Я умерла, чтобы проснуться...

      День подготовки к вечеринке пролетел стремительно, но я не могла не заметить, как все вокруг становится все более волнующим. Всё началось с того, что Борис вернулся, и мы все вместе позавтракали. Вкусная творожная запеканка, которую он купил по дороге, подарила мне немного уюта, но мысли все равно ускользали, обращаясь к тайному поклоннику. Этот загадочный человек уже вторично наполнил мои мысли.       Я позвонила маме, она спросила, не слишком ли мне тяжело на новом месте. Мама всегда за меня переживает, но я постаралась успокоить ее. А потом, в считанные минуты, настал момент подготовки, и начался настоящий хаос, где я была в центре внимания, как на сцене, а мой личный стилист — Борис — просто творил чудеса.       Сначала он помыл мне голову. Так, как только он умеет. Поистине волшебные руки у человека. После того как он нанес маску, мои волосы стали мягкими, как шелк. Я почувствовала, как всё напряжение уходит, а вместо этого появляется легкость и приятное ощущение.       Затем Борис занялся уходом за лицом. Этот момент был настоящим удовольствием, я ощущала, как каждый его жест был продиктован заботой. Лицо стало сияющим, гладким, как холст. Он знал, как именно мне нужно выглядеть, и все было выполнено с такой тщательностью, что я почувствовала себя настоящей королевой. Когда он закончил, я даже не могла поверить, что это я — лицо, которое я привыкла видеть каждый день, вдруг стало таким идеальным.       После того как я заменила очки на линзы, Борис принялся за укладку. И вот тут я точно почувствовала, что мои мечты о том, как должна выглядеть моя прическа, воплотились в жизнь. Он сделал все так, как я себе представляла: нежные волны, аккуратные, но с какой-то глубокой чувственностью. Я почувствовала, как из обычной девушки я превращаюсь в кого-то, кто может быть героиней старого фильма о любви и страсти.       Но на этом магия не закончилась. Борис взял в руки кисти, и это был настоящий момент преображения. Это была магия макияжа. Он идеально очертил мои брови, а тени, черные дымчатые и золотистые, так выразительно подчеркнули мои глаза, что мне казалось, что они могли бы рассказать целую историю. Лицо стало аристократичным, как на портрете, и когда он добавил кроваво-красную помаду, я не могла не восхититься. Эти губы теперь были не просто губами — они были обещанием, намеком на страсть. Они были созданы для поцелуев. Я почувствовала, как этот макияж меня изменяет, как делает меня не просто женщиной, а символом желания.       Когда Борис закончил, я стояла перед зеркалом, не веря своим глазам. Это было не просто преображение, это было нечто большее. Я чувствовала, как в моей душе зарождается не только уверенность, но и внутренняя сила. Я была готова к любому взгляду, готова покорить мир своей красотой.       — Ты восхитительна. — сказал Борис.       И я не могла не верить ему. Это не было просто комплиментом. Это было подтверждением того, что я стала не просто красивой, а неотразимой. Я почувствовала, как внутри меня всё расцвело, как будто я готова расправить крылья и полететь.       Когда Борис тихо вышел из комнаты, оставляя меня одну, я все еще стояла перед зеркалом, словно загипнотизированная. Взгляд не отрывался от отражения, и я почти не моргала. Это вообще реально? Это действительно я?       Еще позавчера я видела в зеркале совершенно другую девушку — сутулую, с усталыми глазами, в круглых очках, с брекетами на зубах. В мешковатой бабушкиной ночнушке, которая больше напоминала холщовый мешок, чем одежду. Тогда мне казалось, что моя неуклюжесть и серость — нечто неизбежное, что-то, с чем мне придется мириться всегда.       А теперь передо мной стояла женщина. Уверенная, завораживающая. Женщина, которая знает себе цену. Глаза стали глубокими, завораживающими, губы — притягательными, кожа — сияющей. Даже осанка изменилась, я не узнавала себя.       Борис — настоящий волшебник. Он не просто изменил мой облик, он дал мне шанс увидеть себя иначе. И я увидела.       Наконец, я отвела взгляд от зеркала, словно разрывая эту магию, и медленно подошла к кровати. На ней лежало мое платье. Провела ладонью по гладкой ткани, чувствуя, как искрятся пайетки под пальцами. Оно было роскошным. Будто кусочек ночного неба, усыпанного звездами, который мне позволили носить.       Я глубоко вздохнула, прежде чем приступить к завершающему этапу подготовки.       Чулки — аккуратно натянула, зацепив их поясом, чтобы не скатились в неподходящий момент. Потом серьги-клипсы с жемчужинами. Легко защелкнула их, ощутив приятную тяжесть. Затем платье. Оно мягко скользнуло по телу, идеально облегая и подчеркивая фигуру.       Туфли. Высокий каблук. Раньше я боялась их, но сейчас почувствовала, что они завершают мой образ, делают его еще более соблазнительным.       Последний штрих — духи. Нежное прикосновение к коже: возле мочки уха, в ямочке под горлом, в ложбинке между грудей, на запястьях. Легкий цветочно-ванильный аромат с древесными нотками, едва уловимый, но манящий.       Все. Я готова.       Я повернулась к зеркалу.       И застыла.       Передо мной стояла незнакомка. Нет, не незнакомка. Это была я. Но такая, какой я никогда не видела себя раньше. Такая, какой мне хотелось быть.       Красивая. Женственная. Опасная.       Вот она — магия преображения.       Я провела рукой по изгибу бедра, повернулась в сторону, оценивая отражение. Да, это именно то, чего добивался Борис. Именно та картинка, которую я видела в своей голове. Гламур. Сексуальность. Дерзость.       Я просто ходячий секс на шпильке!       Мысленно рассмеялась, но где-то в глубине души все же оставалось сомнение. Я слишком быстро изменилась. Слишком резко. Еще вчера я была той самой Катей Пушкаревой, которую не замечали, а сегодня… Я ослепляю. Я гипнотизирую. Я приковываю взгляды.       — Надеюсь, я не пожалею об этом, — тихо сказала я своему отражению.       Рука автоматически скользнула по изгибу шеи. Я чувствовала, как внутри нарастает странное волнение. Сердце ускоряло ритм, а в животе появилось ощущение, будто там кружат тысячи бабочек. Это мандраж. Страх перед тем, что я не справлюсь. Что это всего лишь маска, которая вот-вот слетит.       Взгляд скользнул по комнате и остановился на скрипке.       Неожиданно захотелось взять ее в руки.       Это всегда меня успокаивало. Только музыка могла вернуть мне равновесие, собрать воедино все, что сейчас бурлило внутри. Я изменилась снаружи, но внутри… Внутри еще осталась старая Катя, и ей нужно было хоть за что-то ухватиться, чтобы не утонуть в новой реальности.       Я вспомнила мелодию, услышав которую, когда-то пообещала себе, что научусь играть. Это было давно. Я тогда была маленькой, мечтающей девочкой, и, как ни странно, сдержала свое слово. Эта композиция стала моим дипломным проектом в музыкальной школе.       Карл Дженкинс. Palladio.       Эти звуки были мощными, властными, пронизывающими до самого сердца. Они были именно тем, что мне нужно сейчас.       Я аккуратно взяла скрипку, провела пальцами по струнам, ощущая, как знакомый холодок пробегает по коже. Сделала глубокий вдох и уверенно вышла в гостиную.       Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса Бориса и Коли. Они заканчивали приводить себя в порядок, подбирали последние детали образов. Я могла бы присоединиться, но нет. Сейчас мне нужно кое-что другое.       Сейчас я всех взбудоражу.       Интересно, мой тайный поклонник сегодня дома? Услышит ли он меня? Услышит ли он этот крик души?       Мое окончательное прощание с прошлой Катей Пушкаревой. И с прошлой жизнью.       Я очень на это надеюсь.       Ведь я буду играть, думая о нем.       Я остановилась посреди гостиной, крепче сжала гриф скрипки, уложила инструмент на плечо. Подняла смычок. Глубокий вдох. Первый аккорд.       И… пропала.       Меня больше не было.       Было только нарастающее напряжение в кончиках пальцев, вибрация струн, тяжесть смычка в руке. Был только этот бешеный, рваный ритм, который захлестнул меня с головой, закружил в урагане эмоций.       Страсть. Она вспыхнула мгновенно, будто искра, попавшая в сухую траву. Это была не просто музыка — это была исповедь. Признание, которое я никогда не смогла бы выразить словами.       Боль. Она жгла, терзала каждую клеточку моего тела, прорывалась сквозь натянутые струны, выливалась в резкие, колкие ноты.       Страх. Он был во мне. Страх перемен, страх нового, страх того, что все это — иллюзия, которая рассыплется в прах, стоит мне закрыть глаза.       Отчаяние. Оно било в каждом движении смычка, в каждой стремительно взлетающей вверх и обрывающейся вниз ноте. Я больше не та Катя Пушкарева. Я прощаюсь с ней. Навсегда.       Надежда. Она мелькнула где-то в глубине души, словно слабый свет в конце бесконечно длинного коридора.       Я не замечала времени. Не замечала, как срывалась на резкие движения, как напрягались мышцы, как участилось дыхание. Музыка полностью поглотила меня.       Это было сильно.       Это было волшебно.       Это было смертоносно.       Последний аккорд.       В воздухе еще вибрируют звуки, но внутри — пустота. Меня выжгло.       Я сделала резкий вдох, приходя в себя. Пальцы дрожат, грудь судорожно вздымается.       Я подняла взгляд и увидела Колю и Бориса в дверном проеме. Они стояли молча.       Я задела их души. Я задела его душу. Я знаю, он слышал.       Я знаю — он теперь не сможет не прийти.

***

      Николай Зорькин       Я не сразу понял, что именно заставило меня замереть.       Просто в какой-то момент я перестал слышать собственные мысли. Перестал замечать Бориса рядом. Перестал осознавать, что стою в дверном проеме.       Была только Катя.       И музыка.       Черт. Я же знал, что она талантлива. Я слышал, как она играет. Но это?       Это был крик. Живой, оголенный, до жути откровенный.       Я чувствовал, как через каждую ноту Катя словно выливала свою душу. Как ее страх, боль и страсть пронзают меня насквозь. Я видел, как дрожат ее пальцы, как яростно движется смычок. И не мог отвести взгляд.       В какой-то момент мне стало страшно.       Как будто я подглядываю за чем-то сокровенным. Как будто вот-вот она сломается.       Или сломает меня.       Когда последняя нота повисла в воздухе, а потом растворилась, я осознал, что сжал руки в кулаки.       Я даже не заметил, что перестал дышать.       — Черт... — только и смог выдохнуть я.

***

      Борис Амельев       Я видел разное.       Я создавал красоту. Я придавал людям уверенность. Я подчеркивал их лучшие стороны. Я знал, что такое эстетика.       Но это…       Это было чистое искусство.       Катя играла так, будто мир вокруг нее исчез.       Я видел, как она дрожит от эмоций. Видел, как отчаянно играет, будто выплескивает все, что копила внутри.       Это было не просто музыкальное произведение. Это была ее новая жизнь.       Последняя нота зависла в воздухе, и я вздрогнул.       Она никогда не вернется к той Кате, которой была.       И я вдруг понял, что на этой вечеринке она изменит не только себя.       Она изменит всех нас.

***

      Тайный поклонник       Музыка прорезала воздух, врываясь в мою квартиру, в мой разум, в самое сердце. Звук разорвал тишину, будто кто-то внезапно вдохнул жизнь в остывающий вечер.       Я застыл, застегивая запонки.       Не просто мелодия, не просто звуки — это был голос души, говорящей на языке, который понимал только тот, кто умеет чувствовать.       Я закрыл глаза.       Страсть. Боль. Отчаяние. Сила.       Кто она?       Я посмотрел на своё отражение в зеркале. Смокинг сидел идеально, галстук завязан безупречно. Но сейчас это не имело значения.       Я шагнул ближе к окну, пытаясь уловить, откуда доносится эта буря эмоций, но звук словно витал в воздухе, заполняя пространство, охватывая меня целиком.       Она играла, будто оголяя своё сердце перед целым миром. Передо мной.       Я выдохнул, ощутив, как кровь быстрее заструилась по венам.       Я не знал её имени. Не знал, как она выглядит. Но вдруг это стало неважно.       Я хотел её найти.       Хотел увидеть, как её пальцы скользят по струнам. Хотел заглянуть в её глаза в тот момент, когда она растворяется в музыке.       Кто ты?       И знаешь ли ты, что сегодня кто-то влюбился в звук твоей души?

***

      Я моргнула, возвращаясь в реальность. Вся дрожь от музыки, от выплеснутых эмоций еще не улеглась, но я уже ощущала тепло, идущее от друзей. Они смотрели на меня с чем-то, похожим на благоговение.       — Ты в порядке? — голос Бориса был мягким, но в нем слышалась обеспокоенность.       Я вдохнула глубже, отпуская последние нотки дрожи внутри.       — Теперь да, — мой голос звучал чуть хрипло, но это даже придавало моменту драматизма.       Коля медленно качнул головой, будто все еще находился под впечатлением.       — Катя, это было просто волшебно… — прошептал он.       Я улыбнулась. По-настоящему, искренне, с благодарностью за то, что они почувствовали то же, что и я.       — Спасибо, — произнесла я, наконец переведя взгляд на них.       И только сейчас заметила, какие они шикарные. Строгие линии смокингов, идеально сидящие на их фигурах. Борис, конечно, выглядел безупречно, но вот Коля…       — А вы красавчики! — улыбнулась я шире. — Коля, классика тебе явно к лицу.       Он смущенно отвел взгляд, будто не привык к комплиментам.       — Обычные черные смокинги… — пробормотал он, но тут же порозовел. — А вот ты… ты нереально красива, Пушкарева.       Я приподняла бровь, стараясь скрыть легкое волнение от его слов.       — Ты вгоняешь меня в краску, Николя, — усмехнулась я, но мой голос выдавал легкую теплоту.       — Готовы? — наконец вмешался Борис, взглянув на часы. — Нам пора ехать.       Я кивнула, еще раз оглядев себя в зеркале.       Да, я была готова. Готова к этой ночи. Готова к изменениям. Готова узнать, какие сюрпризы приготовила для меня судьба.       Как только двери лифта раскрылись, нас тут же встретил теплый голос Зои Марковны.       — Катенька, слышала, ты снова произвела фурор, — улыбнулась она, глядя на меня с каким-то особенным выражением, будто гордилась.       Я смущенно усмехнулась, но прежде чем успела что-то ответить, она присмотрелась к нам внимательнее и вдруг охнула.       — А какие вы красивые! Прям не узнать!       Я почувствовала, как щеки слегка запылали. Мне до сих пор было странно принимать комплименты, но на этот раз они приносили удовольствие.       — А откуда вы узнали, что я снова играла? — спросила я, слегка нахмурившись.       Зоя Марковна хихикнула, прикрывая рот ладошкой, будто знала какой-то секрет.       — Так твой поклонник недавно проходил. Тоже, кстати, такой красивый, в смокинге…       У меня перехватило дыхание.       — Он что-то оставил для меня? — я чувствовала, как внутри вспыхивает волнение, смешанное с нетерпением.       Краем глаза я заметила, как Коля с Борисом молча переглянулись, но ничего не сказали.       — А то! — всплеснула руками Зоя Марковна. — Обижаешь, девонька! Влюбился, мужчинка. Это я по своему опыту говорю! У него так глаза сияли, когда передавал пакет и записку для тебя.       Глаза сияли… Я почувствовала, как сердце ударилось о ребра. Кто он? Как выглядит? Что он обо мне думает?       — Давайте, — сказала я быстрее, стараясь сохранить спокойствие, но в голосе проскользнуло предвкушение.       Зоя Марковна понимающе улыбнулась.       — Верю, верю. Спешите, — сказала она и протянула мне через окошко небольшой пакет. — Записка внутри.       Я кивнула и, сжимая пакет в руках, почувствовала, как внутри все дрожит от волнения. Еще несколько часов назад я не знала, существует ли он вообще. А теперь… Теперь он был где-то рядом. И снова что-то оставил для меня.       Как только мы вышли из подъезда, я сжала в руках пакет так крепко, что костяшки побелели. Меня буквально разрывало от нетерпения. Хотелось раскрыть пакет, развернуть записку, узнать, что же он написал… Кто он? Почему именно я? Какие чувства он испытал, когда слушал меня?       — Катя, успокойся, — перехватил меня Борис, мягко, но твердо. — Сделай глубокий вдох-выдох. Вдох-выдох.       Я моргнула, осознавая, насколько быстро колотится сердце. Борис прав. Я задыхаюсь от собственных эмоций. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, потом медленный выдох. Повторила. Еще раз. Медленно, осознанно, будто собирая себя по кусочкам.       С каждой секундой напряжение спадало, а разум прояснялся. Почему я так разнервничалась? Почему мне так важно то, что в этом пакете?       Ответ пришел внезапно, как молния, разорвавшая небо.       Потому что я понравилась кому-то за музыку. За свой внутренний мир. А не за внешность.       Я чуть слышно ахнула от этого осознания. Именно поэтому этот тайный поклонник так задел меня. Он не видел меня, не знал, как я выгляжу, не судил по лицу или фигуре. Он услышал только мою душу.       — Вот так, молодец, — похвалил меня Борис, заметив, что я пришла в себя. — Ты не знаешь, кто этот человек. Не нужно так горячиться и воспринимать это столь серьезно.       — Пушкарева, действительно, ты чего так завелась? — удивился Коля, искоса на меня поглядывая.       Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Что я им скажу? Что мне в первый раз в жизни кажется, что кто-то увидел меня настоящую, и это чертовски страшно?       — Не знаю, — выдохнула я, опустив плечи. — Я просто… раньше никому не нравилась.       Коля смутился, отвел взгляд, а Борис только ухмыльнулся и, небрежно хлопнув меня по плечу, заявил:       — Сейчас приедем на вечеринку, и ты еще устанешь от мужского внимания.       — Да, Катя, мы сегодня твои верные телохранители! — театрально поклонился мне Коля, сделав серьезное лицо.       Я закатила глаза, но губы дрогнули в улыбке.       — Шут, — фыркнула я, но внутри стало легче. Они не дадут мне потеряться в этих эмоциях, не дадут уйти в себя.       Я сделала последний глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет легкие, и твердо сказала:       — Поехали уже.       Как только мы устроились в машине, я не смогла больше терпеть. Волнение, нетерпение, предвкушение — всё смешалось во мне в одну пульсирующую волну.       Я медленно раскрыла пакет, чувствуя, как сердце сжимается в груди, и первой вытащила записку. Но прежде чем читать, отложила её на сиденье рядом. Я хотела сначала увидеть, что он мне подарил.       Пальцы коснулись шелковистой ткани, и я невольно затаила дыхание. Медленно, словно боясь разрушить магию момента, я извлекла из пакета нечто невероятно красивое — палантин.       Настоящее черное искушение.       Он переливался, словно звёздное небо перед рассветом. Струящийся, гладкий, с легким металлическим блеском — идеальный аксессуар для моего сегодняшнего образа. Он словно знал, что мне нужно.       — А у него есть вкус, — хмыкнул Борис, разглядывая ткань с одобрением.       — Да, красивая вещица, — согласился Коля, прикоснувшись к палантину кончиками пальцев.       Я тут же накинула его себе на плечи, чувствуя, как ткань мягко скользит по коже, обволакивая меня своим теплом. Будто его руки. Будто он был рядом.       Сглотнув, я потянулась за запиской и, глубоко вдохнув, развернула её.       — Я прочитаю вслух, — сказала я, но голос предательски дрогнул.       Пробежав глазами первые строчки, я почувствовала, как внутри что-то сжимается, а ладони становятся влажными. Я начала читать:       — «Здравствуй, моя прекрасная незнакомка!       Я снова слышал, как ты играешь…       И если раньше я был просто поражён чувственностью твоей музыки, то в этот раз она пронзила моё сердце!       Знай, что в этом доме кто-то только что влюбился в твою душу…       Ты просто нереально прекрасная!       Надеюсь на скорую встречу…       Навеки твой,       Тайный поклонник!       P.S.: Сегодня выбирал маме подарок на день рождения и увидел этот палантин.       Сразу подумал о тебе. В твоей душе тоже горит тысяча звезд».       Я дочитала последние слова и зажмурилась, чувствуя, как меня охватывает дрожь.       Он влюбился в мою душу.       Не в лицо, не в тело, не в образ. В музыку. В то, что я выражаю без слов.       — Это… неожиданно, — тихо сказал Борис, нарушая повисшую в воздухе тишину. Его голос был серьезен, а в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — И знаешь… Я его понимаю.       — Да, твоя музыка волшебная, Катя, — кивнул Коля, глядя на меня с каким-то новым выражением. — В ней действительно слышно твою душу.       Я не знала, что ответить. Потому что внутри меня разгоралось что-то странное, непривычное, пугающе прекрасное.       И мне вдруг до отчаяния захотелось встретить его.       Я вернулась к последним словам.       “В твоей душе тоже горит тысяча звезд.”       Это не просто подарок — это была его мысль обо мне, как будто мои звёзды, моя музыка, и я стали для него чем-то важным, чем-то, что он не мог не заметить.       И это было как удар в самое сердце. Я не могла понять, почему это так волнует меня. Почему я хочу верить в это, несмотря на всю свою скептичность.       Я аккуратно положила записку обратно в пакет, а палантин, словно живой, продолжал мягко ложиться на мои плечи. Я прикоснулась к его краю, и мне показалось, что он уже стал частью меня.       Я чувствовала себя как-то странно в этот момент. Тишина в машине наполняла меня тревогой, словно что-то важное вот-вот должно было произойти. Мы ехали, и мысли о тайном поклоннике не покидали меня. Я вглядывалась в темный вечерний город, а в голове крутились мысли: где он, кто он, куда он мог поехать? Зоя Марковна ведь сказала, что он был в смокинге, как и Борис с Колей, значит, он тоже был где-то рядом, в этом же мире, среди всех этих людей. Но как я могла его найти среди такой толпы?       Вдруг я заметила огоньки ресторана "Авалон" на 16 этаже гостиницы, и вдруг стало ясно, что мы совсем рядом. Это место уже было знакомо мне, я представляла, как сейчас, буквально через несколько минут, окажусь внутри — среди шикарных нарядов, громких разговоров и веселья. В этот момент меня охватило нервное волнение. Я знала, что сегодня будет не просто вечер — это была вечеринка, где пройдет модный показ французского дизайнера, и весь мир будет наблюдать за нами.       Когда машина остановилась у входа в гостиницу, Борис открыл дверцу и вышел первым. Я осталась сидеть внутри, на мгновение не зная, что делать. Оставила свой плащ в машине, не подумав даже о нем. Это было как-то само собой разумеющееся. Прямо перед входом нас встречал швейцар.       — Добрый вечер, господин Амельев. Господин. Леди, — сказал он вежливо.       Я слегка улыбнулась, чувствуя, как волнения в груди усилились. И вот теперь я была здесь, в этом месте, с этими людьми, среди толпы, и каждое движение ощущалось как шаг в совершенно другую жизнь. Борис, словно уже привыкший ко всему этому, был спокоен и уверенно ответил:       — Добрый вечер! Много гостей собралось? — его голос звучал так, как будто он был здесь каждый день.       — Да, сэр. Сегодня очень оживленно в “Авалоне”, — ответил швейцар. И это тоже заставило меня почувствовать, что сегодня должно произойти что-то важное.       Я еще не знала, что именно будет этим важным моментом, но уже ощущала, как это место, как атмосфера вечеринки, как слова Бориса начинают играть свою роль.       Как только мы вошли в лифт, я почувствовала, как грудь сжалась от волнения. Казалось, что все, что происходило вокруг, было каким-то непостижимым. Вот я стою в лифте с Борисом и Колей, еду на какое-то грандиозное событие, и, если честно, до конца не понимаю, что со мной происходит. Была бы я в своей обычной жизни, все было бы совершенно по-другому. Я бы уже давно нашла бы свою зону комфорта, а тут... просто не знала, что ожидать.       Когда Борис, наконец, нажал на цифру "16", я попыталась взять себя в руки. Мысли были хаотичны, все смешивалось — от волнения до страха, и даже от предвкушения, что будет что-то новое, что-то неизведанное. Я поняла, что я даже не знаю, как себя вести на таких мероприятиях.       — Ну что, готовы? — Борис посмотрел на нас с легкой улыбкой, но в его голосе была уверенность. Сразу стало понятно, что он точно не переживает, он в своей тарелке. А я — совсем нет.       — Не уверен, что к этому можно подготовиться, — Коля фыркнул, явно чувствуя, как я напряглась. Его слова как будто немного расслабили меня. Он всегда умел немного успокаивать, хотя и сам мог быть нервным. Но тут он выглядел слишком спокойным, чтобы тревожиться.       — Я волнуюсь, — вырвалось у меня с небольшой дрожью в голосе. Да, я не могла скрыть этого. Все мое тело буквально жаждало узнать, что будет дальше, но в то же время меня охватывал страх того, что я могу не справиться с этой новой реальностью.       — Это нормально, — сказал Борис, как будто читая мои мысли. — Вы первый раз на таком мероприятии. Приглашения не забыли? — он задумался, потом как-то слегка виновато добавил: — Надо было раньше спросить, а я завтыкал.       В этот момент мне стало еще тревожнее. И я уже начала думать, что случится, если действительно забудем приглашения? Если все это окажется ошибкой, и я оказалась не в том месте? В такие моменты хочется вернуться назад, укрыться и забыть о событии.       Но Коля, как всегда, был на высоте. Его голос, спокойный и уверенный, буквально вытолкнул мои переживания на второй план.       — Сделай глаза меньше, Пушкарева. Я взял наши приглашения, — сказал он с усмешкой.       Я почувствовала, как на мгновение вся тревога растворилась, и я выдохнула с облегчением. Если Коля говорит, что все в порядке, значит, все действительно будет в порядке. Могу надеяться, что с его помощью и Борисом мне удастся не просто выжить, а и почувствовать себя частью этого мира.       — Спасибо, Коля, — тихо ответила я, и это было больше как облегчение, чем благодарность.       Как только двери лифта разошлись в стороны, я почувствовала, как сердце ускорило свой ритм. Теперь пути назад не было. Мы вышли в просторный холл, освещенный мягким теплым светом, который струился с хрустальных люстр. Атмосфера вокруг была наполнена аристократическим шиком, гул голосов смешивался с ненавязчивой фоновой музыкой, а воздух был пропитан дорогими парфюмами.       Нас сразу встретила девушка-хостес — ухоженная, с идеальной укладкой, в элегантном черном платье-футляре, которое сидело на ней безупречно. Ее лицо было нейтральным, но профессионально вежливым, а голос — ровным, будто отрепетированным.       — Добро пожаловать в “Авалон” на модный показ кутюрье Кристиана Лакруа. Ваши приглашения, пожалуйста, — произнесла она, одарив нас дежурной улыбкой.       Борис первым протянул ей свое приглашение, затем Коля, и, наконец, я. Я не могла не заметить, как она быстро оценила нас взглядом — в ее глазах промелькнуло одобрение, и это чуть приободрило меня. Значит, я выгляжу уместно. Значит, все не так страшно.       — Прошу за мной, — с улыбкой произнесла она и уверенной походкой повела нас в зал.       Шагнув внутрь, я замерла.       Пространство полностью преобразилось — стены были скрыты под тяжелыми черными драпировками, создавая камерную и в то же время торжественную атмосферу. Высокий подиум тянулся через весь зал, а вокруг него, в идеально выстроенных рядах, располагались столики и кресла, занятые гостями. В воздухе витало ожидание, как перед началом спектакля.       Я медленно огляделась. Повсюду были идеально одетые люди, словно сошедшие со страниц модных журналов. Женщины в вечерних платьях — от элегантных минималистичных нарядов до пышных, роскошных творений, усыпанных стразами и перьями. Дорогие украшения, бриллианты, колье и браслеты переливались в свете софитов. Мужчины — в идеально сидящих смокингах и костюмах, с ухоженными бородами, безупречно уложенными волосами. Они небрежно беседовали, переглядывались, смеялись — здесь все знали друг друга.       И вот среди всей этой толпы я.       На секунду мне показалось, что я здесь чужая. Что я — просто случайная гостья, которая каким-то чудом затесалась в элиту, и сейчас кто-то это заметит и выведет меня за дверь. Но потом я глубоко вдохнула, вспомнив, как смотрел на меня Борис, как смущенно дарил комплименты Коля. Я здесь не просто так.       — Присаживайтесь. Сейчас все начнется. Хорошего вечера! — с той же профессиональной улыбкой произнесла хостес, указывая нам на свободные места.       — Спасибо, — ответили мы почти хором.       Я села, аккуратно закинув ногу на ногу, и скользнула взглядом по залу. Теперь, когда я немного успокоилась, мне стало интересно рассматривать гостей. Кто-то напряженно проверял телефон, вероятно, ожидая важных сообщений. Кто-то поправлял прическу в зеркальце, а кто-то беззаботно смеялся, держа в руке бокал шампанского.       Я заметила пару — мужчину и женщину, которые держались очень близко друг к другу. Она что-то шептала ему на ухо, а он с полуулыбкой водил пальцем по краю ее бокала. В другом углу группа мужчин в одинаковых строгих костюмах вели деловой разговор, перебрасываясь короткими, лаконичными фразами.       Но больше всего мое внимание привлек один мужчина — он сидел чуть поодаль, один, лениво покручивая бокал с янтарной жидкостью. В его облике было что-то особенное, притягательное. Я не могла разглядеть его лица, но силуэт, осанка, даже манера держать бокал — все в нем дышало уверенностью.       Возможно, он тоже просто наблюдал. Возможно, искал что-то или кого-то.       Может, он кого-то ждал?       Но при этом он явно не искал общения.       К нему периодически подходили люди — мужчины пожимали ему руку, женщины улыбались и кокетливо касались его рукава. Он отвечал вежливо, но сухо, без желания продолжать разговор. Было видно, что его мысли витают где-то далеко.       Меня это заинтриговало.       Он выглядел… дорогим. В классическом черном смокинге, который сидел на нем так, будто был сшит по индивидуальному заказу. Темные волосы осветленные на кончиках аккуратно уложены, легкая небрежность в образе лишь подчеркивала безупречный стиль. Скулы четкие, как вырезанные резцом скульптора, губы — чуть поджатые, будто он думал о чем-то важном.       И вдруг хостес подвела к нему девушку.       Она была красивой, в элегантном синем платье, и… что-то в ней мне показалось подозрительно знакомым. Где я могла её видеть? Может, просто кто-то похожий мелькал в журналах или на экране телевизора?       Но я не успела разобраться в своих мыслях.       В тот момент, когда девушка заговорила с ним, он вдруг слегка подался вперед, и наши взгляды неожиданно встретились.       Я замерла.       Он смотрел прямо на меня. Внимательно. Изучающе. Как будто пытался понять, кто я. Как будто он меня знал… но видел впервые.       Где-то внутри меня что-то дрогнуло.       Я не могла отвести взгляд.       А потом уголки его губ приподнялись в легкой, чуть насмешливой улыбке. Он слегка кивнул мне и, прищурившись, отсалютовал бокалом.       Меня охватила паника.       Я слишком долго на него смотрела! Он это почувствовал! Какой стыд!       Я поспешно улыбнулась в ответ — мило, но, наверное, слишком смущённо — и тут же потупила взгляд, стараясь скрыть вспыхнувшее в щеках тепло.       — Пушкарёва, что с тобой? — вдруг раздался у моего уха голос Коли.       Я даже вздрогнула.       — Ничего, — пробормотала я и отвернулась в сторону подиума. Всё. Я больше не буду смотреть на этого обаятельного незнакомца!       Но сердцебиение выдавало меня.       — Увидела кого-то знакомого? — поинтересовался Борис.       — Не знаю… — честно ответила я.       Мимо проходил официант, ловко балансируя на подносе с десятком бокалов, и я машинально потянулась к ближайшему. Красное вино, глубокого рубинового оттенка. Я сделала большой глоток — терпкое, насыщенное, с тонкой фруктовой кислинкой. Почти такое же, каким угощал нас вчера Борис.       В груди все еще оставалось ощущение странного волнения после той короткой, но пробирающей встречи взглядом с незнакомцем. Я будто словила токовый разряд, но не понимала, что с этим делать. Вино помогло немного притупить этот эффект.       Внезапно свет в зале приглушили, и все вокруг разом стихли. На ярко освещенный подиум, сопровождаемый бурными аплодисментами, вышел виновник вечера — сам Кристиан Лакруа.       Высокий, элегантный, в идеальном тёмно-синем костюме, с бабочкой, чуть сбитой набок. В нем было что-то от настоящего художника — легкая небрежность, изысканный вкус и ощущение своего таланта, которое сквозило в каждом его движении.       Он подошел к микрофону и, разведя руки, улыбнулся.       — Бонсуар, месье дам! — его французский акцент был чарующим. Голос — насыщенным, чуть хрипловатым. — Я безмерно рад видеть вас здесь, в этом прекрасном месте, среди столь изысканных гостей. Для меня всегда честь и удовольствие делиться с вами своими творениями.       Он сделал паузу, обведя зал внимательным взглядом, будто впитывая атмосферу.       — Как всегда, моя муза — моя несравненная супруга, мадам Франсуазе Розентиль, — он театрально прижал руку к сердцу, а в уголках губ мелькнула улыбка. — Без неё мои коллекции были бы… как французское утро без круассана!       В зале раздался добродушный смех.       — Aujourd’hui, сегодня, — продолжил он, — вы увидите наряды, вдохновленные красотой женщины во всех её проявлениях. В этом зале собрались самые стильные, самые утонченные, самые очаровательные дамы… но позвольте мне показать вам, как я вижу женскую роскошь через свои творения!       Громкие аплодисменты.       Лакруа слегка поклонился, театрально раскинул руки и ушел за кулисы. В тот же миг заиграла ритмичная музыка — глубокий, низкий бит, который будто вторил сердцебиению.       На подиуме засиял первый наряд.       Я замерла.       Одна за другой по подиуму шагали модели — высокие, грациозные, с идеально выверенной походкой. Они были из разных стран, с разными чертами лица и типами внешности, но объединяло их одно — на них были творения, выходящие за грань обыденного.       Ткани струились, переливались, играли на свету. Шелк, бархат, тафта… Игра фактур, необычные силуэты, дерзкие, но элегантные решения.       Я не могла оторваться.       Это была не просто одежда. Это было искусство.