Перекрёстки миров

"...Ꮃiᴛhᴏuᴛ Ꮮighᴛ, Ꭲhᴇrᴇ's Ꮻnly Ꭰᴀrᴋnᴇss, Ᏼuᴛ Ꭺ Ꮪhᴀdᴏw Ꮃill Ꮋᴇlᴩ Ꭹᴏu Ꮀind Ꭲhᴇ Ꮮighᴛ..."

"..Без света, есть лишь Тьма, но Тень может найти свет..."

***

— Дедушка, кто это? Тонкий голос эхом отражается в тишине лаборатории. — Это Шедоу. Совершенная форма жизни. Вершина моей работы. Тысячи лет эволюции, соединенные в одном существе... — Он такой милый! А... Зачем ты его создал? — Люди всегда боялись смерти, Мария. Боялись болезней, войн, собственной слабости. Шедоу — ответ на все эти страхи. В его крови — бессмертие. В его теле — сила, которой нет ни у одного живого существа. Он станет надёжным щитом для человечества. — Щитом? — Да. Когда наступит тьма, когда миру будет грозить опасность, Шедоу встанет на защиту. Он подарит людям надежду. Надежду на то, что даже в самый страшный день найдется тот, кто спасет их. — А меня? Он спасет меня? — Для этого он в первую очередь здесь, моя девочка... Твоя болезнь... она сильнее до такой степени, что против нее ещё не придумано лекарства. Нигде в мире не найдется того, что может ей противостоять. Но Шедоу — не от мира сего. Я изучаю его клетки, его кровь, его сущноство, чтобы понять, как остановить то, что разрушает тебя изнутри. Он не просто спасет мир. Сначала... Он спасет тебя. — Правда? Я не умру? — Нет. Ты не умрешь. Ты будешь жить. Вы будете жить. Вы оба... — Я... Я хочу его за это отблагодарить... Он герой! — Верно. Тот герой, что спасет мир и тебя, Мария. Ясно голубые глаза, в коих отражается зелень жидкости капсулы, уставились в стекло с нескрываемым восторгом. — А он... он не злой? Ему там не одиноко? — Он еще не знает, что такое одиночество. Не знает, что такое дружба. Когда он проснется, мир покажется ему чужим и враждебным. Ему понадобится тот, кто объяснит, зачем он здесь. Тот, кто покажет ему, что значит быть живым. — Я могу стать этим человеком? — Думаю... Что да. Ты можешь стать его другом. Научить его тому, чему не научит ни одна лаборатория. Доброте. Состраданию. Теплу. Пусть он знает, что создан не для войны, не для экспериментов. Он создан, чтобы защищать. Чтобы любить. Чтобы быть тем, на кого можно положиться, когда рушится весь мир. Губы девушки дрогнули в улыбке. Маленькая ладошка ложится на прохладную поверхность капсулы. — Привет, Шедоу. Я Мария. Ты теперь мой друг, слышишь? Мы будем играть, есть много сладкого и смотреть телевизор, когда ты проснешься. Мы увидем с тобой Мёбиус. Там есть трава, она пахнет дождем... а ещё цветы, много цветов! Они такие красивые и в них живут бабочки и пчелки... И... Небо... Оно такое синее, что глаза болят. Я так думаю. Точнее, мне так дедушка рассказывал. Тебе понравится! Я думаю, что тебе точно понравится! Там... Никто не будет делать тебе больно. Я обещаю... Старческий взор нежно упал на девочку и маленького ёжика. — Ты даже не представляешь, как много ты для него будешь значить, Мария. Вы оба станете чем-то большим, чем просто девочка и эксперимент. Вы станете надеждой. Для меня. Для мира. Для всего, что будет после нас...

Вы будете нашей общей надеждой. Гармонией в нашем спасении. Знай, даже после пепла — есть надежда.

***

Спасение достигается лишь порядком. Порядком любой ценой. Бесприкословным следованием правил. И подчинении единой Воли.

***

Тело на кровати сначала вздрагивает, а после просыпается. Мария садится на кровати. Из горла вырывается хрип. Она тяжело дышит, утирая слезы. Она проспала только три, может четыре часа. За окном был рассвет. Он еле пробивался сквозь плотные жалюзи. Мария вставала до первого луча солнца, чтобы вместе с тем явится народу. В этот же раз, она не могла уснуть пол ночи... Думая о... Том существе, что сейчас находится в изоляторе, на нижних уровнях города. В защищённом и почти непроницаемом месте, что раньше было катакомбами города, пока тот не взлетел вверх и не стал центром "Серебряной Звезды". Был ли это Шедоу на самом деле... Или это реально уловка Айво, наконец удачный эксперимент "Пепла"... Они решили продолжить жесткие эксперименты ган? Или что? Девушка сидит на кровати, понуро опустив голову. Та неприятно болит от недосыпа и стресса. Но.... Кем то не был тот... Тот ёж... Он ещё сильнее ухудшил состояние Марии. И теперь, ей в кошмаре приснилось не падение ковчега... А воспоминание наиболее болезненное... День, когда она впервые увидела Шедоу. Услышала слова дедушки о Шедоу. И пообещала, что поможет найти свет Шедоу. Но... Этого не случилось. И теперь, это воспоминание, каждое слово и действие звучало насмешкой в адрес девушки. Шедоу должен был стать спасением человечества. Универсальным решением многих проблем. Войн, болезней... Многого. Они могли его использовать верно... А вместо этого... Вместе этого он умер. Он... Спас Марию. Да... Это была одна из его целей. И как говорил дедушка: главной. — Но не такой же ценой... — хрипит в пустоту Мария. Он... Он вытащил ее оттуда. Отправил на Мёбиус в единственной уцелевшей капсуле для эвакуации с корабля... И он... Говорил. Таким неправильно-спокойным голосом для того, кто сейчас умрет: — Прощай... Словно... говоря... Ты должна жить. Ты — надежда. Иди. Сделай так, чтобы моя жертва не была зазря. Но... Что может сделать простая девчонка..? Которая... Только несколько часов назад... Заимела право на жизнь... Когда только несколько дней назад Джеральд сумел сделать лекарство. И ввести в организм девушки... Оно подействовало не сразу. Но в тот роковой вечер... Они впервые выдохнул и праздновали победу... Кто бы мог подумать, что погодя все обернется крахом. Мария потеряет последних близких людей. Мария странет беспризорницей и бродягой, на разрушающейся планете. Мария получит сильное облучение хаосом, что мучает ее до сих пор фантомными болями... Мария сжимает одеяло так, что костяшки белеют. Слезы катятся по щекам, падают на руки, на простыни, но она их не замечает. — Ты не так должен был меня спасать... — голос срывается, превращается в хриплый шепот. — Ты должен был жить. Ты должен был быть рядом. Ты должен был... Она замолкает, потому что слова кончаются. Остается только боль. Шедоу создали, чтобы спасти мир. Чтобы спасти ее. А вместо этого она спаслась сама. Ценой его жизни. — Я не просила такой надежды. Я просила тебя. Просто тебя... Девушка хрипит и вытирает новые слезы. Что она может сделать... Вот именно — ничего. Она еле смогла подняться вверх по иерархической лестнице и стать хоть кем-то. Не умереть. Потому что она просто не имела права на смерть. Если бы умерла Мария, смерть Шедоу была бы напрасной...

***

Он был создан чтобы спасти тебя. Я создал его для тебя

И ведь... Спас....

Но какой ценой

***

Старый плащ темного оттенка, из простого лёна, без грамма композитных элементов, скользнул по женскому телу, скрывая его. От пыли, жгучего солнца и ветра, от любопытных глаз, не давая признать в той главу "Серебряной Звезды" Простые застёжки мерно защелкнулись, перебираемые тонкими пальцами. Стук обычных, грубых ботинок ощущался странно, даже в самых грязных и темных коридорах сердца "Звёзды". Но вскоре, фигура оказалась на улице, пройдя дальше от центра, внешний вид стал почти самым, что ненаесть подходящим. Подошва уверенно соприкасалась с совсем новой мостовой темного оттенка. Это были плиты из обработанных промышленных отходов. Пыли, крупных кусков различных композитов... Застелить улицы, что только перестали разлетаться в стороны и разрушаться, тогда, силой технологий и науки они были стабилизированы и укреплены дополнительными стенами, что тогда казалось самым наилучшим решением. Мария вздохнула, подходя к ограждению набережной. Если ее ещё можно было так назвать. Это было единственным местом во всем городе, где можно было увидеть мир за стенами и под городом с улицы. Это был... Порт... Точнее, его жалкая пародия. Город левитировал не сильно высоко, почти находился на прежнем месте. Словно катастрофы и не было. Просто... Каких-то двадцать метров отделяли город от простора внизу, прежние места земли, где когда-то была расположена столица Звезды. Если не считать огромные кратеры, словно ничего не изменилось. Они были заполнены песком, принесенным ветром. Из глубин прорастали лианы и растения подземелий хаоса. Кое-где торчали ошметки труб, обломки коммуникаций... А впереди простирался океан. Очень соленое и опасное место. Раньше, ещё до катастрофы, дедушка рассказывал что вода в океане прохладная, приятно солёная, нежно обволакивающая тело, если войти в неё во время летнего зноя. Но это было тогда. Это было по словам дедушки. Сейчас же... Это был адский котел. Если здесь, сверху, оставался более-менее прежний климат, то уже внизу он полностью изменился, став невыносимо душным и жарким. Океан, да и вся вода внизу (сверху ещё оставалась пригодной для питья), стала ужасно солёной. Концентрация агрессивных металлов и реагентов, что попали в воду, сделали свое дело. Теперь она почти кипела. Если войти: сразу получишь химический ожог. Пить и вовсе не стоит. Поэтому, Мария так и не ощутила объятия океана. А ведь когда-то мечтала... Но все же, океан и моря дают некую пользу. Для перемещения не стоит использовать самолёты, вся провизия и товары прибывают и отбывают морем. Сейчас Мария видит как левитирущие транспортные платформы, мерно опускаются вниз и уже там огромные промышленные манипуляторы загружают ржавую баржу искомым. После, посудина резво отправляется прочь, подгоняемая маленькими корабликами - буксирами. А как глубина увеличивается, провожатые буксиры переключаются на входящий корабль в порт. Баржа плывет дальше вперёд, огибая останки "Ковчега". Да... Обломки, потопленные спутники, научные станции, разрушенные города, что пали с небесных островов... Это и отравило нижний, мировой океан. Эти груды мусора и бетона можно было видеть абсолютно везде, где раньше была цивилизация. Но они все меркли по сравнению с "Ковчегом", что словно скелет титанически огромного древнего существа, раскинулся в половину горизонта... Мария живёт в этом мире, что никогда не будет прежним. Никогда она не сможет увидеть то, что видела в старых фильмах. Ветер трепал полы плаща. Мария глубоко вздохнула, чувствуя как знакомый запах соли и ржавчины заполняет лёгкие. Пора возвращаться.

***

Потрёпанный, маскировочный костюм сменился военной формой. Втиснувшись в тёмно-синее одеяние, Мария вернулась в своей личный кабинет. Вскоре ей предстоит столкнуться с Шедоу. Мария не уверена, в том, что она видела вчера, является тем самым ежом. Но все совпадает, почти полностью. Это искуственно выращеный объект, со схожими характеристиками и ДНК совершенной формы жизни, некогда выращенной ее дедом. Но... Это самое слово... Почти. Сила хаоса, заключенная в нем.. Имела более продвинутую и неуправляемую энергию Хаоса. И тело еле выдерживало натиск. И ранее СФЖ не было легче. Но сейчас теоретически было предположено то, что из-за определенного коллапса, несомненно мощного коллапса, тело ежа испытало сильнейший стресс и преобразилось из-за влияния (влияний(?)) неопределенной силы. Внутри него была найдена энергия, что по силе слегка уступала хаосу и в то же время когда-то была его частью. Но отделившись и пребывая некое время в изоляции приобрела свои особенности и независимость от хаоса. Поэтому в теле Шедоу они никак не могли смещаться, слава Гармонии, не резонировали. Что же было если... Мария вздрогнула, смахивая слезу. Склонила голову на плечо и обняла себя за предплечья. Глубокий вдох, возвращающий самообладание. Она не могла думать о состоянии Шедоу, словно это очередной проект. Никак, эмоции, как бы она их не сдерживала, вновь и вновь норовились потечь по щекам. Но она еще точно не знает, не уловка ли это Айво. Поэтому ей нужна холодная голова. — Даже прогулка не помогла. Все равно так же хреново. — пробомотала девушка.

***

Камера была стерильно-белой. Настолько белой, что начинало резать глаза. Шедоу сидел на железном стуле, прикованный наручниками к металлическому столу. Браслеты на запястьях не просто сковывали движения — они глушили хаос, оставляя внутри только глухую, ноющую пустоту. Он очнулся совсем недавно. Прикованный. И уже сейчас голова гудела от мыслей. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много вопросов, на которые не было ответов. Мария. Она жива. Она здесь. Она — Даркнесс. Ёж сжал кулаки, насколько позволяли наручники. Цепи лязгнули. В груди клокотало что-то среднее между радостью и отчаянием. Он нашел ее. Даже... Никогда не желая этого. Не смея мечтать о том, что это возможно... Но он ее увидел... Вновь. Даже когда не верил. Через пятьдесят лет. Через бездну миров и пространств. Но нашел не той, какой помнил. Что же такое случилось... Что изменило ее Дверь с шипением отъехала в сторону. Шедоу поднял голову. Она вошла не одна — за спиной застыли двое солдат в черной форме. А ее взгляд был прикован к ежу. Форма сидела на ней безупречно — темно-синий китель, серебряные звезды на погонах, плащ, ниспадающий с плеч тяжелой волной. Волосы убраны в строгую прическу, ни одной выбившейся пряди. Макияж — безупречный, холодный, скрывающий. Но Шедоу видел другое. Он видел ее глаза. Те самые глаза, которые смотрели на него сквозь стекло много лет назад. Теперь в них не было... Не было того самого тепла и света. Но... но что-то осталось... Где-то глубоко. Очень глубоко... Солдаты вышли. Дверь закрылась. Тишина. Мария стояла по другую сторону стола, не садясь. Смотрела на него сверху вниз. Долго. Очень долго. — Назови себя, — наконец произнесла она. Голос был холодным, официальным. Чужим. Совершенный сглотнул. Во рту пересохло. — Шедоу. — Полное имя. — Шедоу Ёж. Проект "Тень". Совершенная форма жизни, созданная Джеральдом Роботником в засекреченной научной лаборатории "Ковчег". Мария моргнула. Единственное движение, выдававшее, что она вообще слушает. — Ты знаешь, кто я? — Мария Роботник. Внучка профессора Джеральда. Единственный человек, который называл меня не экспериментом, не оружием, а... другом. Она резко выдохнула. Почти незаметно. Почти. — Ты не можешь этого знать. Архивы ГАН засекреченны. Те, кто знал слишком много... Давно мертвы. — Это мои воспоминания. — фыркнул ёж, отводя взгляд. — а не глава из файлов ГАН. — Воспоминания... Да... Что ты ещё, тогда, помнишь? — Даркнесс не смотрела в глаза ежу. Она водила ногтем в перчатке по поверхности стола, смотря только туда, лишь бы не встретиться взглядами и не дать волю чувст. Шедоу смотрел на нее. На глаза, что та прятала. Алые радужки стали насыщеннее. — Я помню, как впервые открыл глаза. Лаборатория. Капсула. Ученые за стеклом смотрели на меня, наблюдали за мной и записывали каждое мое движение... А... А потом появилась ты. Мария вздрогнула. Едва заметно, но Шедоу увидел. — Ты подошла к капсуле. Совсем маленькая. В голубом платье. Волосы светлые, заплетены в косу. Ты прижала ладошки к стеклу и смотрела на меня. С улыбкой. Словно... Словно я не монстр и машина для убийств. А... Милый ёжик...? Тишина. Даркнесс не двигается. Только пальцы, сжимающие планшет, побелели сильнее. Что-то не сходится... Их первая встреча... Была другой. Или он просто не вдается в детали? Почему тогда? Стоп. Если версии расходятся... То он не настоящий. Точно. Мария, Вот ты и раскрыла шпиона... Но... Почему она хочет узнать больше? И продолжает слушать. Не перебивая... — А потом, когда ученые ушли, ты осталась. — продолжил Шедоу, не заметя сопротивления или запрета. — Смотрела на меня долго-долго. А потом заговорила. Сказала, что я не один. Что ты будешь моим другом. Что мы будем играть и смотреть на звезды. — Это... — голос Марии дрогнул. Она прокашлялась, попыталась снова: — Это мог написать кто угодно. В любом отчёте или файле. А ты ещё получил и недостоверную информацию, — хмыкает девушка, поднимая голову, но смотря куда-то поверх Шедоу. Точно.... Версия... Версия другая. Нет, было все по другому. Он лжет. Это не Шедоу... — Отчеты не пишут о том, как ты приносила мне мороженое, хотя дедушка запрещал. О том, как учила меня играть в шахматы, и я выигрывал каждый раз, потому что просчитывал на двадцать ходов вперед. О том, как мы сидели под нашим дубом, там, на холме и ты показывала мне созвездия. Большая Медведица. Кассиопея. Полярная звезда. Мария закрыла глаза. Усмехнулся, горько. — Что ты мне здесь... Втираешь... Это... Это такая брехня. — она смотрит в глаза. Наконец-то. И замирает, продолжая говорить, но еле шевелит губами. Глаза... Глаза, это его глаза... Но почему... — мы были на "Ковчеге". Никаких холмов, дубов. Болтались... В космосе... Только... Когда... Даркнесс замолкает, понимая что сказала многое.. Шедоу же... Понимает на сколько здесь разнятся события. — Мы с тобой часто сбегали из лаборатории. И гуляли неподалеку. Ты любила играть в лесу. Любила деревья и траву, бегать, валяться, бесится... — Хватит, — выдохнула Даркнесс, сжимая руками край стола и болезненно скалясь. Ложь. Неправда. Ложь. Неправда... Почему, почему я его слушаю?! Почему при взгляде этих глаз, при звуке голоса я... Не могу ничего предпринять... — Мы смотрели старые фильмы. Дурачились. Играли на гитаре... Гитара... Когда-то у меня была гитара... И мы правда с Шедоу учились на ней играть... — Мы часто не слушались Джеральда. И когда приходили после прогулки, были грязные, но счастливые. Ты любила когда я заплетал тебе косы, расчесывал волосы... Я не любила ухаживать за своими волосами. И только Шедоу мог причесать меня и уложить их. Но когда он умер, я больше никому не давала их убирать... Да и сама не чтобы сильно ухаживала за ними... — У тебя часто в них можно было найти листья. И цветы. Особенно... Лаванду... — Я сказала — хватит! Даркнесс ударила планшетом по столу. Звук получился оглушительным в тишине камеры. Она тяжело дышала, глядя на ежа... Со смесью боли, непонимая и шока. — Ты... Ты ненормальный!... — выплюнула девушка, — ты похож... Похож на Шедоу! Ты знаешь о том, как проводили эксперименты Джеральда, знаешь его, меня... Но при этом несешь... Чушь! Чушь про... Про лес, зелень и цветы! Нет это.. ложь! Глаза горят гневом. Шедоу поджимает губы. Он слишком долго молчал... Поэтому не выдержал и наговорил лишнего. — Я не тот Шедоу. Она замерла. Пазл.. сходился... Но... Но ... Что за черт?! — Что...? Шедоу отвел взгляд. Смотреть на нее было слишком больно. — Я из другого мира. Из другой вселенной. Там... там тоже была Мария. Она тоже погибла. Я потерял ее. А потом случилось то, что случилось — разломы миров, призмы, хаос. Мы путешествовали по Шаттл Спейсу, искали Эггмана... а нашли вас. Он замолчал, собираясь с мыслями. — В моем мире ты умерла у меня на глазах. Я... Я не смог тебя спасти. И жил с этим долгое время. А потом попал сюда — и увидел тебя. Живую. Мария стояла неподвижно. Только слезы теперь текли свободно, оставляя мокрые дорожки на безупречном макияже. Она даже не пыталась их вытирать. — Ты... ты правда он? Не копия? Не эксперимент "Пепла"? — неверяще прошептала девушка. Да нет... Нет... Не может быть... — Я Шедоу. Тот самый, которого ты учила играть в шахматы. Которому показывала звезды. С которым коротала скучные дни в лаборатории. Я не знаю какими мы были здесь. Но я помню каждое слово, своей Марией... И верю, что ты та же. Может в глубине души, уже далеко... Но что-то да и осталось... Потому что ты была единственным светом в моей жизни. Ты и есть тот свет, который я искал все эти годы. — темный замолчал, смотря в растерянное лицо девушки. Та молчала, сомкнув губы. А слезы так и текли... — Точнее... Ты... Как моя Мария... Ты и есть Мария... Которую у меня отобрали... И как я понимаю... Твоего Шедоу у тебя тоже... Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Совершенный смотрел на нее и не знал, что делать. В его мире Мария умерла. Он не успел ничего сказать, ничего сделать. А теперь, здесь, она стояла перед ним — живая, настоящая, плачущая. — Мария... Она резко выпрямилась. Шмыгнула носом. Вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазав тушь по щеке. — Охрана! — позвала она, и голос ее звучал хрипло, но твердо. Дверь открылась. Те двое застыли в проеме. — Снять наручники, — приказала Даркнесс. — Перевести объект в жилой комплекс "Локс-7". Полный доступ, уровень "синий". Охрану снять, оставить только внешний периметр. Солдаты переглянулись. — Главнокомандующая, это приказ...? — Выполнять, — отрезала Мария. — Вечером я навещу... гостя... лично. А сейчас оставьте нас. Всех. Солдаты подошли, а после освободили ежа. Наручники с лязгом упали на стол. Мария стояла, сжимая и разжимая кулаки. Она смотрела на ежа — на его разбитые наручниками запястья, на усталое лицо, на алые глаза, в которых плескалась та же боль, что и в ее груди. — Я... — начала она и осеклась. — Мне нужно время. Чтобы принять. Чтобы поверить. Шедоу кивнул. Он понимал. Лучше, чем кто-либо. — Я подожду. Мария дернулась, словно он ударил ее. Ее глаза снова наполнились слезами. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но вместо слов из горла вырвался только судорожный всхлип. Она развернулась и вышла, прежде чем он успел увидеть, как она ломается окончательно. Дверь закрылась. Шедоу остался один. Он сидел неподвижно, глядя на пустой стол напротив. Потом медленно поднял руки и посмотрел на запястья — красные полосы от наручников, содранная шерсть, запекшаяся кровь. Он не чувствовал боли. В груди было что-то другое... Она жива. Она здесь. Она помнит. Шедоу закрыл глаза. Скоро придут солдаты. Переведут в жилой комплекс. Вечером она придет. А пока — просто сидеть и ждать. Как он и сказал.

***

В жилом комплексе "Локс-7" Апартаменты были роскошными по меркам "Звезды". Мягкий свет, обтекаемая мебель, огромное окно во всю стену с видом на город и на далекий силуэт ''Ковчега'' на горизонте. Шедоу стоял у этого окна, вглядываясь в ржавый скелет станции, стараясь осознать, чем это является. Он не знал, чем является эта кипа металла. Дверь открылась. Шедоу обернулся. Вошедшая мёбилианка была одета в простую форму обслуживающего персонала — серый комбинезон, белый передник. Белая зайчиха с черными пятнышками, разбросанными по ушам и щекам. Она несла поднос с едой. — Ой! — пискнула та, заметив, что ёж смотрит. Своим обычным, хмурым взглядом. Видимо он ее и напугал. Поднос качнулся, чашки звякнули. — Вы... вы уже проснулись? То есть... вы не спали? Я хотела сказать... Она замялась, неловко покраснев. Шедоу молчал, разглядывая ее. — Я... я ваша горничная, — выпалила она, кое-как справившись со смущением. — Меня зовут Лили. Главнокомандующая приказала, чтобы вам было комфортно. Еда, вода, все необходимое... Если что-то понадобится, я здесь. Только кнопку нажмите, там, у кровати... Она поставила поднос на стол и принялась суетливо раскладывать тарелки, то и дело поглядывая на Шедоу с любопытством, смешанным с благоговейным страхом. — Вы правда тот самый? — вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык. — Ой, простите! Не мое дело! Я просто... — Тот самый? — переспросил Шедоу. — Ну... — Лили замялась, теребя край передника. — В крепости обсуждают это последние часы. Что главнокомандующая привела какого-то особенного гостя. Что он... что он из другого мира. И что она... — она понизила голос до шепота, — что она сама спускалась в изолятор. Лично. А она никогда не спускается в изолятор. Для нее это... ниже достоинства. Шедоу ничего не ответил. Просто смотрел на нее, и этого было достаточно, чтобы Лили залилась краской снова. — Я... я пойду. Если что — зовите. Правда. Я быстро. Она выбежала, едва не споткнувшись о порог. Шедоу проводил ее взглядом и снова повернулся к окну. К еде он не притронулся. Он хотел задать пару вопросов, но более пугать зайчишку не хотелось. Поэтому он вновь просто смотрел в окно. Город жил своей жизнью. Внизу сновали люди и мёбилианцы, транспортные платформы поднимались и опускались, где-то вдали мигали огни доков. Шедоу не знал, сколько простоял так. Может, минуту. Может, час. Дверь снова открылась. На этот раз без стука. Шедоу обернулся и увидел солдата. Человека. Молодого, чуть неуклюжего, с круглым лицом и постоянно падающей на глаза челкой, которую он то и дело сдувал со лба. — Главнокомандующая передала, что прибудет позже, — отрапортовал он, вытянувшись по стойке смирно. Получилось не очень — форма сидела мешковато, а ремень съехал набок. — Занята она. Совещание какое-то важное. Сказала, чтобы вы отдыхали и ни в чем не нуждались. Ёж кивнул, продолжая изучать солдата. Тот замялся, потоптался на пороге, поправил ремень (безуспешно), сдул челку. — Меня зовут Рик, — добавил он уже более человеческим тоном. — Я ваш... ну, стражник, что ли. На время. Пока вы здесь. Не то чтобы вы под арестом, просто... — он почесал затылок. — Сложно объяснить. Главнокомандующая сказала, чтобы вы чувствовали себя гостем, но при этом не шастали где попало. Потому что тут некоторые... не очень вас любят. — Понимаю, — коротко ответил Шедоу. Рик явно не ожидал такой реакции. Он моргнул, потом расплылся в облегченной улыбке. — Правда? Ну и отлично! Потому что я, честно говоря, не очень умею охранять. Меня обычно в патруль ставят, а там все просто — ходи себе да смотри по сторонам. А тут сиди и жди... Волнительно, знаете ли. — Ясно. — емко произнес темный, — можно вопрос? Рик, услышав вопрос, оживился, оборачиваясь к тёмному. — Конечно! Ну... Точнее смотря какой! — он улыбнулся так широко, что у Шедоу от одного лишь вида свело скулы. — Эм.. да... — ёж прокашлялся. — что это? — кивнув на обломки за окном, спросил он. Человек замер, устремив взгляд туда, куда махнул лапкой гибрид. И слегка неловко почесал затвор, ответил: — Это... Это "Ковчег". Там проводил свои исследования доктор Роботник . — глаза темного расширились, Рик приободрился, — там были впервые выведены искусственные существа. Ну, эксперименты... А потом.... Парень затих. Шедоу напрягся. — Но... После... Он пал на Мёбиус, после чего начался апокалипсис... Ёж замялся, сжимая ладонями сильнее предплечья. Ясно... Если там проводились исследования Роботника, значит там была и Мария... И его альтернатная версия... Жаль, что... Этот другой Шедоу мертв... — Там находилась Мария Роботник? Ну... Точнее ваша главнокомандующая. Шедоу вспомотрелся в грустное лицо Рика, что стало вмиг непонимающим. — Что? Мария Роботник погибла при падении "Ковчега"... Даркнесс, никакая не Мария! Наша главнокомандующая, другой совсем человек... И... И откуда ты знаешь, что там напилась Мария? Ты же... — Просто многие говорят о ней. — быстро выкрутился ёж. — А .. ну, тогда ты должен знать, что это символ. Символ того, каковы были жестоки ГАН... И что нам не следует делать, чтобы это не повторилось... Шедоу кивнул. Он больше ничего не ответил. Рик еще немного потоптался у двери, потом, видимо, решил, что миссия выполнена, и вышел, прикрыв створку. Тишина вернулась.

***

Голова гудела, набитая тревогами, вовсе не радужными мыслями и прогнозами на будущее. Шедоу нужно было подумать. В более... Привычной атмосфере. Он был дезориентирован. Он не знал сколько был в отключке, где он и что его ждёт. Вокруг был бетон, железо и серость здания, в котором он был заключён. Он не знал, рядом ли Мария, здесь же или за тысячи миль. Поэтому, минуя часового у своего живого блока, все ещё одетый в сероватый костюм-униформу звёзды, ёж двинулся в коридор. После, изрядно поплутав и набив шишек в кромешной темноте, с редкими жгуче красными лампочками освещения, он нашел выход на пожарную лестницу. На крышу. И не долго думая, он направился вверх, быстро перебирая ногами по стальным ступеням, стараясь не сильно стучать аэро-ботинками. Свежий воздух разбросал темные иглы в стороны, освежил мордочку. Шедоу наконец вдохнул полной грудью. Его поглотила тьма космоса, до которой не доставало световое загрязнение крепости, лишь зеленоватое свечение атмосферы портило общий вид и напоминало где сейчас Шедоу. Здесь не было звезд. Совсем. Только бесконечная чернота и этот ядовито-зеленый отблеск. Мелкие отблески планет, да и то плохо, можно было рассмотреть. Шедоу смотрел в небо и думал о Марии. О том, как она изменилась. О том, что он видел в ее глазах, когда она смотрела на него. О том, сколько боли она носила в себе все эти годы.... Он не знал, сколько простоял так. Может, минуту. Может, час. Он собирался уходить. Опустив голову, он направился к выходу с крыши. Но вдруг... Тишину разрезали звуки. Хлопоки крыльев, слишком знакомый, чтобы спутать с чем-то другим. — Руж...?

***

Немного ранее... — Ну что? — Я согласен, но... — договорить Соник не успел, Руж схватила его за лапу, поднимая, не оставляя и права на противостояние. — Тогда вперёд! Руж подняла Соника в воздух, тот слабо затрепыхался, сдавленно вздохнув. — Стой! Руж! — Не ружкай мне тут. Погнали! Пронеся затихшего и смирившегося со своей судьбой ежа, мышка провела задуманную манипуляцию и на некоторое мгновение браслеты на их ногах мигнули белым цветом и выключились. — Точно не засекут того, что они отключены и вообще не на территории? — шепотом спросил синий, приземляясь в каком-то переулке между домами, на мокрую от росы мостовую. — Не могу давать стопроцентной гарантии, но на короткий срок точно. Поэтому, нам нужно менее чем за час прибыть на примерное местонахождение Шедоу. — ответила та, хлопая крылышками и ныряя дальше в переулок. — сейчас проходим по земле, потом к диким островам. Они немного выше, поэтому я тебя туда отнесу. — Без проблем. Тогда, вперёд? — спросил синий. Руж кивнула, тоже опускаясь на асфальт. Две тени, продвинулись к краю острова. Даже ночью, здесь было много света. Хоть и приглушённого. Но здесь точно было красиво. Как была пересечена граница острова, мышка и ёж оказались около одного из нависных мостов. — Уф, эта штука точно надёжная? — слегка наступая на доски, спросил синий. — С какого это ты перепугу начал волноваться за безопасность? И думать о ней? — хмыкнула мышка, более уверенно проходя вперёд. — нам нужно срочно выйти из жилой зоны, где могут засечь нашу сигнатуру. Просто если ты сейчас пробежишь вперёд со всей доступной скоростью, то они точно нас засекут, даже при взломанных браслетах. — пояснила белая, — поэтому не жалуйся и пойдем. Герой вздохнул и кивнув, направился за старшей. Дальнейший путь по мосту прошел в тишине. И напряжении. Хоть мост сильно не качался, но с непривычки было тем ещё испытанием идти вперёд. Как минимум, близость бездны с обоих сторон и под ногами, заставляли сердца биться все быстрее от адреналина. Но когда лапы вступили на твердь острова по другую сторону моста, оба мобилианца выдохнули. Синий встряхнулся, приглаживая иглы, что взлохматил из-за страха, пока они шли по мосту. Его мысли заняты были странностью происходящего. Все тело сводило от желания побежать прямо сейчас. Но он держал себя в руках. Все эти города, острова, разряженный воздух и чужеродный хаос сводили с ума. Особенно, после долгой изоляции на корабле и видов космоса за окнами, напряжении всего полета. Сейчас же все было другое. И обещало новые схватки, поинтереснее той, что была два дня назад. — Чтож! А теперь... — произнесла Руж и её голос вернул Соника к реальности. Но не к спокойной. Потому что в следующее мгновение она его подбросила. Невысоко, но достаточно, чтобы у него ёкнуло сердце и инстинктивно сработали все мышцы. Он вжал голову в плечи, готовясь к новому рывку, к падению — но его не бросили. Её лапы — уже обе — ловко перехватили его на лету, схватив за предплечья, выше локтей. Теперь она держала его перед собой, лицом к лицу, как пилот держит штурвал. Её хватка была железной, без намёка на нежность. Это был захват. — Прекрати дёргаться, Блю, а то уроню, — бросила она, и в её тоне сквозь деловитость пробивалась знакомая, лёгкая издёвка. — Это не отключение. Это ВПН для их систем. Они видят, что мы тихо спим на своих кроватках. Понял? Мы — призраки. Так что прошу, не волнуйся. Я вижу что ты сам не в себе. А нам нужен нормально мыслящий лидер. — мышка подмигнула, поднимаясь выше. Соник перестал сопротивляться. Не потому что успокоился, а потому что его мозг наконец догнал ситуацию. Он повис в её хватке, чувствуя, как ветер свистит в его слишком оттопыренных ушах. — Ты с ума сошла, — Хмыкнул ёжик, слегка болтая ногами в воздухе. — Вполне возможно, — парировала Руж и, не тратя больше секунды, рванула с места. Она понесла его не просто вперёд — вверх. Прочь с острова где они находились, прямо в сияющую чёрную пасть между столпами мелких левитируюших островков. Воздух становился разреженнее, холоднее. Соник зажмурился, вжав голову в плечи, но через силу приоткрыл один глаз. И замер. "Пепел Надежды" с этой высоты был не крепостью, не символом порядка. Он был жалкой заплаткой. Он видел то, что не видел с земли: островки, на которых держался город, были стянуты друг с другом ажурными, слишком хрупкими на вид мостами. Местами из-под идеального белого бетона пробивалась буйная, чуждая растительность — лиловые спорыньи и бирюзовые лианы, словно сама планета пыталась отторгнуть эту искусственную красоту. Огни в окнах казались не тёплым живым светом, а сине-белыми точками. Всё это висело в пустоте, над бездной тумана, и единственное, что связывало это с "низом", с дикой, настоящей жизнью — это рваные арматурные хвосты, торчащие из-под плит, и толстые, древние лианы, опутывающие фундаменты. — Приземляемся, — голос Руж вырвал его из оцепенения. Она спикировала к самой высокой, самой тёмной точке на краю одного из ближайших и высочайших островов — к остаткам древней башни связи. Это был не небоскрёб, а скелет. От него, как рваные нервы или растянутые сухожилия, в темноту уходили ржавые арматурные балки, полуразрушенные трубопроводы и сплетения гигантских лиан. Дорога в никуда. Белая плавно опустилась на груду обломков, покрытых мхом, и разжала хватку. Соник приземлился на ноги, но его колени слегка подкосились — не от страха, а от резкой смены ощущений. Он выпрямился, отряхнулся и посмотрел на белую. В её глазах, обычно томных, теперь горел тот самый лихорадочный блеск, который он чувствовал в себе. — Ну что, герой? — спросила она, подбоченясь. — Теперь можно дать волю ногам. Соник посмотрел вперед — на шаткие мосты из арматуры над бездной, на тёмные провалы труб, на лианы, которые могли оборваться в любой миг. Сердце ежа заколотилось — но уже не от страха. От предвкушения. Он растянул губы в той самой, знакомой до боли ухмылке. — Всегда готов. Погнали. — Хах, знала что тебе понравится, — хмыкнула Руж, взлетая вверх. Соник ринулся вперёд. Разогнавшись, он вскочил на одну из огромных бетонных плит, перелетая на противоположный остров. Руж, белой вспышкой летела сверху, наслаждаясь прохладным воздухом и свободой. Тоже самое чувствовал и Соник. Свобода, ветер в иглах — все это разогревало ежа, давая новые силы бежать быстрее. Да и мысли о том, что они скорее всего смогут поговорить с Шедоу, приободряли так же сильно. Он бежал вперёд, сверяясь с направлением полета мышки. Воздух свистит в ушах, смешиваясь с низким гулом парящих островов — они вибрируют у него под ногами, когда он перепрыгивает с одного на другой. Кроссовки бьют по древнему металлу, и из-под подошв летят снопы искр. Трубы гудят под напором скорости — он бежит по ним, как по волнам, не разбирая дороги. Вода хлещет из прорванных стыков, электрические разряды пляшут вокруг, но Соник уже ушел вперед, перепрыгивая на скелет гигантского существа, торчащий из облаков. Кости под ногами скользкие, поросшие мхом, но он даже не замедляется. Отталкивается от позвонка, перелетает через провал и приземляется на толстый кабель, провисающий между мирами. Кабель дрожит, раскачивается, но Соник уже на разгоне — он несется по нему, глядя вниз, где далеко под ногами проплывают светящиеся медузы размером с дома. Острова проносятся мимо, как картинки. Вот рухнувшая башня, вросшая в дерево — Соник пробегает по ее стене вертикально вверх, переворачивается в воздухе и падает вниз, в туннель из лиан. Лианы хлещут по мордочке, но он только щурится и ускоряется. Светляки взрываются фейерверками за спиной. С каждым шагом скорость нарастает. Ветер превращается в стену, перчатки начинают светиться от трения о воздух. Соник смеется — этот мир создан для бега, и ночь расступается перед ним, не успевая сомкнуться за спиной. Только синий росчерк, только гул в ушах и впереди — темная громада крепости, вырастающая из тьмы, как кулак. — Это оно? — остановившись на поваленном дереве, спрашивает Соник мышку, что опустилась на ветку неподалеку. — Да. Это "Серебряная Звезда". Изредно отличается от пепла, да? Руж снова подхватила ежа: для прыжка, расстояние между крепостью и их остором было слишком большим. "Серебряная звезда", была комплексом из нескольких островов, скреплённых бетоном и металлом вместе. Левитировал он прямо над океаном, что простирался среди пустынных дюн низин. Особое внимание привлекали обломки какой-то станции.. — Как думаешь, что там? — кивнув на металлический скелет, спросил синий. Белая пожала плечами, взглянув лишь краем глаза. — Потом узнаем. Сейчас наша цель — это Шедоу.

***

Шедоу обернулся. Руж опустилась на крышу в паре метров от него. Ее белые крылья переливались в зеленоватом свете. А глаза горели беспокойством. Сильнее, чем он когда-либо видел. — Шедоу, — улыбнувшись, произнесла та. — удивительное совпадение, что ты именно здесь, а не внутри крепости. Но он не ответил. Просто смотрел на нее. Руж сделала шаг вперед. Потом еще один. Ее взгляд метался по его лицу, по одежде. — Мы нашли тебя по сигналу браслета. Я... я думала, ты... — она осеклась. — Ты в порядке? Шедоу молчал. Слишком много всего навалилось. Слишком долго он сдерживал это. А потом он шагнул к ней. Сам. Руж замерла, не веря своим глазам. Шедоу никогда не делал первого шага. Никогда. Он позволял обнимать себя, позволял прикасаться, но сам... никогда. А сейчас он подошел и просто прижался к ней. Уткнулся лицом в ее плечо, вцепился руками в ее костюм. Руж застыла на секунду. Потом ее руки сами поднялись и обхватили его. Крепко и при том очень нежно. — Шедоу? — голос ее дрогнул от беспокойства. — Эй, что случилось? Ты чего? Он не отвечал. Только дышал. Тяжело, хрипло. Руж чувствовала, как его тело дрожит. Совершенная форма жизни. Самый сильный из всех, кого она знала. Дрожал... — Шедоу, — повторила она тише, почти шепотом. — Ты меня пугаешь. Что с тобой? Тишина. Только ветер и его дыхание. Дрожь в теле. А потом Руж почувствовала, как ее плечо становится мокрее, теплее. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Шедоу плакал. Красные глаза, всегда такие холодные и непроницаемые, сейчас были полны слез. Они текли по щекам, терялись в темной шерсти, падали на костюм. Он не всхлипывал, не издавал ни звука — просто стоял и плакал. Молча. — Ох, Шедоу... — выдохнула Руж. Она притянула его обратно, прижала к себе еще крепче. Одной рукой гладила по голове, по взъерошенным иглам, второй обхватила за спину. Так, как делала это всегда, когда он позволял. Но только сейчас он позволял по-настоящему. — Ну все, все, — шептала она, чувствуя, как его слезы пропитывают ткань на ее плече. — Я здесь. Я рядом. Ты не один. Шедоу молчал. Дышал, все так же тяжело, но уже по-спокойнее. Руж отстранилась, слегка и подальше. Оглядела ежа. Улыбнулась — тепло, по-матерински. Лапка вытерла слезы с его щек. Он позволил. Даже прикрыл глаза на мгновение. — Такого я еще не видела, — сказала она тихо, с ноткой умиления в голосе. — Совершенная форма жизни плачет. Кто бы мог подумать? Шедоу открыл глаза. Посмотрел на нее. — Она жива, Руж. Руж моргнула. — Кто? — Мария. Она здесь. И... она и есть Даркнесс. Тишина. Руж смотрела на него, переваривая информацию. Она знала эту историю. Не во всех подробностях, но достаточно. Шедоу рассказывал когда-то, в редкие минуты откровенности. О девочке, которая стала для него светом. И... О том, как она погибла. — Та самая Мария? — уточнила она на всякий случай. Шедоу кивнул. Руж выдохнула. Длинно. Медленно. А потом снова улыбнулась, теперь уже мягче, теплее. — Ну надо же... Я столько лет думала, что для тебя уже ничего не изменится. А тут такое. Она снова вытерла его слезы — они все еще текли, хоть и медленнее. — Слушай, мы потом наговоримся, хорошо? Потом, когда ты снова вернешься... к нам. А пока... Она улыбнулась. Хитро, как умела только она. — Тебя тут ждал кое-кто. Шедоу замер. Руж посторонилась, открывая обзор. На крыше, в паре метров от них, стоял Соник. Синий, взъерошенный, в том самом дурацком бомбере. Он смотрел на Шедоу так, словно перед ним был призрак. Смотрел и не верил своим глазам. Ветер трепал его иглы, трепал полы кофты. Он стоял и молчал. Просто смотрел Руж перевела взгляд с одного на другого, хмыкнула и тихонько отступила в тень. — Я, пожалуй, пойду, — шепнула она, хотя никто ее не слушал. — Сами разбирайтесь. Ее крылья бесшумно раскрылись, и она исчезла в темноте. Тишина. Зеленоватое небо. Ветер. Двое. Шедоу и Соник. Соник сделал шаг вперед. Потом еще один. Его глаза были широко раскрыты — он смотрел на Шедоу, на его мокрые щеки, на то, как он сжимал и разжимал кулаки. — Хей, Шедс! — голос синего дрогнул. — Приятель, ты меня... нас! Тааааак напугал! Шедоу смотрел на него широко раскрытыми глазами. Все еще очень мокрыми. — Ты... — Соник замялся, подбирая слова. — Хаос, Шедоу? Эй, эй, эй... Все же хорошо. Не стоит. Шедоу выпрямился. Резко. Отвернулся, пряча мордочку. — Только попробуй. — Что? — Соник растерянно моргнул. Шедоу посмотрел на него через плечо. — Только попробуй сказать, что я плакал. Соник, уже распростёрший лапы для объятий, замер. Открыл рот. Закрыл. Потом растерянно опустил руки и спрятал их в карманы бомпера. — Ну... Я и не собирался... — Так тебе и поверил. Тц. Шедоу фыркнул, пиная носком ботинка мелкий камушек, застрявший в стыке плит. Тот покатился к краю крыши и исчез в темноте. Он посмотрел искоса: синий и вправду выглядел растерянно. Не притворялся. Еж повёл плечами, сбрасывая невидимую тяжесть, и повернулся спиной к собрату. Теперь он смотрел на город за пределами крыши. На огни. На тени. На чужую, неправильную красоту, которая никогда не станет домом. — Чего припёрся? — спросил он глухо. Соник сделал шаг вперёд. Потом остановился. — Что значит: "чего припёрся"? — Именно это и значит. Тишина. Ветер трепал иглы, где-то внизу кричала ночная птица. Соник переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть лапы. Шедоу не оборачивался. Соник кашлянул. — Я не могу выручить своего друга из неприятности? — Ты не обязан постоянно... Они заговорили одновременно. Слова наложились друг на друга, смешались, потеряли смысл. Шедоу замолчал первым, потому что до него наконец дошло. — ...Друга? — переспросил он, не веря во услышанное. Слово было чужим. Слишком тёплым. Слишком... неправильным. Соник поднял нос кверху, важно и неожиданно серьёзно отрезал: — Да. Именно так. После же смягчился. Голос стал тише, ровнее. — Конечно, я, скорее всего, неимоверно вывожу тебя из себя. Меня ты терпишь через силу и точно уж не считаешь кем-то близким, если, конечно, у тебя вообще есть друзья или что-то подобное... — он запрокинул голову, смотря на темнеющее небо, потом опустил взгляд. На Шедоу. — Но в этой лодке мы все вместе. Мы команда. Он сделал шаг вперёд. Неровный, неловкий и слишком широкий даже для него. — И вы... — продолжил Соник. — Вы все под моей защитой. Вы моя ответственность. Он понизил голос почти до шёпота. — О, и да. Ещё шаг. Почти прыжок. Наклонил голову в бок. — Тебя это тоже касается, Шееедс! Возглас как громогласно вырвался, так и растворился в воздухе. Тишина зазвенела между ежами. Соник замер в заискивающей позе. Шедоу молчал. Слишком долго. Соник уже начал закипать — внутри поднималось то самое нервное, колючее, что всегда вылезало, когда он не знал, что будет дальше. — Я твой друг? — прошептал Шедоу. Голос был тихим. Неверящим. Соник выдохнул — шумно, облегчённо. Улыбка стала увереннее. — Что-то типа того. — Он снова затараторил, сбивчиво, горячо, как всегда, — Я тебя давно считаю кем-то вроде друга. Ну, ты уж точно не чужой. Общего у нас много, взять, например, нашу колючесть, крутость или общее знание о том бардаке, устроенном мной, который не помнит никто из команды, не считая Найна, но увы, он не шибко разговорчив. Впрочем, с тобой у нас и общение получается лучше... — Но почему? — перебил Шедоу. Соник захлопнул рот. Потом выпустил воздух из лёгких — весь, который заготовил для дальнейших аргументов. — "Почему"? Я же тебе обьясняю! Шедс, у тебя сегодня офигеть какие странные и короткие вопросы. Я ничего не понимаю... Шедоу уже этого не слышал. Остекленевшим взглядом смотрел в бетонный пол, осознавая новый статус. Глубоко вдохнул и спросил еще тише, почти не размыкая губ: — Почему вы пришли? Пауза. Соник не сразу понял куда тот клонит. — Я... я вас предал, — выдохнул Шедоу, прижимая уши и сжимаясь. словно от физической боли. Слова упали в пустоту, как тот камушек, что улетел с крыши. Но не долетели до дна. Соник молчал. Долго. Голос его прозвучал спокойно, без обычной своей спешки: — На то должна быть причина. Он сделал шаг. Ещё один. Теперь он стоял почти вплотную к Шедоу, смотрел слегка сверху вниз, заглядывая в его лицо. — Конечно, самого действия с твоим предательством, пленением или чёрт знает чем ещё я не видел. Я свалился куда-то под пол и как вылез — все уже разошлись. А Наклз уже решил, что ты предатель. Он помолчал. — Но мне кажется, я знаю. Ты бы не бросил нас просто так. Голос его дрогнул. — Правда ведь? Тишина. Длинная, тягучая, почти невыносимая. Шедоу напрягся. Замер. Не двигался. Не дышал. Соник ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Неужели... И вправду он предал их... Или... Почему он не отвечает? Почему так долго думает? Почему... Темный медленно кивнул. Синий шумно выдохнул, плечи опустились. Уголки его губ поползли вверх, растягиваясь в знакомой, чуть дурашливой улыбке. — Да! Я знал! — он чуть не подпрыгнул на месте. — Я ничуточки не сомневался! Шедоу посмотрел искоса. Недоверчиво. — Ну, может, почти, — сдался Соник. Ветер трепал их иглы. Где-то далеко внизу мерцали огни города. — Что ж! — Соник развернулся и сел на край крыши — смело, не глядя вниз, свесив ноги в пустоту. Похлопал ладонью по бетону рядом с собой. — Рассказывай. Шедоу не сдвинулся с места. — Что? — переспросил он. Соник усмехнулся, обернувшись через плечо. — Ты сегодня такой недогадливый. Рассказывай, что интересного есть в этом мире. Я, признаюсь, ничему не удивлюсь. После Эггмана, который не Эггман, да ещё и добрый... вроде... Шедоу колебался. Стоял, сложив руки на груди, сжимая ладонями предплечья. Отвёл взгляд. Собрался отвернуться — снова, в который уже раз. Соник не выдержал. Потянулся, схватил за лапу — ту самую, что Шедоу сжимал у локтя. Дёрнул, заставляя сесть рядом. Шедоу не удержался — или не захотел? — и плюхнулся на бетон, оказавшись в полушаге. — Я весь во внимании, Шедоу, — сказал Соник тихо. Он не отпустил его лапу. Шедоу всё ещё смотрел куда-то в сторону. Но уже не пытался встать. — Хорошо, — выдохнул он.

Without you...

Без тебя...

Шедоу запрокинул голову, прикрыл глаза. Вздохнул — глубоко, жадно, будто пытался набрать в лёгкие весь этот холодный, разряженный воздух. Дыхание спёрло. Он захрипел. После закашлялся – сухо, надрывно, не в силах остановиться. — Не спеши... — прошептал Соник, хрипловато, но вполне ободряюще. Он обнял Шедоу за плечи — не захватывая, как обычно, не прижимая к себе, а просто положив лапу сверху и мягко сжав. Шедоу издал недовольный, ворчащий звук — по привычке больше, чем всерьёз. Но не отодвинулся. Снова вдохнул. Сильнее. Глубже. Воздух прошёл — на этот раз ровно, заполняя лёгкие, проталкивая тот ком, что всё это время стоял поперёк горла. Длинный выдох.

Can you hear me?

Отвечай же...

— Как ты знаешь, — начал Шедоу, и голос его звучал глухо, будто из глубины колодца, — я когда-то был собственностью ГАН.

Do you still hear my voice?

Слышишь ли голос мой...?

— Они содержали меня как особо опасный объект. Инопланетный объект.

Echoes back at me,

Эхом вторит мне,

— Настоящее чудовищное поражение Хаоса, чья сила могла использоваться во благо, но приносила разрушения. А попав в не те руки... я бы стал оружием.

"Why did you make that choice?"

"Верен ли выбор мой?"

— Точнее... — он криво усмехнулся. — Уже было такое.

You surround me, and your memory is clouded Окружаешь, но обманчива память

— Бесконечные эксперименты. Опыты. Изучение. Неприятное, холодное, противное и такое... болезненное. Мне было постоянно страшно. Это не прекращалось, и я не знал, что будет дальше. Я не хотел об этом даже думать. И не мечтал о конце.

By all things dark, I can't feel you there.

Вокруг лишь тьма, А твой образ — ложь...

— Впрочем, сейчас я в схожей растерянности. Уже четыре года. В данный момент, может, совсем другая причина, но... — он запнулся.

You'll never leave me, I swear

It's just a nightmare that won't end So I pretend...

Ты никогда не уйдёшь, Кошмар не кончится ВОВЕК,

Замедли бег...

— Тогда было хуже, — продолжил он тише. — Тогда я считал себя монстром. Не спорю, так оно и есть. Я ещё то чудовище. — Это не так! — перебил Соник. Шедоу не обратил внимания. — Сейчас я к этому давно привык. Тогда... Я не хотел им быть. Наверное. Может быть... — Шедоу... — голос Соника дрогнул. — Ты не монстр. Тот ещё скрыта, но никак не... — Это не отменяет того, что я сделал, делаю и буду делать, — огрызнулся Шедоу. Резко. Почти зло. А потом замер, стыдливо отводя глаза. Тишина. Острая. Смешанная — из сожалений, которых не высказать, и слов, которые уже не вернуть. Соник не знал, что сказать. Шедоу не знал, как продолжить.

That I'll see you again and that I'll save you From all the things I failed to Now I'm without you I can't forgive the wrongs I've done you 'Cause now you're gone forever I remember How bright you shined on your own Yet I remain alone...

Противоримся, что я сумею

Спасти от всех напастей

Что нас разбили

Я так ужасно сожалею

Что сам тебя отринул

Ударил в спину

Твой свет был неотразим

А я теперь один...

Звезды безмолвно сияют сверху, холодные и зеленоватые. Шумит что-то снизу. Может деревья, технические сооружения Пепла или сам хаос в атмосфере — не ясно. Но именно это сейчас заполняло пространство между ежами. Шедоу издал что-то похожее на кряканье. Но это был выдох. Он задержал дыхание — и вот наконец выпустил. — Но... в этом мире было ещё кое-что, кроме боли и страха. Соник повернул голову. Посмотрел на Шедоу в упор. Тот всё ещё смотрел куда-то вдаль, но в его лице что-то изменилось. Смягчилось, что ли? Или просто стало... другим. — Это... была Мария. Тишина. Снова. — Мария? — переспросил Соник осторожно. — Видимо, она была необычайной... Раз ты так о ней говоришь. Шедоу издал короткий смешок — всё такой же поломанный, как его дыхание. Но в нём не было горечи. Только что-то тёплое, давно похороненное и теперь нечаянно воскрешённое. — О да, — сказал он. — Она была прекрасной. Такой живой... безбашенной... Яркой... Губы его дрогнули в улыбке. И вместе с ней потекли слёзы — снова, опять, хотя он так старался их сдержать. Они скатывались по щекам, терялись в тёмной шерсти, падали на бетон. Соник не выдержал. Протянул лапу и вытер одну — осторожно, будто боясь разбить. Шедоу вздрогнул. Быстро моргнул. Стирая второй слезу уже сам — большим пальцем, резким, почти грубым движением. Посмотрел на Соника. Долго. В упор. А потом резко отдёрнул лапу и смахнул остатки влаги, будто избавляясь от улик. — Она была внучкой Джеральда Роботника, — сказал он, голосом уже ровнее, почти спокойно. — Одного из учёных. Деда Эггмана. По иронии судьбы еще и кузиной нашего яйцеголового. Очень иронично. — Неожиданно, — хмыкнул Соник, дёрнув ухом. — Эггман и тут. — Верно... — Что... случилось? Соник наклонил голову вперёд, перестав болтать ногами. Заглянул в мордочку Шедоу — осторожно, но настойчиво. — Ты считаешь, что-то случилось? — Шедоу повернул голову к собрату. В его голосе мелькнуло что-то неуловимое — то ли насмешка, то ли горечь. Соник протянул: — Ты... замолчал. — ... — ... Тишина затянулась. Они сидели рядом, глядя каждый в свою сторону. Соник — на Шедоу, Шедоу — в пустоту перед собой. Ветер трепал их иглы. Где-то внизу кричали ночные птицы — или снова показалось. — Это был обычный вечер, — наконец сказал Шедоу. — Мы возвращались с нашего лавандового поля. Хотели посмотреть кино с Джеральдом. Он готовил попкорн...

***

Хриплый вдох. Хриплый выдох.

Хриплый вдох. Хриплый выдох. Прерываемый кашлем. Судорожный выдох.

Топот по железному полу. Крики вокруг. Сердце колотится, а рука девушки выскальзывает из лапы.

Хриплый вдох. Хриплый выдох сменяется кашлем. Хриплый вдох. Хриплый выдох.

Он сильнее сжимает руку девчушки, прижимая к себе. Она спотыкается, но Шедоу помогает идти.

Хриплый вдох. Хриплый выдох. Хриплый вдох. Хриплый выдох. И снова хриплый вдох.

Дыхание спёрло. Тяжело дышать. В груди саднит.

Сердце колотится, ударяясь больно о грудную клетку. Сердце колотится, больно разрываясь внутри. Сердце колотится от страха, от непонимания, от паники.

А из-за угла появляется отряд солдат. Нацелившие оружие.

Хриплого вдоха не происходит. Хриплого выдоха — тоже.

Дыхание останавливается.

А после — тела толкают назад. Прямо за распахнутые двери одной из лабораторий. Стеклянные двери закрываются, отрезая Шедоу от Марии.

Он кидается к дверям. Пытается открыть. Не получается.

Их не заперли. Их заперла она.

"Всё будет хорошо. Беги, Шедоу. Прошу. Беги и помоги тем, кому ты нужен». — Шепчет сорванный голос. Такой родной и такой далёкий. — «Прошу. Ты должен. Ради меня. Хорошо?"

Выстрел.

Брызги крови.

Девушка улыбается, падая назад. Не отводит взгляд.

Перед носом — стекло. А светлый образ всё улыбается, словно это не требует титанических усилий.

Глаза тускнеют. Стекленеют.

А из уголка губ вытекает струйка крови...

***

Ветер шумел в ушах, забываясь, теряясь где-то в пустоте. Внизу, в городе, что-то звучало — то ли музыка, то ли сигналы машин. Чужой мир жил своей жизнью, не зная, что на этой крыше только что умер кто-то снова. Шедоу сидел неподвижно. Смотрел перед собой. Внутри осталась только пустота. И где-то на самом дне этой пустоты сияет крошечный огонёк. — А здесь она жива.

That I'll see you again and that I'll save you From all the things I failed to Now I'm without you I can't forgive the wrongs I've done you 'Cause now you're gone forever I remember How bright you shined on your own Yet I remain alone...

Противоримся, что я сумею

Спасти от всех напастей

Что нас разбили

Я так ужасно сожалею

Что сам тебя отринул

Ударил в спину Твой свет был неотразим

А я теперь один...

— Это же замечательно! Правда же? — коротко воскликнул синий. И... Неуверенно. — Не чтобы... Точнее... — он замолчал. Провел лапой по иглам. А потом его резко и крепко обняли. Выплескивая всю сдерживаемую все это время энергию. Темный утонул носом в шерсти другого ежа. — Мы что-нибудь придумаем, — шепчет Соник в его макушку. — Слышишь? Мы придумаем. — Что? — голос Шедоу глухой, усталый. — Помирим их. Твою Марию и Эванса. "Пепел" и "Звезду". Все возможное, чтобы не случилось. Они же не враги на самом деле. Просто... не могут договориться. А мы можем выступить третьй стороной что-ли. Мы не профи в этом дадада, но хоть как-то заставить их говорить... У нас получалось и не такое. Так что... Шедоу поднимает голову. Смотрит на Соника в упор — алые глаза в зеленые. А зеленые смотрят в алые. — Ты серьезно? — Абсолютно, — Соник улыбается. Солнечно. По-дурацки. Так, как умеет только он. — Мы найдем способ. Ты, я, Тейлз, Найн, Руж, Наклз, Эми... все. Мы покажем им, что вместе лучше, чем порознь. Он замолкает, потому что Шедоу смотрит на него так, что слова становятся лишними. — Идиот, — выдыхает Шедоу. — Сам идиот, — парирует Соник. Отстраняется. И вдруг начинает стаскивать с себя бомбер. Шедоу недоуменно смотрит. — Замерзнешь, — объясняет Соник, стягивая ткань с плеч. — Тут холодно. А ты в одной майке. И костюм твой где-то там, в крепости, я так понимаю. Он протягивает бомбер. Синий, с белыми рукавами, с дурацкой эмблемой, с каким-то непоятными нашивками, которые почему-то напоминают о доме. Шедоу смотрит на него. Не берет. — Это твой. — Теперь твой, — Соник сжимает ткань в лапах, потом аккуратно накидывает Шедоу на плечи. — Возвращай, когда... когда вернешься. Герой некоторое время держит лапы на ткани бомпера, поглаживая ее большими пальцами. Смотрит куда-то в грудь собрата. вздыхает и снова поднимает голову, на губах появляется ухмылка. Он поправляет воротник. Расправляет складки. Ладони задерживаются на мгновение дольше, чем нужно — на груди, там, где сердце бьется слишком быстро. Шедоу не двигается. Только смотрит — снизу вверх, потому что сидит, а Соник стоит на коленях перед ним, но они почти вровень. Воздух между ними становится плотным. Тягучим. Соник чувствует, как по спине бегут мурашки, как сердце пропускает удар, как хочется сделать что-то — шагнуть ближе, притянуть, зажмуриться и... Шедоу тоже замирает. Его дыхание сбивается. Глаза расширяются, и в них — то, чего Соник никогда не видел. Или видел, но боялся назвать. Секунда. Другая. Соник медленно поднимает руку. Кончик пальца касается кончика носа Шедоу — легче, чем ветер, невесомее, чем перо. — Пииип, — произносит он. Тихо. Почти неслышно. Шедоу моргает. Один раз. Второй. — Ты... — начинает он, но голос не слушается. Соник улыбается. Глаза сияют — ярко, чисто, так, что темнота вокруг расступается. — Мы сможем, — шепчет он. — Все получится. Я обещаю. Он поднимается на ноги. Делает шаг назад. Еще один. Теперь он стоит у самого края крыши — спиной к бездне, лицом к Шедоу. Ветер треплет его иглы. Бомбера больше нет, и Соник дрожит — от холода, от адреналина, от всего, что только что произошло. — Я верю в тебя, Шедс, — говорит он. — И в Марию. И в то, что вы сможете найти друг друга. Даже здесь. Даже сейчас. Он улыбается. В последний раз — так широко и ярко, как будто ничего не случилось. Как будто они просто встретились после долгой разлуки, а не прощаются неизвестно на сколько. — Береги бомбер, — бросает он. — Он мой любимый. И падает назад. Вниз. Шедоу бросается к краю, сердце ухает в пятки, руки хватают пустоту — но Соник уже исчез в темноте, оставив за собой только синюю вспышку, растворившуюся в зелёной мгле. — Соник! — вырывается из груди его хриплое, поломанное, но никто не отвечает. Тишина. А потом сзади раздаются тихие, почти бесшумные шаги. Совершеный оборачивается. Руж стоит в паре метров от него — белая, призрачная в этом зеленоватом свете. Улыбается. Тепло. — Дурачок твой, — говорит она, кивая вниз. — Совсем отмороженный. И ты такой же. Она подходит ближе. Тянет лапу и треплет его иглы — небрежно, по-дружески, так, как умеет только она. — Не скучай, черныш, — шепчет она. — Мы скоро вернемся. Все вместе. Она отступает к краю крыши. Запрокидывает голову. Смотрит на него через плечо, и в её глазах — вера. Такая же дурацкая и безусловная, как у Соника. — И не вздумай там замерзать без нас, — бросает она. И падает назад, прямо как соник секундой ранее. Исчезает белой молнией во тьме. Шедоу наклоняется и смотрит чепрез край. Ветер свистит в ушах, глаза ищут внизу хоть что-то, хоть проблеск, хоть силуэт... Вот! Руж — её крылья распахнуты широко, она планирует внизу, держа Соника за лапки. Еж болтается в воздухе, как нашкодивший котенок, и хоть отсюда, сверху, не видно его лица, Шедоу знает — он улыбается. Синий росчерк — ещё один — и Руж выравнивается, уходя в сторону леса. Набирает скорость. Её крылья несут их прочь — к свободе, к остальным, к дому, которого нет на этой планете. Шедоу провожает их взглядом. Стоит на краю крыши, сжимая пальцами край бетона. Ветер стихает. Или еж просто перестает его замечать. Он медленно поднимает лапу к плечу. Проводит пальцами по ткани — мягкой, теплой, ещё хранящей чужое тепло. Бомбер пахнет Соником. Ветром, скоростью, солнечным светом. И ещё немного — одиночеством пополам с надеждой. Шедоу зажмуривается. Вдыхает. Запах дома. — Идиот, — шепчет он в пустоту, и голос его срывается. Но на губах — слабое, почти незаметное подобие улыбки. Он кутается в бомбер плотнее. Смотрит вслед синей искре, что уже почти растаяла вдали.

Ещё секунда — и она исчезает за горизонтом.

Шедоу остается один.

Но уже не совсем.

Потому что на плечах — тепло. В груди — тяжесть. А где-то там, далеко, его команда улетает не прощаться.

Они вернутся.

Он знает.

***

Обратный путь прошел в звенящей тишине. До того момента как они оказались на территории "Пепла Надежды" — Чтож, Блю, а ты все же не промах, — сладко промурчала мышка, опускаясь на мостовую. — Немного есть такое. — потирая озябщие предплечья, легко ответил синий. Воспоминания о тех объятиях, словах Шедоу ещё стучали в голове. И наиболее ярким напоминанием произошедшего было отсутствие бомпера на его плечах. — Убедился в своих предпочтениях? — беззлобно хмыкнула белая, идя рядом с сверхзвуковым, не спеша подниматься в воздух с помощью крыльев, а тот в свою очередь бежать с привычной скоростью. — Может быть. — в схожей интонации и манере, простетнько ответил тот. Сейчас бы Соник мог идти в развалочку, закинув лапы за голову, но утренний холод заставлял его сжиматься сильнее и пушить шерсть. Руж ещё раз хмыкнула, но ничего на это не сказала, лишь почти по-маиерински растерла лапкой спину тому, минуя иголки находящиеся на лопатках, изрядно подросшие за время. Подросшие? Ну да, это логично. Ёж рос, взрослел и менялся.Почему же мышка это подметила у себя это в голове? Словно... Словно раньше это не было условностью, этого не существовало... Белая нахмурилась, но ничего не сказала, продолжая идти слегка позади синего, что утонул в своих мыслях. Они вернулись в пепел, обратно в самое сердце. Предрассветные сумерки скрывали их длинными тенями домов вокруг. И даже когда они оказались вновь на крыше главного здания, жилого блока А113, их отсутствие не было замечено. — Соник... Еж. И... Руж. Где вы были? — послышался со стороны знакомый, слегка хрипловатый и более низкий чем у Соника, где-то на октаву, голос Композита-Ежа 307. Руж и Соник медленно развернулись, их заставили на месте дезентирства, прямо в момент где мышь старалась взломать окно, что уже было закрыто к их приходу. Позади 307 стояла Эми, в ее глазах читалось непонимание и тихий ужас. Она была в спальной одежде, но сегодня она точно не спала. Шелковые и хлопковые ткани были идеально сидели на фигуре, нигде не сбившись, а иглы хоть и в лёгком беспорядке, но не схожем с тем, что остаётся после сна. — Гуляли? — деловито протянул герой, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на свою альтернативу. Выражение мордочки Композита-Ежа оставалось беспристрастным и ровным. — Во время комендантского часа, ночью, за пределами разрешённой зоны и вообще территории "Пепла"? — 307 говорил почти скучающе. Ну или Соник просто хотел придать хоть какие-то характеристики поведения этого искусственного ежа, услышать в ровном и почти механическом тоне хоть что-то живое. — Как бы так выразиться... — дёрнув себя за правый пучок иголок, начал синий. Эми зло сузила глаза, видя нервозное выдираение иголок, а Руж стоящая сзади ощутимо ударила синено по лапе, прекращая самоповреждение. — нам нужно было кое что решить. Не здесь. Но мы ведь вернулись! Композит скептически осмотрел собрата. Вздохнул. Для Соника этот звук показался слишком живым. Да и весь образ сейчас. 307 взглянул назад, через плечо, на Роуз. Ежиха посмотрела в ответ. Страха не было, лишь настороженность. И она почти умоляюще смотрела в глаза местного ежа. Кивнув или себе, или Эми, 307 посмотрел на парочку беглецов. — Вы нарушили ряд систем безопасности, протоколов сдерживания, нарушили договор, каким-то образом очутились, судя по всему, на вражеской территории... — с каждым ровным, аналитическим и пустым, по эмоциональной окраске словом, колючий чувствовал как надвигается что-то не хорошее. Композит замолчал, давая осознать сказанное. — Но... При том вы вернулись. Я не вижу никаких повреждений нашего оборудования, попытки саботажа или сговора с врагом. Вы несли... Дипломатическую беседу? — с неким замешательством закончил 307, из-за чего впали в ступор и Соник, и Руж. — Что-то типо того? — неуверенно и удивлённо выдал герой, в тон смятения собрата и приподнял бровь. 307 снова переглянулся с Эми и кивнул. — Я ничего не скажу. Если только вы ничего больше не будете нарушать и будете сидеть тише воды, ниже травы. Я понятно объясняю? — Подожди-подожди-подожди. — замахала лапами Руж и слегка взлетела в воздух. — ты, наш личный надсмотрщик, плод технологий и дисциплины, что обычно следует по протоколу и никак иначе... Прикрываешь наш побег? — Руж, тише, он сейчас передумает. — изначально спокойный и тихий шепот Соника резко сорвался, заставляя мышку скривить мордочку и провести по ушам. — Не пищи, больно. — простонала та и опустилась рядом. — я просто уточняю... — Знаешь, твои уточнения могут принести ничего хорошего. — побурчал в ответ еж, смотря снизу вверх на ту. — Блю, я знаю как вести переговоры, не кипящуй... Отчётливый кашель, больше похожий на запись настоящего кашля, обработаный несколько раз, для лучшего и чистого звучания, разразился в воздухе. Синий и белая уставились на эксперемент 307. — Я тоже рискую. Я вас упустил. И сейчас закрывая глаза на побег... Тоже... — он дёрнул плечом, прогоняя назойливое насекомое. — это... Больше личная выгода. — Что это значит? Тебя Эми подговорила нас прикрыть? — предположила белая, уже давно уловившая притяжение чужого "Соника" к их розовой ежиха. — Я не знала что вы сбежали! Я... Я вообще не знала что ты пошла к Сонику и вы что-то делали, в тайне от нас, нашей команды.. — всплеснула лапами Роуз. В зелёных очах блеснули слезы обиды и непонимания. — Это было ради команды, — попытался спокойно пояснить Соник. — мы узнали.. Шедоу не предатель... Он... — Снова Шедоу! Опять Шедоу! Как я могла не додуматся. — низкое и агрессивное рычание вырвалось из груди, сливаясь с таким же разгоряченным тоном. — как я не догадалась. Опять он! Вот зачем ты нужен был Руж. — Он мой друг. — хмуро заметила белая, скрещивая руки на груди. Розовая болезненно обвела взглядом позу подруги, а после посмотрела на синего. — Твои оправдания? Соник замер. Впрочем, да, каковы они? Почему он пошел... И говорил... Почему ему было не все равно... — Шедоу... Шедоу мне важен. — голос оборвался. Герой не знал что более сказать. — Важнее всех нас вместе взятых... Важнее... Важнее всего!? Даже когда... Когда мы были вместе он был важ... — Стоп. — оборвал последующие речи 307 и кивнул на солнце, что уже поднялось над горизонтом. — времени мало на разногласия. Вам пора идти. Троица гостей сразу перевела взгляды сначала на говорящего, потом на светило. Композит верно говорил. — Почему ты нас прикрываешь? — уже сам Соник повторил волнующий вопрос. — Потому что вы ищите правду. Даже в таком мире, где истина едина и нет иных мнений, где происходит апокалипсис, под маской нормальности... Идти наперекор системе и верить себе и своему чутью... Вы это делаете и это вдохновляет. Это то, чего я лишен с рождения. Возможность идти наперекор и решать самому. Он положил руку на плечо Эми, мягко сжал, совсем мимолётно прикоснувшись, а после развернулся и быстрым шагом пошел прочь. — Там закрыто на магнитный замок. Разорвите магнитное поле и он откроется... После, эксперемент превратился в синюю спышку, разогнавшись до сверхскорость и скрывлся где-то вглуби идеально белых и гладких зданий. Эми тем временем гулко фыркнув, прошла к окну, где ещё возилась Руж с замком. Спустя пару минут мышка раскрыла окно и пропустила Эми вперёд. Белая и синий задержались, переглядываясь. Эйфория от знания, сменилась апатией и страхом. — Эми, я... Мы... Прости, но мы не могли... — прошептал Соник, как только они оказались вновь внутри живого комплекса. Зелёные девичьи глаза блеснули опасным, еле сдерживаемым огнем ярости. Синий, было уже протянувший лапу для дружественного поглаживая между ушек, чтобы успокоить девушку, отшатнулся. — Не трогай меня. Прошу. Хватит мне делать больно. — голос ежихи, в отличии от её внешнего настроя, где она распушила иглы и почти оскалилась, ярко контрастировалось с этим отчаенным шепотом. Он резко кинулась прочь, в коридор из каюты Соника и дальше. — разбираетесь без меня, я хочу побыть одной. Преодолев дверной проем, розовая почти кинулась с места, делая поскорее преодолеть это расстояние и попасть в место, где точно не будет команды, Руж... Соника... Ну или кого-то того, кто слишком похож на него. Но ведёт себя по иному... Как в мечтах Эми упала в кровать, зарывшись носом в идеально избитую подушку и вдохнула запах чистоты. Она как и остальные не осваивала новое спальное пространство, ей было здесь слишком неуютно. Но сейчас ей нужно было обдумать произошедшее... Но сейчас ей нужно было договорится с самой собой... Она была очарована. Очарована, как никогда раньше. А может быть просто давно. Но.. она не жалела что не спала эту ночь. Что вышла тогда в коридор и приняла предложение. Она снова и снова вспоминала тихую, мерную прогулку, где 307 аккуратно, явно сдерживая себя от порывов, поглядывал искоса на Роуз. И как же он смотрел... Девушка густо покраснела, сжимая подушку в лапках. Хаос всемогущий, она не должна думать об каких-то брутальных ежах с грубоватым, но при том таким идеальным голосом. Ей нужно сконцентрироваться. На их миссии. На команде. Она не должна вести себя так бездумно как Руж или Соник. Нет. Она сейчас должна злиться и переживать из-за выходки вышеупомянутых. Но вихрь мыслей ее вновь и вновь возвращал к этому взгляду, полного обожания. К ежу, что смог дать понять, что не стоит его боятся, показал насколько Эми может быть важна... Сегодня, всего за пару часов она впервые себя почувствовала... Девушкой... Кажется впервые за всю свою жизнь. Конечно... Она сама выбрала такую судьбу. Она могла остаться в отчем доме и все так же ожидать своего принца, точно знать что он придет... Но она бы не была собой. Сейчас она показывает себя: со всеми мозолями на лапах после молота, растрёпанная, в пижаме и халате. Уставшая после долгого перелета и напуганная неизвестностью И при этом, она ощущала себя никем иным как девушкой... Объектом, что достои внимания такого существа. И впервые она чувствовала как мысли путаются...

По настоящему.

И впервые на чувствовала как просыпаются бабочки в животе и трепещут, а не бьются друг от друга, причиняя боль.

По настоящему.

И сейчас ... Сейчас впервые она густо краснеет думая об этом странном, еже-чужаке, что за пару дней, минуя все самые большие и крепкие стены сознания девушки, смог разрушить их и заинтересовать её.

Вот так...

По настоящему...

***

Мышка и колючка остались одни. Переглянулись. — Мне кажется, что она слишком драматизирует? — фыркнула белая, спокойно выходя вслед подруги. Соник качнул головой. — Нет.. она... Вправе так себя вести. — еж сжал лапами предплечья. — я сам во всем виноват. — Эй, ну хоть ты не впадай в самобичевание. — схватил за плечи героя и с силой встряхнув того, сказала Руж. — погнали лучше расскажем всем приятную новость или... Видя как колючий еле стоял на ногах и вот-вот грозился упасть в дрёму, летучая вздохнула. — Ну или сначала тебе нужно поспать. — подтолкнув к кровати неподалеку, хмыкнула Руж. Но звуковой уперся лапами в пол, не давая себя сдвинуть с места. — Идём к остальным. Я не смогу один. Летучей оставалось лишь вздохнуть и побежденно кивнуть. Уже внизу, Соник упал лицом в диван, и смог выдохнуть, чувствуя знакомый концентрат запахов. Почти вслепую, он прополз вперёд и почти придавил Тейлза, даже не пытаясь принять более-менее удобную позу. Его иглы торчали во все стороны, а сам он уже через секунду дышал ровно и тяжело... сон накрыл его, как лавина, не дав даже осознать происходящее. Тейлз, проснувшийся от того, что в его хвосты врезалось нечто тяжёлое и колючее, приоткрыл один глаз. В его пушистых отростках по-прежнему покоился Найн. Свернувшийся клубком, уткнувшийся носом в рыжий мех, но даже во сне сохранявший привычное хмурое выражение мордочки. — Соник? — сонно прохрипел Тейлз, пытаясь приподнять голову, не потревожив старшего. — Ты чего... ты где был... мы же... Но синий не ответил. Только тихо засопел, уткнувшись носом в рыжий мех прямо рядом с Найном, да поглубже. Тейлз моргнул, приходя в себя. Найн тоже завозился. Он не проснулся полностью, но почувствовал, что в его личное пространство кто-то нагло влез. Он приоткрыл один глаз, сонный, недовольный. — Что за... — голос лиса был хриплым со сна. — Опять этот синий идиот приперся... Холодный ещё такой, брр. Но пахнет цветочками, приятно... — Тсс, — шикнул Тейлз, уже аккуратно высвобождая один хвост из-под Соника, чтобы положить его поверх, для тепла, — Он устал. Он почти не спал эти дни. Найн фыркнул, но ничего не ответил. Только лениво перекатился чуть вбок, освобождая место, и приоткрыл второй глаз, наблюдая, как Тейлз осторожно, стараясь не разбудить брата, расправляет свои пушистые хвосты и накрывает ими синее тело. Сначала ноги, потом спину, потом плечи. — Не тяжело тебе? — спросил Найн с ленивой издевкой. — Он же не котенок. — А ты бы лучше помог, а не языком трепал, — огрызнулся Тейлз, не оборачиваясь. Девятихвостый закатил глаза. Потом, после паузы, все же приподнялся на локтях, кивнув хвостам, что лежали у подножия дивана. Те зашевелились, вытягиваясь из бесформенной кучки. Моргнув сине-зелеными светодиодом, Лея взметнулась вверх, командуя. Находящиеся по бокам щупальца стянули с соседнего дивана особо пушистый плед и подали найну. Тот же накинул его на Соника и себя. После, фыркнув, кончик дал и Тейлзу. — Вот, — буркнул Найн, снова укладываясь обратно. — Чтобы не ныл, что я ничего не делаю. Младший хотел что-то сказать, но заметил, что кончик одного из его хвостов выбился из-под Соника и теперь лежал прямо под боком у Найна. Старший лис, почувствовав это, с довольным видом придавил его собственным хвостом. — Это мой хвост, — прошипел Тейлз, пытаясь выдернуть кончик. — А теперь мой, — парировал Найн, не двигаясь с места. Двухвостый повернул голову. Старший приоткрыл глаза. Они смотрели друг на друга в упор — голубые глаза в серые, серые в голубые. Из горла Тейлза вырвался тихий, предостерегающий звук — что-то среднее между рычанием и фырканьем. Найн ответил тем же, но его звук был ниже, протяжнее, почти как мурлыканье, если бы мурлыканье могло звучать угрожающе. — Убери, — одними губами произнес подросток. — Сам убери, — так же беззвучно ответил другой. Они замерли, меряясь взглядами. Найн чуть приподнял верхнюю губу, показывая клык. Тейлз распушил хвосты, насколько это было возможно в стесненном положении. А потом Соник пошевелился. Сначала вздохнул тяжело, дернул плечом. Потом что-то прошептал — неразборчиво, сбивчиво. — Нет... Не.... Поверьте ... Прошу, он не виноват.... Тейлз замер. Найн перестал скалиться. Они смотрели, как Соник хмурится во сне, как его лапы сжимаются в кулаки, как он ищет что-то лапками, нащупывает край пледа и сжимает его так, словно от этого зависит его жизнь. — Шедоу... — прошептал Соник. И затих. Тейлз медленно выдохнул. Посмотрел на Найна. Тот уже не выглядел ни раздраженным, ни насмешливым. Он просто молча смотрел на синего ежа, на его вздрагивающие иглы, на его лицо, которое даже во сне не могло обрести покой. — Дурак, — тихо сказал Найн. Но в голосе не было злости. Он аккуратно, совсем легонько, провел лапой по плечу, а после спине Соника. Пока тот точно не уснул. Тейлз тем временем поправил хвосты, укрывая брата плотнее. Его кончик все еще лежал под хвостом Найна, но он больше не пытался его выдернуть. — Он найдет его, — тихо сказал Тейлз, скорее себе, чем Найну. — Мы все найдем. И все будет хорошо. Девятихвостый не ответил. Только придвинулся чуть ближе к Сонику и снова закрыл глаза. Они больше не смотрели друг на друга. Они просто лежали рядом, засыпая. Вскоре, дыхание стало ровным и постоянным, лишь ушки изредка дергались во сне. Наклз с неким подозрении оглядел уже спящего синего, лисов и свою пару, что взметнувшись в воздух, зависла, наблюдая за возней троицы напротив, а после преодолела комнату и опустилась рядом на грядущку дивана. И она.... Сразу сжалась. Вжалась в угол, созданный спинкой и подлокотником дивана, стараясь свернуться в клубок, прикрылась крыльями. Она смотрела в окно в, в зеленоватую муть рассвета. Мимо самого Наклза. Очень старательно, хоть и заметно мелко дрожала. Наклз придвинулся на край дивана, уперев локти в колени, и смотрел на нее. Долго. Молча. Воздух между был... Тяжёлым. Предвестником не простого диалога. — Ты скажешь что-нибудь? — голос Руж прозвучал тише, чем она хотела. Она говорила в пустоту, все ещё не смотря на Наклза. Тот смотрел в пол. В голосе мыши не было привычной уверенности, того сладкого кокетства, которым она обычно прикрывалась. Просто тихий, почти робкий вопрос. — Жду, когда ты перестанешь прятать глаза. Она дернулась, но не обернулась. — Я не прячу. — Прячешь, — голос ехидны был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Ты всегда прячешь, когда боишься. Или когда сделала что-то, о чем жалеешь, но не хочешь в этом признаваться. Руж замерла. Потом медленно, словно через силу, повернулась к нему. Сжимая лапками ткань костюма, как по обыкновеннию она старалась не делать. Она не плакала — но была близка к этому. Глаза блестели, губы сжаты в тонкую линию. — Я не боюсь, — сказала она. Наклз приподнял бровь. Слегка наклонил голову в сторону девушки. Но взгляд был все ещё устремлён мимо нее. — Тогда скажи мне, — он подался ещё вперед, его голос стал ниже. — Зачем ты это сделала? Без подготовки. Без плана. Без меня. Вы вдвоем с этим... — он запнулся, подбирая слово, — с этим синим идиотом, который даже стоять не мог после вчерашнего. Вы отключили слежку. Пересекли границу. Проникли на территорию врага. И ты хочешь сказать, что не боишься? Каждое слово ощущалось как удар. Потому что это была правда. Правда, которая всегда была между ними. Руж чувствовала, как внутри что-то сжимается, как привычная маска уверенности трескается по швам. — Я знала, что делаю, — голос дрогнул, но она продолжила. — Я нашла его сигнал. Я просчитала маршрут. Я подготовила глушилки, обходные протоколы, я... — Ты рисковала собой, — перебил ехидна. — Им. Всеми нами. — Он встал, и Руж невольно вздрогнула и вжалась сильнее, упершись спиной в обивку дивана. — Если бы вас поймали, что бы было? Если бы их системы засекли, что бы ты делала? Если бы он не был там, если бы это оказалась ловушка, если бы... — Я не знаю! — вырвалось у нее громче, чем она хотела. Громко, резко, почти истерично. Тишина рухнула между ними, тяжелая, звенящая. Руж прижала ладонь ко рту, словно пыталась втолкнуть слова обратно, спрятать их, сделать вид, что ничего не случилось. Но было поздно. Слова вырвались, и теперь они висели в воздухе, обнажая то, что она так старательно скрывала. Наклз замер. Смотрел на нее — на то, как она дрожит, как сжимается, как ее плечи становятся такими маленькими под этим дурацким серым комбинезоном. Как она старается удержать все внутри, потому что привыкла держать. Привыкла быть сильной. Привыкла, что от нее ждут уверенности, а не слабости. — Я не знаю, — повторила она тише, почти шепотом. — Я просто... я не могла сидеть и ждать. Я не могла делать вид, что все нормально. Что его нет. Что он... что он предал нас. Я знала, что нет. Я чувствовала. А вы... вы все говорили... и я не могла... Она замолчала, потому что слова кончились. Сбились. Запутались где-то в горле, и она стояла, вцепившись пальцами в предплечья, и пыталась дышать. Но воздух не шел. Комната стала слишком маленькой, слишком душной, а он смотрел на нее, и она не могла выдержать этот взгляд. Наклз придвинулся ближе. Потом еще. Он приблизился вплотную и просто взял ее за руки. Разжал ее пальцы, чтобы она не причиняла себе боль, не впивалась ногтями в кожу. Прижал ее лапку сначала к своей груди. Потом к губам. И опустив взгляд, так как не мог больше зло сверлить мышку, прижал ладошку летучей к своему лбу. — Я не умею, — выдохнула Руж, не поднимая глаз. — Я не умею быть... такой. Слабой. Неуверенной. Я всегда все просчитываю, всегда знаю, что делать, всегда на шаг впереди. А тут... я просто... Я знала что все не так как мы думает... Что... Что все не то... Она запнулась. — Не то? — То потеряю его, — голос сорвался. — Навсегда. А я уже однажды теряла. И больше не хочу. И он... Тоже... Наклз молчал. Смотрел на ее дрожащие ресницы, на сбитое дыхание, на то, как она пытается быть сильной, но у нее не получается. Как она ломается прямо у него на глазах. Он вздохнул. Долго, тяжело, выпуская весь воздух из легких вместе с той злостью, что копилась внутри с того момента, как он понял, что ее нет. — Руж. Она подняла глаза. Он тоже убрал лапку ту со своего оба, прижал к щеке, приласкавшись. — Ты идиотка, — сказал он. Руж моргнула. В ее глазах мелькнуло что-то — удивление, растерянность, обида. — Самая настоящая идиотка, — повторил Наклз, но в голосе уже не было стали. Только усталость и что-то еще, очень похожее на... нежность. — Которая полезла в самое пекло без плана, без поддержки, даже без нормальной одежды. Он оглядел ее серый комбинезон, который она даже не сменила после возвращения. — Ты могла погибнуть. Вы могли погибнуть оба. И ради чего? Чтобы узнать то, что мы и так знали? — Но мы не знали, — прошептала Руж. — Вы не знали. А я... я должна была убедиться. Я должна была увидеть своими глазами. — И убедилась? Она кивнула. — И что теперь? — Теперь... я знаю, что он не предатель. И я знаю, где он. И... — она запнулась, дыхание перехватило, — я знаю, почему он остался. Наклз молчал. Ждал. — Там та, кого он считал погибшей, — тихо сказала Руж, и в ее голосе не было ничего от той уверенной, насмешливой воровки, которую все знали. Только тихая, болезненная правда. — Та, ради кого он... ради кого он стал тем, кем стал. Она жива. И она здесь. И он не мог уйти. Не смог. Она подняла глаза, и в них стояли слезы — непролитые, тяжелые, но она держалась. Держалась из последних сил. — И ты его понимаешь. Это не был вопрос. Это был приговор. Или оправдание. Руж не знала. — Я бы сделала то же самое, — сказала она, и голос сорвался окончательно. — Ради того, кого... ради тебя. Я бы осталась. Я бы... я бы не смогла уйти. Ни за что. Даже если бы весь мир был против. Даже если бы... Она не договорила. Наклз слегка потянул ту за лапку, прижимая ближе. Совсем тесно. Руж уткнулась лицом ему в грудь, вцепилась в ткань его костюма так, словно от этого зависела ее жизнь, и только тогда — только когда он обхватил ее руками, прижал крепко, спрятал от всего мира — она позволила себе выдохнуть. Дрожь прошла по телу волной, выбивая последние остатки контроля. Плечи опустились, голова упала на его плечо, и она стояла так, мелко вздрагивая, пока Наклз гладил ее по спине широкими, медленными движениями. Не спрашивал, не торопил. Просто был рядом. — Я не сержусь, — сказал он тихо, в ее макушку. — Врешь, — прошептала Руж в ткань его костюма. — Немного, — признал он. — Но больше я... испугался. Когда понял, что вас нет. Когда не мог найти. Когда подумал... Он не закончил. Не нужно было. Она подняла голову, посмотрела на него снизу вверх. Слезы все же прорвались, оставляя мокрые дорожки на щеках, размазывая остатки туши, делая ее уязвимой и настоящей. — Прости, — выдохнула она. — Я не хотела... я не думала... я просто... — Я знаю. Он наклонился и поцеловал ее — мягко, почти невесомо, стирая этим поцелуем все, что не успел сказать. Руж замерла на секунду, а потом ответила, вцепившись в него так, словно боялась, что он исчезнет, что это сон, что сейчас она проснется и снова будет одна. Когда они отстранились, он вытер слезы с ее щек большими пальцами. Грубо, неумело, но так, как мог только он. Потом сжал лапами ее лицо. Снова поцеловал, более глубоко, но короче. — В следующий раз, — сказал Наклз, глядя ей прямо в глаза, когда отстранился, — берешь меня с собой. Поняла? Руж всхлипнула, но кивнула. — Поняла. — И никакой самодеятельности. — Поняла. — И чтобы план был. Нормальный. — Поняла. Она улыбнулась — сквозь слезы, сквозь дрожь, сквозь все, что накопилось за эти дни. Улыбнулась так, как умела только она: с вызовом, с нежностью, с благодарностью. — Я люблю тебя, — сказала она. Наклз посмотрел на нее. В его глазах, обычно таких суровых, сейчас было что-то теплое, что-то, что он показывал только ей. — Знаю, — ответил он. И добавил тише: — Я тебя тоже. Он обнял ее снова, прижимая к себе, мерно раскачиваясь, убаюкивая ее.

***

Войдя внутрь здания, он сразу пошел искать Марию. Но... Где она могла быть Шедоу не знал. А спрашивать кого-то из охраны или работников не хотелось. И некого. Вокруг было пусто. Поэтому он идет вперед, хоть куда-то. наобум Крепость "Серебряной Звезды" — это лабиринт из бетона, стали и приглушённого синего света. Коридоры тянутся бесконечно, сменяются такими же, без окон, без табличек, без единого живого лица. Изредка проходят люди и мебилианцы в форме и лабораторных халатов. Никто не останавливает. Никто не заговаривает. Но и Шедоу не обращал на них внимание. Он просто идёт. Туда, куда ведёт внутренний компас — туда, где её пульс, её запах. Тот самый, из детства. Почти не изменившийся. Осознание этого заставляли снова слезится глаза. Спустя час он ошибся. Дважды. Не тот коридор, не то крыло, не та дверь. Трижды. Четырежды... Он не использовал скорость. Не было сил, да и не хотелось. А спустя два он находит этаж, который не обозначен на схемах. Дверь без ручки, сенсорная панель тускло светится красным. Он прикладывает лапу — доступ закрыт. Шедоу ждёт. Он как будто знает что она тут. Она точно тут. Тридцать минут. Сорок. Потом дверь открывается сама — и он входит.

***

Комната тонет в полумраке. Экраны — десятки — охватывают противоположную стену от входа. Они мерцают, переливаются. На одних — схемы, графики, бесконечные ряды цифр. На других — карты. На третьих — кадры с камер: улицы, порт, ангары, здания "Пепла" в разрезе, кабинеты, лаборатории, даже крыша, с которой он только что ушёл. Сердце пропускает удар когда он это понимает. Благо после понимает — Руж, хитрая бесовка, оттеснила его в слепую зону камеры, когда налетела со спины. Мария могла не видеть... Шедоу не хочет это скрывать, но злить девушку не хотелось бы... Шедоу останавливается на пороге. Мария стоит у центральной консоли — в той же тёмной форме, что и раньше, волосы собраны в жёсткий пучок, плечи напряжены. Она даже не обернулась. — Мария... — прошептал темный. Ноль внимания. Она продолжала что-то набирать на прозрачной клавиатуре, не поворачивая головы. Пальцы летают слишком быстро, почти панически. Плечи вздрогнули. — Я думала, охрана доложит, что ты пошёл отдыхать, но они каким-то образом тебя потеряли. Ты был вне комнаты... Тебе там не понравилось? Почему ты здесь... — голос слегка дрогнул. — Я не устал... Мне нужно с тобой поговорить... — приободрившись ответил темный, подходя ближе. Совсем чуть-чуть. — Кто тебе сказал, что я здесь? — сразу, не давая опомниться спросила девушка. — Никто. Я сам. — Зря. — кратко бросает та и снрва замолкает. Она щёлкает по панели — один экран гаснет, загорается другой. Схемы сменяются отчётами. Её спина пряма, почти неестественно, и только по тому, как дёргается её плечо, Шедоу понимает: она паникует. Он делает шаг вперёд. Аккуратно, но решительно. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить. — Мария. — Я сейчас занята. Отдохни, я приду позже. Она продолжает набирать. Руки дрожат — заметно, если знать, куда смотреть. Шедоу подходит ближе. Останавливается в трёх шагах. — Мария, посмотри на меня. — Я сказала — занята. — Я не уйду. Она резко оборачивается — и тут же отводит взгляд. В сторону, в пол, в потолок — куда угодно, только не на него. Зрачки расширены. Губы сжаты в тонкую нить. — Ты не имел права сюда приходить, — выдыхает она почти беззвучно. — Это закрытая зона. И... Мне просто... нужно время... Закончить. — Я подожду. — кивает еж, разворачиваясь чтобы пройти к более уютному уголку в этой комнате. — Шедоу! Она ударяет ладонью по консоли — не сильно, но резко. Звук получается глухим, болезненным. — Ты не понимаешь. Ты вообще не понимаешь, что здесь происходит. Ты появился — и всё пошло кувырком. Мои люди паникуют. Совет требует отчётов. "Пепел" наращивает вооружение. А ты... ты просто приходишь и требуешь, чтобы... Чтобы что... Она замолкает. Закусывает губу. Жёстко, почти до крови. — Будто я должна тебе что-то объяснять. Шедоу молчит. Ждёт. Она снова отворачивается к экранам. Пальцы снова летят по клавишам — но уже медленнее, сбивчиво. — Я не та Мария, которую ты помнишь, — тихо говорит она, пока шедоу непонимающе сверлит ее спину. — Той давно нет. Она умерла на "Ковчеге". Вместе с дедушкой. Вместе с тобой... С нашим тобой... — Я знаю. — Тогда зачем ты здесь? Чего ты хочешь? — Поговорить. — О чём? — О мире. Она замирает. Руки повисают над клавиатурой. А темный тянется вперед, чтобы видеть лучше девушку. — О чём? — переспрашивает тихо, не веря. Даже как-то истерично. — О перемирии. О том, чтобы вы с "Пеплом" сели за стол и договорились. Без войны. Без армий. Без всего этого. Шедоу обводит лапой экраны — стены, потолок, всю эту холодную, сияющую клетку. — Ты не хочешь войны, Мария. Я вижу. Я знаю... Тебя... Она молчит. Спина её становится ещё прямее — застывает, как струна, натянутая до предела. — Ты ничего не видишь, — наконец произносит она. Голос глухой, почти безжизненный. — Ты появился здесь, дай хаос, два дня назад. Ты не знаешь, сколько я строила это. Сколько я потеряла. Сколько раз меня предавали те, кто обещал помочь... Другого выхода нет.. Только это. Она разворачивается. Впервые смотрит ему в глаза — и в её взгляде нет тепла. Только усталость. Только серое, пасмурное небо там, где когда-то был бесконечно светлый, голубой небосвод. Только темнота там, где когда-то сквозь тень и мрак блистали звезды и далекие планеты. Только выжженная земля там, где когда-то цвела лаванда... — "Пепел" убивал моих людей. Эванс прикрывается гуманностью, но его солдаты стреляли в мирных жителей, когда те выходили на протесты. Мои люди просили еды. Крова. Защиты от хаоса, который разъедает планету изнутри. А он дал им пули. Она поворачивается к одному из экранов. Короткий жест — и изображение меняется. Шедоу видит улицу. Ночную, мокрую от дождя. Толпу — люди, мёбилианцы, старики, женщины. Плакаты. Крики, которых не слышно, но понятно. А потом — вспышки. Силуэты солдат в броне, видны нашивки из дешевых материалов, изображающие символику "Пепла". Повсюду щиты. Дула, направленные в толпу. — Это было... Семь лет назад, — говорит Мария. Её голос — камень, упавший в воду. — Эванс пришёл к власти, обещая "мир и гармонию". А когда люди попросили отчёта о том, куда уходят ресурсы, он отправил армию. Я еле собрала людей вновь вместе и смогла их защитить... Шедоу смотрит. Не отрываясь. На экране — тела на асфальте. Лужи, которые не похожи на дождевые. — Там были дети, — добавляет Мария тихо, почти шёпотом. — Двое. Погибли в давке, когда люди бросились бежать. Она щёлкает ещё раз — и экран гаснет. Но перед этим Шедоу успевает заметить: её пальцы дрожат. И глаза — слишком влажные для того, кто смотрит на врага. — Я не могу сесть с ним за стол, — говорит она. — Я не могу простить. Даже если захочу. — Мария... — Нет! — Она отступает на шаг — и заслоняет собой экраны. Словно боится, что он увидит там ещё что-то. Словно стыдится того, что он уже увидел. — Ты не понимаешь. Ты не был здесь. Ты не видел, как это было. Ты пришёл из мира, где я — светлая, невинная девочка, которая умерла слишком рано. А я здесь — чудовище. Такое же, как они. Мы все здесь... — Ты не чудовище. Это было давно. Да, я не видел всего произошедшешго, не переживал всего этого. Но если вы не сможете договориться станет еще хуже... Твои солдаты чуть не убили... моих... друзей... семью... — он исправляется, но последнее слово произносит почти шепотом. Мария замерает. Отворачивается. Ее дыхание усилилось, сам шедоу чувствует больше запаха страха от девушки. — Я главнокомандующая "Серебряной Звезды". Я отдаю приказы. Я отправляю солдат на смерть. — почти шепотом — Чтобы защитить хоть часть моих людей. Не только от Пепла... Но и от мародеров и сектантов... Она сжимает кулаки. С такой силой, что ногти впиваются в ладони. — Я не могу остановиться. Даже если бы хотела. Шедоу смотрит на неё. Она стоит перед экранами — живым щитом, за которым не правда, а боль. Такая огромная, что не помещается в груди. — Ты можешь, — говорит он. — Просто... — Просто что? Просто пойти и поговорить? — она криво усмехается, и в этой усмешке — всё. Вся её жизнь. Вся та пустота, которую она заполняла годами. — Я пыталась. Пять лет назад. Мы сели за стол — я, Эванс, нейтральные посредники. Какие-то обьединения. Три дня переговоров. А на четвёртый его люди напали на наш лагерь. Убили двадцать семь моих солдат. Пока я сидела и обсуждала "условия мира". Шедоу молчит. — Я не хочу воевать, — тихо говорит Мария. Она отводит взгляд — в сторону, на экраны, на схемы, на бесконечные ряды цифр, которые никогда не сложатся в правильную сумму. — Я хочу, чтобы это всё закончилось. Но не так. Не ценой предательства тех, кто верит мне. Она замолкает. Шедоу смотрит на неё — на то, как дрожат её плечи, как сжаты кулаки, как блестят глаза в свете мониторов. — Тогда позволь мне помочь, — тихо говорит он. — Не как… как враг. Как тот, кому ты когда-то доверяла. Мария поднимает глаза. Долго смотрит на него. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу сказать "да", — шепчет она. — Но не могу. Прости. Она отворачивается к экранам — и свет мониторов скрывает её лицо. Шедоу собирается уйти. Его утомили эти споры, эмоции и... у него еще болела голова после транквилизатора. Но им нельзя задерживаться. Никак. Они вряд ли уже завтра смогут покинуть этот мир, но тянуть с переговорами и воссоединеним никак нельзя. да и.. Откладывать диалог — тоже. Он садится на пол. Прямо здесь, у стены, скрестив ноги, прислонившись спиной к холодному бетону. Закрывает глаза. — Я подожду, — говорит он тихо. И это звучит не как просьба, не как ультиматум. Как факт. — Когда будешь готова говорить. Мария замирает над консолью. Её пальцы перестают печатать. Плечи напрягаются — она чувствует его присутствие каждой клеткой, каждой частицей выжженной души. — Ты не должен здесь быть, — её голос срывается. — Это опасно. Если кто-то узнает... — Никто не узнает. — Шедоу... — Я подожду. Тишина. Долгая, звенящая, почти непереносимая. Мария сжимает край консоли. С такой силой, что костяшки белеют. Потом медленно, очень медленно, опускается на стул. Выдыхает и медленно, но нерешительно продолжила печатать и кликать на экраны. Смотреть в спинку кресла, где сидела Мария Шедоу надоело почти сразу. После, он сосчитал все провода в комнате. Которые были на полу, на стенах, на потолке. Вообще, кабинет Марии выглядел очень скромно и недоделано, самым дорогим здесь являлись лишь оборудование и сама защита помешения. Ремонт черновой, ничего лишнего и никаких излишков. Если сравнивать с остальной "Звездой", то окружение заметно разнилось. Он повернулся в сторону единственного источника света здесь. И им являлось... Окно? Нет. это был явно балкон, довольно широкий. Просто закрытый шторой из серого и грубого материала, что никак не шевелился, даже не смотря на легкий сквозняк из-за раскрытого окна. Шедоу еще раз осмотрелся и ничего не найдя закрыл глаза. Вдох... Никаких мыслей. Только... Понимание, что ему нужно это сделать. Он обязан. — В сказках, что в детстве читали тебе, побеждалось любое зло... — хрипло начал он, робко, совсем неслышно, даже смушенно. Руки Марии замерли, а после начали печатать с удвоенной скоростью. Шедоу сел ровнее, наклонил голову и он продолжил увереннее, громче: — Страх не тревожил наивных надежд - Всё так просто и так светло. — реакции нет, но совершенного уже не остановить. — Ты говорила: "Всех можно понять, Полюбить." Ни движения, ни вздоха напротив. Еж встает, рывком, слегка покачнувшись. Он сжал лапами бомпер на плечах, вдохнул глубже. Чуткий нос совершененой формы жизни уловил еле заметный запах лаванды, оставленный им самим на этой кофте, когда-то давно, уже в другой жизнь. Зрачок расширился, а Шедоу делает шаг вперед, выпрямляется. — Но реальности жесткая гладь Вмиг по швам разошлась, и Великая Тьма Захлестнула тебя. — еж сжимает кулаки прежде чем их расслабить и просто опустить руки по швам. Встряхнуть головой и вступить дальше, но более робко. — Не спасти ли тебя?.. Как досадно-знакомо всё... А ведь и вправду. Сам Шедоу когда-то потерялся в темноте, после гибели Марии, но... — Знал я, что Зло носит Туз в рукаве, Знал, какой исход у игры. — качнушись, он делает еще несколько решительны шагов и мягко кладет лапку на плечо девушки. Ее словно прошибает током, она вздрагивает — Как ни была бы сладка Жизни ложь, Не уйти нам всем от Судьбы. Мария поднимается и отходит прочь от Шедоу. Даже не кричит не ругается, просто молча сбегает от него, в сторону, прочь, подальше. А сам совершенный слышит как зашлось в страхе сердце той. — Перекроить хочешь ты полотно... Эти чувства - мертвы, это сердце - черно, — перебивает его девушка, шипяше, даже зло. — И помочь не смогу, даже если хотел бы. Давно всё решено... Еж замирает с протянутой лапой. Под ней холодно, хоть недавно там было плечо девушки. он сжимает воздух и погодя несколько мгновений тишины решительно продолжает. Очень. Решительно... — Битвы со Злом - только глупые сказки. Демонов, Монстров нигде не найти. — он идет за ней, раздвигая завалы с старыми проводами, хоть та старательно уходит прочь, — Главный герой носит разные маски. От Темноты никого не спасти. Они кружат по комнате, пока не достигвают мест, где находились ранее. Оба замиpают. А потом Шедоу кидается к балкону. Вцепляется лапами в ткань штор, глубоко вдыхает... — Жизнь в этом фарсе - страшна и нелепа. Данный сюжет - как немое кино. — шторы почти неподьемные, но через щель между ними он видит редкие, но яркие звезды. Здесь их не заслоняет световое загрязнение, — Но всё равно открываешь ты окна, впуская Свет... Он с силой дергает их в стороны и наконец распахивает. Света нет... Но теперь экраны тускнеют, а со свежим воздухом с балкона, с ветром, свежим, прохладным, колючим... В комнату врывается ночь. Небо. Звезды. И откуда-то пахнет лавандой. Шедоу поначалу стоит долго спиной, держась за шторы как за единственную опору. С усилием отпускает их и старается восстановить дыхание. Он вступает вперед на бетон балкона, пока не смотря на девушку, он пытается надышаться улицой. И понять почему пахнет прошлым. — Тихо блуждая по грани времён, Знал, что цикл не разорвать. — пахнет сейчас не прошлым в смуте и тьме, а именно их. , светлым и ранее... радостным. Но Шедоу надеется, что и эту грань его жизни девушка поймет и осознает. Койю он стыдится и никак ей не гордится, но с Марией разделить готов.— Глупостью собственной был обречён В пьесе этой за Зло играть. Балкон просторный, хоть и такой же серый и невзрачный. Просто голый бетон, никакого мрамора или отделки. Но украшен резными баллюстрадами, не вычурными, даже кривоватыми, но изящными в своей несуразности. Еж останавливается перед ними, кладет лапу проводя по перилам. — Что же за выбор теперь предстоит? — голос понижен до шепота, голова опушена. Он ошушает внимание Марии и теперь смотрит на нее искоса, из-под ресниц. — Как сюжет обернётся? И кто победит? Я не знаю, как дальше быть... Он резко отворачивается и смотрит вдаль. Именно в ту сторону, где исчез соник. Губы трогает ухмылка, он хмыкает, качает головой. Перетирает меж указательным и большим пальцами полу бомпера и перед глазами вновь синий, неугомонный комок энергии и радости. — Разве я знал, что, коснувшись руки твоей, Круг смогу разомкнуть? — теперь и Мария не слышит его слов. Совершенный ушел в себя. Он смотрит на свою лапу и видит поверх нее чужую. сжимает, чтобы уловить фантом касания, но оно уже пропало. Ухо дернулось, уловив шаги позади. Три, ровно, не больше, не меньше. Робкие, но все же шаги. — Как ни была правда жизни горька, Ты решилась ко мне шагнуть. — уже громче продолжил он, из-за чего Мария замерла остановившись, поняв, что поймана с поличным. а сам совершенный, кажется обращался не только к ней... А к кое-кому еще... — И повторяешь: "Всех можно простить. Полюбить. Если есть силы жить, Можно даже Великую Вечную Тьму на осколки разбить!" Он долго тянет ноту, стоя уже лицом к девушке, протягивая лапу вперед. Они долго смотрят друг на друга. Мария дышит неровно, не подходит и не отводит взгляд. — Битвы со Злом - только глупые сказки Демонов, Монстров нигде не найти. — Мария начинает петь не сразу, поспевая ха ежом только на третьем слове. Еще не до конца веря, но жtлая слушать. – И Героиня ломает все маски, Чтоб в Темноту душу не отпустить. Она даже пугается эти слов, закрывает глаза, но шагает вперед к ежу, который почти улыбается. Почти. — Это не жизнь - эта пьеса нелепа. — Мария стоит вплотную к ежу, тот берет ее за руки и сжимает, наклоняя голову в бок, в то время как по щекам человека текут слезы, — Драться с подобным - да просто смешно! Но всё равно открываешь ты окна, впуская Свет... Оба замирают, словно чего-то испугавшись. Шедоу идет в бок, тянет ту за собой, в спрятанную за пирамидкой ящиков нишу. Он ее заметил не сразу, но вот унюхал как только сюда зашел. — Зло и Добро - только глупые сказки. Ангелов, Монстров нигде не найти. — они идут слегка неровно, ступая по кривой, вальсирующей траектории, держась за руки и смотря в глаза. Без страха, без вины, без стыда. — Мы примеряем сейчас наши маски, Вместе: От темноты чтоб друг друга спасти. Краем глаза Щедоу видит это... Горшки с кустиками лаванды, пара пледов и подушек. Еще не включенные, дурацкие, цветные гирлянды. Прямо тут, спрятанные. Еж теряет дар речи и замирает. — Жизнь или Смерть - эта пьеса нелепа. — девушка поет уже без ежа, смаргивая влагу и кривя губы. Голос дрожит. — Глупый сюжет, где всё предрешено. Всё равно, открываешь ты душу, впуская Свет... Они опускаются на плед, Мария притягивает Шедоу как плющевого мишку к себе, сцепливая ладони, холодные и дрожащие на его теплом тельце. Пряча лицо в макушке того. Черный чувствует как ее грудь прерывисто поднимается и опускается. Она судорожно всхлипывает. Две, три, четыре минуты... Пять, шесть, семь минут... И Мария преобретает дар речи вновь. Чтобы шепотом, тихо и совсем в пустоту, со слезами в голосе выдохнуть: — Может, почувствую что-то, приняв в себя этот Свет?...