За короля и отечество!

После того как с Блэйком все же поделились едой, он был в состоянии поведать о своих идеях и намерениях своим новым знакомым: ─ Ах. Спасибо за еду, конечно. Теперь можно и поговорить. Каждое слово давалось ему с усилием, боль в рёбрах усиливалась, дыхание сбивалось, но ему нельзя было показывать этого, иначе прямо здесь его и прикончат, те же люди, что сейчас смотрят на него с любопытством. – Ну давай, начинай, великий оратор! – фелин со светлыми волосами с издёвкой смотря на него подкинул в костёр новую деревяшку. – А мы послушаем – сказал он, переводя взгляд на своего друга каприна, что за все это время не проронил ни слова. – Было бы, что тут слушать... Вы на улицу посмотрите: грязь, гниль и бесконечная возня маленьких людей, борющихся за кусок хлеба… А что знать? А знати, блять, все равно! Плевать они хотели на наши страдания! Разве не они клялись защищать нас?! Блэйк бы так и продолжил орать и жаловаться на тяжёлую жизнь простого человека, но его прервал каприн, наконец решивший заговорить: – Угу, и что предлагаешь делать? Перебить всех аристократов? И что дальше? Их место займут их сыновья и ничего не изменится! Ну-же, гений, скажи нам, что ты предлагаешь?! – каприн был явно не совсем доволен идеями Ориона, но был готов их выслушать, оспорить, подискутировать. – Для начало разобраться с аристократической падалью… Освободить трон и посадить туда того, кто сможет не допустить такого вновь… Кого-то, кто сможет поднять Викторию и… – Блэйк хотел что-то добавить, но внезапно начал закашливаться и упал на бок от тупой, но очень сильной боли, чем вызвал смех блондина: – Ты вроде говорил, что кости целы? Так что лежишь, а? Он жестко и равнодушно высмеивал его слабость, за что быстро получил подзатыльник от своего друга, Каприна: – Ты вместо того, чтобы ржать лучше бы помог ему. Он, может, один такой смелый на всю Викторию, кто так открыто об этом говорит. Фелин вновь рассмеялся, смотря в зелёные глаза лежащего на земле Ориона: – Ну, пока что, для меня он никто. Блоха, что пытается бороться с несправедливостью и угнетением. Смешно. Даже за душой ничего нет. И как же ты собрался что-то делать, революционер херов? Блэйк уже начинал выходить из себя, но ничего не мог сделать, пока приступ боли не отошёл, и он не смог подняться на ноги. И в одно мгновение ухмылка с лица фелина исчезла и сменилась на первородный ужас: – Эй, эй, я пошутил, дружище! Он поднял руки в мирном жесте, но Блэйка это не остановило, и он прямым ударом кулака разбил ему нос, чтобы тот поменьше болтал. Фелин взвизгнул от боли и упал спиной назад прямо на пол. Каприн лишь слегка посмеялся: – Как по мне, заслуженно. – Пошел ты нахер, Герман! Я же по факту говорил! – За словами следить надо. В их разговор Блэйк вступать не стал, а просто сел у костра и стал задумчиво смотреть в огонь, пока блондин пытался оклематься от удара. Орион думал над их словами… Они ведь в чем-то были правы… – Можно построить общество на равенстве и свободе... Если у них получилось, то и здесь это возможно… – многозначительно сказал Орион, смотря на часы, которые подарил ему Алан. – Хех. – О чем это ты? – сказал Блондин, садясь рядом с Блэйком, – Что надумал и откуда часики? Золотые что-ли? Фелин стал тянуть руку к ним, но мгновенно перестал, заметив, с каким взглядом посмотрел на него их владелец: – Тебе разбитого носа мало было, а? У тебя кровь только что остановилась. Может хорош уже? – Как скажешь, дылда! – Да для тебя любой дылдой будет. Ты себя когда последний раз видел? – резко подколол его Блэйк с всё таким же убитым выражением лица, – Ты что, совсем охренел… Ладно он, а ты-то куда?! Блондин с усмешкой посмотрел на Германа, а потом посмотрел обратно на Блэйка в тот момент, когда он вновь заговорил: – Нудно построить новое общество, новый порядок, равенство, свобода… И никаких аристократов. Все люди равны и едины. – Звучит как мечта, недостижимая мечта… – резко ответил ему каприн, закидывая в костер ещё древесины. – Вполне осуществимая идея. Лишь бы сбросить цепи, что повесили на нас аристократы… – И ты все сводишь лишь к тому, чтобы сжигать дома баронов и виконтов ради нового светлого будущего? – Именно так! Это всяко лучше, чем стоять и молчать, пока они разрывают Викторию на части! – Котик, хер с тобой. Посмотрим, куда ты нас приведешь! – улыбнулся каприн и кинул Блэйку ещё одну консерву. – На, держи. С голода ведь помрёшь. Кстати, как тебя звать то хоть? – Орион, Орион Блэйк. Увидимся завтра тут же, обсудим, что делать будем. После этого он спешно покинул разваленный одноэтажный дом, где они решили спрятаться и направился домой, где его ждала мать: – Опять ты так поздно. Хоть целый в этот раз? – Я в порядке, не волнуйся – сказал он и достал из кармана плаща консерву и положил на стол. После этого он также молча снял свой плащ и повесил его на самодельную вешалку из трёх досок перемотанных железной проволокой. – Ты где это взял? Кого ограбил?! Орион вздохнул, выражая свое разочарование и отчаяние: – Никого, мам. Нашёл её в развалинах неподалеку. Ты и сама прекрасно знаешь, что в некоторых домах ещё есть припасы… – Да вот только тебя могли там убить! Ты, итак, вчера вернулся весь избитый. У тебя до сих пор все лицо в синяках и ссадинах. – Но я ведь целый, живой… Прожил ещё один чёртов день в этой дыре… – Ну не ругайся. Могло бы быть и хуже. Родившись ты в Казделе, ты бы скорее всего уже бы умер, поэтому у нас все ещё не так плохо. Положительный взгляд на вещи, скорее самообман, бесконечно повторяя себе «Все хорошо, у тебя все хорошо». Рано или поздно оптимизм даст трещину, а затем и вся нервная система слетит с катушек. И считай, что, если с головой проблемы, ты уже умер. – А тебе не кажется это не совсем справедливым? Тот факт, что кто-то может родиться сыном графа и всю жизнь жить беззаботно, а кто-то может появиться на свет среди помоев Норпорта и всю жизнь прожить здесь… Или и вовсе родится в Казделе и умереть, не достигнув совершеннолетия… Этот мир слишком жесток. – Этот мир жесток и не справедлив, Орион, но это не значит, что нужно бросить всё и наложить на себя руки. Необходимо бороться прежде всего с самим собой, а уже затем с окружающим миром. Это простая, прописная истина. Орион молча выслушал наставление своей матери и стал задумчиво смотреть в потолок на безжизненную серую штукатурку. Усталость заставила его мгновенно уснуть... И ему стал сниться очень странный сон: Блэйк стоял на крыше высокого дворца, явно принадлежащего кому-то очень знатному, и смотрел вниз, а на выставленных вперёд руках лежала жуткая золотая маска с рогами и черными вырезами для глаз. Блэйк посмотрел вниз и увидел, как огонь с невероятной скоростью распространяется по искусно выполненным фасадам дворца и вскоре пламя перекинулось и на то место, где стоял он сам. Инстинктивно Орион стал отходить, а пламя следовало за ним, и вскоре его одежду тоже поразил огонь. Но боли он не чувствовал, ничего не было. Только странное умиротворение от того, что его старая сущность сгорала в огне… Странное видение, пророческий сон? Галлюцинация? Что это было он не знал. Да и не хотел знать. На следующее утро он проснулся с ощущением лёгкости и какого-то неординарного забвения, будто бы он и, вправду, переродился, и был уже не тем, кем он был вчера… Однако всё это продлилось недолго, ровно до тех пор, пока он не вышел на улицу и не стал кашлять из-за дыма очередного костра, что бил ему прямо в лицо: – Твою мать… Ебучий Норпорт. – выругался он, прикрывая рот рукой. – Да не говори, приятель! Что не день, то драка или пожар! – Рядом прозвучал низкий, хриплый женский голос, принадлежащей одной из немногих людей, с кем Блэйк мог свободно общаться: – А? Ханна, ты что ли? – сказал Орион и, повернувшись на её голос, увидел свою знакомую. Беловолосую фелину с янтарными глазами с тонким полосатым хвостом и большим количеством шрамов на лице, одетую в синюю куртку и черные рваные джинсы: – Орион! Друг мой! – она крепко обхватила его руками и сжала так, что ребра стали болеть. – Ханна, отпусти, блин, ты меня щас сломаешь! – завизжал Орион от боли с небольшой улыбкой на лице, после этого она, смеясь поставила его на место. – Как жизнь твоя, а, Ори? – Не называй меня так. – серьезно сказал Блэйк, смотря в её янтарные глаза, а затем более мягко продолжил: – Моя жизнь с каждым годом катится все глубже и глубже в канаву. Скоро совсем придется ходить да гниль по Норпорту собирать. – честно признался он, поправляя плащ после посягательства Ханны, чтобы затем закурить сигарету, специально отвернувшись от Ханны. – Звучит дерьмово. Кстати, с каких пор ты курить стал? Раньше вроде не промышлял таким. – А ты проживи в Норпорте без сигарет и алкоголя. На сколько тебя хватит? Когда твой разум окончательно перестанет ощущать реальность, и земля уйдет из-под ног. Блэйк резко развернулся и показательно постучал указательным пальцем по виску. – Поэтому предлагаю накидаться в хлам сегодня! Все же иногда нужно отдыхать, верно? –Ханна, у меня денег нет ни фунта, ты издеваешься надо мной… – Да заплачу я за тебя, хоть отдохнёшь нормально. Ты когда в последний раз в зеркало смотрел? У тебя все лицо разбитое и глаза уставшие! Ханна с широкой улыбкой обхватила шею Блэйка рукой, и, не давая ему докурить, потащила его в ближайший бар быстрее, чем он успел ей возразить. Через пару минут он уже сидел с ней за барной стойкой, а перед ним стоял стакан какого-то дешёвого пойла смутно напоминающее виски. – Пить прямо с утра, опасно для печени. Ханна, не думала об этом? – Ты серьезно? Каждой твой день может стать последним, поэтому по-настоящему расслабиться ты можешь, только утопив мысли и печали в алкоголе! – Так и до алкоголизма не далёко. День за днём захочешь почувствовать себя живым, и вдруг окажется, что кроме бутылки у тебя ничего не осталось… – Какой же ты нудный, грустный какой-то. Рассказывай старой подруге, что с тобой случилось? Ну помимо разбитой рожи. Блэйк громко вздохнул и, сделав глоток, обжигающей горло жидкости, стал изливать ей всё что тяготило его душу: – С завода, куда меня чудом взяли, меня уволили к херам… В этот же день ещё и избили. Последние несколько лет вся моя жизнь катится на дно, и я уже чувствую, как начинаю задыхаться. Ещё немного и всплыть я уже не смогу, Ханна… Почему этот мир каждый раз мешает нас с дерьмом, и с каждым разом это всё больнее и больнее? Голос Блэйка дрожал, он был готов заплакать прямо в куртку своей подруги, но держался: ему не хотелось показывать слабость даже перед ней несмотря на то, что она была его близким другом. – Я так устал, Ханна… Я устал от всего этого пиздеца, что происходит каждый ебучий день… И я не способен изменить что-либо в этой никчёмной жизни. Ещё совсем немного и я повешусь, не выдержав… После этого он одним залпом выпил стакан виски и усталыми глазами стал смотреть на Ханну, ожидая её ответа. Она лишь молча приобняла его и, грустно вздохнув, похлопала по его спине рукой: – Все наладится, рано или поздно все станет лучше. И на твоей улице будет праздник, стоит лишь пережить всё это. На лице Блэйка появилась небольшая улыбка: он был благодарен Ханне за поддержку, и камень на его шее становится стал легче. – Ты слишком добра ко мне, не думаешь? – сказал фелин, смотря на дно пустого стакана. – Орион, ты меня обижаешь. Мне не жалко пары фунтов для друга! После этого она по-дружески ударила его в плечо, чем заставила его улыбнуться шире. Бармен – старый вульпо с седеющими волосами, что все время молча наблюдал за ними до того момента, как в его бар зашла группа из четырех подозрительно грозно выглядевших парней, один из которых был с пластырем на носу. Блэйк и Ханна также обратили внимание на них, и он мгновенно узнал их, а затем прошептал ей: – Так это они меня и отмудохали пару дней назад. До сих пор болит всё… Ханна мгновенно встала и, взяв пустой стакан Блэйка, метко швырнула его прямо в лицо одного из них, привлекая внимание остальных. Стакан с громким звоном разлетелся на куски, знатно порезав лицо бедолаги. Другие трое мгновенно бросились на Ханну, пока Блэйк застыл в оцепенении от происходящего перед ним: Тот, кто оказался к ней ближе всех, попытался схватить ее за куртку, но как только смог коснуться её одежды, получил прямой удар в голову и упал на спину, повалив собой ещё одного. Последний занёс над головой что-то похожее на нож, но мгновенно сложился пополам после мощного удара ногой по корпусу. После свершения мести Ханна оставила на барной стойке достаточную сумму, чтоб бармен запросто их отпустил. Покинув опасную территорию вместе, они остановились возле обрушенного здания: – Ты уверена, что оно того стоило? – сказал Блэйк, зажигая последнюю сигарету, что у него была. – А ты считаешь, что нужно было их отпустить? Чтобы они считали, что им всё сойдёт с рук? Я лишь спустила их с небес на землю: всегда найдется рыба побольше и боец посильнее. – Возможно, в чём-то ты и права. Блэйк положил руку в карман и вытащил золотые часы Алана, чтобы использовать их по прямому назначению: посмотреть время, и они исправно показывали его, а именно: 10:32. – Прости, Ханна, но боюсь, я вынужден тебя оставить. Ещё увидимся. – Ну раз так! – она широко улыбнулась и снова крепко обняла его. – Увидимся, Орион. Прошу, только не пропадай. – Я постараюсь, Ханна. Рад был увидеть тебя. Он улыбнулся, смотря ей в глаза, а после того, как она его отпустила, они разошлись в разные стороны…

Два мира

Две стороны одной монеты

Сразу после встречи со своей старой подругой Блэйк направился на встречу со своими соратниками, в их неизменном убежище на первом этаже одного из многих домов, что был развален либо в ходе войн банд, либо во время очередного рейда Викторианской армии. – Эй, парни, я тут! – крикнул Блэйк, зайдя в развалины. Его голос эхом разошелся по всему зданию, но ответ ему был лишь его собственный голос, а после этого он почувствовал нож у своего горла. – А вот меньше орать будешь, придурок! – Угу, и как тебе роста хватило до моего горла дотянуться. После того как Блэйк понял, что это был его друг-блондин, он развернулся и увидел, как тот стоял на цыпочках, пытаясь дотянуться до горла Ориона, и они оба стали смеяться над этим, но спустя несколько секунд все же успокоились и блондин заговорил: – Ладно, пойдем наверх: есть что рассказать. – Так, а где тут лестница. Мы же через крышу заходили? – Смотри, как всё просто! – после этого блондин крикнул, – ГЕРМАНН!! СКИНЬ ЛЕСТНИЦУ! И «магическим» образом сверху была сброшена самодельная лестница из веревок из дощечек. – Вуаля, поднимайтесь, милорд! После этого он, почтенно поклонившись рукой, провел его к лестнице, чем вызвал явное раздражение Блэйка, но все же он поднялся по лестнице, а за ним поднялся и сам блондин. Сверху их уже ждал каприн. Блэйк присел на деревянный ящик и потянулся в карман за пачкой, но, обнаружив, что она пустая, лишь выругался вслух: – Вот сука… Ладно, говорите, что вы там рассказать хотели. На их лицах мгновенно появились ухмылки, и блондин начал вводить Блэйка в курс дел: – Смотри, у нас появился неплохой такой план, пока ты там хер знает, чем занимался. Короче говоря! Блондин сел на стоявший рядом скрипучий стул: – Мы берём, нападем на патруль из засады, отбирем у них оружие. К слову, мы поспрашивали и нашли идеальную первую цель для нашего похода. Справедливо, или как ты там это называешь? Так называемый «Черный барон», Джеймс Хартли, владелец пары заводов рядом с Норпортом, неподалеку откуда и расположена его резиденция. Если произведём все ночью чисто и быстро, то никто и не заметит, как Лондиниум стал немного чище. Что скажешь? – А вы времени зря не теряли. Ну-ну. Действуем по этому плану: сделаем засаду для патруля, отбираем их снаряжение и переходим к другой части плана… – Ну, получается, что так. – сказал каприн, смотря вниз через огромную дыру в крыше. – Думаю, стоит подробнее подготовить место засады… И обдумать план действий: узнать точное время патруля, подготовить пару ловушек, сделать так, чтобы мы обошлись без потерь, а лучше без травм и вовсе. У вас тут есть листок бумаги и что-нибудь пишущее?! И так следующие несколько часов три бунтаря раздумывали над тем, как начать вершить своё Правосудие…