Я умерла, чтобы проснуться...

      Андрей так и не вернулся. Ни звонка, ни сообщения, ни даже намека на «я скоро». Только пустота за закрытой дверью. И гнетущий шепот мыслей, скользящих по затылку, как ледяная вода: разговор с Малиновским будет неприятным.       Он и был таким. Глухим, с натянутыми улыбками, со скупыми фразами, за которыми чувствовалось — что-то он скрывает. Коля остался за столом с кипой документов, пытаясь вытянуть из этих бумажных залежей хоть какой-то смысл. А я... я вышла.       Мне просто нужно было пройтись. Подышать. Успокоиться. Остудить кровь, которая до сих пор кипела в жилах после той сцены.       Разврат на рабочем столе, в офисе полном людей… Серьёзно, Катя? Ты вообще в себе?       Я тихо фыркнула себе под нос, почти стыдливо, и одновременно — с лёгкой улыбкой. Потому что воспоминание об огне в его глазах, о том, как он прикасался ко мне — было слишком сладким, чтобы сожалеть.       Но это же офис. Люди. Документы. Блин, я в платье, а не в халате с кружевами. Ты же не школьница, у которой гормоны впервые в жизни проснулись. А ведешь себя именно так.       Но, чёрт возьми… Коля. Кто бы мог подумать, что в этом внешне спокойном трейдере с уставшим лицом и ироничным голосом живёт такой зверь? Не мужчина, а хищник в деловом костюме. И этот зверь умеет ждать. Молчать. Наблюдать. А потом — рвать. Без предупреждения.       Я тряхнула головой, словно это могло вытряхнуть мысли. Сейчас не до того. Сейчас — поиск Жданова-младшего. Где его вообще носит?       Я шла по коридору, в сторону кабинета Малиновского, уже почти свернула за угол, как вдруг… Удар. И я оказалась в чьих-то объятиях. В прямом смысле. Твёрдое мужское тело, крепкие руки, лёгкий запах древесного одеколона, и… лицо.       — Ну привет, — хмыкнула я, подняв взгляд и узнав знакомые черты. — Болит?       Пандообразное — именно так можно было назвать его лицо после инцидентов с Андреем и Колей. Один глаз еще чуть припухший, скулы с легким синеватым оттенком. Вряд ли это был макияж по трендам TikTok. А, его же еще нет в этом времени…       — Болит, — тяжело вздохнул Алексей.       Я тут же отступила на шаг, чтобы восстановить личную территорию. И напомнить — руки, чувак, это не аксессуары. Он уловил мой взгляд и тут же убрал руки. Умничка.       — Мы можем поговорить? — продолжил он. — Обещаю, руки держать при себе.       Я посмотрела на него чуть снисходительно, чуть насмешливо. Его тон был тихим, почти раскаянным. Неожиданно трезвым. Без фальшивой уверенности, которую он обычно носил, как броню.       — Хорошо, — фыркнула я, — давай поговорим. Только недолго. У меня, оказывается, очень ревнивый друг.       Сказала намеренно громко. Чтобы точно запомнил. И чтобы не забывал — это не он теперь имеет право на прикосновения, разговоры, даже взгляды. Не он.       — Трудно не ревновать столь прелестное создание, как ты, — сказал он почти шёпотом.       Я проигнорировала. Не потому что не приятно — приятно. Лесть всегда приятно. Но... Поздно, Милко. Ты проиграл свою партию. В момент, когда решил, что можешь обесценить меня одним поступком.       — Пройдем ко мне в мастерскую? Пока все на обеде.       И тут во мне щелкнуло. Андрей. Вот где он.       — Теперь понятно, где Андрея носит, — вздохнула я, переводя дыхание. — Что-то мы совсем заработались.       Я сделала шаг в сторону и кивнула:       — Пошли.       Но внутри меня уже снова бушевало что-то новое. Смесь любопытства, опасения и жгучей, неподконтрольной тоски по человеку, который остался там, в кабинете, один на один с папками, в то время как я иду на разговор с бывшим, чёрт бы его побрал. Если его вообще можно так назвать!       Катя, ты точно хочешь туда идти? Нет. Но нужно. А внутри всё равно зудело: а вдруг Коля узнает? А вдруг подумает не то? А вдруг… А вдруг мне пора научиться жить, не оправдываясь заранее?       В мастерской было тихо. Задернутые шторы приглушали свет, оставляя в помещении только мягкие блики, отражающиеся от полированных поверхностей. Запах ткани, лака, старого дерева и тонких парфюмерных ноток Алексея — всё это складывалось в странную, уютную, но чуть тревожную атмосферу.       Мы оказались наедине. И это, как назло, наверняка уже кто-то заметил. Я видела парочку сплетниц в коридоре, когда мы заходили. О, не сомневаюсь — донесут. Донесут Коле, а тот…       Да уж. Лучше мне не задерживаться. И вообще, Катя, что ты здесь делаешь?       Но было уже поздно для бегства.       — И о чём ты хотел поговорить? — спросила я, усаживаясь в кресло. Сделала это нарочито спокойно, будто мы просто обсуждаем ткань на подкладку или очередную светскую вечеринку.       Алексей сел напротив. И замолчал. Долго. Ловил слова, словно рыбак сетью в мутной воде. В какой-то момент мне даже захотелось сказать что-то первой — но я себя сдержала.       — Думаю… прежде всего я хочу извиниться, — наконец выдохнул он. — За своё поведение вчера. Это было… ну, мягко говоря, недостойно. И теперь я понимаю: у меня не было шансов. Я сам отпустил тебя… в объятия Николая. Я всё видел. На вечеринке у Лакруа. Как он смотрел. Как он между тобой и Борисом метался.       Я не перебивала. Просто слушала. В его голосе не было ни пафоса, ни обиды. Только усталость и что-то похожее на сожаление. И это, пожалуй, было самой честной интонацией, которую я от него слышала за всё время знакомства.       — Я принимаю твои извинения, — сказала я тихо. — И честно говоря, я тебя простила почти сразу. Потому что именно через твой поступок я… поняла, что чувствую к Коле.       Я почувствовала, как он замирает. Проглотил ком. Смотрел на меня пристально, внимательно, не отводя глаз. И в этом взгляде не было злости — только грусть. Я сделала вдох.       — И ты… тоже прости меня.       Он чуть наклонился вперёд. Удивлённо. Словно не ожидал услышать эти слова. Да и правда, кто в таких ситуациях извиняется перед второй стороной?       — Я дала тебе ложную надежду. Ты… привязался ко мне, открылся, доверился. А я... растоптала это доверие. Не специально. Но ведь растоптала.       Молчание повисло, как шелковая драпировка — тяжёлое, но мягкое.       — Между друзьями не бывает секретов, — вдруг сказал он, улыбнувшись — не весело, но тепло. — А я надеюсь, что мы ими станем. Хорошими друзьями. Так что расслабься. Я не держу зла. Уже, по крайней мере.       Я рассмеялась с облегчением. Как будто сбросила что-то тяжёлое с плеч.       И правда… почему бы не начать всё с нуля?       — Спасибо. Я буду только рада. Хотя... Коля тебя ещё долго будет воспринимать как угрозу. Так что, прости, если будет рычать на тебя, как хищник.       — Я его понимаю, — фыркнул Алексей. — Будь у меня такая женщина — я бы тоже знал, кого бояться.       Я закатила глаза, но всё же не смогла сдержать легкой улыбки.       — Надеюсь, эта вся... драма, не отбила у тебя вдохновение для новой коллекции?       И тут он сказал:       — Нет. Потому что эту коллекцию я собираюсь посвятить тебе.       Мир будто вздрогнул. Я на мгновение потеряла дар речи.       Чего?! Посвятить мне? После всего?       — Это… мило, — пробормотала я, — но по-моему, слишком.       Он только пожал плечами и хитро прищурился:       — Это решение моего Муза. А с модельером не спорят. Ты — моё вдохновение. Ты способна менять людей. Просто появляешься — и жизнь уже другая. Ты как звезда. Яркая. Упрямая. Путеводная.       Я не знала, что сказать. В груди что-то кольнуло. Не больно, но ощутимо. Как от детской песни, которую слышишь спустя годы.       Спасибо тебе, Алексей. Но уже поздно. Я иду другим путём.       Я не успела ответить — за дверью хлопнула ручка, и в мастерскую вошла Ольга Вячеславовна.       — Я не помешала?       — Нет, Олечка, — с лёгким поклоном отозвался Милко. — Мы уже закончили. Спасибо, что выслушала меня, Катя. И знай — я ни о чём не жалею.       Он поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Я вложила в его ладонь свою — не как женщина мужчине, а как человек — человеку, с благодарностью, с уважением.       — И тебе спасибо, Милко, — сказала я и, порывшись в себе, тихо добавила: — Ты разбудил во мне женщину.       Я подошла ближе. Обняла его. Нежно. Без огня, но с теплом. Подумала, что это прощание — красивое, взрослое.       — Я уверена, ты еще встретишь свою половинку. И она будет твоей навсегда.       Он на миг сжал меня за талию — тихо, несмело. Просто чтобы запомнить. Просто чтобы попрощаться не только телом, но и сердцем. И отпустил.       Поцеловал в щёку — на границе дозволенного и нежности. Не больше. Не меньше.       А я выпрямилась, улыбнулась, развернулась… и пошла к двери.       Теперь — к Коле. К тому, с кем всё по-настоящему.       Когда я вернулась в кабинет, мне показалось, что воздух внутри ощутимо сменился — стал плотнее, насыщенней. Как будто ожидание повисло в пространстве и жевалось, как ириска.       А потом я увидела — Андрей. Вернулся. Сидит, развалившись, как ни в чём не бывало. Как будто и не пропадал. И ест глазами Колю, словно с него начиналась и заканчивалась эта реальность.       — А вот и наша пропажа, — хмыкнул Коля, скользнув по мне взглядом.       Я замерла на пороге. Он был спокоен. На первый взгляд. Только губы тоньше обычного, а в голосе — терпение, натянутое как струна.       — Ты же вроде Андрея ушла искать. А он тебя так и не видел.       Ох. Началось. Катя, играем спокойно. Без глупостей. Без оправданий. Дышим.       — Хорошо пообедал? — с ленцой бросила я Андрею, проигнорировав замечание Коли. — Нас не мог дернуть?       — Я пытался, — фыркнул Андрей, явно наслаждаясь моментом. — Но вы были слишком заняты. Не услышали. Обновляли стол, похоже… или этот диван, — с ужасающей интонацией протянул он последнее, театрально встал и отпрянул от мебели, как от заразы.       Я вспыхнула. Ну конечно. Жданов-младший во всей красе.       Господи, да пусть уже земля меня поглотит. Или я — диван.       Рядом дернулся Коля. Красный. Такой же, как и я. Вот и разоблачили нас, словно школьников, уличенных в поцелуе за углом спортзала.       — Не беспокойся, до дивана мы не дошли, — пробормотала я, прикрыв лицо руками. Ладони стали влажными от смущения.       — Фууух, — Андрей театрально вздохнул с облегчением и плюхнулся обратно. — А то я испугался. Но вообще, перестаньте краснеть, как подростки. Это нормально. В этом нет ничего постыдного. Мы с Кирой, как только начали встречаться, где только этого не делали... — он мечтательно закатил глаза. — Только ей не говорите. А то превратит меня в пыль и сольют в унитаз.       — Можешь не волноваться, я сохраню секрет, — буркнула я, стараясь стряхнуть остатки стыда. Он умел выбить людей из равновесия, но делал это с какой-то обезоруживающей теплотой.       — И давайте вернёмся к работе. А обед я вам всё-таки захватил, — добавил он и кивнул на столик, где стояли коробочки с китайской едой и кофе в картонных стаканах.       О, благословен будь ты, язвительный наш спаситель.       Я шагнула к еде, с интересом заглянув в первую попавшуюся коробку.       Лапша. С морепродуктами. Господи, ты меня слышишь. Пожалуй, я всё-таки поцелую Андрея.       — Ты прощен, — хмыкнула я, впрочем, ограничившись словом. Целовать я буду только одного мужчину в этом кабинете.       Я повернулась к Коле — и, как и положено, наградила его поцелуем. Тёплым. Настоящим. Вот только… он быстро отстранился. Лицо было хмурым, глаза холодноватыми. И это кольнуло.       — Где это ты успела с Милко пообниматься? — голос ровный, но в нём что-то сдержанное. Ревность? Недоверие?       Вот и оно. Прилетело. Даже быстрее, чем я думала.       — А, я с ним столкнулась, когда искала Андрея, — пробормотала я, чувствуя, как закипает неловкость.       Он, что, почувствовал его одеколон? Или выражение лица выдало?       — Ты у него была всё это время? — удивился Коля. Не злился. Пока. Но в голосе уже что-то натягивалось.       — Мы поговорили, — я постаралась говорить спокойно, ровно. Без оправданий. — Он извинился за вчерашнее. Сказал, что понимает. Надеется, что мы сможем остаться друзьями. Да и я не против. Милко, на самом деле, интересный человек. Без задней мысли. Честно.       Коля молчал. Потом резко втянул воздух, как будто собирался что-то сказать — но не сказал. Я поймала его взгляд — прямой, изучающий. В этом взгляде он взвешивал не Милко, а меня.       Ты мне веришь? — хотелось спросить. Но я знала ответ. Верит. Просто злится. Просто уязвлен. Имеет право.       — Подтверждаю, — вмешался Андрей, и я даже обрадовалась этому голосу-тормозу. — Хоть и ведёт себя иногда как инфантильная истеричка, но это его творческое амплуа.       — Учитывая, что он второй человек в компании после президента, ему многое можно простить, — фыркнула я, присаживаясь и разворачивая коробочку. Лапша пахла чесноком и рыбой, и это вдруг показалась самым уютным в этом кабинете.       — Он почти десять лет работает в «Зималетто», — сказал Андрей, откинувшись в кресле. — Наш прежний модельер собирался уйти на пенсию. Отец начал искать молодую кровь. Ходил по выставкам, смотрел работы студентов. И вот на одной из них заметил Милко. Тогда тот ещё даже не окончил университет. Отец предложил ему стажировку — просто как помощнику мастера. Но тот вцепился в шанс, как тигр в мясо. Последнюю коллекцию они сделали вместе. Два гения — старый и новый. И всё, с тех пор он у нас.       Я слушала — и кусала губу.       Десять лет. Талант. Амбиции. Влюбился — и отпустил. Не такой уж и инфантил, этот Алексей, он же Милко.       Я бросила взгляд на Колю. Он ел молча, но пальцы на вилке были чуть белее обычного — крепко сжал. Я подошла, обняла его за плечи, наклонилась:       — Ревнуша, — прошептала тихо. — Милко — прошлое. Ты — моё настоящее. И, я надеюсь… больше.       Он повернул голову. Глаза всё те же — внимательные, глубокие. Но уголки губ начали дрожать. Почти улыбка.       — Тогда доедай лапшу, звезда, — буркнул он. — А то опять начнёшь падать в обморок от страсти. Я спасать устану.       — Только если ты — мой личный дефибриллятор, — хмыкнула я и вернулась к своему месту.       И всё же — хорошо, что мы поговорили с Алексеем. Теперь я знаю, кого я выбрала. И почему.       — Как прошел разговор с Малиновским? — спросила я у Андрея, отодвинув пустую коробочку и делая первый глоток кофе. Горячий, чуть обжигающий, но вполне приличный — особенно для пластмассового стаканчика, который почему-то заставлял чувствовать себя не на работе, а в придорожной закусочной где-нибудь под Выборгом.       Андрей не сразу ответил. Его улыбка сдулась, как детский шарик с дыркой. Глаза потускнели, уголки губ поползли вниз. Ох, черт. Видимо, разговор был не из приятных.       — Я думал, мы друзья, — наконец сказал он. — А у него, оказывается, от меня секреты есть. Он... он пристрастился к казино.       Он говорил спокойно, даже отстраненно, но я видела, как у него чуть дрогнула рука, как он избегал смотреть в глаза. Не просто новость. Предательство. Такой себе удар в спину. Мягкий, но точно между лопаток.       — Теперь понятно, — хмыкнул Коля. Его голос был ледяным, почти механическим — это его особенный стиль, когда он сердится, но не хочет показывать. — В казино любят таких типчиков. Высосут из него всё, вплоть до последних трусов. Что он уже продал, кроме акций компании? Машину? Квартиру? Собственную почку?       Я судорожно хихикнула — от нервов, не потому что смешно.       — До почки, слава Богу, не дошло, — икнул Андрей. Он выглядел так, будто его самого трясёт. Или это просто внутренний холод? Не каждый день осознаешь, что твой друг вляпался по уши.       — Гнать такого друга нужно из компании, — тихо сказала я, и голос мой прозвучал жестко. Может, даже слишком.       Но у меня в ушах уже звенело от воспоминаний — слишком много раз я видела, как хорошие люди превращаются в... в пустые оболочки. Поначалу из жалости им помогают, потом — из страха, а потом уже поздно. Это не Рома, это зависимость говорит его голосом. И она просит денег.       — Это зависимость. Ему срочно понадобятся деньги, он опустится и до сливания информации конкурентам, — добавила я. — Да он и сам не заметит, как это произойдёт.       — Да нет, — махнул рукой Андрей, и в этом движении было столько упрямства и боли, что я чуть не передумала. — Ромка не такой. Мы с ним сто лет знакомы. Наши родители эту фирму создавали. Ждановы, Воропаевы, Малиновские.       Я кивнула. Изучала информацию о компании. Эти фамилии почти гербовые. Они как будто с обложки семейного архива: улыбаются на черно-белых фото, строят бизнес с нуля, пьют шампанское в год его основания. Но всё это — пыль, если один из потомков проигрывает себя по кускам.       — Может, и не был таким. — Коля снова заговорил. — Но когда в затылок дышат вышибалы из казино, приоритеты меняются. Присматривай за ним. И не смей давать денег. А то станешь дойной кобылой. Так дружба и заканчивается.       Дойной кобылой... Слово — как пощёчина. Резко, но точно. Андрей отвёл взгляд. Значит, уже давал. Или собирался. Ох, Андрей... ты у нас добрый, но сейчас нельзя быть добрым. Сейчас нужно быть безжалостным. Ради компании. Ради себя.       — Он машину продаёт, чтобы закрыть долг, — наконец сказал он.       — Денег с акций не хватило? — удивился Коля.       Его голос был почти возмущенным. Я почувствовала, как он напрягся. Он ведь сам недавно купил эти акции. А теперь — получается, влил деньги в дыру.       — Это новый долг, — выдохнул Андрей, словно признавался в измене.       Я сжала пальцы. Сердце сжалось. Удар за ударом. Пропащий. Не сегодня, так завтра Рома начнёт врать, воровать, продавать не только имущество, но и принципы.       — Пропащий случай, — присвистнул Коля. — Я тебя предупредил. И я не думаю, что твой отец обрадуется таким новостям. Это ведь как наркозависимость. Сначала выигрываешь. Снова и снова. Это опьяняет. Ты становишься всё более жадным, делаешь ставки всё больше и больше. И потом — бац. Проиграл. И не заметил, как влетел в долговую яму какого-то мафиози.       Я кивала. Слишком знакомо. Слишком страшно. Эта история ведь не только про Рому. Это предупреждение.       — Да, отец не обрадуется, — сказал Андрей. Глухо. Отрешенно. Словно говорил про чужого человека, а не своего отца, патриарха всей этой бизнес-династии. — Я поэтому и не спешу идти к нему.       — Он сам тебя найдёт, — фыркнула я. — Он и так знает, что ты у нас.       Я посмотрела на Андрея. Его пальцы теребили ручку, словно он хотел стереть с неё гравировку. Как будто хотел стереть и всё это дерьмо, что сейчас творится.       — Давайте работать, — сказала я, выдохнув. Лучше утонуть в цифрах, чем в панике. — Я, когда шла тебя искать, наткнулась на странные цифры в последнем финансовом отчёте. И в шести предыдущих они повторяются. Я решила начать аудит с конца.       Он смотрел на меня, не сразу понимая, о чём я говорю. Будто только что вернулся с глубин морских, где ему в уши шептали кошмары. Но ничего. Мы вытащим его. Или хотя бы не позволим утонуть.       — И какие цифры тебя насторожили? — спросили Коля и Андрей одновременно, почти в унисон, и подошли с двух сторон, как два дотошных детектива.       Я даже на секунду почувствовала себя преступницей под допросом. Только кофе в руке мешал драме — слишком уютно было.       — Смотрите, — сказала я, вытаскивая нужный файл.       Внутри у меня закололо от возбуждения. Этот момент я обожала: когда что-то незаметное начинает обретать форму. Распутывание клубка. Редкое чувство, когда ты впереди. Когда не просто тянешь лямку, а реально видишь, как сложился пазл.       — Очень грамотно сделали, — начала я, прокручивая отчёт. — Покупка, покупка, покупка…       — И? В чём проблема? Это список закупок, — нахмурился Андрей. Его брови сдвинулись, он явно не понимал, в чём суть.       Я еле удержалась, чтобы не выдохнуть слишком громко. Господи, и это наш будущий президент? С папиной фамилией, с громким именем, но без базовой внимательности. Павел Олегович хотя бы мог сослаться на возраст, а этот? Хотя ладно… Учим, пока не поздно.       — Прочитай пункт семь и двадцать пять, — закатила глаза я.       Я уже ощущала, как у меня поднимается внутренняя училка. Ну давай, Андрей, соберись.       — Так… пункт 7 — Закупка офисной бумаги. И… пункт 25 — Закупка офисной бумаги, — пробормотал он, морща лоб. Было видно, как мысли со скрипом двигаются у него в голове, как старый лифт в хрущевке. — И что это значит? Ошибка?       Я хмыкнула. Ах, Андрей, ты добрый, но, кажется, бухгалтерия — это не твой конёк.       — А теперь сравни количество и суммы.       Он пригляделся к экрану, и тут до него дошло. Реакция была мгновенной — словно его током ударило.       — Под номером 7 — 50 пачек, 5000 рублей… А под номером 25 — тоже 50 пачек, но… 50000 рублей?! — воскликнул он. В голосе — искреннее изумление и обида. Как у ребёнка, который только что узнал, что Дед Мороз — это батя с наклеенной бородой. — Поразительно! И сколько ты таких отчётов нашла?       — Пока посмотрела за последние семь месяцев, — спокойно ответила я, стараясь не хвастаться. Хотя, если честно, хотелось. Потому что я выловила это не на автомате, а на интуиции. Я просто почувствовала, что что-то не так. И оказалась права.       — Ты молодец, Катя, — сказал Коля и поцеловал меня в макушку.       Меня мгновенно обдало теплом, как от тёплого пледа после душа. Его похвала, его прикосновение — всегда как якорь. Напоминает, кто я, зачем я здесь и что всё не зря. Я украдкой улыбнулась.       — Этот отчёт Ветров составлял? — спросил он.       — Конечно, — кивнула я. — Я уверена, что первая проба была испытательной. Типа: заметят — не заметят. Шеф не заметил — можно продолжать в том же духе. И это только одно семечко в отчёте. Я ещё не копала по-настоящему. Просто сравнила верхушки. А они уже врут.       — Ты думаешь, в отчете может быть ещё что-то? — Андрей явно оживился. Было видно: его мозг наконец проснулся.       — Не исключаю этого, — сказала я.       И в груди у меня кольнуло предчувствие. Потому что если копнуть глубже… кто знает, сколько там таких закладок. И кто ещё был в доле?       Андрей задумался, нахмурился, а потом кивнул — решительно, как будто внутри щелкнул тумблер.       — Ладно, отложим пока отчёты. Точнее, ты отложи. А Коля пусть дальше смотрит, — сказал он. — Для тебя у меня другое задание.       Я сразу насторожилась. Он сказал это с таким выражением лица, будто собирался вручить мне код от ядерного чемоданчика. Или, по крайней мере, фрагмент великой корпоративной тайны.       — Вот флешка, — протянул он. — Здесь мой бизнес-план. Я собираюсь представить его на совете акционеров. Посмотри, пожалуйста. Может, заметишь ошибки или предложишь что-то дельное.       Я взяла флешку, чувствуя, как она приятно холодит ладонь. Не носитель информации — знак доверия. А доверие я ценила выше всего.       — Хорошо, — хмыкнула я. — Это моя работа. Я ведь уже почти твоя помощница.       Я бросила на него игривый взгляд. Не флирт, нет. Просто чуть-чуть внутреннего торжества. Я — часть команды. Больше, чем просто сотрудник. Я — тот, кто видит то, что другие не замечают. И пусть пока меня считают “почти”, но я знаю, что скоро это “почти” исчезнет. И тогда я уже не просто помощница. Я — Екатерина Пушкарева. Та, на кого можно положиться.

***

      Ближе к концу дня, когда воздух в офисе уже начал густеть от усталости и кофеинового перегруза, в коридоре раздались уверенные шаги. Они звучали так, будто человек, которому они принадлежали, был не просто старшим по должности — он был старшим по сути. Мы все почти одновременно подняли головы, как по команде.       Жданов-старший.       Он появился в дверях без стука, как хозяин, который не обязан предупреждать. В пальто, будто сошедшем с рекламы дорогих британских тканей, с лицом, которое и в усталости сохраняло ту самую деловую харизму, от которой у партнеров сжимается горло, а у подчиненных — спина.       — Ну что, как у вас тут идут дела? — спросил он, обводя нас взглядом. Голос — спокойно-грозовой, как утренний шторм, только собирающийся разыграться. — Всё понятно?       Я быстро встала. Даже если бы сидела в кресле с электромассажем — всё равно бы встала.       — Да, Павел Олегович, — сказала я, чувствуя, как ладони немного вспотели. — Я нашла первую зацепку. — Уже тише. Почти как извинение за то, что так рано.       Он поднял брови.       — Да что вы говорите? В первый же день? — и в голосе — удивление, настоящее, почти восторг, но сдержанный, как положено мужчине его поколения.       — Я решила начать проверку с последних отчётов… и не прогадала, — кивнула я.       — Я продолжил просматривать эти же отчёты дальше, — подал голос Коля, в своей привычной лениво-презрительной манере. — И заметил ещё две таких же «ошибки». — Слово ошибки он выделил кавычками так выразительно, будто плюнул им кому-то под ноги.       — Показывайте, — нахмурился Павел Олегович. В его лице появилась концентрация хирурга перед сложной операцией.       И тут, будто сцена переключилась, он повернулся к сыну:       — Андрей, почему ты ко мне не зашёл? Ты говорил с Малиновским? Его уже нет на рабочем месте. Кабинет закрыт. Шура говорит, он не возвращался с обеда.       — Да? — Андрей замер, как будто не ожидал такого поворота. — Он мне ничего не говорил… — и смялся, потер затылок, опустил взгляд.       Было больно на это смотреть — не потому что он слабый, нет. А потому что в этот момент он был настоящим. Уязвимым. Мальчиком, который понял, что вляпался, и не знает, как выбраться, не испачкав отца.       — Говори, — тяжело выдохнул Павел Олегович. — Обещаю не рубить с плеча.       Мы с Колей переглянулись. Это был тот самый неловкий момент, когда ты вроде как присутствуешь при чужом семейном разговоре, но уйти тоже не можешь — ты в деле. Всё завязано, всё сплетено, как нитки на старом дедушкином свитере.       — Рома начал играть в казино, — выдохнул Андрей, и буквально вжался в ладони. Прятался.       Я смотрела на него и чувствовала… сочувствие. Я-то знаю, каково это — когда ты должен быть сильным, но сил нет, и все на тебя смотрят. Он действительно переживал. А это значит, что не всё потеряно.       — Хм… Вот как… — только и сказал Павел Олегович, коротко, почти равнодушно. Но мы знали — за этим «хм» прятались тонны размышлений. Он вернулся к нам взглядом. — Показывайте. А с тобой, Андрей, мы позже поговорим, — сказал отец без угрозы, но очень определенно.       И в этот момент мне стало его немного жалко. Потому что в этом позже — и разбор, и урок, и, возможно, наказание. Но, если честно, пусть лучше с ним так, чем как с Малиновским. Там уже, похоже, поздно что-то чинить.       Коля молча ткнул в экран, и я добавила пару комментариев, чтобы не перегружать. Мы показывали по очереди: сначала те строки, которые я обнаружила — с повторяющимися пунктами, одинаковыми позициями, но суммами, которые отличались в разы. Потом – его находки: два идентичных закупа, и один из них с «ноликом на сдачу». Такое не бывает по ошибке. Это — схема. И она длится, как мы выяснили, минимум семь месяцев. Семь, Карл.       Я краем глаза смотрела на лицо Жданова-старшего. Оно оставалось каменным. Не маской — именно камнем. Как будто он строил внутри себя крепость. Но я всё же заметила — в глазах полыхнул гнев. Не кипящий, а ледяной. Тот, что разрушает не снаружи, а изнутри.       — Ясно, — произнес он глухо. — Значит, будем копать. И быстро.       Андрей по-прежнему сидел в тени, виноватый и молчаливый. Я чувствовала, как в нём смешались страх, стыд и какая-то странная надежда, что отец всё-таки не будет топтать его по полной.       — Я понял, — коротко кивнул Жданов-старший. Его лицо было непроницаемым, но по характерной складке между бровей я поняла: он всё запомнил, всё взвесил. — Просматривайте остальные отчёты. Мне нужно знать, когда это началось.       Тон — не приказывающий, а скорее выверенно спокойный. Ни одной лишней эмоции. Профессионал. Или просто умеет прятать бурю под мрамором лица.       — Хорошо, Павел Олегович, — ответила я и чуть выпрямилась.       Приятно, чёрт возьми, когда твой вклад воспринимают серьёзно. Не поощряют патриархальной похлопушкой по плечу, а просто доверяют. Работаешь — значит, делай дальше. Вот и всё.       Коля лишь кивнул, как истинный минималист в диалогах, особенно когда речь идёт о людях, обладающих властью.       — Как вам вообще в офисе? — вдруг сменил тему президент. Его взгляд стал чуть мягче. — Никто не лез? Конфликтов больше не было?       Ах, значит, проверка не только финансовая, но и на прочность... Интересно, он часто так делает — наблюдает за людьми через простые, почти бытовые вопросы? Очень по-отцовски, но с ноткой начальника разведки.       — Всё нормально, — ответила я, немного удивленная тем, как он быстро перескочил с коррупции на офисную атмосферу. — Мы с Милко спокойно поговорили. Он извинился. Конфликтов больше не будет, — добавила я с мягкой улыбкой, и под столом, осторожно, будто кто-то мог увидеть, сжала руку Коли.       Он напрягся. Я почувствовала, как мышцы под моей ладонью чуть сжались, словно его кольнули под рёбра. Ох, Коленька... всё ещё хочешь ему нос расквасить? Глаза у него стали чуть уже, челюсть — напряженней. Но он промолчал. Умница. Или просто решил отложить драку до следующего раза.       — Я рад, — сказал Павел Олегович. — Я тоже сегодня прошелся по офису и поговорил с секретаршами, как вы и советовали, Катерина.       Вот так. Катерина. Как будто я не просто девочка с отчетами, а государственный советник в юбке и с интеллектом, способным просчитать схему разворота на миллиард. Приятно. Даже слишком.       — Мария работает до первого замечания. — Продолжил он. — Татьяна справляется со своими обязанностями, Урядов ею доволен. Светлану, Шуру и Амуру я хочу отправить на курсы повышения квалификации. Светлана хорошо разбирается в финансах. Думаю, она станет вам неплохим помощником.       Я кивнула. Света — умная. Правда, немного тихоня. Но с такими как она лучше всего и работать: делают дело, не устраивая театральных пауз. Хотя иногда хочется, чтобы она хотя бы один раз бросила ручку, хлопнула дверью и крикнула: «Сколько можно?!» Ради баланса во Вселенной.       — Шура, как оказалось, последние три месяца практически выполняет обязанности Малиновского. Он только на встречи ездит, и каждая вторая срывается. — В голосе президента зазвучала нотка раздражения. — Амуре тоже пора расти. Ну и дал им всем втык. Если будут опаздывать — никого жалеть не буду.       Хорошо, что не стал превращать это в совещание с выкриками и психозом. Такой стиль — уважение и жёсткость, без цирка — действует сильнее любого мата.       — И правильно, — кивнула я. — Только руководство тоже должно пример показывать.       И вот тут — мой взгляд с легкой улыбкой скользнул к Андрею. Уловил? Уловил. И покраснел, как школьник на родительском собрании. Ох, милый.       — Да понял я! — вспыхнул он. — Буду стараться приходить вовремя. Вместе с Кирой.       Вот это он зря. Вместе с Кирой. Прозвучало как заявление на гражданский брак перед всей компанией. Или попытка скрыть, что без меня он бы встал с постели только к обеду.       — Прекрасно, — одобрительно кивнул Павел Олегович. У него даже уголки губ чуть дернулись вверх. Почти улыбка. Почти. — А теперь пошли, Андрей, — добавил он уже строже. — Поговорим о Романе. Нужно решить, как правильно поступить. Хороший ведь парень.       И вот в этот момент моё лицо — да, я это чувствовала — скривилось. Не в гримасу, не в насмешку. А в тихую внутреннюю фрустрацию. Может, и был он когда-то «хорошим парнем». Но теперь…       Казино таких не исправляет. Оно их разлагает. Это как наркотик: сначала кажется невинной игрой, а потом ты продаёшь свою совесть вместе с часами за ползарплаты. А когда начинается вранье и долги — всё, пути назад нет. И ни один бизнес с такими друзьями не выживет.       Но я промолчала. Потому что это их разговор. Их история. Их дружба. А моя роль — собирать по кусочкам истину, прежде чем она провалится в дыру из бухгалтерских махинаций.       Андрей заметил мою гримасу и вдруг тихо усмехнулся. Подленько, по-доброму. Словно увидел, как я мысленно поджимаю губы и морщусь на «хорошего парня» в лице Малиновского.       — Конечно, отец, — ответил он с лёгкой иронией, но послушно. Не спорил, не качал права — он уже устал за сегодня. Мы все устали. — Вы тоже не задерживайтесь. Вы хорошо сегодня поработали и заслужили отдых.       Жданов-старший протянул нам руки, пожал крепко и сухо — деловито, по-военному.       — До завтра, — сказали мы с Колей одновременно, в странной, почти хоровой синхронности. Я краем глаза увидела, как у Павла Олеговича чуть дернулись брови — будто поразился нашей слаженности. Ну да, мы теперь — команда. Мы — одно целое.       — До свидания. Хорошего вечера, — хмыкнул он, уходя. Странная, ироничная фраза из уст человека, который провел день между финансами, тайнами и полуразвалившимся доверием.       Как только за ним закрылась дверь, напряжение, как будто невидимое, схлынуло из комнаты. Я не заметила, как сильно держала себя в руках — но теперь плечи обмякли. Стало тихо, уютно. Воздух стал нашим.       И тут Коля неожиданно крепко обнял меня со спины. Резко, но так нежно, что у меня буквально перехватило дыхание. Его руки были горячими. Защитными. Он прижался ко мне, вдохнул мой запах — и поцеловал в шею. Мягко. Там, где особенно чувствительно.       — Ты моя? — прошептал он мне на ухо, голосом низким, хрипловатым, почти интимным. Грудь его плотно прижалась к моей спине. Я почувствовала, как у меня закружилась голова. От нежности. От него.       — Я твоя, милый, — ответила я тихо, словно заклинание. — И твоё недоверие ранит меня…       Эти слова вырвались почти сами. Я не планировала говорить их так. Но они сидели во мне давно, копились. Я знала, что Коля все еще помнит. Как я металась. Как смотрела на Милко — не влюблённо, нет, но с этой дурацкой девичьей тягой к вниманию, к «а вдруг». И да, я была тогда слепой дурочкой.       — Я знаю, что раньше была слепой дурочкой, — продолжила я уже вслух, севшим голосом, — и заставила тебя пережить немало болезненных моментов. Но я выбрала тебя…       Я развернулась в его объятиях. Мне нужно было видеть его глаза. Они были немного напряжены, чуть тревожные — как у человека, который до конца не верит, что ему повезло.       — …потому что я люблю тебя. И я это поняла именно благодаря Милко. Поэтому ему можно сказать «спасибо» хотя бы за это. Не ревнуй меня к нему, пожалуйста. И надеюсь, мордобоя тоже больше не будет, — добавила я с полуулыбкой, немного игриво. Но с посылом: мне важно, чтобы ты мне верил.       Он посмотрел на меня… И что-то в нём дрогнуло. Внутренний лёд треснул. Или просто сердце наконец расслабилось.       — Я постараюсь, — выдохнул он прямо мне в губы. Его дыхание было горячим, почти отчаянным. — Потому что я точно знаю, что не смогу тебя отпустить. Никогда. Я очень сильно тебя люблю, — прошептал он, уткнувшись лбом в мой лоб.       Сердце мое ухнуло вниз, а потом вспыхнуло светом. Эти простые слова… но от него… да ещё в таком виде — когда в голосе нет ни пафоса, ни игры, только боль, привязанность и голая, почти беззащитная правда.       Я провела рукой по его щеке. Смотрела в любимые, родные, уставшие глаза. И говорила так, будто шепчу заклинание, чтобы нас никто и ничто не разрушило:       — И не надо меня отпускать. Хоть я никуда и не собираюсь уходить. Ты мой.       — Твой, — ответил он с той самой улыбкой, которую я так любила. В ней было всё: прежняя легкость, немного хулиганства и безусловная привязанность.       Мы ещё немного постояли в объятиях. В этой комнате, где недавно кипели разборки, теперь царила нежность и тишина. Всё утихло. Даже мысли.       Наконец мы разомкнулись, но не расстались — просто начали собирать бумаги, молча, бережно. Каждый лист, каждый файл — как часть нашей новой, общей жизни. Компьютер я запаролила — на всякий случай. Бдительность — наш новый бог.       А потом… мы ушли домой.       Сегодня был вечер кино, вкусняшек и обнимашек на диване. И я знала: мне будет тепло. Не от пледа. Не от чая. А от того, что я с ним.       С моим мужчиной. С Колей.