понять её безвыходное положение. Его движения были выверенными и более точными, которые не могли позволить Польше по неосторожности совершить ошибку.       Платье Польши мягко колыхалось при каждом повороте, а украшения на её шее тихо звенели, вторя музыке оркестра. Она часто поднимала на Германа взгляд, и в этих коротких встречах глаз она могла выразить терзающую грудь тревогу; немец же смотрел на неё с нежностью, которую увидеть могла только полька. Это было настоящим спасением, когда вокруг них столько лишних взглядов, полными разных спектров эмоций. С них не спадало внимание Самодержцев, в том числе и тех, кто танцует вместе с ними. Одна Франция могла полностью насладиться всем танцем, несмотря на то, что Британия следом за другими позволял укоризненно взирать на Германию. Эстония в основном заглядывалась на Польшу, выражая в своём досадном взгляда немного сожаления, которое подметит Финляндия. Хоть они двое не так долго в отношениях, финн начинает понимать по её реакции, что она где-то провинилась или явно к чему-то причастна. Не одну Францию сегодня станут допрашивать, но вот француженка явно не будет забивать свою голову этим, желая отдаться наслаждению рядом со своим любовником (даже если Британия сам поднимет этот вопрос).       Фотограф, запечатляющий чуть ли не каждый момент танца, почувствовал, что у него слегка дрожат руки. Это не только от обворожительной красоты бала, но и от партнёрства Германии и Польши, которую тот в голове и вообразить не мог наравне с остальными Самодержцами. Те хотя бы хоть немного знают их, а вот обычному заурядному человеку совсем ничего неизвестно, когда правда настолько сильно смешивается с ложью, что картина происходящего полностью замыливается перед глазами. Мужчина иногда задумывался над тем, стоит ли вообще фотографировать Германию с Польшей, пока к нему не подошёл Венгрия и «крайне учтиво» попросил воздержаться от этой затеи. Эти фотографии ни за что не должны попасть в открытый доступ, вдобавок фотографа заверили, что Британия будет того же мнения. Крайне весело становиться частью государственных интриг, но всему имеется своя цена.       — А объяснения какие-либо будут? — тихо пробубнил Хорватия, стоя около Чехии.       — Хочешь, можешь к Венгрии подойти и спросить, — свысока глянул чех.       — Конечно, к бомбе замедленного действия, — вздохнул хорват. — Это точно была идея Франции? Уж не верится, что она позволит именно Германии стать партнёром Польши, слишком много чести у немца.       — Или мало у Польши, — добавил подошедший Словения. — Какое-то странное у них налаживание отношений. С такими темпами я тоже захочу «немного наладить» контакт с полькой.       — И у кого тут ещё «слишком много чести»? — с издёвкой спросил Хорватия.       Тем временем с Венгрией осмелился заговорить Австрия, которому Швейцария помог откашляться и прийти в себя.       — Вен, это что такое?! — сдерживал свой шок на пониженных тонах австриец, наклонившись к брату.       — Что ты ко мне прикопался? Не моя это была идея! — раздражённо ответил венгр.       — Да я понял! А чья тогда?       — Франции, кого же ещё? Нафантазировала себе всякое, ударилась об что-то тупое головой и решила их вместе поставить. Хотя не удивлён, что она так посчитала: Герман вертится вокруг Поли как недотраханный кобель.       — Подбирай выражения, мы не на улице, — упрекнул того австриец. — Это не повод ставить их вместе, хотя бы из уважения к Польше. Может, она что-то не то сделала?       — Ты ещё обвинять Полю вздумал мне тут?! — разозлился Вен, после чего Австрия ударил себя по лбу.       Тем временем Нидерланды только под самый конец растянувшегося вальса, об окончании котором Польша желала больше всего на свете, смог успокоиться и обратиться к Бельгии:       — Думаю, что после Германии с Польшей моё предложение станцевать с тобой не будет казаться таким уж странным, — сказал голландец, положив руку на плечо приятеля.       — Стоп, вы хотели танцевать? — удивился рядом стоящий Люксембург.       — Нет, и это была его идея, — сказал бельгиец, смущённо убрав руку со своего плеча.       Финальный аккорд вальса прозвучал мягко, но эффект был ошеломляющий: мужчины аккуратно завершили вращение, вернув своих женщин в исходное положение, и поклонились друг другу. Поля, несмотря на внутреннюю дрожь и волнение, держала спину прямо, а в глазах её мелькнуло лёгкое облегчение. Она справилась, не поддавшись панике, но внутри были огромные сомнения насчёт её достоинства. Поля напоследок глянула на Францию, стоящую к ней спиной, и нарвалась встретиться со взглядом Британией, что немедленно перенёсся с Германии на польку. В неё словно вонзилась резкая пуля, заставив слишком резко подняться.       В зале раздались бурные аплодисменты, под которые Польша пыталась успокоиться, переведя взгляд на Германию. Тот заметил встревоженность, которая быстро заменила недолгое облегчение, и сразу же подумал о Британии, который не оставлял немца ни на секунду в покое.       — Всё закончилось, — тихо произнёс Герман, чей голос полька еле раслышала сквозь долгие овации.       Поля кивнула головой, неловко попячиваясь назад перед тем, как развернуться и подойти к Венгрии, возле которого был Австрия. Из-за его присутствия она остановилась по дороге, этим же позволив к ней подойти другим Самодержцам.       — Неплохой выбор, Поль, — заявил Латвия, оказавшись прямо у неё за спиной.       — Не пугай ты её так, — сказал Чехия, что подошёл к девушке из-за того, что на неё чуть ли не нёсся Литва.       — Что вы на неё всей толпой налетели? — сердито спросил литовец, подвинув латвийца с места и обратился к Поле: — А тебе я советую объясниться.       — Слушай, не дави на неё, — пытался исправить положение чех. — Ей Франция выбрала партнёра, её оставили без выбора.       — И с этим легко смирилась? — не успокаивался Литва. — У неё языка нет, чтобы возразить? Или её сейчас насильно заставили танцевать?       — Намного легче тебе сейчас нападать на Польшу, когда на Францию и тон повысить не можешь, — прищурился Словакия.       Разговор между мужчинами, от которого Польша хотела провалиться сквозь землю и вот-вот была готова поддаться желанию потерять сознание, был прерван хлопком Эстонии. Не промолвив и слова, она преподнесла к губам Литвы палец, пока других одарила осуждающим взглядом. Пока те находились в замешательстве, эстонка подошла к отвернувшейся Польше и осторожно приобняла.       — Поль, мы все устали, тебе лучше немного развееться, — предложила Эсти, чувствуя, как та дрожит на месте. — Давай выйдем в сад, на свежий воздух.       — Дай мне побыть одной, — надорвано попросила Поля, не желая компании Эстонии рядом.       — Хорошо, но дай мне убедиться, что ты хоть способна дойти до выхода, — настояла на своём женщина, что повела польку за собой.       Эта сцена не осталась без всеобщего внимания, а фотограф еле сдержался от того, чтобы не запечатлеть её. В зале повисла слишком неловкая тишина, которая терзала сильнее всего Германию как «главного виновника» — из-за танца именно с ним Польша в других глазах показалась морально убитой. Те, кто знал про причастность Франции к этому, в последнюю очередь подумают обвинять её, ибо намного легче молча принять факт виновности Германа к состоянию Поли. Если дать тому же Литве немного подумать, то немец тоже мог отказаться от танца для облегчения действий Польши, а теперь выходит так, словно он этим был не против воспользоваться. По крайней мере это суждение основано на том, что Германия не такой уступчивый как Польша, в том числе и с Францией. Но, опять-таки, легче всего наехать на Полю, чем осмелиться вступить в конфликт с Германией или Францией (если вы не Венгрия и Британия).       — Можно ли узнать, как Польша провинилась перед тобой, чтобы ты так поступила с ней? — спросил Великобритания, глядя вслед уходящей польке.       — Все разногласия с ней я сама урегулирую, — ответила Франция, не отпуская британца из своих цепких объятий. — Я хочу сейчас насладиться этим моментом с тобой, меня ничего больше не волнует.

***

      Когда перед Эстонией и Польшей открыли двери в вечерний сад, бодрящий ветерок ударил под нос польке. Она вдохнула полной грудью, но в тотчас почувствовала тяжесть в груди, которая не покидала её с момента танца. Её тело поддавалось Эсти, что вела её к ближайшей лавочке, расположившейся между клумбами ароматных цветов с неподалёку шумящим фонтанчиком. Посадив польку, Эстония, как и обещала, должна была оставить её в покое. На эстонку слегка давила совесть, ибо в этой ситуации есть частичка её вины. Эмпатия редко просыпается в ней, отчего ей трудно поддерживать кого-то, чтобы это не выглядело неуклюжей попыткой пожалеть его.       Уйти Эстония не могла, решив присесть рядом. Польша выглядела совсем поникшей, погрузившись глубоко в запутанные мысли и промолчав на действие Эсти.       — Поль, я, конечно, не самый желанный собеседник в данный момент… — пыталась подобрать слова эстонка, неловко перебирая пальцами. — Но, может быть, тебе нужно будет выговориться. Я могу тебя выслушать… Франция поступила не лучшим образом, я понимаю твою реакцию и в этом нет ничего постыдного. Если что, ты можешь поплакать, от этого становится легче.       — Только макияж испорчу, — хрипло сказала Польша, краем глаз взглянув на Эстонию. — Мне легче успокоиться в тишине.       — Хорошо… но я, если что, рядом, если нужно будет выговориться, — чутка отодвинулась эстонка, что понимала намёк польки, но не могла уйти из соображений совести.       Польша сидела неподвижно, уставившись куда-то в темноту между клумбами, словно пыталась найти среди лепестков ответы на все вопросы, которые с удушающей настойчивостью крутились в голове. Она чувствовала, как внутри неё медленно нарастает вязкая и тянущая в неизвестность тяжесть, будто на плечи кто-то аккуратно, но неумолимо положил каменную плиту. Мысли путались, цеплялись одна за другую и возвращались к недавним воспоминаниям о том, как за ней пристально следил каждый Самодержец, в особенности взгляд Венгрии и Британии. Ей казалось, что весь бал теперь запомнит её именно такой, какой ей больше всего противно было видеть себя в зеркале: растерянной и покорной, не способной настоять на своём, или слишком покладистой, легко поддавшись давлению Франции или того хуже — Германии. А кто-то, хуже всего, мог подумать, что она просто воспользовалась ситуацией, чтобы привлечь к себе внимание. От таких мыслей у неё сжималось горло, пока дикие удары сердца разносились эхом по ушам. Она всегда старалась быть осторожной, чтобы не давать никаких поводов для сплетен, но теперь она породила нечто хуже, чего не может описать. Польша не знает, что о ней теперь подумают другие страны, и страшнее всего то, что решит предпринять Британия. Ощущение, что она ослепла, хотя может перед собой видеть мир вокруг.       Особенно мучительно было думать о том, как теперь смотрят на Германию. Для многих он уже стал главным виновником, который «воспользовался моментом» и поставил её в неловкое положение, якобы думая только о себе. Не дивно, ибо мужчины сразу же проецируют свои желания на других, а влюблённому Герману труднее будет оправдаться. И Поля прекрасно понимала, насколько это несправедливо. Она знала, как тот с настоящей аккуратностью относится к ней, как старается безмолвно поддержать её в самые катастрофические моменты, ни разу не позволяя себе сделать лишнего движения или вымолвить слова ради её спокойствия. Но разве она может об этом сказать вслух? Полька лишь усилит начавшийся пожар, нарвавшись вдобавок на гнев Венгрии, который невообразимым чудом сдерживался, чтобы не наорать на неё или что-то сделать Герману.       Мысль о том, что Германия может лишний раз нарваться на Венгрию, а то и на Британию в худшем случае, вызывала у неё странное, почти болезненное чувство вины. Если бы она не надела на себя это ожерелье, то её ложь могла бы подольше продержаться, а Эстония сейчас не ёрзала на месте от того, что проболталась Франции. Никто не думал, что она может перейти с обеденных шуток к действиям, словно у Германии с Польшей завязался роман. А ведь так и есть, но удивительно, что та именно после замечания эстонки так резко поменялась в отношении к ним. У Поли возникла мысль, что это было давно спланировано, но она больше склонялась к мысли, что Франция всё поняла по ожерелью. Вопрос лишь в том, зачем ей это нужно было. Не было иных вариантов, кроме того, что француженка разозлилась на них, ибо для польки это выглядело слишком жестоко. Это усиливало панику Польши, ибо тогда ей с Германией придётся иметь долгий разговор с Великобританией.       Она медленно опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы всё ещё слегка дрожали, будучи сложенными в замок. Макияж, к счастью, выдержал мелкие дорожки слёз на нижних веках, которые она быстро вытерла, но это было слабым утешением. Мало было сохранить внешний вид — хотелось сохранить в себе Польшу, что не просто много раз думает перед принятием рискованных решений, а делает это ещё и без ошибок.       — Наверное, я выгляжу сейчас жалко… — тихо, почти неслышно пробормотала она, не поднимая головы на Эстонию. — Все там думают, что я не умею за себя постоять или сама возжелала Германию… Показала всем, что слишком удобная.       Это слово прозвучало особенно горько. Эстонка не хотела перебивать Полю, хоть та ненадолго замолчала, а сама Эсти могла что-то сказать вдобавок. Польша повернула голову и посмотрела в сторону зала, откуда доносились приглушённые звуки музыки и голосов.       — А Германия… — в голосе польки промелькнула дрожь. — Теперь ещё и крайним оказался. Меньше всего я хотела его подставить… Наверное, я просто слишком наивная. Всё ещё думаю, что если будешь стараться быть хорошей даже к тем, кому всю жизнь доверяла, то и к тебе будут относиться так же.       Эстония некоторое время молчала, внимательно разглядывая профиль Польши в тусклом свете садовых фонарей. Эсти редко позволяла себе вмешиваться в чужие эмоции, потому что ей всегда казалось, что слова в такие моменты только мешают, однако сейчас молчание выглядело почти жестоким. Тихо выдохнув, эстонка чуть подвинулась к Поле.       — Никто не ожидал такого от Франции, здесь любой мог просчитаться, — сказала Эстония. — Много кто может начать тыкать в тебя, если в не в Германа, но им так легче, чем напрямую поговорить с Францией. В такой спешке трудно начать открыто спорить с ней, зачастую до неё вообще не достучаться – до боли она упёртая женщина, которой и мнение Британии не всегда имеет ценность.       — Что сделано – то сделано, — глухо сказала Поля, пока та подбирала слова. — Как мне теперь объясняться перед Британией и Венгрией? Что обо мне теперь будут думать другие страны? Мне и так хватило ваших грязных слухов обо мне и Германии…       — Тем не менее, вы и вправду оказались… парой, — проболталась Эсти, на которую странно взглянула Поля. — Это ожерелье тебе Германия подарил? Или семейное?       — К чему вопрос? — напряглась полька.       — Просто… Франция спрашивала за твоё ожерелье, — сказала Эстония, пояснив этим многое для Польши. — Так оно от Германии?       — Вот оно как… — промолвила та, опустив взгляд. — Да, оно от него. Довольна ответом?       — Красивое… — не нашла что много сказать эстонка, чтобы заполнить неловкость между ними. — Все тебя, наверное, измучили допросами и упрёками насчёт ваших отношений. Ну, по крайней мере те, кто знает. Я никому не расскажу, можешь не переживать.       — Даже Финляндии? — от балды спросила Польша.       — Кхм, — к этому вопросу Эсти не была готова. — Зная, что он легко разболтается всей своей родословной… Как-нибудь заставлю его смириться с тем, что женские дела остаются только между женщинами. Самодержицам стоит держаться вместе, это касается нашей банальной безопасности и взаимовыручки в этом мире.       — Ага, по Франции всё видно, — закатила глаза полька от феминистических высказываний эстонки.       — Попробуй увидеть достойный пример среди женщин помимо Франции. Веду я к тому, что не стану тебя донимать насчёт Германии. Я вас никак не осуждаю и поучать не собираюсь… В коей-какой степени вы как-то особенно смотритесь вместе, у вас свой вайб.       — Свой что? — изогнула бровь Поля.       — Эх, мне надо поменьше в интернете сидеть, — вздохнула Эстония. — Честно, когда я… приняла тот факт, что между тобой и Германией что-то есть… Не думала, что я так быстро с этим смирюсь. Конечно, я была в полнейшем шоке…       — Это ты за нами подсматривала? — додумалась Польша.       — Ну… в общем-то да.       — А я думала, что это была Франция.       — Возвращаясь к своей мысли, — Эсти слегка намекнула, что не любит, когда её перебивают. — Я осознала, что после того, как я начала отношения с Фином, я немного по-другому взглянула на взаимодействие Самодержцев между собой. Во мне не было раньше мысли, что я когда-то найду кого-то, что словит со мной одну бушующую волну и останется со мной на плаву. Я наслушалась за свою жизнь, что я до боли капризная и раздражающая. Порой я загонялась по этому поводу… только с Финляндией я не такая. Конечно, его семья утверждает обратное, но Фин заступается за меня, пускай я сама в те моменты понимаю, что веду себя так с ним. Поэтому я понимаю твои переживания насчёт Германии, когда ты говоришь, что подставляешь его и беспокоишься за его комфорт. Мне тоже становится моментами неприятно от того, как я поступаю с Фином или что ему говорю. Хочется саму себя за это пристыдить, пока тот давно позабыл о моих всплесках эмоций… Однажды он на это сказал, что его забавит то, как я переживаю по этому поводу. Он, несмотря на причинённые мною неудобства, радуется такому и находит это милым, нечто схожим на заботу. Возможно, Германию больше будет радовать то, что ты о нём так печёшься, нежели он кипятится о том, что ему скажет Венгрия или кто-либо ещё. У него есть возможность заставить многих закрыть рот на замок при виде тебя, чтобы тебя лишний раз не донимали на посту. А переживать по поводу того, что о тебе подумает Хорватия или Румыния, не имеет смысла. Их мнение важно наравне с мнением пятилетнего ребёнка о квантовой механике.       На это Польша хмыкнула, а небольшой монолог Эстонии помог ненадолго отвлечься от своих мыслей. В следующий раз, когда польку будет настигать паника, она включит на фон рассказ эстонки о своих отношениях с финном.       — Это не отменяет того, что, если не сегодня, то завтра меня будут разбирать по косточкам, — пожала плечами Поля. — Франция может дальше мучить меня своим молчанием, когда отстанет от Брита. Британия сделает вид, что всё под контролем, а потом устроит мне военный допрос. Я даже не знаю, какой у меня предстоит диалог с Венгрией, я толком не поняла его реакцию. А про остальных я и говорить не хочу, особенно про Литву, что слишком многое на себя берёт, когда собирается меня поучать.       — Я не буду с этим спорить, — сказала Эсти. — По началу это будет изнурять с первых минут разговора, но хочу сказать, что это продлится не так долго, как тебе кажется.       — Ты их недооцениваешь, — нервно усмехнулась Поля. — Они умеют мусолить одно и то же годами.       — Умеют, — согласилась Эстония. — Ведь ты сама долгое время позволяла им такое делать.       — В смысле? — нахмурилась Поля.       — В прямом, — спокойно сказала Эсти. — Твоя главная слабость – ты любишь начинать оправдываться, вдаваясь в детали, которые порождают много вопросов и укрепляют их предубеждения.       — И что я должна говорить? — устало спросила Поля.       — Правду, — ответила Эстония без раздумий. — Тебе нечего скрывать, тем более, что в этой ситуации ты не виновата, несмотря на твой явный прокол с ожерельем. Ты ведь не сама возжелала у всех на глазах танцевать с Германией – это был выбор Франции. Ты была против и пыталась переубедить её, так само поступил и Германия, Венгрия всему свидетель. И вместо того, чтобы потакать своей гордыне и вступить в спор с Францией, ты отдала предпочтение тому, чтобы не испортить всем торжество. Если Британия чуточку над этим задумается, то сочтёт твой поступок мудрым и проявит небольшое снисхождение.       — И всё? — недоверчиво переспросила Польша.       — И всё, — кивнула Эсти. — И не нужно начинать оправдываться тем, что ты не хотела, начать извиняться и объяснять. Просто скажи факты: Франция сама выбрала тебе партнёра; ты не могла отказаться, чтобы не испортить вечер – всё, ничего разъяснять не надо. То, почему Франция так поступила, нужно спрашивать у неё самой, а она им не ответит.       Это звучит разумно и весьма лаконично, всё больше напоминая манеру Эстонии в общении. Благодаря этому ей намного легче закончить разговор, где выгодно принять позицию стервы, чем начать рассусоливать тему, где она не права или может проболтаться. Польша же совершенно другая: она любит вдаваться в объяснения и растягивать минутный разговор на целую сессию, но это совсем невыгодно, когда ей нужно что-то скрыть.       — С Венгрией это не работает, — пробормотала славянка. — Он любит поучать меня и начинает злится, если я не слушаюсь его.       — Венгрия злится, потому что боится за тебя, — ответила Эстония. — Он по-другому не умеет вести себя: сначала орёт, а потом уже думает. Простая мужская нервозность и не более. В разговоре с любым человеком старайся меньше вдаваться в детали.       — А что делать с Британией?       Эсти на секунду замолчала, ибо это был вопрос особой сложности с несколькими звёздочками.       — А Британия у нас настойчивый мужчина, — протянула эстонка. — Допроса не избежать, что бы ты не говорила. Задаст такой вопрос, что при любом ответе выведет на чистую воду или подведёт к неудобной теме. Как мне известно, Брит любит заходить из-под угла, пользуясь твоей рассеянностью. Мне с ним точно не тягаться…       — Вот именно… — сжала пальцы Польша. — Он мне не верит по умолчанию, а тут Франция может ему наговорить… Мне тогда придёт конец.       — Знаешь, в чём я точно уверенна и готова поставить на спор мои двадцать биткоинов? Франция предпочтёт сначала выведать всё у тебя или Германии перед тем, как что-то говорить Британии. Она сейчас очень занята тем, чтобы ностальгировать по былой пылкости в их молодости, ей явно не выгодно поднимать тему о вас, чтобы тот свою голову вами забил.       — Разговор с Францией… не воодушевляет, — хмыкнула Поля.       — Но зато не с Британией, согласись, — улыбнулась Эсти.       — Плохой из тебя мотиватор.       — Уж какой есть. Намного лучше, чем бы ты сейчас загоняла себя в яму где-нибудь в саду и портила маникюр.       Польша тихо усмехнулась, опустив взгляд на свои ногти, которые до сих пор машинально теребила большим пальцем. Скорее всего маникюр сточится об её платье, нежели полька начнёт копать себе могилу. Она с небольшим облегчением вздохнула и откинулась спинкой к скамейке, глядя на чистое небо, в котором видела далёкие отблески ярких, но далёких звёзд Млечного пути. На языке что-то ещё крутилось и полька собиралась сказать что-то ещё, когда со стороны аллеи послышались осторожные шаги и чьи-то приглушённые голоса. Польша насторожилась и чуть выпрямилась, словно готовясь к очередному разговору, которого сейчас меньше всего хотела. Впервые ей хотелось побыть в компании Эстонии.       Из полумрака показались знакомые силуэты Испании и Португалии, где женщина выглядела заметно взволнованной, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках кого-то. Когда она встретилась взглядом с Польшей, то заметно оживилась и потянула за собой мужа.       — Вот ты где, — обрадовалась португалка, с лёгким беспокойством глядя на Польшу. — Ты ушла так резко, что половина зала решила, что тебе стало плохо.       — В каком-то смысле так и было, — криво усмехнулась Поля.       Португалия тут же присела рядом, не спрашивая разрешения, и мягко накрыла её ладонь своей. Испания же стоял рядом, не спеша влезать в женские разговоры.       — Ты очень хорошо танцевала, — выпалила она. — Сначала была в шоке, но потом смотрела только на тебя. Ты держалась невероятно достойно.       — Серьёзно? — удивилась Польша.       — Более чем, — кивнул Испания. — Если кто-то там и выглядел растерянным, то точно не ты. На лице Британии было побольше эмоций, чем у тебя.       Польша неловко взглянула на Эстонию, чьи слова понемногу подтверждаются другими Самодержцами. Та кинула ей в ответ выразительный взгляд, мол, «я же говорила».       — Просто… — Польша запнулась. — Мне показалось, что все смотрели так, будто я совершила преступление века.       — Все смотрели, потому что это было неожиданно, — возразила Португалия. — Если честно, я даже подумала, что ты очень смелая.       — Смелая? — переспросила Поля.       — Да, — уверенно сказала португалка. — Не каждый смог бы так выйти и станцевать, зная, что в партнёры мне поставят, так скажем, кровного врага. Я бы, наверное, сбежала ещё до начала речи Канады.       — Век назад ты бы сверкала пятками прямиком в Бразилию, если бы меня поставили в танец с тобой, — едко ухмыльнулся испанец.       — Ой, сам бы начал плакаться своему отцу, что такую змею тебе в партнёры поставили, — ехидно ответила португалка.       Польша невольно отвела взгляд, уставившись куда-то в тёмную кромку сада. Слова Португалии и Испании, сказанные будто бы в шутку, неприятно задели. Всё то, от чего она на несколько минут пыталась отгородиться на танцполе, снова настойчиво вернулось в разговор, словно напоминая о том, что никто не собирается забывать, с кем именно ей пришлось кружиться под музыку. Для остальных это оставалось эффектной неожиданностью или поводом для мимолётного обсужденя и иронии, пока Франция не разболтается об ожерелье. Они не подозревают о том, что на самом деле происходит между ней и Германией, иначе они повели бы себя иначе… возможно, Польша сейчас не имеет времени раздумывать конкретно о реакции Португалии или Испании.       Польша тихо выдохнула и провела пальцами по приподнятому подолу платья, стараясь вернуть себе спокойствие. Эстония заметила, что та смутилась, и решила немного отвести тему.       — Давайте посмотрим на это немного иначе, — предложила эстонка. — Ты просто сделала то, что от тебя ожидали в тот момент, и сделала это достойно без скандала. Поверь, если бы ты отказалась или сбежала, разговоров было бы куда больше.       — Она права, Польша, — поддержала Португалия, чутка наклонившись к славянке. — Мы всё понимаем, во всяком случае наиболее здравомыслящие из нас. Если дело в том, что тебя поставили с Германией, то надеюсь, что он вёл себя учтиво с тобой и сохранял дистанцию.       — Не обвиняйте ни в чём Германию, — попросила Поля. — Он вёл себя достойнее меня, например, не убежал ото всех сразу после вальса.       — Смею заверить, что немец вёл себя намного приличнее тебя, дорогая, — сказал своей жене Испания.       — Что ты там бубнишь, словно тебе не нравится? — с шуточным презрением глянула на того португалка.       Смех постепенно стих, уступая место более спокойной, ровной тишине, в которой полька чувствовала себя более умиротворённо. Португалия взглянула в сторону освещённых окон, за которыми Самодержцев всё ещё не покидает мысль о Польше, что сбежала из дворца как испугавшаяся Золушка.       — Думаю, если мы ещё немного задержимся, то слухи разрастутся быстрее, чем здешний виноград, — сказала португалка и протянула вперёд руку, чтобы ей помог подняться испанец. — Лучше вернуться самим, чем позволить кому-то воспринять наше отсутствие по-своему. Мы же не хотим лишних допросов.       Польша медлила ещё секунду, не желая расставаться с атмосферой сада, где премного приятнее беседовать с женщинами с гармонично вписывающимся комментариями Испании. Но подолгу прятаться польке нельзя, хотя бы ради Германии и Венгрии, что сильнее всех беспокоятся о ней.       — Вы правы, — тихо сказала Поля, поднявшись с места. — Чем быстрее вернусь, тем меньше будет поводов для домыслов, особенно у Британии.       — Ха-ха, он тот ещё заноза, — сказал Испания, поведя свою супругу ко входу во дворец.       — Подбородок выше, — обратилась к славянке поднявшаяся Эстония, оценивая её кривую осанку. Польша фыркнула, но послушно выпрямилась. — Вот так намного лучше.       Всё-таки женская компания оказалась не такой уж и змеиной, что постоянно описывал Венгрия и Чехия со Словакией.