Я умерла, чтобы проснуться...

      — Молчу. — Андрей вскинул руки, будто сдаётся на милость победителя. — Давай подберем тебе кабинет. А заодно понаблюдаем, как отец будет прессовать секретарш. — добавил он с таким заговорщическим блеском в глазах, что мне стало немного не по себе.       — Ай-ай-ай, Андрей. И не стыдно? — фыркнула я, качая головой. — Лучше бы сам ставил их на место, показывал пример, чтоб нормально работали изначально.       — Каюсь! Тоже не прав. Пошли. — Он махнул рукой и вышел в коридор.       Я последовала за ним, прикрывая за собой дверь кабинета Павла Олеговича и чувствовала, как напряжение немного спадает. Но ненадолго.       — Кстати. — мой голос звучал нарочито небрежно. — Что это за история, что ты якобы поставил фингал Милко? Неужели защищал мою честь, доблестный рыцарь?       Андрей поморщился.       — Отец уже рассказал? — закатил глаза. — Ну прекрасно. Секреты, видимо, здесь не живут.       — И более того, мне пришлось рассказать всю историю. — сказала я, не удержавшись от едкой нотки. — Из-за чего я вообще ударила Милко.       Андрей нахмурился. Серьёзно. Впервые за этот день.       — Что между вами случилось, если он себя так глупо повел? Позавчера же всё было нормально. Милко вроде не из тех, кто… проявляет насилие. — Он говорил это осторожно, будто опасался услышать подтверждение.       Я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной. Не получилось.       — Возможно. Но он был не совсем трезвый. Мы оба допустили ошибку. — Говорить было тяжело. Я чувствовала, как снова стягивается горло. — И отношения больше не могут продолжаться. В принципе, они и не начались.       Пауза повисла. Хотелось уже сменить тему.       — И, кстати, объясни своему великому другу Малиновскому, что если он ещё раз ко мне полезет, мой кулак познакомится с его челюстью. — прошипела я. — Он всегда был таким мерзким?       — А когда ты успела с Ромкой познакомиться? — Андрей вскинул бровь, будто я украла у него вафельницу.       — Вчера, после собеседования. Не повезло столкнуться у выхода. — фыркнула я. — Прямо сразу начал себя вести, как голодный кот возле миски с ветчиной.       — Сочувствую. — пожал плечами он. — Ты просто очень привлекательна. А Ромка у нас… он ни одну юбку не пропускает. А ты сегодня выглядишь так, как будто… как будто тебя всю ночь не выпускали из постели…       Я резко остановилась и уставилась на него так, что у цветов на подоконнике листья свернулись от стыда.       — Эй-эй, только без рук! — отступил он с поднятыми руками. — Я просто хотел сказать, что Ромка будет ещё активнее увиваться.       — Тогда желательно, чтоб мой кабинет был подальше от него. — хмыкнула я, уже представляя, как Малиновский прячется за кофемашиной.       — Его это не остановит. — хмыкнул Андрей. — Только сильнее раззадорит.       — Тогда повлияй на своего друга. Иначе за него возьмусь не я, а мой парень. — Я даже пальцем пригрозила. — И тогда Ромка загремит в больницу с переломами.       — Твой парень так страшен? — любопытство мигом подменило веселье.       — Он хорошо боксирует. И поверь, очень успешно. — голос мой стал серьёзным. — Я вот переживаю, чтоб он Милко не покалечил. Тот ведь наш сосед. А я… по глупости оставила Колю дома. Надо было настаивать, чтобы он ехал со мной.       — Уверен, максимум, что грозит Милко — второй фингал для симметрии. — Андрей фыркнул, но голос был уже не таким легкомысленным.       — Добрый ты. — хихикнула я, хотя внутри уже клокотала тревога.       И в этот момент мы вышли в холл у лифтов. И замерли.       Перед нами разворачивалась сцена, достойная скандальной драмы в прайм-тайм: Мария Тропинкина стояла, закрыв лицо руками и всхлипывая, а Павел Жданов — всё ещё с блокнотом в руке — кипел от ярости. Его лицо было красным, глаза — сверкающими, губы сжаты в тонкую линию, от которой я бы не отказалась держаться подальше.       — Что здесь происходит? — прошептала я, хватая Андрея за локоть.       — Сейчас узнаем. — ответил он, и мы сделали шаг вперёд, будто оказались в эпицентре надвигающегося урагана.       — Андрей Палыч! — закричала Маша и, словно по команде, бросилась к нему, вцепившись в пиджак и уткнувшись в грудь, как будто он был спасательный буй, а она — утопающая.       Я невольно отшатнулась, не столько от неожиданности, сколько от волнения, что сейчас эта истерика в публичном исполнении пойдет по второму кругу, и все мои попытки казаться профессиональной просто утекут сквозь пальцы, как вода сквозь дуршлаг.       — Эээ… Маша, вы чего? — Андрей явно был не готов к тактильной атаке. Он неуверенно похлопал её по спине, будто пытался на ощупь отключить сирену.       — Мария, немедленно прекратите этот балаган! — голос Павла Олеговича расколол воздух. В нём было столько раздражения, что я буквально увидела, как секретарша вздрагивает, но не отлипает от Андрея.       — Отец… Что здесь случилось? — Андрей наконец очнулся и повернулся к отцу с тем выражением лица, с каким дети смотрят на родителей, когда их впервые ловят на шалости. Мол, может, обойдется?       Я прищурилась, скрестив руки на груди. Всё это было чересчур… наигранно. Слезы, сцепленные руки, дрожащий голос.       — Маша решила надавить на жалость, когда ей прямым текстом сказали, в чём она неправа. — не выдержала я. Мои слова были спокойны, но в них сквозил лёд.       Мария метнула в меня взгляд, который вполне мог бы сжечь траву. Вот только в её глазах не было ничего, кроме злости — ни капли настоящих слез, ни следа обиды. Она играла. Грязно, по-дилетантски, но играла.       — Неправда! — завизжала она, чуть не сорвав голос.       — Так, Мария. — Павел Олегович потер переносицу и посмотрел на неё усталым, но ледяным взглядом. — Я всего лишь сделал замечание вашему внешнему виду и постоянным отлучкам с рабочего места.       — Мне что, уже и в туалет сходить нельзя?! — голос Маши дрогнул, она добавила дрожи в подбородок, как будто у неё был диплом актрисы МХАТа, хотя уровень был ближе к школьной сценке.       — У вас несварение или недержание? — с деланным удивлением поднял брови президент.       Я едва не рассмеялась. Маша моментально покраснела до кончиков ушей, и если бы она могла, то, наверное, провалилась бы в пол. Или, наоборот, сцепилась бы с нами, как тигрица. Сложно сказать — у неё была репутация ядовитой змеи с нежным голосом.       — Вот-вот. — продолжал Павел Олегович, не поддаваясь на провокации. — Вряд ли вы бегаете каждый час в туалет исключительно по назначению. И мне очень печально, что приходится вообще обсуждать такие вещи на рабочем месте.       — Простите, Павел Олегович… — всхлипнула Маша, отлипая наконец от груди Андрея, будто ему на одежду приклеили мокрую салфетку.       Он облегчённо выдохнул, но не успел и шаг сделать, как она снова подняла глаза, полные слез и захныкала:       — Ой, Андрей Палыч! Простите… я испачкала вам рубашку…       — Прекратите разводить сырость. — скривился он, взглянув на мокрое пятно со следами туши и помады у себя на груди, и резко отпрыгнул, когда она сделала попытку снова к нему прижаться.       — Маша, хватит! — отрезал он и тут же схватил меня за локоть, разворачивая в сторону лифтов. — Отец, продолжай. Мы не будем мешать.       Я почти уже собралась вздохнуть с облегчением, но в этот момент раздался звук открывающихся дверей лифта, и…       Появился он. Милко. Как по сценарию, чёрт бы его побрал. В тёмных очках, с безупречно зачесанными волосами и той самой ухмылкой, которую хочется смахнуть со щеки чем-нибудь тяжёлым.       — О, это я воврЕмя! — хмыкнул он, осматривая сцену: Маша в слезах, президент с надрывом морали, Андрей с мокрой рубашкой, я с лицом «убейте меня прямо сейчас».       Внутри у меня всё сжалось, как пружина. Он выглядел чертовски самоуверенно. И слишком спокойно — как человек, который уверен, что всё под контролем. А я знала: контроля здесь уже ни у кого нет.       И когда я думала, что хуже уже быть не может, второй лифт, как по заказу, медленно разъехался в стороны, будто давая нам театральную паузу, и явил Романа Дмитриевича Малиновского собственной, приторно-самодовольной персоной.       — Всем доброе утро! — растянул он губы в своей фирменной, слащавой улыбке, оглядывая нас, как коллекцию не слишком удачных картин. — А почему такие грустные лица? Катенька! Как я рад вас видеть!       Он сделал шаг в мою сторону и потянулся за рукой.       Я отпрянула — рефлекторно, будто он был открытым пламенем. Спряталась за Андрея, даже не думая.       — А я вас не очень, Роман Дмитрич, — фыркнула я, резко и сдержанно.       Но Малиновского это, конечно же, не остановило. Он, как акула на запах крови, продолжил движение, теперь уже обходя Андрея. Я не стала ждать, пока он доберется — шагнула в сторону и прямиком за спину Милко. Почувствовала, как тот чуть вздрогнул, но молча дал мне укрытие.       Он хмуро глядел на Романа. Не двигался. Как камень. Как стена.       — Ромочка! — проговорил он ледяным тоном и снял очки, демонстрируя два симметричных фингала. — ПосмОтри на мОе лИцо. Что ты видишь?       — Ох, Милко… А кто это вас так… разукрасил? — протянул Малиновский с удивлением, хотя, скорее всего, наслаждался моментом. Для него чужое падение — отдельный вид искусства.       — Я вчЕра по собствЕнной глупОсти обидел Катерину, — тихо, почти устало сказал Милко. — Она чуть не слОмала мне челЮсть за это. И не сОпи за мОей спИной, — добавил он, бросив взгляд поверх плеча.       Я почувствовала, как мои щеки заливает жар. Это все слышали. Все.       — Первый глаз мне пОдбил Андрюша, кОгда узнал прИчину, — продолжил Алексей, — а втОрой — сегодня утрОм, ее лЮбимый НикОлай. Который, кстати, ехал пОчти за мной и должЕн вот-вот пОявиться…       И как в кино — идеально выверенное появление — лифт снова отъехал в стороны, и оттуда вышел Коля.       Увидев весь этот натюрморт: я, спрятавшаяся за Милко, Милко с двумя фингалами, Павел Олегович с каменным лицом, Андрей в легком шоке, Роман Дмитрич, как всегда, не к месту, а Маша, кажись, только-только отошла от своей сцены — он просто застыл.       — Какая честь! Неужели все меня встречают? — сказал он с невинной улыбкой и сразу подошел ко мне, не задавая лишних вопросов.       Я не выдержала — шагнула навстречу, уткнулась в него лбом, как в якорь.       Он обнял меня крепко, спокойно. Как будто все в мире встало на место.       — Соскучилась? — прошептал он, и поцеловал в уголок губ.       Я кивнула.       — Сегодня все испытывают мое терпение. Ты — мое спасение. Еще немного, и здесь бы лежало тело Малиновского, а мы бы хором решали, как его прятать.       — Эй! Я вообще-то слышу! — обиженно возмутился тот, будто его мнение кто-то собирался учитывать.       — А мне насрать... Ой, простите, Павел Олегович, — выдохнула я, — я хотела сказать, что мне всё равно.       Павел Олегович тяжело вздохнул. Взгляд у него был не то строгий, не то уставший.       — Детский сад, — проговорил он. — Мария, надеюсь, вы меня услышали. Роман — забудьте, пожалуйста, о своем… недовольстве жизнью и отправляйтесь на рабочее место. Милко, рад тебя видеть и… очень жаль, что в таком виде. Надеюсь, в следующий раз будешь благоразумнее. Я загляну позже на кофе.       Он перевел взгляд на Андрея:       — Андрей, у тебя задача — найти кабинет для Екатерины и ввести ее в курс дел компании. Ты и так знаешь.       А мне:       — Екатерина, мне жаль, что вы начинаете работу с такого... представления. Но это тоже часть нашей жизни. Николай, рад с вами познакомиться. Пройдемте со мной — нам надо поговорить.       Я кивнула. Смотрела, как он уходит, и думала, откуда у него такая выдержка.       — Не скучай, — шепнул Коля, скользнув пальцами по моей руке. Его голос, чуть глухой от сдерживаемого смеха или раздражения, — не разобрать. — Скоро увидимся.       Я кивнула, но в груди уже завязывалось тугое недовольство. Он хотел как лучше, но...       — Конечно-конечно, — прошипела я ему в ответ и наклонилась ближе. — И ты мне обязательно объяснишь, почему за моей спиной решаешь мои проблемы, — кивнула в сторону Милко, не особенно стараясь быть незаметной.       Тот только хмыкнул и исчез в своей мастерской, будто вся сцена, где он был центром внимания, его больше не касалась.       — По-моему, это и так понятно, — фыркнул Коля, и в этом фырканье было всё: собственническая злость, ревность, желание защитить и раздражение на меня, за то, что я — не благодарю.       Он чмокнул меня в нос — быстро, но с упрямой нежностью, как будто этим поцелуем хотел поставить точку. А я осталась стоять на месте с легким привкусом горечи на губах, глядя, как он уходит следом за Павлом Олеговичем, чуть напряженно выпрямив спину. Хорошо, что он не обернулся. Я бы не выдержала.       В холле повисла тишина. Маша вернулась за свой стол, как будто ничего и не было. Суетливо схватила телефон, отвечая на звонок. В офисе снова воцарился видимость порядка.       И в этот момент, конечно же, Роман. Кто же еще?       — Катенька, — зашептал он мне на ухо с той особенной интонацией, от которой хочется облить кого-то антисептиком. — Теперь никто не мешает мне проявить к вам внимание...       Я не сразу поняла, насколько он близко. Только когда почувствовала его дыхание — влажное, чуть горячее — за ухом. Меня передернуло. Без раздумий — просто инстинкт — я резко отвела локоть назад, как отец учил: «не думай — действуй».       Контакт был точный — в солнечное сплетение.       Роман охнул и сложился пополам.       — Ой, прости, — произнесла я, склоняясь к нему, но по лицу моему, уверена, не было ни грамма раскаяния. — Рефлекс, выработанный отцом с детства.       — Катя, хватит калечить наших сотрудников, — фыркнул Андрей, подходя ближе, но без настоящего упрека. Скорее с ноткой тихого удовольствия. — А ты, Рома, держи свои руки и, тем более, губы при себе. Как видишь, её парень весьма суров. Если не хочешь щеголять таким же фингалом, как у Милко — поумерь свой пыл, пожалуйста.       Роман, с трудом выпрямляясь, только прохрипел:       — Понял...       Он показал большой палец вверх, но выглядел так, будто больше хочет показать нам другой палец.       — Катя, вы зверь! — наконец выдохнул он, вытерев лоб платком.       Я улыбнулась — медленно, растянуто, с той самой маньячной улыбкой, которой обычно пугают детей в страшных сказках.       — Стараюсь, — ответила я, не отводя от него взгляда.       Он вздрогнул, почти споткнулся, и поспешно ретировался в свой кабинет, не оглядываясь.       — Идём, Катя. У нас сегодня много работы, — раздался за спиной спокойный, деловой голос Андрея. Его тон не оставлял места для лишних комментариев.       — Конечно, — кивнула я и, проходя мимо Маши, подмигнула ей.       Девушка сидела за столом, будто приросла к стулу. Глаза — с блюдце. Она следила за нами, как зритель за последним актом драмы.       Маша икнула от неожиданности и тут же уткнулась в экран, притворившись, что вообще не здесь и всё происходящее ей приснилось.       А я — пошла дальше. За Андреем. В новую реальность. В другой темп жизни.       Но внутри всё ещё звенело — от злости, от неловкости, от ощущения, что сейчас начинается что-то совсем другое.       Коридор был длинный, светлый и одинаковый — как будто его придумали для того, чтобы стереть у всех чувство времени и собственного "я". Мы с Андреем шли молча, но это молчание было скорее про дело, чем про неловкость. Внутри я уже готовилась — к чужим лицам, к первым впечатлениям, к этим «запомни сто имён за десять минут». Старалась держать спину прямо и не выдать, что немного нервничаю. Ладони предательски потели.       — Здесь у нас отдел продаж, — начал Андрей. — Руководит Кира. А вот здесь — маркетинг, это вотчина Малиновского.       По обе стороны прохода сидели две секретарши. Те самые, что выглядели так, будто знают о тебе больше, чем ты сам успел понять.       — Доброе утро, Амура. Доброе утро, Шура, — спокойно поздоровался Андрей. — С Катей вы уже, вроде, знакомы?       — Да уж, было дело, — пробормотала Амура и поправила кольца на пальцах. — Доброе утро, — уже громче добавила она.       — Доброе утро, Андрей Палыч, — радостно откликнулась Шура. — А вы Кате офис показываете?       — Угу. Заодно ищем ей кабинет, — кивнул Андрей и открыл ближайшую дверь.       Я шагнула за ним. Внутри сразу ударила волна звуков — телефоны звонили один за другим, как в какой-то офисной симфонии. На рабочих местах — трое женщин и один мужчина. Все увлечены разговорами, но на нас отвлеклись. Конечно, новенькая — это как новый запах: все замечают, даже если делают вид, что нет.       — Это наши менеджеры: Инга, Рая, Лариса и Толик, — представил их Андрей. — Катя, моя новая помощница.       Я кивнула, улыбнулась. Так, чтобы выглядело уверенно, но не слишком. Хотя внутри ощущение было, как будто меня случайно выпустили на сцену без репетиций.       — Инга ведёт Азию, Рая — Европу, Толик — Америку, а Лариса занимается нашим внутренним рынком.       Я посмотрела на них внимательнее. Каждая из женщин выглядела так, будто в любой момент может организовать полет на Марс с помощью одного звонка. А Толик — спокойный, с лёгкой сутулостью и внимательным взглядом — явно знал, как продать лед эскимосам. Честно — восхищалась. Пока молча.       Следующий кабинет — зеркальное отражение предыдущего, только тише. Здесь пахло кофе и чуть-чуть — напряжением. Маркетинг. Все сидели за ноутбуками, кто-то проверял почту, кто-то — что-то верстал или считал. Но при нашем появлении мгновенно оживились.       — Доброе утро, парни, — сказал Андрей.       — О, Андрей Палыч, привет! — почти в унисон ответили.       — Это Катерина, моя новая помощница, — спокойно представил он меня.       Я кивнула снова, чуть шире улыбнулась. Слишком часто улыбаюсь? Чёрт. Ну ладно.       — Валерий — аналитика, — начал он. — Антон — контент, плюс связи со СМИ и мероприятия. Степан — соцсети, он же таргет. Юрий — всё про онлайн: сайт, реклама, имейлы. Слава — трейд-маркетолог, работает с нашими партнерами и магазинами. Ну и, конечно, они все работают с Романом над стратегией. Копирайтеры у нас удалённые, но активные.       — Приятно познакомиться, — сказала я.       Звучало немного по-школьному, но по-другому, кажется, не умею.       Все поздоровались в ответ, кто-то кивнул, кто-то просто улыбнулся, кто-то даже подмигнул. Словно оценивают, но не осуждают. Присматриваются.       А в голове тем временем шевельнулась мысль: интересно, сколько уже было романтических сражений между секретаршами и этим отделом? Такая концентрация феромонов в одном пространстве должна давать побочные эффекты. Хотя, глядя на строгость Амуры и бойкий нрав Шуры, могу представить, как они ревностно охраняют свое влияние.       Мы вышли, но я всё ещё чувствовала взгляды на спине. В этой компании явно будет нескучно.       Дальше по курсу шли финансы и кадры — отделы, где лица всегда серьёзнее, а атмосфера как будто гуще, чем в других коридорах. Даже воздух тут был немного суше. Или мне казалось?       За двумя столами сидели женщины — одна в светлом костюме, с гладкой прической и серьёзным взглядом, вторая — помягче, с доброй улыбкой, но с той же строгостью в осанке.       — Доброе утро, Светлана Федоровна, Татьяна, — кивнул им Андрей. — С Катей вы уже знакомы.       — Доброе утро, Андрей Палыч, — отозвались они почти хором. Словно репетировали. Профессионально.       Я коротко кивнула, чуть улыбнулась. Первая, кажется, держит отдел в железных перчатках, вторая — ловит взгляды и помогает тем, кто теряется. Но с Таней мы уже практически подружились, поэтому я не теряюсь.       — Катя, отдел кадров ты знаешь — им управляет Урядов. Здесь же сидит наш финансовый директор — Ярослав Борисович Ветров. Пошли познакомлю. Ярослав у себя? — обратился он к Свете.       — Да, конечно, — кивнула она без эмоций. Ни капли сомнений. Железная леди.       Андрей постучал — скорее для приличия — и тут же открыл дверь, не дожидаясь ответа. Я мысленно усмехнулась. Этот человек явно жил в ритме, где паузы — роскошь.       — Доброе утро, Ярослав Борисович.       Мужчина за столом оторвался от бумаг. Лет тридцать, максимум тридцать пять. Тонкий, поджарый, с тонко поджатыми губами и взглядом человека, который умеет делать больно формулировками.       — Доброе утро, Андрей Палыч. Какими судьбами? — нахмурился он, увидев меня.       Складывалось ощущение, что он уже заранее был мной недоволен. Может, просто потому что я была новой. А может, потому что не он выбрал меня.       — Знакомьтесь. Это Екатерина Валерьевна, моя новая помощница. У неё экономическое образование, так что уверен, вы быстро найдете общий язык.       Я вытянулась, будто в строю. Дежурная улыбка. Почти механическая.       — Приятно познакомиться.       — И мне, Екатерина Валерьевна, — ответил он, слегка кивнув, но в его глазах читалось: мы ещё посмотрим.       На этом наш первый обмен взглядами закончился, и мы быстро ретировались. Я выдохнула, как только дверь за нами закрылась. Молчание затянулось, и я не стала его нарушать. Пусть немного повисит.       Соседний кабинет оказался более уютным — хотя бы визуально. Теплые цвета в интерьере, ароматы кофе и пудры, звенящий в воздухе женский смех. Здесь работали те, кто держал финансы компании на замке.       Андрей постучал — и снова вошёл, будто так и надо.       — Доброе утро, дамы, — расплылся он в улыбке. — Вы как всегда прекрасны.       — Ой, Андрюша, ты льстец, — кокетливо отозвалась женщина, которой, на вид, было немного за пятьдесят. Волосы уложены, макияж — безупречный, голос — как у актрисы старого театра.       — Это Катерина, моя новая помощница, — представил он меня. — Катя, это Марина Анатольевна, наш главный бухгалтер, и Анна Константиновна — экономист.       — Очень приятно, — произнесла я, уже теплее, и, кажется, не по обязанности, а по-человечески.       — И нам, девонька, — отозвалась Марина Анатольевна. — Уверена, ты быстро станешь неотъемлемой частью нашего коллектива.       В ее голосе звучало что-то материнское. Не сюсюкающее, а по-настоящему поддерживающее. Как будто видит меня — не просто по имени, а глубже. И это неожиданно сильно тронуло.       — Спасибо, — выдохнула я с благодарностью и впервые за утро улыбнулась по-настоящему. Без щита.       Мы вышли из кабинета, и я почувствовала, как напряжение немного осело. Эти женщины не прятались за титулами. Они жили в этом офисе, как дома. И мне захотелось — не просто быть рядом, а однажды стать такой же.       — Ну что, — сказал Андрей, — теперь давай подберем тебе кабинет.       И я пошла за ним, ощущая, как в этой коробке под названием офис медленно появляются трещинки — через которые начинает пробиваться что-то живое. Может быть, даже моё место.       — Позже, если захочешь, я проведу тебе экскурсию по производственному этажу, — сказал Андрей, идя чуть впереди. — Там у нас швейный цех, склад, IT-отдел, логистика и архив со старыми документами.       — Было бы интересно, — хмыкнула я, хоть и представляла себе тот этаж как лабиринт коробок, кабелей и сварливых кладовщиц в белых халатах.       Мы прошли чуть дальше по коридору, и он остановился у двери, открыв её ключом.       — Вот, первый вариант, — сказал он.       Я вошла — и всё. Любовь с первого взгляда. Уж кто бы подумал, что она может случиться с кабинетом.       Комната была залита светом: одна стена целиком — панорамное окно от пола до потолка. Снаружи — вид на город, на оживленные улицы, машины, людей. Мир продолжал своё движение, а я вдруг ощутила, как что-то внутри замирает. Тот редкий момент, когда пространство кажется "твоим", даже если ты здесь впервые.       Мебель — тяжёлая, из благородного тёмного ореха, с резными ручками и бархатной глубиной древесного узора. И вдруг — яркое пятно: солнечно-желтый диван у окна, словно неожиданный акцент на картине в классических тонах. Веселый, дерзкий, как будто говорит: "Жизнь — это не только отчеты и таблицы".       Я опустилась на него. Он оказался мягче, чем ожидалось. Даже не мягче — обволакивающе уютным, как плед в дождливый вечер. Секунда — и я уже провалилась в его объятия, растаяв.       — Вижу, что дальше можно и не идти, — фыркнул Андрей, скрестив руки на груди.       Я улыбнулась ему снизу вверх:       — Да. Мне здесь очень нравится.       И, признаться, не хотелось вставать. Как будто диван понимал: мне нужен остров спокойствия в этом новом мире.       — Тогда подумай пока, что бы ты хотела здесь изменить, — сказал он, — а я схожу к Урядову — закреплю за тобой этот кабинет, закажу у айтишников необходимую технику и принесу документы. Начнём вводить тебя в курс дел.       — Есть, сэр! — козырнула я театрально, рассмеявшись. Внутри, правда, все еще звучал тихий аккорд благодарности. Слишком много хорошего за один день.       — Заодно захвачу твоего Николая, если отец его уже отпустил, — добавил он, уже у двери.       Я кивнула, и вдруг, прежде чем он ушёл, сказала, почти не думая. Но осознанно:       — Спасибо.       Он обернулся, удивленно поднял бровь.       — Пока не за что.       — Нет, спасибо за работу. За то, что защищал мою честь. За дружбу, в конце концов. Я ведь просто искала здесь работу… а нашла намного больше, — голос у меня был тихий, но твердый. В этих словах не было лести. Только правда.       Андрей смотрел на меня чуть дольше обычного. Без улыбки, без привычной иронии.       — Ты мне нравишься. Я уже говорил. И мне не сложно быть чуточку больше дружелюбным, чем обычно, — наконец сказал он с тем самым редким оттенком искренности, который не прячут ни за сарказмом, ни за маской начальника.       Он кивнул, легко и по-доброму.       — Не скучай. Я скоро вернусь.       И вышел, оставив за собой легкое тепло. А я осталась одна в кабинете, полном света. С видом на город и мягким диваном за спиной. И с чувством, что всё начинается. По-настоящему.

***

      День пролетел как в ускоренной съёмке: цифры, графики, тонны документации и бесконечные обсуждения, за которыми мы с Колей сидели в полуспортивном напряжении, будто в нас вселились два ревизора. Даже обед пришлось заказывать в офис — времени выбираться на улицу не было, и, честно говоря, желания тоже. Впервые за долгое время работа ощущалась не как повинность, а как… приключение. Увлекательное, сложное, слегка хаотичное.       Несколько раз к нам заглядывала Кира — вроде бы просто поздороваться, но каждый раз украдкой проверяла, едим ли мы. Ей, как человеку, что сражается на поле офисного менеджмента, было особенно больно смотреть, как мы забываем о еде. Один раз заглянул Малиновский — видимо, хотел прикинуть, в какую среду меня «посадили». Но, едва заметив, как у Коли на лице отразилась вся палитра недовольства, начиная от "чего он тут забыл", заканчивая "сейчас выйду в коридор и набью ему морду", Рома молча ретировался, как будто дверь обожгла его током. По пути чуть не врезался в Милко, который тоже сунулся на разведку, но так и замер в дверях, заметив сжатые кулаки моего любимого. Николя, в роли грозы идиотов, был особенно хорош.       — Коля, хватит пугать людей, — хихикнула я и пихнула его в плечо.       — А что им тут, медом намазано? — фыркнул он, даже не глядя в сторону двери. — Ходят туда-сюда, как к себе домой. Работать мешают.       Я усмехнулась. У него, конечно, инстинкт охранника — по умолчанию. Никто не тронет, никто не подойдёт, а если и попробует — останется без рук. Где-то в глубине это было трогательно, хоть и слегка варварски.       — Новое лицо в компании, — хмыкнул Андрей, вытянув ноги и закинув руки за голову. — Катю еще долго будут дергать все, кому не лень.       — А ты-то чего тут весь день тусуешься? Работы другой нет? — поднял бровь Коля. — Ты ж практически ничего не рассказываешь. Передал документы и развалился на диване.       — Диван просто шикарный, — с абсолютно серьёзным выражением лица ответил Жданов. — Катя только из-за него этот кабинет и выбрала. Тут и спать можно, если переработаешь.       — Спать она будет дома, — отрезал Коля тоном собственника.       — Я вообще-то здесь! — возмущенно воскликнула я, не поднимая головы от монитора. — Андрей, а если тебе делать нечего, может, сгоняешь за кофе и бутерами? Я голодная, как волчица на диете.       Повернулась к нему и состроила самый жалобный, щенячий взгляд, на который была способна. Учитывая, что я уже порядком подустала — вышло даже вполне искренне.       — Я, вообще-то, будущий президент и твой начальник, — начал он деланно возмущаться. — А ты меня за кофе посылаешь, как какую-то секретаршу?       — А тебе жалко, что ли? Для друга? — фыркнула я. — Я собираюсь сделать из тебя идеального президента, а ты не можешь мне даже кофе принести?       — Так, женщина, давай без розовых соплей, — отмахнулся он, вставая. — Будет тебе кофе и бутерброды. — Потом посмотрел на Колю и буркнул: — Она и с тебя так верёвки вьёт?       — Угу. И завязывает в морской узел, — не отрываясь от бумаг, хмыкнул Коля. — Она заставляет меня завтрак готовить. Эй! Ты чего дерешься?!       Он даже не успел увернуться от моего подзатыльника. Да, мягкий, любящий, но по делу.       — Нечего жаловаться, мужчина, — заявила я с прищуром.       Андрей заржал, качая головой, и вышел. Кабинет, наконец, окутало редкое в офисе тепло тишины. Не казённое, не вымученное. А настоящее, как дома. Или как в уютном кафе, где ты сидишь с кем-то, кого любишь — и никто больше не нужен.       — Ну, наконец! — выдохнула я и тут же пересела к Коле на колени, устраиваясь, как будто я была его законной живой подушкой. — Я соскучилась, — прошептала, заглядывая ему в глаза и прижимаясь губами к его губам.       Он сначала застыл, будто не поверил в такую наглость посреди белого дня в рабочем кабинете, а потом отбросил бумаги — и словно всё вокруг перестало существовать. Только его руки, сжимающие мои бёдра, и поцелуй — глубокий, голодный, жадный. Как будто тоже скучал. Сильно. Слишком сильно.       И я вдруг поняла, что в этом сумасшедшем, суетном, ярком дне есть идеальная точка покоя — вот она. Здесь. В его руках.       Но, как это часто бывает в нашей с Колей сказке на ускоренном таймере, сполна насладиться моментом нам не дали. Дверь, с легким скрипом, отворилась, и на пороге возник Андрей. Преждевременно. Как всегда.       — Так и знал, что ты меня выгнала именно для этого, — фыркнул он, театрально закатив глаза. — Продолжайте, продолжайте. Не обращайте на меня внимания, я тут просто мебель. — И с этими словами рухнул обратно на мой жёлтый диван, уже обожаемый всеми, кто на нём хоть раз сидел.       Я застонала. Громко. Без намека на извинение. Вот просто в голос — из глубины души. Наверное, у меня даже плечи обмякли от досады. Я не успела толком прижаться, не успела раствориться в этих родных объятиях, как реальность снова вломилась в комнату без стука.       — А тебе смешно, да? — фыркнула я, сползая с коленей Коли и ощущая на себе его дрожащие от сдерживаемого смеха руки.       — Ты бы видела своё лицо, — просипел он, едва отдышавшись. Его глаза светились, как у подростка, которого поймали за поцелуем в школьном коридоре. — Но это действительно облом.       Я закатила глаза, но, конечно, тоже улыбалась. Глупо сердиться, когда атмосфера всё равно пронизана теплом.       — Где мой кофе, шеф? — вопросила я с самыми высокомерными интонациями, на которые была способна, и изогнула бровь, глядя на Андрея, будто на нерадивого курьера из приложения.       — Таня сейчас всё принесёт. И кофе, и сэндвичи. Даже удивительно, что я кого-то вообще застал на месте, — буркнул он и зевнул, как кот, которому влом напрягаться.       — Скорее всего, твой отец провел профилактическую беседу, — не удержалась я и фыркнула. — Ведь это реально не смешно. Вы теряете кучу денег просто потому, что никто не приходит вовремя. И ведь они не чувствуют себя виноватыми — начальство-то молчит. Значит, можно. Но это всё — разложение дисциплины. Тут нужна жёсткость. Даже штрафы. Как бы банально это ни звучало.       Я говорила спокойно, без нажима, но с внутренней уверенностью. Я видела это десятки раз. В маленьких фирмах. В больших. Всё начиналось с «ну что такого», и заканчивалось ползучим хаосом, когда никому не до результата, потому что «всё равно всем всё сходит с рук».       Андрей слушал с той полуулыбкой, которую обычно носят только мужчины, получающие жизненные уроки от женщин, которых тайно уважают.       — Да понял я, понял, профессорша. Сразу видно — финансист. Лишь бы лекцию прочитать, — пробурчал он, но без злости. Даже с долей уважения. Хотя, возможно, он ещё не осознал, что это уважение.       — О, Жданов, лучше слушай её, — внезапно серьёзным тоном сказал Коля, отложив бумаги. — Если хочешь стать хорошим президентом. Хорошим не для сотрудников. А тем, с кем компания пойдёт только вверх. Катя плохого не посоветует.       Я на секунду замерла. Мой взгляд скользнул к Коле, и что-то внутри кольнуло мягко, приятно. Вот так просто, без громких слов, без пафоса — он доверяет мне. Он видит во мне не просто девушку, а человека, чьё мнение важно. Это, честно говоря, бесценное чувство.       Андрей смотрел на нас, чуть прищурившись. Было видно — эти слова его задели. В хорошем смысле. Где-то в нём пробудился не президент с большими амбициями, а мальчишка, который только-только понял, что пора взрослеть.       — Спасибо вам, — просто сказал он. И впервые — без приколов, без шуток. По-настоящему.       И в этот момент в дверь постучали, и вошёл Павел Олегович. За ним — Таня с подносом. Как всегда, чуть сутулится от стеснения, но двигается уверенно. Девочка-пчелка.       — Как вы здесь устроились, Екатерина Валерьевна? — спросил он, осмотрев кабинет.       Но его взгляд скользнул к сыну — и это было что-то. Андрей моментально выпрямился, как по команде. Будто вся его хулиганская натура свернулась калачиком и ускакала в подполье.       — Спасибо, Павел Олегович. Всё хорошо. Изучаем, с чем придётся иметь дело. Потихоньку вникаем, — ответила я с лёгкой, уважительной улыбкой. — Спасибо, Таня. Ты моя спасительница.       А Таня поставила перед нами кофе и бутерброды, чуть кивнула и сказала:       — Мне не сложно, — тихо, почти незаметно улыбнулась и тут же исчезла.       И вот я снова смотрела на чашку кофе, бутерброд и двух мужчин в кабинете, не считая Колю. Один — с серьезным лицом отца. Другой — пытается притворяться взрослым, но всё ещё пахнет пижонством. А между ними я. Девушка, которая пришла просто на работу, а в итоге оказалась в центре маленькой, почти семейной драмы с амбициями, дружбой и любовью. И, черт возьми, мне это начинало нравиться.       — Я рад, — спокойно произнёс Павел Олегович и повернулся к своему сыну. Его голос был, как всегда, твердым, ровным, без суеты. И от этого — особенно внушительным.       Я не удержалась, чтобы не отвести взгляд в сторону: когда он так говорит, возникает ощущение, будто ты стоишь под сканером. Ни одна эмоция, ни одно сомнение не скроется. Но мне он не был врагом — наоборот. Сейчас он был важным союзником. Хотя и не таким уж простым.       — Андрей, раз ты всё никак не дойдёшь до меня в кабинет для разговора, то я пришёл сам, — продолжил он. — Я бы хотел, чтобы ты поговорил с Малиновским и узнал, по какой причине он продал свой пакет акций.       Я чуть дёрнулась. Сердце стукнуло быстрее. Вот оно — пошло.       — Повезло, что их вовремя купил Николай. А если бы они попали к нашим конкурентам?       — Рома продал свои акции? — Андрей тут же нахмурился, нахмурился по-настоящему, не для показухи. — Странно. Конечно, я узнаю. Вот прямо сейчас. — Он уже поднимался с места, полный решимости.       Но Павел Олегович остановил его мягким, но властным жестом:       — Подожди. Я решил, чтобы объяснить частое появление Николая в стенах нашей компании, оформить его как временного финансового консультанта.       Я чуть приподняла бровь. Отличный ход. Почти элегантный. Стратегия уровня шахматной партии: защищаешь королеву, прикрываясь слоном.       — Но как тогда объяснить моё постоянное пребывание возле Кати? — спросил Коля, и его голос прозвучал с лёгкой иронией, но без насмешки. — Ветров сразу что-то заподозрит.       — Вы с Катериной состоите в отношениях. Это не вызовет сильных подозрений. Просто не обсуждайте финансовые вопросы вне стен этого кабинета.       Ах, да. Всё просто. Мы в отношениях. Мило. Романтично. И до ужаса практично.       Я чуть склонила голову набок. Всё логично. Всё правильно. А внутри — лёгкое смятение. Мне не хотелось, чтобы всё между нами превращалось в «прикрытие» — даже если это прикрытие служит делу. Но сейчас — не время для сентиментов.       — Хорошо, Павел Олегович, — кивнула я. — Как прошла ваша разведка среди секретарей?       Он усмехнулся едва заметно, как человек, который нашёл интересный материал для будущей лекции.       — Спасибо, надеюсь, плодотворно. Если они не поймут ничего после разговора, будет собран совет директоров. Тогда и решим, как поступить. Вы сегодня, Екатерина Валерьевна, дали мне хорошую пищу для размышлений.       — Зовите меня по имени, пожалуйста, — фыркнула я.       В этом «Екатерина Валерьевна» звучало слишком много официоза. А я хотела, чтобы он воспринимал меня не как бюрократическую единицу, а как живого человека, союзника.       — Благодарю. Не буду тогда мешать. Андрей, у тебя задание есть. Зайдешь потом ко мне. Если Роман будет юлить — я сам с ним поговорю.       Павел Олегович вышел, и с ним вместе будто ушёл весь холод кабинета. Он умел заполнять собой пространство — и точно знал, когда его нужно оставить пустым. Андрей повернулся к нам. Его лицо сразу изменилось с «сыночка перед отцом» на «офигевающего друга».       — А теперь объясните мне, что это за хрень такая с акциями, и почему я узнаю только сейчас?       Коля, конечно, не преминул уколоть его:       — Мог узнать и на совете акционеров. — Он говорил спокойно, но в голосе слышалась та самая фирменная ирония, которой он чаще всего и прикрывался от чувств. — А так я добрый трейдер. Увидел знакомое название компании на бирже — и купил акции, не задумываясь. А дальше узнавай у Малиновского, на какую элитную проститутку ему не хватило, что он решил продать свою долю, не сказав никому.       Я хмыкнула. Это было резко, по-мужски грубо — но по сути, Коля был прав. Это было предательство. Пусть не эмоциональное, но финансовое — вполне. И очень опасное.       — Я узнаю, — тихо произнёс Андрей. Уже без смеха. Серьёзно. Так, как он говорил редко. — Какие вы, всё-таки, язвы… Что Катя, что ты.       — Так мы с детства знакомы, — улыбнулась я. — Учились язвительности друг у друга.       И эта язвительность — как броня. В ней мы росли, выживали, выстраивали дистанцию, когда было слишком больно говорить прямо. Но сейчас… Сейчас мне не хотелось защищаться.       — Теперь понятно, — буркнул он. — А встречаться начали только вчера. Как так?       Я увидела, как Коля чуть напрягся. Он никогда не любил разговоров об отношениях — особенно если в этих разговорах было больше постороннего интереса, чем участия.       — Неважно, — отрезал он. — Главное, что теперь мы вместе.       И я бы добавила — и это единственное, что сейчас держит меня в целости.       — Понял, не лезу, — поднял руки Андрей и вышел.       В кабинете воцарилась тишина. Я посмотрела на Колю, а он — на меня. В его взгляде было всё сразу: благодарность, тревога, тихое «извини» и гордость. Он умеет быть не просто мужчиной рядом. Он — мой щит. Но в этом бою мы оба стоим на передовой.       В следующий миг я снова оказалась у него на коленях — словно между нами не было ни этой паузы, ни присутствия Андрея, ни разговоров о бизнесе. Всё это отступило, ушло в тень. Остался только он. И я. В его объятиях — будто в гравитационном центре мира.       — Надеюсь, теперь нам никто не помешает, — прошептала я, склонившись к его уху, и накрыла его губы поцелуем.       Он тут же обхватил меня, прижал к себе с такой силой, что у меня вырвался тихий вдох — и в то же мгновение его жадные губы вновь впились в мои. Это не был аккуратный, «перерывный» поцелуй. Нет. Это было настоящее безумие. Неистовое, голодное. Как будто мы расстались не на пять минут, а на несколько лет.       Коля пил моё дыхание, будто тонул и я была его воздухом. Его язык вторгся в мой рот, уверенно, как человек, который давно знает, чего хочет — и больше не боится это брать.       Он оторвался на секунду, чтобы вдохнуть, и я уже хотела сказать что-то дерзкое — но не успела. Его губы опустились на мою шею, горячие, влажные, бесконечно жадные. Он жёг мою кожу, будто оставлял следы — невидимые, но вечные.       Я застонала, не в силах сдержаться.       Боже. Сколько мы ещё будем ходить, как подростки на грани нервного срыва? Пока не насытимся друг другом? Надеюсь, этого никогда не случится.       Он начал спускать с меня платье. Его пальцы были осторожны, но по глазам — по глазам! — я видела, как сильно он сдерживается. Поцелуи сыпались на мои плечи, на ключицы — влажные, медленные, тяжёлые, будто клятвы.       — А если кто-то войдёт? — выдохнула я, едва соображая, что говорю. И правда — если?       — То выйдут кувырком, — рыкнул он, и это было вовсе не шуткой. Но всё же остановился.       Я подняла взгляд и едва не задохнулась.       Господи. Эти глаза. Этот взгляд. Там — пламя. Настоящее, дикое, неукрощенное. И всё это — обо мне.       Он аккуратно пересадил меня на стол, и я покорно устроилась, прижимаясь ногами к его талии. Он отошёл, подошёл к двери, и, не сводя с меня глаз, щелкнул замок.       — Теперь никто не войдёт, — с хищной усмешкой сказал он и медленно пошёл обратно ко мне.       Я не могла дышать. Просто не могла. Мои лёгкие сжались. Всё внимание было приковано к его рукам, к движениям бедер, к тому, как вздымается и опускается грудь под белой рубашкой. Я следила за ним взглядом, как голодная кошка — за добычей.       Я сгорю. Честно. Если сейчас же не прижмусь к нему — я просто распадусь на атомы.       Когда он подошёл совсем близко, я сорвалась с места. Руки сами потянулись к его галстуку, рывком притянули к себе, и я впилась в его губы снова — еще сильнее, еще глубже, почти с отчаянием. Мое тело двигалось само, инстинктивно. Я вытащила его рубашку из брюк, засунула руки под ткань, и… о, эта кожа. Тёплая. Живая. Мужская. Моя.       Коля застонал, почти жалобно, уткнувшись лбом в моё плечо.       — Что же ты делаешь… — выдохнул он, голос хриплый, как от дыма.       — Соблазняю? — хмыкнула я, сама поражаясь тому, как легко у меня получилось это сказать.       Он зарычал. Настоящий рывок — и я уже лежала на спине, прямо на столе, с задранной юбкой. Его ладони прошлись по внутренней стороне бёдер, и я не смогла сдержать стон — он вырвался, как дыхание перед криком.       Я тону. Он меня раздевает — а я обнажаюсь не только телом. Словно снимаю с себя всё лишнее: страхи, раны, недоверие. Я лежу под ним — беззащитная. Но не боюсь. Потому что это он. Потому что я хочу, чтобы именно он видел меня такой.       Я чувствовала, как влажная ткань трусиков прилипает к коже, как тело пульсирует, отзывается на каждый его поцелуй, каждый вдох. И внутри не было ни капли стыда. Только бесконечное желание быть с ним — здесь, сейчас, до последней капли сил.