системные

« — Почему ты всегда командуешь?

— Потому что ты всегда подчиняешься.»

Эка Парф. Пара интересных: пес и кот

Джин-Хо вновь не спится, Джин-Хо вновь преследуют кошмары. Желание курить на нервной почве сводит легкие, и он заставляет себя подняться в глухой тишине казармы, нарушая ее умиротворение стуком в дверь, ведущей к туалетам. На удивление, его снова выпускают, без разговоров, угроз и криков. Охранник в треугольной маске просто открывает ему дверь, спокойно сопровождая до туалета. Джин-Хо курит на туалете, задумываясь, чем удостоен таким почестям — его не ругают за нарушение отбоя, за курение, за шатания по пустым коридорам, когда ему положено лежать кровати и ждать своей участи до утра, где его жизнь вновь будет подвержена риску. Размышления прерываются звуком открывшейся двери и точными, размеренными шагами. Джин-Хо быстро кидает сигарету в туалет, наспех выдыхает дым из легких, покидая тесную кабинку. Снова он. Ничего не делающий, тихо ожидающий, пока двести пятнадцатый вернется в свою постель. Джин-Хо решает выяснить причину такой благосклонности. — Что тебе нужно? — спрашивает парень, вглядываясь в черноту маски с нарисованным на ней треугольником. Охранник медленно поднимает голову, открывая пронзительные карие глаза, что просвечивались через отверстия в маске. — Я знаю, кто ты такой, — охранник говорит тихим и ровным голосом, — Знаю, на что способен. Он делает паузу, пристально изучая Джин-Хо, осматривает его с ног до головы, едва ли не оценивающе. — Я мог бы облегчить тебе жизнь здесь и обеспечить безопасность, если ты будешь сотрудничать со мной. — стражник крепче сжимает винтовку у себя в руках, — Не подчинишься, и… Его взгляд зловеще темнеет, но Джин-Хо не отступает, смело вздергивая подбородок. Он не верит. Никому не верит. В этом месте доверие равно смерти, он в этом уже убедился, проходя первые две игры. Люди, которых он знал — погибли. — Зачем тебе это? Какая тебе от этого польза? — спрашивает игрок, нехотя проявляя интерес к необычному предложению. Поза охранника остается стоической, но под поверхностью напряжения что-то проглядывает — возможно, намек на уязвимость, или тоску. — Потому что выживание здесь — это все, что имеет значение, как для игроков, так и для сотрудников. — отвечает он, его голос отдает усталостью, которая противоречит его внешнему виду, — Иногда единственный способ выжить — это формировать союзы, какими необычными они бы ни были. Джин-Хо понимает, что охранники в такой же опасности во время игры, как и игроки — видел, как расстреливают и подвешивают за внутренности на проводах при неповиновении, или обмане. Они — расходный материал, мусор, еще более бесполезный, чем игроки. — Как ты можешь доказать, что не предашь меня в трудную минуту? — спрашивает Джин-Хо, быстро облизывая губы. Охранник не выказывает никаких признаков гнева, или разочарования от скептицизма игрока, вместо этого он, кажется, вдумчиво обдумывает вопрос. — Никак. — обрезает стражник, пожимая плечами, — Но у тебя вряд ли есть шансы на выживание в дальнейшем, от союза со мной хуже тебе не станет. Я знаю, какая будет следующая игра, и мог бы тебе о ней рассказать, а уж верить мне, или нет — твое право, но поверь, я могу защитить тебя, если понадобится. Джин-Хо недоверчиво смеется, потирая лицо прохладными ладонями. — А что ты будешь делать, если мне будет грозить опасность? — Джин-Хо саркастически поднимает темную бровь, — Сыграешь за меня? Бросишься под пулю ради меня? Джин-Хо никому не доверял, всегда держался особняком, ни с кем не дружил и не заводил знакомств, потому что догадывался, что рано или поздно это сработает против него. Либо его предадут, либо ему придется предать. Он жадно прятал собственную душу за колючей проволокой, лишь бы ее не изрезали, не изуродовали, не обнажили уязвимость, что крылась внутри игрока. В позе охранника чувствуется едва уловимое напряжение, будто он готовился к ответу Джин-Хо. — Ты меня недооцениваешь, — в его голосе слышны нотки тихой власти, он наклоняется чуть ближе, — Если это означает обеспечение твоего выживания, я не колеблясь подвергну себя опасности. Такова цена нашего соглашения. Стражник выпрямляется, нервно ожидая решения игрока, будто от этого зависела вся его жизнь. Будто тот был рожден ради этого момента. Может, так оно и было? Джин-Хо усмехается, скрещивает руки на груди, неуверенно пожимая плечами — действительно, что ему терять? Он недостаточно силен для игр на смерть, где физическое превосходство обеспечивает победу, недостаточно умен, чтобы жульничать, и вряд ли выживет без посторонней помощи. — Ладно, — Джин-Хо кивает, закусив губу, в его глазах видна решимость, — договорились. Со стороны стражника — легкий кивок в знак признания, одобрения и назначение следующей встречи: завтра, после отбоя. Он методично разворачивается и покидает туалет, Джин-Хо не видит ни одного лишнего движения в его походке, ему становится интересно — кем он был до всего этого кошмара? Выходя в тускло освещенный коридор, охранник оглядывается через плечо: — До завтрашнего вечера, игрок двести пятнадцать. — четко говорит он, покидая Джин-Хо и оставляя его наедине с шаткостью их договора и тяжестью мыслей, роящихся в его голове. Джин-Хо, несмотря на запреты, закуривает вторую сигарету, стараясь хладнокровно размышлять, не полагаясь на, возможно, пустые обещания охранника. Завтра игр не будет, весь день пройдёт в голосовании за отмену, или продолжение этой человеческой мясорубки. Джин-Хо, конечно же, проголосует за отмену? Ведь после осознания своей смертности, желания находиться здесь не прибавилось? Но… что ему делать за воротами игры? У него давно нет семьи, как и друзей. Есть только миллиардный долг и пустая квартира, имеет ли смысл уезжать отсюда ни с чем? Если слова стражника окажутся ложью — смерть лучше одиночества, которое наполняет его существование. Вечно одинокий, нелюдимый, непонятый. Вечно сидящий за последней партой, вечно гуляющий по забытым паркам и темным улицам. Вечно тот, про кого говорят — из него ничего не выйдет. Джин-Хо думается, что это его последний шанс доказать, что он что-то значит для этого мира.