Комплекс Кассандры

Хоть Ки Хун и решил, что бросит остальных, на деле это оказалось намного сложнее. Испытанием стала необходимость дотащить свое тело до карусели. Игрок сильно приврал, когда с нарочитой уверенностью хлопнул друга по плечу – повезло, что рука вообще нашла опору, потому что Ки Хун ее толком не чувствовал. Что руки, что ноги ощущались ватными и мелко подрагивали при каждом шаге, как бы мужчина ни пытался это скрыть. Сдерживаться не получалось, выходило только хуже, и от этих жалких попыток к горлу с новой силой подкатывала мерзкая кислая рвота. Похожее состояние было у него еще давно, во время учебы в техникуме – по глупости забыл поесть, когда проходил практику на заводе, и упавшее давление вкупе с мелькающей тенью перед глазами чуть не довели Ки Хуна до обморока. Жаркое лето тогда было, нечего сказать. Мир перед ним снова покачнулся, и мужчина на мгновение зажмурился, тут же слабо мотнув головой. Хорошо, что Ин Хо на него не смотрит, ведь Ки Хун и правда был жалок в своей никчемности. «Панические атаки… Нашел время, чтобы отдыхать», – зло одернул себя игрок, прикусывая щеку изнутри в надежде, что это поможет сконцентрироваться. Ни черта ему уже не поможет. Они могли погибнуть из-за него, ведь Ки Хун потерял над собой контроль; поддался минутной слабости, позволил тревоге взять верх – только потому, что он идиот, который не может просто делать все правильно, не допуская очередных ошибок. «Я должен был бежать, а не торчать на месте, как последний кретин», – поднимаясь на платформу, Ки Хун думал лишь о том, каким вдруг слабым он стал в глазах Ин Хо. Только благодаря ему игрок смог прийти в себя, хотя казалось, еще мгновение и он взаправду умрет – не от выстрела призрачного солдата, так от остановки сердца, – до того было страшно. Вспоминая, Ки Хун никак не мог понять, почему эта паника вообще появилась. Из-за прямой ассоциации с Играми в будущем, в которых он участвовал совсем недавно? Но люди умирали здесь постоянно, и раньше мужчина не паниковал – по крайней мере, не до такой степени. Да, было страшно, и за себя, и за остальных, но чтобы ужас поглотил с головой… Ки Хун и правда ненавидел себя таким. Он, словно немощный старик, постоянно нуждался в поддержке – друзей, матери, сокомандников. А теперь все они мертвы, и впору стать самостоятельным, но даже сейчас игрок все равно тянется к людям. Хочет чувствовать, что он не один оказался в этом дерьме, стоя по колено в вязкой вонючей жиже, как в старом анекдоте. Только прикурить нечем, да и сигарет у него нет. Ин Хо видел его слабость. Наверняка уже сделал пометку себе в голове, что-нибудь по типу: «странный мужик боится невесть чего, такому верить – себе дороже». С каждой игрой, как бы Ки Хун не старался, он только отдалял друга от себя. Пугал, нервировал, делал что угодно, чтобы собственный план, придуманный на скорую руку, как можно быстрее пошел коту под хвост – потому что иначе не может. Потому что каждый раз наступает на одни и те же грабли, думая, что Бог одарил его мозгами, хотя на деле это была лишь слепая самоуверенность и очевидная глупость. Он был искренне рад, что Ин Хо помог и не дал ему с головой утонуть в отчаянии; но был безмерно огорчен, что знакомый увидел его бессилие до того, как действительно стал считать другом. Доверяй Ин Хо Ки Хуну, его осторожные движения и тихий, успокаивающий голос можно было бы счесть за искреннюю вовлеченность, сочувствие и понимание. Но сейчас они друг другу – чужие люди, и друг действовал только исходя из двух фактов: во-первых, в команде должно быть четверо; во-вторых, паникеры могут навредить другим. Он не мог поступить иначе, ведь тогда погибли бы все. Холодный расчет, да и только, как бы Ки Хун не пытался убедить себя в обратном – лгать себе мужчина больше не хотел. Оставлять команду теперь было, честно, страшно. Не потому, что сам боялся умереть – этот страх закрепился на подкорке еще с двадцатого года и с ним он как-то сжился, хоть и не сразу. Во время первых Игр что-то внутри Ки Хуна с хрустом надломилось, а затем и вовсе сломалось с концами, когда он, убитый горем после суицида Сан Ву, с грязными миллиардами на счете и руками, по локоть измазанными в крови, бился в тихих рыданиях и жался к ледяному боку давно окоченевшей мамы. Можно заделать трещины в стене и притвориться, что их никогда не было, но если рушится фундамент – дом превратится в руины. Так же и с Ки Хуном: он мог, он честно пытался делать вид, что все нормально, что он все еще твердо стоит на ногах, но за душой у него уже ни черта не осталось, кроме обломков. Попытки вернуться к нормальной жизни и жалкие надежды на то, что все когда-нибудь будет хорошо, делали ситуацию только хуже. Потому что это очевидная ложь, а Ки Хун уже устал от этого. Ложь, ложь, ложь, сплошная ложь кругом – мир ему врет, и он вынужден врать в ответ. Красит волосы в кричащий красный, провозглашая начало новой жизни – и тут же бросается следом за тенью Вербовщика, лишь мельком увидев того в метро. Обещает дочке привести подарки, когда прилетит в Америку – и больше никогда ей не звонит. Потому что стыдно. Потому что страшно. Мама говорила, что Ка Ён уедет и забудет родной язык – возможно, его умная дочурка так и поступит, первым делом выкинув из памяти своего никчемного отца. Ки Хун в этой жизни ни с чем не смог справиться, даже с самим собой. Обещая Ин Хо помочь, игрок, возможно, взял на себя слишком много. Лишенный теперь всяких стремлений, мужчина превратился в рекурсивную функцию, возвращаясь к своей цели снова и снова. Он продолжает вызывать сам себя, повторять одно и то же, пока не выполнится условие – или пока от него совсем ничего не останется. Что, если система даст сбой? Что, если он сам станет ошибкой в коде, слабым звеном, которое разрушит все? Ки Хун и правда взвалил на себя слишком много, и страх подвести друга сжимал грудь сильнее, чем любая внешняя угроза. Сможет ли Ин Хо пережить этот раунд без приключений? А следующий, если у них не получится встретиться вновь? Что, если он ринется вслед за Ки Хуном вместо того, чтобы спасать самого себя, потому что здесь, в прошлом, друг был непредсказуем? То норовит выскочить, когда не нужно, то спрашивает о том, о чем игрок предпочел бы промолчать. Он невольно стал язвой, которая постоянно чешется и тем самым причиняет ужасную боль – потому что на Ин Хо, будь он неладен, красной нитью завязано их общее будущее, и именно из-за этого терять друга никак нельзя. Не сейчас, когда они достигли экватора Игр. Поэтому, когда он с придыханием шепчет в чужое ухо номера следующих раундов, Ки Хун чувствует, как предательский страх начинает накатывать с новой силой. Легкая паника привычна, в отличие от панических атак, но и бросить свою затею, отказаться в самый последний момент из-за очередного приступа слабости никак нельзя. Не сейчас, когда они с Ин Хо зашли так далеко – даже если друг не знает, что в будущем эта же игра станет для него последней. Уходить было тяжело, а отталкивать группу от себя, тут же скрываясь в толпе, еще тяжелее. Думать о том, что это, возможно, станет очередной ошибкой, было невыносимо. Не оглядываясь по сторонам, Ки Хун продирался дальше – до тех пор, пока карусель вдруг не остановилась. «Твою ж мать», – пронеслось в голове, пока игрок в нерешительном отчаянии гадал, куда ему бежать. Так сильно хотел исчезнуть из поля зрения команды, что совсем позабыл и о времени, и о поиске хоть кого-нибудь, в чьей компании можно пережить этот раунд. Вокруг мелькали лица, но все они уже были с кем-то в союзе. Гудящая голова не давала здраво мыслить, тупыми ударами по вискам отвлекая и так потерянного мужчину от происходящего вокруг. Потянувшись к какой-то женщине, Ки Хун успел уловить лишь смятение в ее глазах, когда двое мужчин тут же подхватили ее под локти и утянули в сторону кабинок. – Двое! Нужны двое! – воскликнул кто-то позади, и игрок завертел головой, беглым взглядом пытаясь поймать такого же несчастного, как и он сам. Щуплый парень, с До Юна возрастом, нервно озирался по сторонам, продолжая кричать в надежде услышать ответ на свою мольбу. Его почти не было видно в том бедламе, в который за считанные мгновения успела превратиться площадка. Люди метались, словно звери, которых застал лесной пожар, и ужас, охвативший их, стремительно разрастался, поглощая все вокруг. Ки Хун, сорвавшись в сторону в попытке скрыться от этой паники, даже не был уверен, что паренек все еще здесь – его могло снести волной обезумевших людей, могли забрать в команду, могли сбить с ног и вовсе затоптать, даже не заметив. Но он оставался на месте, и Ки Хун на пике отчаяния тянет руку, надеясь, что юноша увидит его и сможет вытащить из лап толпы. Кажется, он и правда замечает, потому что в чужих глазах наконец-то плещется облегчение. – А вот и вы, тот больной! – радостно раздается за спиной, и Ки Хуна, словно слепого котенка, хватают за шкирку и с силой тащат назад. Путаясь в ногах, мужчина успевает заметить, как меняется лицо юноши, прежде чем игрок скрывается в тени чужих спин. – Отпустите! Там… – Ки Хун слабо ведет рукой, чувствуя, что еще чуть-чуть и его вправду задушат. Выворачиваясь, он успевает заметить только широкие плечи и знакомый номер на кофте. – Там? Что там? – отмахнулся Хэ Вон, игрок 015, который был их сокомандником на «пентатлоне». Ранее хмурый тип теперь улыбался во все тридцать два, что никак не вязалось с грубым лицом и отстраненным взглядом, которого яркая эмоция отчего-то не коснулась. Припомнилось, что в прошлый раз пятнадцатый не был так дружелюбно настроен. – Быстрее, если не хотите тут подохнуть. Решив, что лучше так, чем ничего, Ки Хун действительно забывает про случайного парня, которого они бросили в толпе, и следует куда-то за Хэ Воном. Тот, кажется, совсем не спешит – кабинки по пути не проверяет, аккуратно обходя стороной большие скопления людей; на бег не переходит, скорее идет так, будто немного опаздывает. Времени у них оставалось столько, что «опаздывать» – самое последнее слово, которым можно описать ситуацию. В чем смысл тащиться в другой конец зала? Разве нельзя попытать удачу и дернуть дверь ближайшей кабинки? – Не дергайтесь, – предупредил игрок, чувствуя, как Ки Хун пытается вырваться. Отпустив чужую кофту, Хэ Вон тут же схватил мужчину за предплечье, ни на мгновение не расслабляя свою крепкую, как тиски, хватку. – Вам же лучше будет. Я знаю, что делаю. И тут же, подойдя к двери и не заглядывая в прорезь, пятнадцатый дернул за ручку. Комната, к счастью, была пуста – Ки Хун на мгновение задержал дыхание, представив, что случилось бы, будь все наоборот. Хэ Вон, несмотря на удивительно хороший настрой, все равно выглядел грозно. Развязал бы он драку, чтобы незнакомцы освободили комнату? Или наоборот, пошел бы дальше, игнорируя счетчик, упорно бегущий к нулю? Рывком толкнув Ки Хуна внутрь, Хэ Вон порывается зайти сам, но тут же одергивает себя и, на мгновение замешкавшись, хватает за грудки пробегающего мимо игрока. Этот жест доброй воли, кажется, оторвал мужчину от его команды – тот начинает вырываться, что-то нескладно выкрикивать и тянет руки то в сторону, то к лицу своего похитителя. Не задумываясь, Хэ Вон молча тащит игрока за собой и с силой захлопывает дверь. – Что вы делаете?! – воскликнул незнакомец, ненароком отталкивая попавшего под горячую руку Ки Хуна и тут же бросаясь обратно. Щелчок щеколды уже раздался, но он, видимо, не слышал. – Мой друг там! Мне надо туда! – Не ори, нет там уже никого, – холодно бросил Хэ Вон, в мгновение забывая про нервного игрока и вновь обращаясь к Ки Хуну: – Остальные твои где? – Их было трое, я оставил их. – игнорируя резкий переход с «вы» на «ты», Ки Хун пытался понять, что это вообще такое было. Почему Хэ Вон вспомнил про третьего только сейчас? Зачем они шли через всю площадку именно сюда? Вопросов было слишком много. – Почему ты взял меня с собой? – А что, не надо было? – оскалился в ответ пятнадцатый, пихая свои огромные кулаки в карманы и прижимаясь плечом к стене. Успел расслабиться, пока за дверью разворачивался ад, надо же. – Ты бросил остальных, потому что сам подохнуть хотел? Так, что ли? Вот такой Хэ Вон, грубый и огрызающийся, был более привычным. Возможно, у него действительно был какой-то план. Возможно, эта кабинка приглянулась тем, что находилась в отдалении от беснующейся толпы. Возможно, Ки Хун просто случайно попался на глаза, и удобнее было объединиться с тем, с кем ты уже был в команде. Успел накрутить себя, хотя на деле все оказалось просто. Ки Хун ужасный паникер. Это начинало раздражать. – Не хотел, просто так получилось. – на выдохе произносит, будто воздуха в легких все еще было недостаточно. Гипервентиляция, чтоб ее. Недавний страх уже отступил, но на его место пришла непонятная нервозность, будто мужчина успел где-то накосячить, но никак не мог понять, где именно. Он просто надеялся, что Ин Хо с ребятами успели занять свободную кабинку. И что друг его ни в чем не винит, хотя причин было достаточно. Найти в себе силы высматривать знакомые лица через прорезь в двери Ки Хун не мог – не хотел лишать себя надежды. Не хотел думать о плохом, потому что этого «плохого» за последние годы стало слишком много. Казалось, если он все же взглянет сейчас на площадку и увидит там Ин Хо, то вырвет эту чертову дверь вместе с замком, лишь бы успеть помочь. Отпускать друга в свободное плавание было чертовски плохой идеей, и Ки Хун осознал это только сейчас. Что, если команда под давкой толпы распалась и Ин Хо остался один? Что, если друг ищет его? Что, если в прошлом Ин Хо должен был переждать раунд именно в этой кабинке, где сейчас был сам Ки Хун? Что, если… Мужчина рассчитывал, что они пройдут эту игру вместе, но ему просто не хватило сил настоять на своем и отказать Ин Хо еще тогда, когда друг начал твердить про союз с До Юн и Су Мин. Когда он успел привязаться к этим детям? Зачем он так поступал? Была его манипуляция только ради проверки терпения Ки Хуна или друг правда хотел быть рядом с теми, кого он уже знал? Разве можно так верить людям, которых ты знаешь лишь день? Одно дело Ки Хун – сам оплошал, когда решил поделиться молоком с ребятами и невольно стал участником чужой беседы. Сам виноват, что прикипел, хоть и делал вид, что это не так. Потому что не мог иначе. Потому что все равно тянулся к людям, хоть и знал, что все они очень скоро окажутся в печи. Стоило надеяться на то, что ребята с Ин Хо успели занять свободную кабинку, но надежды часто себя не оправдывали – может, поэтому и было так нервно? – Уж простите, Сон Ки Хун, что решил спасти вашу задницу, – пробурчал себе под нос Хэ Вон, лениво отталкиваясь от стены и направляясь к третьему игроку. Тот все еще стоял, прижавшись к двери и пытаясь высмотреть знакомые лица в остатках недавней толпы. Время закончилось. – Я, вроде, не говорил тебе свое имя? – Ки Хун сказал прежде, чем подумал. Зря. – Ин Хо звал меня только по фамилии. Хэ Вон на мгновение замер. А затем резко схватил ничего не подозревающего третьего игрока за волосы, с силой рванул назад и впечатал его лицом в дверь. Глухой, мясистый звук удара разрезал воздух. Мужчина дернулся, но Хэ Вон не остановился, прикладывая снова – с еще большей жестокостью. Затем еще раз. Хруст. Еще. Захлебывающийся хрип вырвался из чужого горла. Голова избитого бессильно откинулась назад – багровые потеки стекали по лбу и щекам, заливая закатившиеся глаза. Нос неестественно изогнулся, выпуская из ноздрей кровавые пузыри вперемешку с соплями, и это зрелище было действительно ужасающим. Дверь с их стороны выглядела так, словно ей, как наждачкой, пытались стереть чужое лицо. Все происходило слишком быстро, поэтому Ки Хун смог совладать с собой и сорваться с места только сейчас, намереваясь остановить развернувшееся перед ним внезапное безумие пятнадцатого. Но не успел. Хэ Вон, будто очнувшись, внезапно разжал пальцы, и тело несчастного мешком осело на пол. Ки Хун занес кулак для удара, но сумасшедший мужчина оказался быстрее – стальная хватка сомкнулась на запястье игрока, и пятнадцатый резко выкручивает ему руку, вжимая пальцы в суставы. Давление нарастало, током отдавая по нервам, и Ки Хун мог физически ощутить, как еще недавняя растерянность внутри него заменяется нарастающей яростью. – Какого черта ты творишь?! – шипит мужчина, выворачиваясь и параллельно пытаясь сделать подсечку. Выходит худо – пятнадцатый был не только выше, но и в разы сильнее, а ослабленное давно минувшей паникой тело Ки Хуна все еще не до конца ему подчинялось. Хотелось ощутить выброс адреналина, но его запасы, казалось, полностью иссякли во время прошлого раунда. – С тобой тут побеседовать хотят. Без свидетелей. – спокойно, будто всего пиздеца, который он только что устроил, вовсе не было, произносит Хэ Вон и толкает Ки Хуна куда-то назад. Где должна быть стена. Где висит дисплей, отображающий количество игроков внутри кабинки. Где ничего из этого Ки Хун сейчас почему-то не чувствует, продолжая падать в неизвестность, пока его не подхватывают с двух сторон непонятно откуда взявшиеся руки. Последним, что мужчина видит перед тем, как на голову натягивают мешок, была розовая ткань до боли знакомых костюмов. – Вашу ж мать! – вырваться не выходит, да и кричать, к несчастью, тоже. Ки Хуна с силой тащат одним богам известно куда, и на любые его попытки дернутся или снова начать вопить мужчину крепко бьют, куда кулак упадет – то в живот, то в спину, то под ребра. Дважды прицельным ударом ему угодили ладонью по лицу, и вонявший чем-то затхлым мешок стал наполняться ароматом крови. Или это губу разбили, поэтому неприятный аромат, скользивший по языку, казалось, обволакивает все вокруг? Куда его ведут? Зачем? Почему именно его? Ки Хун не понимал, но яростно пытался сложить два плюс два, напрягая последние извилины. Получалось плохо. Послышался скрип двери, и через мешок стал пробиваться свет. Другое помещение? Как далеко он сейчас от площадки? Чуть не запнувшись о ступеньки, мужчина попытался боком вписаться в солдата, который держал его – если приложить чуть больше сил, то получится обезвредить одного. Освободив руки, можно разобраться с этим чертовым мешком и другим розовым. А если их больше двух? Хэ Вон, чертов предатель, что он устроил? Что он хотел? Привести свой план в исполнение Ки Хуну не позволил многозначительный щелчок снятого предохранителя, раздавшийся где-то позади. В бок, между ребер, уткнулось неприятно твердое дуло. – Не дури. – Хэ Вон, эта сволочь, все еще был здесь. Продолжая вдавливать пистолет в чужое тело, мужчина подтолкнул игрока вперед. – Тебе сейчас и правда хочется подраться? По правде говоря, драться очень хотелось. А лучше – размозжить лицо пятнадцатого об пол, как тот недавно сам сделал с лицом сокомандника. Ки Хун чувствовал, как играют желваки на скулах, и как тихая ярость все быстрее разгоняет кровь по вздувшимся венам. Если у него получится сорвать с себя мешок в ближайшие пару минут – Хэ Вон будет мертв. Он не только подставной игрок, но и наверняка кто-то хуже. Ки Хун помнил, с каким удовольствием старик Иль Нам рассказывал ему о своем игровом опыте, и это не могло не ужасать. Только садисты и психопаты на такое пойдут добровольно. Если Хэ Вон один из них – А Ки Хун был уверен наверняка – то он точно такой же. – Хэ Вон, сукин сын! – игрок изогнулся, стараясь увильнуть от давящего в ребра пистолета. – Ты чертов шпион. Ты, блять, и правда шпион! – Кто бы говорил, Сон Ки Хун, кто бы говорил. По коридорам его мотали не очень долго – подняли разок по лестнице, через двадцать секунд повернули налево, и там вновь оказались ступени. Ки Хун пытался запомнить дорогу на случай, если получится сбежать, ведь это место было ему незнакомо. Похожее на путь к этажу с администрацией, который они с игроками пытались взять штурмом, оно все же отличалось куда бо́льшим количеством подъемов, будто игрока вели к кому-то очень важному. Ки Хун предполагал, но старался об этом не думать. Яркий свет коридора пробивался даже сквозь плотную ткань, надетую на голову, но удушающий запах старья вперемешку с металлическим привкусом крови давил на виски, вызывая очередной приступ тупой боли. Куда его, черт дери, на самом деле ведут? Раздался щелчок, и игрока втолкнули… куда-то внутрь? По топоту сапог, преследующего Ки Хуна весь его путь, стало понятно, что солдат было минимум трое, и двое из них сейчас остались снаружи. Можно попробовать отбиться от одного – но что делать с остальными? И был ли здесь еще кто-нибудь? Куда он попал, что это за комната? – Сними это непотребство, оно здесь ни к чему. Вздрогнув, Ки Хун со вздохом зажмурился. Любое его действие всегда вело к провалу, и это давно стоило усвоить. Но мужчина никогда не учился на ошибках. Все-таки, не стоило тогда болтать лишнего, потому что сейчас все его предположения оказались верными. Этот голос он, к сожалению, запомнил слишком хорошо. Приглушенный свет тут же ударил по глазам, вынуждая на мгновение прикрыть их с непривычки. Это и правда была комната, но правильнее было назвать ее кабинетом. Пара высоких стеллажей, какое-то растение в горшке, стол и огромный экран на самой дальней стене. Изображение площадки на экране было прекрасно знакомо – Ки Хун сам там стоял недавно. Видимо, шла прямая трансляция, ведь как-то иначе объяснить происходящее по ту сторону плазмы не получалось. Вкупе с мрачной отделкой и парой торшеров с тусклым теплым светом, атмосфера здесь казалась удушающе мрачной. Даже половицы не скрипели, когда Ки Хун позволил себе сделать первый шаг. Чувствовалось какая-то угнетающая правильность пространства – ни одной лишней детали, ни намека на беспорядок. Будто владелец комнаты конструировал пространство не ради уюта, а исключительно для демонстрации личной власти. В центре комнаты массивная композиция из двух кресел – одно высокое, величественное, из наверняка очень податливой и еле скрипучей кожи, другое – скромное, едва ли удобное, явно предназначенное для гостей, разговор с которыми всегда был коротким. И именно первое кресло было занято человеком, чье лицо скрывала крупная золотая маска в форме совиной головы. Она слабо блестела в тусклом свете ламп, и Ки Хун бы обязательно рассмотрел ее поближе, не знай он сразу, кто за ней прячется. – Присаживайся. С сомнением посмотрев сначала на солдата, который продолжал держать его за сведенные за спиной руки, а затем и на то самое кресло, Ки Хун на пробу дернулся, чувствуя, что от приказа хозяина кабинета хватка стала ослабевать. Вырваться получится, если прямо сейчас с силой ударить солдата ногой – больно будет или нет, но точно отвлечет. Затем можно приложить его головой об колено, отобрать автомат и… – За дверью таких еще шестеро. Садись. Напряжение, повисшее в воздухе, можно было пощупать. Все сопротивления бесполезны. Любое движение вызовет лишние шорохи в этой беззвучной комнате, и тогда Ки Хун точно превратится в решето. Сам себя в эту беду загнал своей тупостью и сам же не знает, что делать дальше. Чон Бэ бы памятник ему поставил за такое, чтобы потомки помнили, как делать нельзя. Кресло и правда было до жути неудобным – больше из-за того, что игрок здесь находиться совсем не хотел, конечно, но все же. Скрипящая под задницей кожа хоть и казалась непривычно мягкой после стольких ночей на жестком матрасе, но вся эта ситуация делала даже такое минимальное удобство каким-то неприемлемым. Вопрос заключался в одном: даже если Ки Хун с его пустой головой успел проколоться и сказать то, чего действительно не стоило говорить, зачем его вообще сюда привели? Иль Нам думает, что он шпион? Или еще кто похуже? Мог ведь не приказывать тащить его через весь коридор, вырвав с площадки прямо посреди игры. Закончил бы прямо там – чего стоит дождаться, когда Ки Хун сам умрет? – Ты знаешь меня, не так ли? – маска наконец дала о себе знать, ровным тоном начиная диалог. Дорогой костюм, золотая маска, вся эта обстановка – старик и правда ни в чем себе не отказывал. – Понятия не имею, кто вы, – Ки Хун решил попробовать и дальше играть в дурачка, авось снова повезет. Будто забыл, что никогда его схема не работала, как хотелось бы. – Господин Сова? Вы об этом? – Ты точно знаешь. Дураком Ки Хун и правда был, но надеяться, что в его дурость поверят, было слишком самонадеянно. Да и что бы он выиграл с этого? Только пулю в лоб, и то при самом лучшем раскладе. – Ты знаешь мое имя. – повторила маска. Его голос, не искаженный динамиками, ничуть не изменился за эти годы. Только какая-то стальная твердость слишком уж выпирала наружу. Такого в будущем Ки Хун точно не помнил. – О Иль Нам. – нерешительно, словно сидит на мине, ответил Ки Хун, не в силах противиться требовательным нотам. Старик ему ведь и правда когда-то нравился. Ну, до тех пор, пока не был условно застрелен после проигрыша в шарики. После, как оказалось, Иль Наму сочувствовать и правда не в чем, кроме его болезни – да и она появилась наверняка не просто так, а в наказание за все те ужасы, что происходили на Играх. Старик потянулся руками куда-то к своему затылку. Послышался тихий щелчок – в безмолвной комнате он звучал не тише взрыва – и Иль Нам наконец показал себя. Это был действительно он – такой же старый, лысоватый, с кучей морщин и легкой полуулыбкой, которая сейчас как некстати украшала его лицо. Ки Хуну оставалось только наблюдать, как человек, чью смерть он видел собственными глазами дважды, сейчас находится прямо напротив него, живее всех живых. Этого стоило ожидать, когда игрок ругался с солдатами ночью после первой игры и имя создателя само соскользнуло с языка – но он и не был тогда до конца уверен, что оказался в прошлом. Думается ему, держи он свой язык за зубами, ничего сейчас не было бы. Оставалось только винить себя за свою же ошибку и гадать, что старик будет делать с ним дальше. – Откуда ты знаешь? – Угадал, – если врать, то врать до конца, а это Ки Хун делать умел. Его тактика никогда не срабатывала, но, может, получится оттянуть еще немного времени до того, как Иль Нам решит с ним покончить? – Сказал наугад. Это же просто имя. Старик смотрел пристальным, оценивающим взглядом так долго, что Ки Хун не сдержался и нервно поежился. Не нравится ему это все. Недавняя ярость на Хэ Вона, не нашедшая выхода и оставшаяся где-то на подкорке, теперь была полностью обращена на него самого. Сейчас скажет что-то не то, и никакого будущего уже не будет. Происходящее и так не должно было случиться, но херить время с концами Ки Хун точно не планировал. Если будет допрос с пристрастием, что ему отвечать? Молчать или правда врать до конца? Со стариком такие игры не сработают, потому что он сам тот еще игрок. Полуправда ему тоже не подойдет, будет копать до тех пор, пока от Ки Хуна ничего не останется. От непонимания, что же ему делать, хотелось биться головой об стену. Иль Нам же плавно откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок, и медленно, почти с насмешкой, но в этот раз даже без тени улыбки произнес: – Имя… Это ключ. Ты ведь понимаешь? Ки Хун, разумеется, ни черта не понимал. Он вообще не планировал, что старик будет вести с ним светские беседы с кучей бесполезных метафор, на расшифровку которых у игрока мозгов никогда не хватало. – Оно открывает двери, ломает замки. Достаточно слова, чтобы человек обернулся, чтобы ты стал ему знакомым. А для некоторых этого слова достаточно, чтобы упасть на колени. О Иль Нам делает паузу, пристально наблюдая за лицом Ки Хуна. Изучая его. Препарируя взглядом, словно мертвую жабу на уроке биологии. Взвешивая каждый вздох и оценивая любое движение. Старик был жутким и похожим на богомола с этими его острыми лапами и пустым взглядом в огромных глазах. — Но знать имя не то же самое, что владеть им. Власть приходит не от знания, а от того, что ты с этим знанием сделаешь. – продолжал Иль Нам, нарочито медленно облизывая губы, будто смакуя свои же слова на вкус. – Ты сказал мое имя, но от этого я не стал твоим. Скорее, теперь ты – мой. «Он точно сумасшедший», – чуть кивнув себе, Ки Хун готов был сейчас же сорваться и лезть на стену. Атмосфера давила, усталость, черт ее дери, не вовремя решила накатить с новой силой, а безумный дед со своими абстрактными разговорами явно собирается насиловать и без того воспаленный отчаянием мозг несчастного дальше, пока тот не сломается окончательно. Иль Нам тут же поднялся со своего места, надвигаясь на Ки Хуна нарочито медленно, одной своей фигурой отрезая все пути к отступлению. Да и куда ему бежать? С одной стороны старик, с другой солдат, за дверью – орава таких же розовых с пушками наперевес. От кипящей в крови безысходности и злобы на самого себя хотелось схватиться за голову. Иль Нам наклонился чуть ниже, сохраняя небольшую дистанцию – не меньше двух шагов до кресла Ки Хуна – и в его голосе появилась легкая тень любопытства: – Но вот что меня интересует… Ты ведь знал, что рискуешь, называя его? Так почему все-таки сказал? Ки Хун не знает. Не знает, на кой черт сказал имя старика в тот раз, не знает, почему попал сюда, не знает, что ему ответить – не знает даже, стоит ли вообще отвечать. Промолчать – хорошая тактика? Или это моветон в кругах элиты, к которой Иль Нам за эти годы хорошо так прикипел? Сочтет несоблюдением этикета и пристрелит Ки Хуна прямо тут, в этом до жути неудобном и странном кресле в какой-то комнатухе хер пойми где. Стараясь держаться уверенно, несмотря на тревогу, плавно перетекающую из груди в начинающую мелко подрагивать руку, Ки Хун глубоко вдохнул и начал мысленно считать до четырех. Вот и как ему ответить? Сказать очередную ложь – Ки Хуну конец. Сказать правду про то, что мы знакомы, но пока заочно, потому что вы в будущем сами все о себе расскажете, тоже не вариант. Одна дурость за другой никак не помогают подобрать верные слова, и игрок медленно начинает выдыхать, снова считая до четырех. Нужно что-то нейтральное. Тоже, может, метафор придумать каких-нибудь? Старик тогда сам себе додумает бог знает чего, это еще хуже. С трудом выискивая подходящие конструкции у себя на подкорке, Ки Хун сдается, пытаясь сдержать предательскую дрожь в голосе: – Я… я не знаю. Он делает паузу, позволяя словам осесть в воздухе, и тут же продолжает, чувствуя, как абсолютно неподходящие слова тут же слетают с языка: – Промолчи я, разве это что-то изменило бы? Иль Нам, успевший за это время подойти к столу перед экраном, уже задумчиво перебирал бумаги, будто даже не слушая то, что пытался наплести его заключенный. Он долго молчит, смакуя такой неловкий и откровенно странный ответ, а затем оборачивается, вновь смотря на и без того потерянного Ки Хуна из недр своего кабинета. В том, что это помещение его, сомнений теперь не было. – Значит, веришь в предопределение? Inevitabilità del destino? – голос старика ровный, но в нем скользит явная насмешка. Иностранные слова в голове Ки Хуна никак не укладывались, их он ожидал услышать меньше всего. – Как удобно. Особенно для того, кто боится признать, что не умеет держать язык за зубами. Иль Нам делает паузу, опираясь поясницей о стол, явно намереваясь продолжить свою мысль дальше. – Но, даже если и так, что дальше? Знать имя не равносильно владению им. Ты знаешь, кто я. А я – кто ты? Сжимая дрожащей рукой подлокотник, Ки Хун чуть развернулся в кресле, пытаясь удерживать в поле зрения и Иль Нама, и солдата. Получалось не очень, но выбора у него сейчас особо нет – непонятно, кто первым решит его добить. О своем прошлом старик рассказал ему вскользь, и все было только об Играх. Никакой информации о том, насколько безумным он был лет за пять-шесть до того, как помер. По внешнему виду даже сложно сказать, появилась у него та раковая шишка в голове или еще нет. – Я никто. Просто еще один игрок. – настолько спокойно, насколько возможно бросает Ки Хун, тут же взглядом находя свой номер на кофте. Непривычная эмблема «325» была подобна клейму. На мгновение задержавшись, мужчина продолжил: – Или вы боитесь, что я кто-то важный? Иль Нам тут же усмехается, покачивая головой. В его расслабленном смешке нет ни страха, ни тревоги, а в словах – только холодное, изучающее любопытство. – Боюсь? – он вновь возвращается к своим бумагам, мягко проводя по ним ладонью. – Ты придаешь себе слишком много значения. Если бы ты был важен, я бы знал об этом первым. Ки Хун заметил толстую папку, которую старик раскрыл на одной из закладок. Что они означали? Что это за папка? – Но знаешь, что действительно любопытно? – Иль Нам чуть обернулся, так, чтобы его профиль был четко виден в свете экрана. – Я знаю каждого, кто ступает на этот остров. Их семьи, их долги, их слабости. Их медкарты с подробным описанием каждой болезни за все годы жизни – я знаю все. Ки Хун напрягся. Что-то здесь не так. – А тебя здесь просто нет. Пустой лист. Не указано даже, как именно ты попал сюда. – Иль Нам аккуратно закрыл папку и положил ее к стопке документов, не забыв выровнять по уголку. – Ты ошибка в моей системе. Что-то, что не должно существовать. Вот что делать с этим, Ки Хун точно не знал. Изначально он предполагал, что происходящее – его безумное посмертие. Затем принял факт, что попал в прошлое, но было ли это так на самом деле? Одно дело, вселись его душа в чье-то тело, как это бывает в фантастике, но он здесь оказался в своей полной комплектации, и это, хоть и вызвало вопросы, все же так и осталось в стороне. Его здесь и правда не должно быть, поэтому документов на его имя нет. Потому что настоящий, нынешний Ки Хун пятнадцатого года – если он вообще существует – сейчас наверняка ссорится с женой, неосознанно подталкивая их и так трещащую по швам семью к разводу. А не сидит на Играх в компании их Создателя, который пытается вывести бедолагу на чистую воду. – Ты не игрок, но и не шпион. Будь ты одним из них, то уже давно попытался предпринять попытки по разоблачению моих Игр. Вместо этого… – Иль Нам двинулся в его сторону и на мгновение задумался, подбирая слова. – Ты просто играешь. Старик в него вцепился. Придумывать легенду на ходу не впервой, но шутить больше не получится. Не тот человек, что будет верить в случайные экспромты. Видно, как Иль Нам взвешивает не только чужие, но и свои слова – будто они не беседуют, а играют партию в го. Только при проигрыше Ки Хун лишится своего «дыхания» по-настоящему. На экране вновь началось движение, и мужчина, не удержавшись, отвел взгляд от старика. Позади него происходил очередной хаос Игр – люди сновали из стороны в сторону, пытаясь набрать участников; кто-то уже успел забежать в кабинку, а кто-то продолжал стоять на пьедестале карусели в надежде, что команда сама его найдет. По спине вновь прошли мурашки, когда Ки Хун понял – Ин Хо там не видно. Он же назвал ему правильные числа, не мог же друг опоздать в прошлый раз? Пробежав глазами по экрану и чуть сощурившись, игрок пытался разглядеть До Юна с Су Мин, но тщетно. Никого из них на поле не было, а счетчик продолжал упорно тикать, оставляя несчастным какие-то жалкие мгновения до того, как все оставшиеся двери будут заблокированы. – Что-то тебя заинтересовало? – Иль Нам бросает короткий взгляд на экран, тут же возвращая его обратно к Ки Хуну. – Ты слишком легко отвлекаешься. Это плохая привычка. – Ничего интересного, просто задумался над вашими словами. – игрок прикусил щеку, надеясь, что старик не примет его оплошность за что-то важное. Сейчас отвлекаться никак нельзя. Подставить себя – одно, но подставить остальных он не имеет права. Иль Нам мягко улыбнулся – почти так же, как улыбался, будучи его сокомандником, когда Ки Хун его предал. Обменял жизнь старика на свою, обманом заставив отдать все свои шарики. Может, происходящее – и правда его судьба? Око за око, даже несмотря на то, что Иль Нам тогда не умер. В его улыбке не было ничего хорошего, лишь холодный отблеск чего-то пока неизвестного. Старик вернулся к столу и взял небольшой пульт, в раздумьях поглаживая кнопки. – Как думаешь, сколько нажатий мне потребуется, чтобы все они исчезли? – так же мягко, как обычно столовый нож разрезает свинину на блюде, произнес Иль Нам, вновь бросая взгляд на экран. Медленно, будто выбирая, он снова проводит пальцем по кнопкам, слегка продавливая каждую, но не нажимая до конца. Предупреждая. – Одно? Два? Или ты полагаешь, что их жизни чего-то стоят? Ки Хун дернулся, выдавая себя с потрохами. Его ладони, и так уже чересчур влажные, неловко скользнули по коже подлокотника в жалкой попытке скрыть свой просчет. Он чувствует на себе взгляд старика как удавку на горле. Иль Нам же не просто замечает – он смакует реакцию, вызванную своими словами. Дегустатор херов. – Все жизни чего-то стоят. – осторожно начал Ки Хун, прощупывая почву. Как же его злило, что он оказался здесь. – Или ваша в цене такая же, как и их? Иль Нам не сразу ответил. В нагнетающей тишине кабинета сначала раздался лишь короткий, почти невесомый выдох, а затем – тихий, глубокий смех. Не громкий, не издевательский или нервный. Это был спокойный, тягучий, даже мягкий звук, похожий на шелест страниц старой книги или глухой гул далекого колокола. В нем не было радости или насмешки, лишь непоколебимая уверенность, как если бы сам вопрос был смешон в своей абсурдности. Ки Хуна вмиг охватил холод. Он вдруг осознал, что его пальцы сжимаются в кулаки настолько сильно, что отросшие ногти с острой болью впиваются в ладони. Сердце стучало глухо и резко, эхом отзываясь в ушах. Игрок не понимал, почему этот смех был так страшен – возможно, из-за того, что в нем звучала абсолютная власть. Это смех человека, который не только знает, что его жизнь дороже других. Он сам решает, сколько будет стоить жизнь каждого. – А ты забавный. Ки Хун сглотнул, напряженно следя за каждым движением собеседника. Смех исчез, но холод, леденящий конечности, остался – пронзительный, давящий, как предчувствие надвигающейся угрозы. – Ты играешь, как и все. – продолжил Иль Нам, равнодушно скользя своим мертвым взглядом по экрану. – Но всегда держишься рядом с одним человеком. Не дав Ки Хуну и возможности что-то сказать (будто он мог), старик-таки нажал одну из этих сраных кнопок, переключая трансляцию. Теперь на экране была запись кабинки, в которой, пытаясь прийти в себя, находилось шестеро человек. Взгляд Ки Хуна тут же уткнулся в до боли знакомое лицо. – Игрок 132? Как интересно. – кивнув себе, словно подтверждая догадку, старик оставил пульт на столе и вернулся к креслу. Присев, он задумчиво окинул взглядом Ки Хуна, который с гнетущей тревогой продолжал следить за собеседником. Мало того, что он сильно накосячил, так теперь еще и подвергал опасности Ин Хо. Потому что, если дед его не отпустит – надеяться на иной расклад было смешно, – друг окажется в полной заднице. Конечно, он наверняка сможет и сам дойти до финала, но вероятность, что все они погибнут еще до окончания игры, росла в геометрической прогрессии, а Ки Хун своими случайными действиями только приближал неизбежное. Ему даже не стоит отвечать на вопросы Иль Нама, тот может нажать на свои сраные кнопки в любой момент, и неизвестно, что потом будет – приказ на зачистку, взрыв, изменение правил не в сторону игроков – да что угодно. – Зачем вы это делаете? – тихо, задушенно сипит Ки Хун, не понимая, что случилось с его голосом. В этом времени Иль Нам отличался от Ин Хо. Друг, будучи чуть моложе, сохранял свои привычные черты в каком-то гиперболизированном виде, его несложно было узнать; старик же в будущем покажет Ки Хуну только свою оболочку – лишь больного старика, который хочет немного поиграть напоследок. Мужчина думал, что узнал истинную сущность врага в больнице, когда невольно составил ему компанию перед уходом. На деле все оказалось куда сложнее, ведь Иль Нам никогда не был честен. В пятнадцатом году, за шесть лет до их первой встречи, старик был похож на удава – медленные, расчетливые движения и мертвый взгляд выдавали в нем хладнокровную рептилию, которая сейчас плотным кольцом оплетала Ки Хуну горло. – Ты спрашиваешь об этом так, словно уже знаешь верный ответ. – Вы не будете останавливать игры и убивать их, – без промедления заявляет Ки Хун, будто чужие слова внушили ему уверенность. – Это будет нечестно. Иль Нам лениво откинулся в своем кресле, закинув одну ногу на другую. Его сухие пальцы неторопливо скользнули по подлокотнику, словно он задумался о чем-то глубоко личном – или же просто играл в раздумья, как кошка играет с мышью, прежде чем перегрызть ей шею. – Правда считаешь, что мир когда-то был честен? – спросил старик, негромко, даже с оттенком какой-то далекой заинтересованности, словно беседовал не о фундаментальных законах человеческого существования, а о вкусе вина или погоде за окном, которого здесь и вовсе не было. Он не давил. Не настаивал. Просто позволил вопросу раствориться в воздухе, давая Ки Хуну мнимую возможность самому выбрать, что с ним делать. Игрок почувствовал, как пересохло в горле. Кресло под ним вдруг стало невыносимо жестким – или это его собственное тело перестало слушаться, затекшее от напряжения. Пальцы сжались в кулаки на коленях, но он быстро разжал их, осознавая, насколько очевиден этот жест. Иль Нам не отводил взгляда. Ки Хун не знал, чего тот ждет – ответа или реакции. Или же очередного проявления слабости. – Все играют в игры, – произнес старик, словно обсуждая нечто само собой разумеющееся. – Одни называют это судьбой, другие – случайностью. Разница лишь в том, что я делаю правила очевидными. Он помедлил, позволяя словам осесть в воздухе. Затем наклонился чуть вперед, склонив голову набок, и задал вопрос, в котором не было явного вызова, но от которого у Ки Хуна по спине пробежал холод: – Что хуже: знать, что с тобой играют, или жить в иллюзии, что ты свободен? Ки Хун хотел что-то сказать, но язык будто прилип к небу. Мысли хаотично метались, но он никак не мог зацепиться ни за одну хоть немного уверенную идею. Мужчина чувствовал себя загнанным в угол с самого начала их внезапной встречи, но теперь взгляд хищника был устремлен только на него. Чувствовалось, что этот зверь не спешит нападать, лишь наблюдая. Вкушая момент перед прыжком. Иль Нам чуть приподнял подбородок и отвел голову в сторону, в мгновение потеряв интерес. Его профиль мягко подсвечивался отблесками ламп, но этот образ нельзя было счесть хоть на йоту мягким. Словно высеченный из камня, старик, подобный скульптуре, замер, размышляя о чем-то своем. И тут же поднял ладонь вверх, указывая на что-то позади себя. – А теперь скажи, – произнес Иль Нам негромко. – Что ты видишь? Ки Хун приметил эту жесть еще в момент, когда только попал сюда, но старательно пытался не отвлекаться, хоть и было невероятно сложно. Огромная картина, находившаяся ровно позади кресла старика, не могла не привлекать внимание. Она стягивала пространство к себе, поглощая свет, воздух и тепло, из-за чего любой посетитель был вынужден беседовать не только с хозяином этого места, но и смотреть на сюжет, разворачивающийся прямо перед ним. На картине происходило что-то непонятное. Странный патлатый некто – то ли мужик, то ли женщина – сидит на стуле и указывает на другого человека – его Ки Хун уже с большей уверенностью смог интерпретировать как мужчину. Тот держит в руке голого ребенка и машет саблей. «Пиздец какой-то», – пронеслось в голове, и игрок честно пытался оторвать взгляд от картины, но неведомая сила заставляла изучать ее дальше. Еще там были две женщины и второй ребенок, который то ли неловко спал на земле, то ли вовсе умер. Ну, и кучка думающих стариков в углу. Одним словом – очень странный выбор для картины во всю стену, которая должна украшать рабочий кабинет. Либо она выбрана для того, чтобы нагонять жуть на гостей, либо владелец был психопатом. В целом, Иль Нам попадал под оба варианта. – Что ты видишь? – Мужчины, женщины. – хрипя, Ки Хун проглатывает ком в горле. – Дети. Иль Нам медленно качает головой, и в его взгляде можно прочитать огорчение. – Вот поэтому ты никогда не сможешь понять, – спокойно продолжает старик, вновь откинувшись на спинку кресла. – Ты видишь только краску на холсте, но не видишь сути. Ки Хун переваривал услышанное, чувствуя себя откровенно ничтожным, словно раздавленный весом картины и тех скрытых смыслов, которых ему никогда не постигнуть. Да и были ли там вообще какие-то смыслы? Разве нельзя просто от балды нарисовать что-то такое, что впоследствии будет продано за огромные деньги очередному толстосуму, потому что картина показалась ему достаточно симпатичной? Но эту картину симпатичной назвать никак нельзя. Странной, непонятной, жуткой – вполне, потому что ее сюжет хоть немного осмысленным назвать трудно. Возможно, за ней действительно кроется какая-то важная история, или она написана очень хорошим художником, но Ки Хун в искусстве никогда не разбирался, поэтому правильно ответить на вопрос старика, как и понять его, никак не мог. Иль Нам снова смотрел на него, но теперь в его глазах не было и тени любопытства, лишь холодное разочарование. Вдруг раздался стук в дверь. Резкий, четкий, он разрезал тягучую тишину, словно удар ножа по стеклу. Ки Хун вздрогнул от неожиданности, тут же вцепившись руками в подлокотники, готовый в любой момент подорваться с места. Кто бы это ни был – пришли точно по его душу. Вариантов отступления нет – либо бросаться на солдата в попытке вырвать оружие до того, как оно выстрелит, либо прикрываться Иль Намом, надеясь, что это поможет сбежать хотя бы до первого поворота бесконечных коридоров. Старик перевел взгляд на дверь, ни капли не удивившись. – Входи, – спокойно разрешил он. Дверь приоткрылась, и Ки Хуна тут же обдало волной горечи. В груди словно взорвалось нечто темное, да так громко, что мужчина на мгновение оглох, пропуская мимо ушей брошенные кем-то в воздух слова. Словно магма, это нечто разливалось по всему телу, обжигая внутренности и вызывая приступ дрожи в руках. Закипая, оно бурлило по венам, опаляя сосуды, обугливая мышцы и испепеляя кости, в одном стремлении – вырваться наружу. Все его тело напряглось так, что стало трудно не то, сдерживаться, но и дышать. Сознание отключилось, потому что перед мужчиной снова была эта чертова маска. Картина, кресла, экран, Иль Нам – все перестало существовать. Остался только Ведущий, стоящий прямо посреди этой сраной комнаты и чинно беседующий о чем-то со стариком. – … как вы и просили. Что-нибудь еще потребуется? Все, что Ки Хун видел сейчас – не Иль Нама, скучающе развалившегося в кресле, и не урода в отвратительно человечной маске, ожидающего очередного приказа. Это была кровь Чон Бэ, толчками вытекающая из груди, и его пустой взгляд, прожигающий душу. Игрок ощущал ее, чувствовал, будто сам лежал сейчас на полу яркого коридора, измазанный в теплой вязкой крови с головы до ног, пронзительно кричащий – на себя, на Ведущего, на всех. А эта сволочь молча смотрела на него сквозь прорези маски. – Нет, больше ничего. Я узнал все, что хотел. Ки Хун не мог складно думать, не мог верно чувствовать. Горло сдавило, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Слепая, пронзительная ярость ударила в голову, и мужчина не знал, что с этим делать. Как сдержаться, ведь его желание не имело никакого смысла. Будущее еще не наступило, и Чон Бэ, его бедный друг, даже не знает, что его ждет – как и Ведущий не знает, что он натворит. – Мне ликвидировать игрока? Ки Хун почувствовал, как натянутая в груди струна звонко оборвалась. Все, что было до этого – разговор, страх, смех старика, тусклый свет торшеров, картина – все разом потускнело, вытесненное одним желанием. Тело сорвалось быстрее, чем он успел это осознать. Гулкий скрип ножек кресла наконец разрезал мертвую тишину, застывшую в кабинете – так сильно Ки Хун толкнул бесполезную мебель ногой, вскочив со своего места. Мир качнулся, воздух сжался в плотный сгусток. Ему плевать на то, что солдат в предупреждающем жесте уже вскинул автомат. На то, что он находится в самом сердце этого ненавистного острова, окруженный врагами, ему тоже плевать. Он не думает, попросту не может. Грудь разрывает от ярости и отчаяния, пока бешеный пульс отдается тупой болью в висках. Он слышит, как шумит в ушах, как сердце гулко бьется, пытаясь качать кипящую внутри кровь. В голове набатом раздается только одна мысль, и она Ки Хуну отвратительна. Эта тварь убила Чон Бэ. Его друга, который оказался здесь по своей вине. Который умер, потому что доверился другу. Ки Хун стал причиной, по которой приятель оказался в опасности – но только Ведущий нажмет на курок. Не сейчас, не завтра, но очень скоро. Он убьет Чон Бэ. Ки Хун – человек-фунция. Нужно расслабиться – будет пить до посинения. Нужны деньги – пропадет на неделю, проставив все наличные на месяц, а затем будет пытаться вернуть хотя бы малую часть случайными подработками. Нужно спасать игроков из этого Ада – черт возьми, он в деле, потому что это важно. И плевать, что цель никогда не оправдывает средства, плевать, что он чуть не спился, проебал дочь, потерял мать и собственноручно отправил на тот свет больше игроков, чем спас. Ему и сейчас уже плевать, что будет дальше, ведь занесенный над геометрической маской кулак не позволяет отвлекаться и раздумывать о последствиях. Разум вопит: «Убей! Останови прежде, чем он убьет Чон Бэ!», и Ки Хун повинуется. Он видит себя со стороны: слово дикое, необузданное животное вырвалось из глубин души, и игрок не может (да и не хочет) его контролировать. Потому что Ведущий не должен существовать. Потому что Ки Хун уже испортил время, став парадоксом и появившись там, где ему не следует быть. Разве это не повод спасти хоть кого-то? Разве не сможет он исправить хоть чью-то жизнь, ведь своя уже давно потеряна? Его останавливают прежде, чем костяшки успевают коснуться маски. Все произошло слишком быстро – Ведущий в последний момент успел уйти с линии атаки и в тот же миг, не церемонясь, с силой нанес ответный удар. Резкая боль пронзила живот Ки Хуна. Воздух выбило из легких, словно кто-то выдрал несчастный орган из груди. Рука этой скотины была какой-то непомерно огромной, из-за чего казалось, что удар пришелся не по животу, а по всему Ки Хуну. Тело непроизвольно согнулось в слабой попытке сдержать спазм, и игрок едва не рухнул на колени. Но тут же, словно спасая, чьи-то руки – он знал, чьи – схватили мужчину за грудки, рывком поднимая обратно. Не успев даже уловить происходящее и сфокусировать взгляд, голова Ки Хуна резко откинулась, а уши заложило от еще одного крепкого удара. Глухая, тупая боль расползалась по лицу, и непривычные белые искры стали яркими вспышками мелькать перед глазами. Попытка дать отпор ни к чему не привела – Ки Хуна лишь снова толкнули в сторону, со всей силы впечатав в жесткую поверхность. Мир в глазах игрока поплыл, угрожающе покачиваясь, но на этот раз Ведущий не дал ему упасть. Перчатка метнулась к горлу, и Ки Хун подавился воздухом, понимая, что попал окончательно. Вжатый в стену с такой силой, что, казалось, бетон позади скоро раскрошится в пыль, мужчина задыхался в тисках черной фигуры, не в силах что-либо сделать. Ведущему хватило одной руки, чтобы обезоружить ослепленного яростью Ки Хуна – одни боги знают, на что он способен, если пустит в ход вторую. Вцепившись в чужие плечи, игрок попытался оттолкнуть эту громадину от себя, но тот даже не шелохнулся – слишком высокий, слишком сильный. Лишь пальцы на горле сжимаются сильнее, лишая не только возможности хотя бы вдохнуть, но и здраво мыслить. Глаза начинают закатываться, но Ки Хун старается, правда старается держаться, потому что так нельзя. Он не может умереть вот так. Не тогда, когда у него появился последний шанс отомстить за Чон Бэ. Может, этот порыв, которому игрок с легкостью поддался, действительно был бессмысленным. Может, стоило сдержаться и притвориться, что он Ведущего не знает, потому что это действительно так. Сейчас две тысячи пятнадцатый, Иль Нам пока жив, а Ведущий еще не застрелил Чон Бэ. Жизнь идет своим чередом, и друг сейчас, если память не подводит, должен открывать свою забегаловку, о которой так мечтала его крикливая жена. Или это будет только в шестнадцатом? Да черт его знает, Ки Хун то время слабо помнит, своих проблем хватало с головой. Чон Бэ, засранец, подсадил его на скачки и делал хорошую скидку на разливное, когда жены не было в пабе. Поддерживал, как мог, конечно, но есть ли его вина в том, кем Ки Хун стал в конечном счете? Возможно, что есть, но важно ли это сейчас, когда мужчину душат, словно дворовую собаку, которая не поддается командам и кусает руку кормильца? Ки Хун не знал. Как и не знал, есть ли смысл в том, чтобы попытаться хотя бы разок посмотреть в глаза убийцы друга – но все равно продолжал тянуться дрожащей рукой к геометрической маске. То ли надеясь сорвать, то ли желая проткнуть эти ненавистные глаза сквозь сетчатые прорези. Он не успел понять, в какой момент ледянящий кожу металл коснулся подбородка. Конечно, у этого мудака был пистолет. – Остановись. Иль Нам, до этого молча наблюдавший, наконец включился в происходящее. Закинув ногу на ногу, старик распластался в кресле и с интересом следил за развернувшейся прямо перед ним потасовкой. Одного его твердого приказа хватило, чтобы палец Ведущего соскользнул с крючка, и высокая фигура напряглась еще сильнее – то ли в опаске, то ли в ожидании. Ки Хун продолжал задыхаться. – Отпусти, он сейчас умрет. Грубо брошенный на пол, Ки Хун начал жадно глотать горящим горлом воздух, скребя ногтями по недавно сжатой коже. Глубоких вдохов не хватало, хотелось разодрать руками глотку, и мужчина изо всех сил держался, чтобы не навредить себе еще сильнее. В глазах плыло – то ли от последствий гипоксии, то ли от предательских слез, брызнувших минутой ранее. Умирать и правда не хотелось. Точнее, Ки Хун не хотел умереть вот так, задушенный своим личным кошмаром из прошлого, для которого это прошлое еще не наступило. Пытаясь собрать себя по кусочкам, мужчина уперся лбом в пол, молясь, что если его и расстреляют, то пусть это произойдет не сейчас. Что у него будет еще один шанс на убийство. Кем бы он ни был раньше, как бы ни боялся замарать руки – Ведущий не должен жить. Его смерть, наверно, сможет изменить будущее? Нарушать ход прошлого нельзя, но, может, ради этого Ки Хун и оказался здесь? Чтобы спасти всех, пожертвовав собой? Над игроком угрожающе нависла чья-то тень, и размеренная поступь ботинок разрезала повисшую в комнате тишину. – Зачем? Ки Хун встрепенулся, тут же выходя из оцепенения и резко вскидывая голову. В глазах Иль Нама плескался какой-то больной интерес, пока он, с легкой улыбкой, наблюдал за попытами игрока подняться. Ведущий вновь вскинул пистолет, но старик коротким жестом остановил его движение. Ему явно нравилось происходящее. Ки Хун, сутулясь, озирался по сторонам, пока его взгляд нервно скакал от Ведущего к старику, от старика к солдату и обратно. Почему солдат не выстрелил в момент, когда он набросился на Ведущего? Почему Иль Нам все это время молча наблюдал? Почему этот урод в маске сейчас бездействует? Разве Ки Хун не представляет угрозы для них всех? – Я повторюсь. Зачем? – нетерпеливо, с оттенком какой-то непонятной эмоции бросил Иль Нам, вновь облизнув губы, отчего Ки Хуна начало мутить. – Я не понимаю, – слабо ответил игрок, борясь с нарастающим желанием снова кинуться на Ведущего. Тот стоял слишком близко, дотянуться можно, дай только возможность – и она была, но пистолет в чужой руке продолжал поблескивать в тусклом свете комнаты, лишая Ки Хуна даже шанса на очередной рывок. – Зачем ты бросился на него? – Хотел сбежать. – отрезал Ки Хун, даже не пытаясь придумать отговорку поинтереснее. Все равно вариантов у него не оставалось. – Ты не хотел сбежать, ты пытался добраться до маски. – Иль Нам легко отмахнулся, не собираясь выслушивать очевидную ложь. Еще раз окинув игрока оценивающим взглядом, он обернулся и протянул руку Ведущему. Тот, на мгновение замерев, передал Иль Наму свой пистолет. Крутя оружие в руках, старик нежно провел пальцами по стволу, мягко огладив мушку. – Ты имеешь личные счеты с моим сотрудником? – продолжил Иль Нам, заметив, что отвечать на поставленный вопрос игрок не собирается. Нажав на защелку и бегло проверив наличие патронов, старик коротко кивнул и с характерным щелчком вернул магазин на место. – Ты знаешь, кто он? – Понятия не имею. Иль Нам скучающе вздохнул. Казалось, весь его интерес, до этого так яро подогреваемый реакцией Ки Хуна, тут же испарился, и старик не спеша побрел к своему столу. Ведущий, чуть погодя, последовал за ним. Ки Хуну же не оставалось ничего, кроме как присоединиться к этой бравой компании психопатов – тычок автоматного дула в спину от солдата прямо намекнул, куда ему нужно идти. Приближаясь к злосчастному столу, игрок не мог не поискать глазами знакомые лица на экране – «третий лишний» продолжался, и сейчас как раз шел последний раунд. В вареве людей ничего не разобрать, и мужчина, сжав кулаки, вернул свой взгляд к Иль Наму. Тот опирался на стол поясницей и выстукивал по дереву какой-то мотив, размышляя. – И все же, единственное, что ты делал, пока тебя душили – тянулся к его маске. – начал старик, и его взгляд впервые был прикован не к Ки Хуну. Рассматривая Ведущего, Иль Нам будто требовал ответов не только от игрока, но и от своего сотрудника, отчего комната в очередной раз погрузилась в тишину. Ки Хуну нечего было сказать, он попробовал бы убить ублюдка снова – дай только шанс. Ведущий же, видимо, в целом не был готов к такой реакции на свое появление, поэтому и ответить ему было, собственно, нечего. – Думаешь, узнай ты его лицо, что-то изменилось бы? – легко кивнув в сторону темной маски, Иль Нам приподнял брови и, чуть помедлив, вкрадчиво уточнил. – Ты бы больше не хотел его убить? Старика не волновало, почему Ки Хун желал этого, как и Ки Хуна не волновало чужое одобрение своих действий. Он винил себя во многом в этой жизни, но впервые осознанно шел на убийство. Дай ему волю – пойдет на этот поступок еще раз, и вины испытывать точно не будет. Не важно, кто кроется под маской, ведь человеком этот «некто» уже не был. – Нет. Ничего бы не изменилось. Иль Нам лишь коротко кивнул, подтверждая свои мысли. – Хорошо, меньшего я и не ждал. Скрестив руки на груди, старик уперся взглядом в фигуру Ведущего. Тот продолжал огромной тенью нависать над ними чуть поодаль, из-за чего свет торшера позади широкой спины был практически неуловим. Этот «некто» был чудовищен в своей молчаливости и безотказности – словно элемент декора, он в любой момент мог отмереть и выполнить приказ Иль Нама, каким бы ужасным он ни был. Не человек. Идеальное оружие в умелых руках. Прерывать молчание никто не собирался, и старик требовательно махнул кистью, подгоняя свое так и не неозвученное желание. Чего он хотел? Каким образом Ведущий должен был его понять? Нервозность нарастала, и Ки Хун неосознанно продолжил трепать ногтями свои и так рваные заусенцы с еще большей тщательностью. Иль Нам планирует что-то с ним делать или нет? К чему был этот разговор? Уже пора готовиться к тому, что его убьют, или пока рано? – Что мне сделать? – Ведущий наконец ожил, разорвав ненавистную тишину. – Ты и сам знаешь, – растягивая слова, ответил Иль Нам, и его глаза на мгновение вспыхнули какой-то знакомой эмоцией. Ки Хун давится воздухом, ведь этот больной азарт в чужих глазах ему был ужасающе известен. – Снимай.

***

Увидеть лицо Ин Хо было сродни глотку свежего воздуха. Что на первых играх, что сейчас – друг был для Ки Хуна, словно фонарь для мошки, как бы ни хотелось это отрицать. Хороший он, хоть и слишком много думает. Особенно здесь, в прошлом. Вот и сейчас, видя, как Ин Хо стремительно приближается, мужчине оставалось надеяться, что тот не успел напридумывать себе лишнего. Или решить, что Ки Хун и вовсе мертв. – Ин Хо, я могу… – не дав игроку закончить, друг схватил того за грудки, сильно встряхивая. То ли хотел устроить взбучку, то ли проверял, жив ли тот на самом деле. Ки Хун не был уверен. – Я могу объяснить. – Вы хоть представляете, что натворили? – вкрадчиво, сдерживая бурлящую по венам злость начал Ин Хо. – Мы решили, что вы погибли. Пожертвовали собой. Вы понимаете? Пока Ки Хун молчал, подбирая слова, друг изучающе оглядел мужчину, подмечая явные изменения. Игрок заметил, как тут же заиграли желваки на чужом лице и как стремительно изменился взгляд, обращенный на него. Его скула и правда болела сильнее, чем должна, и мужчина был уверен, что на щеке уже запеклась кровь. Думает наугад, предполагая, что еще в собственном лице могло смутить друга – зеркал поблизости все равно нет. Но разве это важно сейчас? Он правда хотел объясниться. Некрасиво вышло, все-таки. Сам бы перепугался, окажись на его месте. – Ин Хо, я, честно, не… – Что с вами? – прервал друг, выпуская из крепкой хватки кофту и тут же цепляясь ладонями за чужие плечи, непонимающим взглядом скользя по всему мужчине. Осматривая, проверяя. – Что, черт возьми, с вами произошло? Ответить было нечего. Ки Хун пытался найти решение где-то поблизости, всматриваясь то в декорации, то в других игроков, но подходящие слова никак не ложились на язык. Хотел объясниться, но не мог. Как бы ни хотелось рассказать все – друг все равно не поймет. Да, вернулся немного потрепанный, но ведь жив-здоров, к чему тут допросы? Лицо пощипывало, но это же не страшно – Ин Хо наверняка видел вещи и похуже, да и святых на этих Играх нет. Пока мужчина слабо пытался придумать ответ, друг осторожно, словно боясь причинить боль, на пробу касается пальцами ключиц Ки Хуна, скрытых воротом футболки, и тогда игрок перестает вообще что-либо понимать. Стрельнув глазами вниз, он с горечью осознал, в чем проблема. – Это не моя, – выдыхает, чувствуя, как плавится кожа под удивительно человечным касанием, и тут же отводит чужую руку в сторону, не давая странному жесту продлиться хоть на мгновение дольше. Заметив, что на пальцах друга осталась кровь, Ки Хун не сдерживается и воровато стирает ее, будто после этого поступка Ин Хо в мгновение забудет увиденное. Не хватало еще брать ему на себя чужое бремя. – А чья тогда? – хрипло бросает друг, тут же устремляя взгляд в сторону злосчастной кабинки, из которой Ки Хун недавно вышел. Чувствуя, что напряжение не перестает спадать, мужчина делает шаг в сторону, закрывая собой путь и отрезая любые попытки друга узнать правду. – Это уже не важно. – Как это может быть не важно?! – Ин Хо взрывается, подгоняемый то ли явной несправедливостью, то ли чувством долга, то ли еще черт знает чем. Распаляется, словно это его поколотили, а не случайного игрока, который прицепился к нему с самого первого знакомства. – Да на вас живого места нет! Что у вас с шеей? Кто вас душил? – С этим уже покончено, честно. – зажмурившись от поднявшегося шума, Ки Хун трет лицо и улавливает запах металла на ладони. Чертовски сильно хотелось умыться. – Я не хочу это обсуждать. – Вы никогда ничего не хотите обсуждать, – в сердцах бросает Ин Хо, тут же закусив губу и отводя взгляд в сторону. Нервничает, злится, а выход эмоциям не находит, да и ругаться с пострадавшим не хочет. Не складывается у них ничего. Каждый раз вот так. Ки Хун лишь слабо улыбается, понимая, что изменить эту сложность, возникшую с самого начала знакомства, у него никак не получится. – Вас не было на площадке, – уже бредя в сторону До Юна и Су Мин, друг немного успокаивается и переводит тему. Вероятно, в надежде, что на этот раз Ки Хун не будет убегать от ответов. – Ни после того раунда, ни после остальных. Вы доиграли с теми же людьми, с которыми играли после «тройки»? Ки Хун, на мгновение замявшись, слабо кивнул. Не стоило другу знать, что это не так. Оставалось только уповать на то, что Ин Хо не заметил больше ничего странного, потому что кабинка, откуда вышел Ки Хун, с самого начала была пустой. Потому что игрока действительно все это время не было на площадке, а все происходившие с ним события были хуже любых кошмаров. Во сне убивали либо его, либо других, но никак не ставили перед выбором. Выбирать Ки Хун ненавидел. Хуже выбора только обещание, которое нельзя не сдержать, но именно его мужчина дал Иль Наму, поклявшись на чужой крови. Это было отвратительно. Хотелось умыться.