Я умерла, чтобы проснуться...

      Когда они все-таки закрылись в комнате, бессовестные, я лежала на кровати, раскинувшись в форме звезды, и пыталась собраться с мыслями. Ноги горели от усталости, и эта усталость совсем не была приятной. Она скорее была истощающей, как будто весь день пытался выжать из меня последние силы. Борис, конечно, перегнул палку, устроив настоящий марафон. Можно было хотя бы разбить это на два дня… или десять.       Где-то в глубине души, конечно, было приятно видеть, как изменился мой гардероб, но сейчас мне было не до восторгов. Особенно когда мой желудок выразительно напомнил, что он тоже страдает. Я со стоном закрыла лицо руками. Надо было в обед взять что-то посытнее, а не тот легкий салат. Теперь вот мучайся.       Внезапно в голову пришла мысль. А если достать скрипку? Это всегда помогало. Музыка как будто смывала все ненужное, упорядочивала хаос в голове. А заодно… если я заиграю что-нибудь особенно проникновенное, может, эти двое вылезут из комнаты? В прошлый раз помогло.       Поднявшись, я направилась в гостиную. Сначала разложила роллы и закинула вино в морозильник для быстрого охлаждения, а на обратном пути с кухни прихватила бокалы. Потом села на диван, прижимая скрипку к плечу. Что б сыграть? Хотелось чего-то красивого, но без излишней драмы. Всё-таки суббота, люди отдыхают… и, возможно, я тоже заслужила передышку.       Неожиданно вспомнился кавер к Моцарту моего любимого скрипача Дэвида Бая. Он умел передать атмосферу любой музыки.       Я улыбнулась, едва пальцы коснулись струн. Моцарт — Симфония №40. О, это именно то, что нужно. Динамичное, чувственное, наполненное жизнью. Да простят меня соседи…       Первые звуки разлились по комнате, мягко и осторожно. Я закрыла глаза, позволяя музыке полностью поглотить меня. Каждая нота вибрировала в воздухе, проникая в каждую клеточку моего тела. Я не просто играла — я проживала эту мелодию.       Когда пошла динамика, сердце подхватило ритм, и я не смогла усидеть на месте. Меня подхватила волна музыки, заставляя двигаться, дышать в такт каждой ноте. Смычок летал по струнам, как продолжение моей руки. Это было чистое, необузданное наслаждение.       И вдруг я почувствовала чьи-то взгляды. Резкое движение — и вот они, Коля и Борис, замерли в дверном проеме, смотря на меня во все глаза. Их выражение лиц говорило само за себя — они не ожидали этого увидеть.       Я не остановилась. Наоборот, я сыграла еще выразительнее. Ведь в этот момент я была свободна. Свободна от усталости, от мыслей, от событий дня. Оставалась только музыка.       Последний звук, и я застываю…

***

      Борис резко поднял голову от шеи Николая и встретился с ним взглядом, когда услышал первые ноты. Глубокий, тягучий звук скрипки прорезал тишину, заполняя пространство так, словно сама квартира ожила. Он замер, прислушиваясь, и его сердце, привыкшее к шуму мегаполиса, вдруг отбило новый ритм — в такт этой мелодии.       Когда они вышли в гостиную и увидели Катю, полностью растворившуюся в музыке, ему пришлось сделать усилие, чтобы не застыть на месте. Она двигалась, словно танцевала со скрипкой, а звук струился, как поток живой энергии. Он видел, как музыка захватила ее целиком, как губы чуть дрожали в немом аккомпанементе, а глаза блестели от эмоций.       Борис почувствовал, как что-то сжало его грудь. Катя была для него живой, искренней, иногда слишком прямолинейной. Но сейчас она была другой — свободной. В этот момент он осознал: он никогда не видел её такой. И ему хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше.

***

      Коля услышал первые аккорды и сначала даже не понял, что происходит. Борис целовал его шею, а потом он резко поднял голову, встретившись с ним взглядом. Скрипка? Катя? Он увидел тот же немой вопрос в глазах мужчины.       Они вышли вместе в гостиную.       И тут Коля застыл.       Катя играла так, как будто ничего больше не существовало. Её движения были плавными, смычок скользил по струнам легко, но уверенно. Он даже не мог вспомнить, слышал ли он когда-то, чтобы кто-то играл с такой страстью, с таким вдохновением. Коля проглотил ком в горле.       Он уже знал, что она играет, но… не так. Не ТАК. Это было больше, чем просто музыка. Это была Катя. Вся её душа, эмоции, переживания. Она не просто играла — она говорила с ними, кричала, смеялась, дразнила.       Коля почувствовал, как тепло разливается по его груди. Он был горд за неё. И в то же время ему стало немного стыдно, что он никогда раньше не задумывался, насколько она может быть яркой, насколько глубокой.       А потом он просто закрыл глаза и позволил себе слушать.

***

      Я ухмыльнулась, наблюдая за ними. Это действительно становится традицией. Стоит мне взять в руки скрипку, как они тут же выбегают из комнаты, будто их призывает какой-то древний магический ритуал.       Но стоило мне сфокусироваться на их виде, как ухмылка превратилась в прищуренный взгляд.       Так… постойте-ка.       Они были раздеты.       То есть… совсем раздеты.       Ну, почти. Одни штаны. Без рубашек. Без каких-либо попыток выглядеть пристойно. Просто два полуобнаженных мужчины, совершенно не задумывающихся о том, как это выглядит со стороны.       Я прищурилась ещё сильнее.       — Может, вы наконец оденетесь, и мы поедим? — моя интонация была вполне невинной, но я не могла удержаться от ехидной улыбки, добавляя самым сладким голосом: — Мне, конечно, приятно смотреть на ваши пропорционально сложенные тела, но…       Я специально сделала паузу, чтобы они успели осознать ситуацию.       И о да. Они осознали.       Как по команде их глаза расширились, они переглянулись, и в следующую секунду просто испарились за дверью, словно их смыло мощным потоком осознания собственной полуобнажённости.       Я разразилась смехом. Такой реакции я не ожидала, но, чёрт возьми, она стоила того.       Пока я ставила скрипку на место, в голове мелькнула мысль: какой же странный у нас ужин. Но, наверное, в этом и есть весь кайф.       Когда они вышли из комнаты, я невольно улыбнулась. Джоггеры, футболки, босиком… Честно? Это было мило. После всего этого марафона по магазинам видеть их такими расслабленными было чем-то… правильным.       Но мне было не до умиления.       — Коля, принеси, пожалуйста, вино из морозильника, — спокойно попросила я.       Он, к счастью, даже не спорил, молча направился на кухню. Что ж, хорошая привычка — понимать, когда лучше просто делать, а не задавать вопросы.       Я же, воспользовавшись моментом, перевела взгляд на Бориса.       — Стилист мой любимый, вы не сильно торопитесь?       Я не собиралась ходить вокруг да около. Мне нужен был прямой ответ.       Он сразу понял, к чему я клоню, и, на удивление, не стал ни уходить от темы, ни смеяться над моей обеспокоенностью.       — Не переживай, — мягко ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Я не перейду грань, пока Николай сам не решит, что готов. Мы это уже обсудили.       Я внимательно изучала его лицо.       В его голосе не было ни лжи, ни легкомысленности, ни какой-то хитрой увертки. Только спокойствие и твёрдое обещание.       — Я не обижу его, — добавил он чуть тише.       Я кивнула.       — Рада это слышать. За Колю я порву любого, — произнесла я твёрдо, скрестив руки на груди.       И я не шутила.       Если он хоть на секунду подумает поиграть с моим другом — ему конец.       Борис не испугался, не стал возмущаться. Напротив, его губы тронула теплая улыбка.       — Я счастлив, что у него есть такой верный друг.       В его глазах было искреннее уважение.       Я вздохнула и чуть смягчилась. Ладно, допустим, он и правда серьёзен. Но в любом случае, я буду следить.       — Ты мне нравишься, Боря. И конечно, я рада за Колю. Рядом с тобой он живой и счастливый.       Когда Борис прошептал своё «Спасибо», в его голосе было что-то тёплое, почти уязвимое.       — Я сам рядом с ним становлюсь другим, — добавил он.       Эти слова меня задели.       Я видела, как Коля менялся рядом с ним, как будто впервые за долгое время разрешил себе жить, а не просто существовать. Но услышать, что Борис чувствует то же самое…       Я улыбнулась.       — Это важно, — мягко сказала я.       Но тут из кухни донесся голос Коли:       — Хватит меня обсуждать за спиной.       Я вздрогнула.       Оборачиваясь, уже знала, что встречу его недовольный взгляд.       Коля стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с укором.       — Я и не знал, что ты защитница нравов, Пушкарёва, — протянул он, чуть сощурив глаза.       Ох, черт.       Я резко покраснела, осознавая, что этот разговор не был таким уж приватным.       — Коля, я просто переживаю за тебя, — вздохнула я, устало потирая переносицу. — Что ни говори, но это удивительно: мы с Борисом только вчера познакомились…       Коля хотел что-то ответить, но Борис опередил его.       — Николай, всё нормально, — спокойно сказал он, обнимая Колю за талию. — Катя вправе волноваться за тебя.       Я чуть расслабилась.       — Ведь ты так же будешь переживать за неё, когда она кого-то встретит, — продолжил Борис, глядя на Колю с лёгкой улыбкой. — А я уверен, что это не за горами…       Я фыркнула.       — Прям-таки не за горами, — усмехнулась я.       Смешной он.       — Ладно, давайте всё-таки есть, — махнула я рукой. — Мой желудок уже сам себя готов употребить на ужин.       Коля закатил глаза, но явно был рад смене темы.       — Я открою вино, — спокойно сказал Борис, забирая бутылку у Коли.       И слава богу.       Этот день и так был слишком насыщенным, а я была слишком голодной, чтобы обсуждать свои потенциальные отношения, которых даже в проекте не было.       Когда Коля неожиданно обнял меня, я замерла.       — Прости, Катя, — прошептал он, уткнувшись мне в волосы. — Спасибо, что ты рядом со мной.       Эти слова…       Господи, меня тут же накрыла волна эмоций. Я не плакса, но в этот момент что-то сжалось внутри.       — Коля… — я сглотнула ком в горле. — Мы ведь лучшие друзья. Помнишь, мы пообещали друг другу в детстве, когда воровали абрикосы у бабы Зины?       Он чуть отстранился и посмотрел на меня с удивлением, а потом в его глазах мелькнуло узнавание.       — Друзья навеки? — усмехнулся он, качая головой. — Эх, Катька…       И прежде чем я успела что-то сказать, он подхватил меня на руки и закружил по комнате!       — Эй! — завопила я, судорожно цепляясь за его плечи. — Поставь, где взял!       Но Коля только рассмеялся, весело, звонко, как в детстве.       Честно?       Я тоже засмеялась.       Борис, наблюдая за этим цирком, только качал головой с улыбкой, но в глазах у него было что-то тёплое.       И в этот момент я поняла: каким бы сложным ни был этот день, у меня есть мои люди.       Когда я сделала первый глоток вина, прохладного, с легкой фруктовой кислинкой, то буквально почувствовала, как напряжение дня уходит.       Да, вечер удался.       Но как только я попробовала роллы, все остальные мысли просто испарились.       — О, Боже… — простонала я, закрывая глаза от удовольствия. — Как же я была голодна!       Краем глаза заметила, как Борис с усмешкой смотрит на меня, явно что-то замышляя.       — Надо запомнить, что эту женщину нельзя держать голодной. А то в следующий раз нас покусает… — сказал он, посмеиваясь.       Я вздернула бровь, прожевав кусочек и нахмурилась:       — Смейся, смейся! В следующий раз я вас ждать не буду. Съем всё сама.       Борис театрально вскинул руки:       — Понял, молчу!       Коля хихикнул, но тоже кивнул.       — Вот и правильно. — я довольно кивнула и потянулась за следующей порцией роллов.       Они могут шутить сколько угодно, но больше я не допущу такой ошибки.       Голодная Катя — страшная сила!       И когда они утолили первый голод, Борис все-таки решил вернуться к одному неприятному разговору.       — Катя, как бы я не хотел портить настроение, но что все-таки произошло сегодня утром между тобой и отцом? — спросил он.       Я сжала пальцы на ножке бокала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Чёрт. Я так не хотела возвращаться к этому разговору.       Но Борис задал вопрос, и теперь он висел в воздухе, требуя ответа.       Я медленно поднялась и подошла к окну. Там, за стеклом, город жил своей жизнью — тысячи огней, машины, люди. Всё текло своим чередом, и никому не было дела до того, что творится у меня внутри.       Я сделала глоток вина. Холодная кислинка ударила по языку, но не смогла заглушить того, что разрасталось в груди.       Почему я вообще пыталась?       Я ведь знала, каким будет итог. Я знала, что ничего не изменится, что его взгляд всё такой же тяжелый, а слова — острые, как нож. Но я всё равно пошла туда, всё равно попробовала.       И теперь вот стою здесь, с фантомной болью в спине, как будто всё ещё чувствую тот удар об холодильник, когда он толкнул меня.       Я глубоко вдохнула, собирая в кулак всё, что готово было расползтись.       — Вчера рядом был Николай, а сегодня он что-то сделал, я правильно понимаю? —       Борис не давил, но в голосе было явное понимание.       Я провела пальцем по краю бокала.       — Да, — тихо сказала я, не оборачиваясь.       Признаваться в этом вслух было сложнее, чем я думала.

***

      Борис наблюдал, как Катя медленно поднялась из-за стола и подошла к окну. Он видел, как напряглись её плечи, как пальцы крепче сжали бокал, будто это могло удержать ее на плаву.       Чёрт… Он не хотел заставлять её снова переживать это.       Но, глядя на неё сейчас, он понимал, что эта боль уже живёт внутри неё. Она не уйдёт, если о ней молчать.       Катя делала вид, что спокойно смотрит в окно, но Борис видел, как её дыхание стало чуть глубже, как взгляд остановился на точке где-то в темноте. Она не здесь. Она там. В этом чёртовом утре, рядом с человеком, который снова сделал ей больно.       Борису захотелось подойти ближе, сказать что-то, что смягчит это воспоминание, но он знал, что сейчас любые слова будут лишними.       Он просто смотрел и ждал.       Если ей нужно время — он подождёт.

***

      Когда я начала рассказывать, голос звучал у меня ровно, почти без эмоций, но внутри всё тряслось. Я чувствовала, как каждое слово отдает болью в груди, но я не могла остановиться. Это было нужно, чтобы облегчить хоть немного эту тяжесть.       — Он утром и не собирался выходить к завтраку. — заговорила я. — Случайно услышал обрывки разговора.       — Какого? — подтолкнул меня Борис, когда я замолчала.       — Мама увидела вас с Колей через окно, как вы обнимались. Как Коля тебя поцеловал, — сказала я, делая паузу. — Она радовалась за вас обоих. А вот отец... — я замолчала, не в силах продолжить.       Борис наклонился немного ближе, как бы подталкивая меня продолжить. Я выпустила воздух через нос и посмотрела на него.       — Отец влетел в кухню, лицо перекошено, и начал орать, что не потерпит в своём доме мужеложцев... — я едва не шептала, чувствуя, как эти слова болезненно звучат в моём собственном голосе. — Просто так, без предупреждения... как ножом.       Я заметила, как Борис быстро перевёл взгляд на Коля, и понял, что это затронуло его. Коля сидел, не двигаясь, весь в себе, и его рука судорожно вертела бокал. Я не могла не заметить, как он потягивал вино, но глаза его были закрыты, как будто он пытался игнорировать боль.       Борис тихо вздохнул и обнял Колю, притянув его к себе. Его руки были мягкими и уверенными, и он прижал парня к себе с нежностью, словно знал, как тяжело ему.       — Не грусти, — прошептал Борис, прижимая его голову к себе. — Всё будет хорошо, я рядом.       Я чувствовала, как мои собственные глаза наполняются слезами. Слова Бориса, которые были такими простыми, но в то же время такими значимыми, были как поддержка, которой мне не хватало. Всё, что я хотела, — чтобы они оба чувствовали, что они не одни, что хотя бы я всегда рядом.       — Но это ведь не все, верно? — перевел Борис на меня взгляд.       — Не все, — произнесла я, сжимая бокал, чтобы не выдать волну, которая поднималась внутри. — После его слов я сказала ему, что нашла жилье и буду ночевать уже в другом месте. Он снова начал орать, что он не разрешал мне этого.       Я почувствовала, как Борис подавил смешок, его сочувствующий взгляд говорил о том, что он знал, как сложно мне дается все это. Но в какой-то момент его взгляд стал более серьезным, когда я продолжила.       — Я сказала, что я уже совершеннолетняя и могу сама принимать решения, что я устала и хочу свободы, — продолжила я, чувствуя, как снова расползается боль. — Он снова психанул и назвал меня неблагодарной.       Я замолчала, чтобы перевести дыхание, но ощущение пустоты не уходило. Я заметила, как Борис слегка нахмурился, его губы сжались, а глаза стали темными, как если бы он готов был что-то сказать, но сдерживался, понимая, что все это было неуместно для шуток.       И тут раздался голос Коли, пытающегося разрядить обстановку:       — Пушкарева, не тяни. Это и так всё печально, а ты ещё устраиваешь эти драматические паузы, — фыркнул он, и я поняла, что он хотел немного поднять настроение. Я почувствовала, как мои губы растянулись в легкую улыбку. Это была его манера поддерживать меня, и она работала.       Я послала ему благодарную улыбку. Даже в такой ситуации его попытка разрядить обстановку была тем, что мне было нужно.       — Перед тем, как уйти и театрально громко хлопнуть дверью, он сильно толкнул меня. — наконец сказала я. — Толчок был такой силы, что я отлетела к холодильнику и качественно приложилась об него спиной. Больно. — жалобно добавила я.       Когда я произнесла эти слова, я почувствовала, как на мгновение наступила гробовая тишина. Мне стало тяжело дышать, как будто этот момент все еще продолжался, и я снова ощущала тот сильный толчок. Я зажмурилась, готовая почувствовать это снова. И действительно появилась фантомная боль. Но когда мои слова повисли в воздухе, я заметила, как Борис сжал бокал. Я не могла понять, что происходит, пока не услышала резкий треск — звук сломавшегося стекла.       Взгляд Бориса стал остекленевшим ножка бокала сломалась и проткнула сжимающую ее руку. Я заметила кровь, медленно капающую на пол, и сразу подскочила к нему.       — Очнись! У тебя кровь! — вскрикнула я, не веря своим глазам. Сердце екнуло от волнения. Что-то внутри меня оборвалось, и я почувствовала себя беспомощной.       Борис даже не сразу отреагировал. Он сидел с таким выражением на лице, будто не мог понять, что только что произошло. В его глазах промелькнула растерянность, и он удивленно посмотрел на свою порезанную руку, когда только теперь осознал, что из раны капает кровь.       Я попыталась сдержать дрожь в голосе, но не могла скрыть страх. Его молчание и хладнокровие пугали меня, и я поняла, что этот удар отца потряс его не меньше, чем меня.       Коля, тем временем, быстро подскочил с другой стороны, пытаясь забрать остатки бокала у Бориса, как будто в попытке вернуть ему хоть немного здравомыслия.       — Боря, ты чего? — спросил он, настороженно и с тревогой в голосе, но я видела, как его лицо также затянула тень беспокойства. У него был тот же страх, что и у меня: что-то в Борисе изменилось.       Но Борис, по-прежнему ошеломленный, не сразу понял, что произошло. Только теперь он начал реагировать на кровь, и его лицо начало менять выражение.       Когда лужа на полу стала отчетливо больше, в груди что-то сжалось от паники. Черт, надо действовать, пока он сам не осознал, насколько сильно порезался! В голове мелькнула мысль о моей аптечке, и я практически влетела в комнату, лихорадочно роясь в сумке. Нашла!       — Пошли в ванную, нужно промыть рану на случай, если на коже остались кусочки стекла, — сказала я, вернувшись, и без лишних вопросов схватила Бориса за здоровую руку. Он шел за мной, но двигался, будто в трансе, все еще не до конца осознавая происходящее.       — Коля, помагай! Видишь, у него шок! — кинула я ему взгляд, требуя поддержки. Коля мгновенно подхватил Бориса с другой стороны и помог усадить его на край ванны. Взгляд у того все еще был затуманенный, но когда я открыла перекись, готовая обработать рану, он вдруг дернулся, словно только сейчас почувствовал настоящую боль.       — Блять! — вырвалось у него, и он резко сжал зубы.       — Ну наконец, ты очнулся! — фыркнул Коля, осторожно взяв его руку и заливая рану перекисью. Послышалось характерное шипение, смешанное с тихими, но весьма выразительными матами Бориса.       Я смотрела на них обоих и почувствовала, как напряжение немного спадает. Похоже, адреналин уже начал отпускать нас всех. Иначе как объяснить, что у меня вырвался смешок?       — Какие слова мы знаем… — протянула я, хитро хихикнув.       Коля на это только закатил глаза.       — А ты чего ожидала? Чтобы он цитировал Пушкина, пока ему руку жжет?       Борис со стоном запрокинул голову назад, но я заметила, что в уголке его губ мелькнула слабая усмешка.       — Черт, у нас у всех форменная истерика, — пробормотал он, качая головой.       — А что ты хочешь? — пожала я плечами. — Сначала драма, теперь кровь, потом нервный смех — по-моему, мы идем по классике.       Коля засмеялся, а я вдруг ощутила, как внутри все стало легче. Несмотря на произошедшее, несмотря на все эмоции, которые нас накрыли, в этот момент, в этой ванной, мы все еще были вместе. И это, черт возьми, было очень важно.       Я перевела взгляд на порез — к счастью, глубоким он не оказался, но крови было достаточно, чтобы зрелище выглядело неприятно.       — Так, Коля, ты здесь заканчивай. Вроде неглубокий порез, зашивать не нужно, — сказала я, передавая ему бинт.       Он кивнул, сосредоточенно принимаясь за перевязку. Я же выпрямилась, решая, что пора отвлечься и привести комнату в порядок.       — А я пойду уберу в гостиной. И поставлю чайник. Тебе сейчас нужно выпить сладкого чая, — добавила я, глядя на Бориса.       Мужчина поднял на меня уставший, но теплый взгляд.       — Спасибо вам, — тихо выдохнул он, слегка улыбнувшись. — Вы удивительные.       Я только мягко усмехнулась.       — Кто бы говорил, — бросила я ему через плечо и вышла, оставляя их наедине.       Но, уходя, я все же успела заметить, как Борис потянулся к Коле, и тот без слов сжал его руку, будто передавая часть своего тепла. В этой сцене было что-то почти интимное, не требующее слов. Я почувствовала, как на губах сама собой появилась легкая улыбка.       Да, пусть сегодня был тяжелый день, но в этой квартире все же было место для чего-то настоящего.

***

      Я сделала последний глоток вина, ощущая, как приятное тепло разливается внутри. В голове еще звучало эхо всех событий сегодняшнего дня, но сейчас, наблюдая за парнями, я чувствовала себя спокойно.       Они сидели в обнимку, расслабленные, словно после долгого дня, полного не только трудностей, но и каких-то важных, значимых моментов. Борис обхватил чашку ладонями, неторопливо прихлебывая чай, а Коля лениво крутил бокал, изредка заглядывая в него, будто в поисках ответов. Их молчание было комфортным.       Я улыбнулась. Эти двое… такие разные, но сейчас они выглядели удивительно гармонично. Как будто их место всегда было рядом друг с другом.       — Да, денек сегодня еще тот… — я хмыкнула, продолжая их разглядывать.       Коля поднял взгляд, в его глазах сверкнуло легкое веселье:       — Согласен.       Я потянулась, разминая плечи, и вдруг вспомнила:       — О, а ведь обещала показать платье!       Слова сами вырвались, и тут же по телу пробежала волна возбуждения. Да! Именно эта деталь могла сделать вечер полностью завершенным — чем-то приятным, красивым, легким.       Я вскочила, ощущая прилив энергии. Сегодня было слишком много тяжести, слишком много переживаний. А мне так хотелось чего-то простого и радостного.       Борис немного оживился.       — Иди надевай! Сразу на тебе посмотрю.       Я влетела в комнату и сразу зарылась в чемодан, доставая пакет с немецкими вещами. Стянула с себя всю одежду, оставляя только трусики и сразу влезла в этот шедевр. Снова посмотрела на себя в зеркало, поправляя несуществующие складки, и чтоб позволить себе немного полюбоваться блеском, отражающимся от пайеток. Немецкие дизайнеры знают толк в хороших вещах.       Когда я вышла в гостиную, первым, что я заметила, были лица парней. Они замерли, будто их временно отключили. Коля застыл с бокалом в руке, а Борис, кажется, даже перестал моргать.       — Что? — усмехнулась я, делая плавный поворот, чтобы они смогли разглядеть платье со всех сторон.       — Охренеть… — выдохнул Коля, моргая. — Я, конечно, понимал, что оно крутое, но на тебе…       — …это нечто, — закончил за него Борис, наконец-то очнувшись. В его глазах зажегся тот самый огонек, который появляется у людей, по-настоящему ценящих эстетику.       Я довольно улыбнулась, но все же решила уточнить:       — Значит, одобряете?       — Одобряю? — Борис рассмеялся и наклонился чуть вперед. — Я в восторге. Это даже лучше, чем я представлял.       Я рассмеялась, но внутри почувствовала что-то теплое. Увидеть их реакцию было приятно.       — Ладно, раз вам так нравится, значит, я сделала правильный выбор, — довольно заявила я.       Но почему-то мне вдруг захотелось сохранить этот момент подольше. Запомнить, как они смотрят на меня. Как в воздухе витает легкая радость и уют. Сегодня было слишком много тяжелых разговоров, и этот эпизод был как спасительный остров.       Я только успела самодовольно улыбнуться, когда Коля фыркнул:       — Да он влюбился в это платье не меньше, чем в меня.       Секунду мы все молчали, а затем я увидела, как на его лице отразился полный осознания ужас. Глаза расширились, он чуть откинулся назад, будто пытаясь забрать свои слова обратно.       — Я…— он запнулся, медленно повернул голову к Борису, будто заранее готовился к любому развитию событий.       Но Борис…       Борис смотрел на него с таким выражением, что мне пришлось отвлечься, чтобы не чувствовать себя лишней в этом моменте. В его взгляде было что-то мягкое, почти трепетное, как у человека, который только что услышал нечто важное, но ожидаемое.       Как будто внутри он уже знал это, просто ждал, когда Коля сам это поймет.       И вот, без лишних слов, он протянул руку, притянул парня к себе за шею и поцеловал.       Я замерла, не отводя взгляда. Не было ни резкости, ни страсти — просто какое-то глубинное, искреннее чувство.       Коля сначала чуть дернулся, но потом его плечи расслабились, он позволил этому моменту случиться, позволил себе довериться. Я вдруг поняла, что это, наверное, и правда любовь.       Мне стало тепло, будто я сама стала частью чего-то важного.       Но, разумеется, я не могла не вставить свое слово:       — Ну, теперь я точно третья лишняя.       Они оторвались друг от друга, оба немного ошеломленные, но счастливые.       — Да ты просто ревнуешь, что платье не вызвало такую же реакцию, — хрипло пробормотал Коля, трогая губы кончиками пальцев.       Я фыркнула:       — Ну, хоть кто-то сегодня получил свои эндорфины.       Борис усмехнулся и, не отпуская Колю, бросил мне через плечо:       — Не переживай, Катя, твое время тоже придет.       Я скептически приподняла бровь, но спорить не стала. Потому что, черт возьми, кажется, я действительно только что стала свидетельницей чего-то настоящего.       — Ну раз мы на сегодня всё решили, то я, пожалуй, пойду готовиться ко сну, — сказала я, потянувшись. — Уберите здесь, пожалуйста.       Развернувшись, направилась в комнату, оставляя их наедине.       Переодевшись в пижаму, я взяла пакет со своими новыми баночками и направилась в ванную. И только тогда, проходя мимо гостиной, заметила, что меня даже не услышали.       Они были поглощены друг другом.       Я замерла на секунду, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Они целовались так, будто вообще забыли о существовании всего остального мира. Страстно, жадно, полностью растворяясь в этом моменте. Борис нежно гладил Колю по спине, а тот вцепился в него так, словно боялся, что этот поцелуй может прерваться.       Мне стало… неловко.       Я быстро отвела взгляд и ускорила шаг.       Так, я не завидую! —хотелось крикнуть мне, как будто в оправдание перед самой собой.       Но что-то внутри все-таки неприятно кольнуло. Даже не из-за того, что у меня самой такого не было — а просто… наверное, я осознала, что на этом этапе их жизни я для них стала лишь свидетелем чего-то большего.       Какой-то странной лишней деталью.       Прошмыгнув в ванную, я тут же закрылась и оперлась ладонями о раковину. Вдохнула. Выдохнула.       Затем с тихим мечтательным вздохом посмотрела на ванну.       Горячая вода, расслабляющая пена… звучало прекрасно, но я знала, что сил на это уже нет. В таком состоянии я точно просто засну в воде, и утоплюсь.       — Отличный финал дня, Катя, — пробормотала я себе под нос и включила душ.       Прохладная вода действительно немного привела меня в чувство, смыла усталость, но внутренняя напряжённость всё равно не до конца отпускала.       Чего я вообще напряглась?       Этот день был слишком долгим, слишком эмоциональным, и в какой-то момент мозг просто перестал успевать за всеми событиями.       Я быстро ополоснулась, смыла косметику, на автомате нанесла увлажняющий крем, даже не особо ощущая его текстуру на коже. Все движения были привычными, рутинными — и, наверное, именно это немного успокаивало.       Когда я вышла из ванной и направилась в свою комнату, в гостиной уже никого не было.       Ну, хоть догадались сменить локацию…       Чувствовала ли я облегчение? Или наоборот — какую-то пустоту?       Я не стала разбираться, а просто нырнула в кровать, зарываясь в мягкие, свежие простыни.       Тепло, уютно, наконец можно просто закрыть глаза и… отпустить всё.       Веки наливались тяжестью, мысли путались.       И уже почти проваливаясь в сон, я вспомнила бабушкину примету и мысленно пробормотала:       "Ложусь на новом месте, приснись жених невесте…"       Ну хоть во сне, может, повезёт.