системные

С утра голову пробивает резкой болью от приевшейся мелодии, сигнализирующей о подъёме. Джин-Хо кажется, она убивает его, сводит с ума и разрушает нейронные связи в мозге, иначе для чего еще ее используют каждое утро? Игрок медленно поднимается, осматриваясь — ночью никто никого не придушил, значит день уже начался хорошо. Если сейчас вообще день, в этом бункере, в этой тюрьме, он не чувствует ни дня, ни ночи. Сутки слились в один бесконечный комок, который тянется, растягивает его последние минуты перед встречей с возможной смертью. Завтрак им раздают рабочие с кругами на масках, но Джин-Хо, все равно, высматривает среди них тот самый треугольник, хоть они и договорились встретиться только ночью, припоминая вчерашний уговор и осознавая возможные последствия от него. Что будет, если их засекут по камерам? Расстреляют сразу же, развесят кишки, как гирлянду на Рождество, или будут пытать, вытаскивая кусачками из них признания? Сдаст ли треугольник при первой же возможности его, или продержится хоть пару часов? Джин-Хо передернуло от осознания уязвимости, что текла по его венам, от осознания хрупкости и неуверенности собственного сознания. Что станет с ним, с его решительностью и смелостью, если в грудь упрется дуло винтовки? Будет ли он вспоминать о матери, о сестре, что ненавидел всю жизнь? Или в голове, при выстреле в нее, будет ощущаться только сладкая, звенящая пустота? Джин-Хо мечтал о пустоте. Джин-Хо мечтал о тёмном и естественном «ничто». Только сейчас свет раздражает уставшие и покрасневшие белки глаз, а очередь за едой редеет. Джин-Хо забирает свою порцию, нехотя запихивая в себя рис с рыбой, едва ли не мучительно долго ожидая начала голосования. Он никому ничего не обещал, себе, в общем-то, тоже, поэтому почти нервно садится в центр казармы, постепенно обрастая вокруг себя людьми. Было ли это в нём всегда — отстранённость, сдавливающая грудину, тоска по несуществующему дому? Отчаяние? Раскаяние? Когда все оставшиеся закончили завтрак и построились, стражи вынесли панель для голосования, объявляя номер того, кто будет голосовать первым. Джин-Хо проматывал эту тянущую суету, не смотря ни на кого, ни на кого не надеясь, ни за кого не радуясь, он искал глазами только одну единственную маску с нарисованным на ней треугольником, чтобы ощутить хоть каплю поддержки в том, на что он собирается пойти. Его голос не был бы решающим, однако он всё решал для самого игрока. Принятие и послушание. Принятие их тяжёлого и тяготящего договора со стражником. Послушание в мире, где всем заправлял хаос, энтропия дрейфующей в космосе каменной глыбы. Имеет ли голос Джин-Хо хоть какой-то вес в бесконечности? Стоит ли за него переживать? Ему кажется, что нет, поэтому, когда очередь доходит до него, он спокойно поднимается с пола, медленно направляясь к пульту. Перед ним две кнопки — голубая с кружком и красная с крестом. Джин-Хо делает выбор и его лицо освещается нежным голубым свечением, толпа позади взрывается визгами и криками, но Джин-Хо плевать, его взгляд направлен на одного конкретного человека. Он почти прожигает дыру в пластиковой маске, и его губы трогает едва заметная улыбка. Такая простая, но такая… Мрачная, пустая, не обремененная эмоциями. И стражник еле заметно поворачивает головой, встречаясь с игроком взглядом. Тяжесть их знания физически ощутима, опасность узнавания — гулко звенит на подсознании, поэтому поза треугольника каменеет сильнее, лишь бы никак не выдать осознания, что скребется у него в голове. Не выдать эмоций. Не выдать своей вновь появившейся уязвимости. — Игры продолжатся. — объявляет охранник с квадратом на маске, покидая казарму. Джин-Хо тяжело дышит, почти сомневаясь в собственном решении, когда слышит позади себя возгласы ненависти к тем, кто проголосовал о продолжении игр. Но вида он не подает, чувствуя, как маска безразличия плотно прирастает к его лицу, едва ли не становясь частью его характера, когда-то добродушного и дружелюбного. Он знает, что исполнять роль — это умение, которое еще ни раз ему здесь пригодится. /// Когда солнце опускается за горизонт, окрашивая небо, которого Джин-Хо, кажется, не видел целую вечность, в кроваво-красные оттенки, игрок покидает казарму, всё так же легко и без помех проходя по узким коридорам, с замиранием сердца ожидая треугольника. — Ты решил нашу судьбу, игрок двести пятнадцать. — раздается позади, Джин-Хо почти дёргается от неожиданности, но вовремя берет себя в руки, оборачиваясь. Игрок вновь осматривает стражника, когда они проходят дальше, спускаются по лестницам и петляют по коридорам, проходя одну дверь за другой: его осторожная и плавная походка выдаёт в нем подготовленного человека, а не юнца с улицы, которого застрелили на второй игре. То, как он держит автомат, как смотрит по сторонам, как он говорит… Все в нем привлекало его? Джин-Хо пробирает ужасом от признания самому себе, от редких, но прожигающих желудок мыслей — почему он здесь, почему он нехотя, но доверяет человеку впереди себя, почему рискует жизнью ради, возможно, вымышленной цели. Стражник интриговал. Приковывал к себе взгляд. Загадки, которые Джин-Хо так любил, пронизывали его ауру, заставляя ж е л а т ь подчиняться, слушаться, подавлять собственную непокорность. — Надеюсь, я не пожалею об этом. — отвечает Джин-Хо, но его слова остаются без ответа, поэтому он продолжил, желая скоротать время до безопасного места, где они смогут поговорить, — Какой у тебя номер? Стражник молчит, так долго молчит, что игрок почти смирился с этим, но тут, перед входом в очередную и, скорее всего, последнюю комнату, он останавливается, пропуская Джин-Хо вперед и пронзает тишину своим низким голосом: — Триста сорок пять. Но ты можешь звать меня Хэ-Су. Джин-Хо кивает, пробуя на вкус новое имя. Если ему не изменяет память, оно означает «Восходящее Солнце», намек ли это, или простое совпадение? Проходя в тёмное, не слишком большое помещение, игрок понимает, что его либо сейчас приставят к стенке, заставляя глотать собственную кровь, льющуюся из пулевого в затылке, либо… Либо не заставят. Но пугающие картинки в тревожном и измотанном сознании отступают, когда стражник закрывает за собой дверь, спокойно проходит внутрь и усаживается на стул за большим железным столом. Сам Джин-Хо решает постоять, не совсем расслабленно, не совсем увлеченно. Не совсем уязвимо. — Я не просто охранник, игрок двести пятнадцать, — с места в карьер начинает Хэ-Су, еще больше интригуя Джин-Хо, — И я здесь не случайно. Моё присутствие — часть плана, который простирается за пределы этих стен и в самое сердце тех, кто создал игру. Хэ-Су делает паузу, внимательно осматривая Джин-Хо, изучая его реакцию, считывая, осознает ли он масштаб того, во что ввязался, осознает ли хоть что-то в страхе и ужасе этого места? Холоден ли его разум и кровь. Сумеет ли выдержать не менее пугающий и ужасающий план стражника? — В каком смысле? — Джин-Хо спрашивает из вежливости, ему плевать, на чьей стороне играть, когда на кону собственная жизнь. — Мило, что ты интересуешься моей личностью, но конфиденциальность — мое оружие в этом беззаконии. — спокойно отвечает стражник, — придет время, и ты все узнаешь. Джин-Хо слушает треугольника, параллельно подкуривая сигарету. Он физически ощущает его желание высказаться о нарушении правил, но тот сам нарушил уже все возможные, поэтому продолжает монолог, даже не взглянув на игрока. — Мне кажется, я не один заметил в тебе потенциал… И поэтому ты здесь. — короткая хриплая усмешка от Хэ-Су настораживает Джин-Хо, ведь он до сих пор думал, что его нахождение здесь случайно, как и нахождение сотни других игроков. В подтверждение своих догадок Джин-Хо смеется. Не правдоподобно смеется, через силу и приступ кашля от бесконтрольного и постоянного курения. Сам организм отвергает этот смешок и собственное недоверие. — Я простой должник, как и все здесь. — игрок пожимает плечами, выдыхая дым в систему вентиляции, — Самый обычный айтишник, без связей и влияния. Хэ-Су качает головой в отрицании, доставая из потайного кармана маленькую квадратную затертую фотографию, протягивая её Джин-Хо. В его груди теплится надежда на узнавание, и он не отрывает темных глаз от лица игрока, выискивая на нем нужную ему эмоцию. — Мистер Ким? — удивленно спрашивает Джин-Хо, всматриваясь в знакомое лицо. Поза Хэ-Су расслабляется, давая понять, что тот почти рад этому моментальному узнаванию, и информация, которой он обладает правдива. — Правильно, — треугольник кивает, — Твой начальник, мистер Ким, связан с местом, где мы с тобой сейчас находимся, — Хэ-Су обвел руками вокруг себя, — Вероятно, его завербовали сюда ради какой-то цели. — Мистер Ким… Он научил меня всему, что знает, сам я не был даже лучшим на курсе, мне несказанно повезло, что я попал под программу стажировки. — Джин-Хо нехотя и болезненно погружается в мутные воспоминания, что страхом и отчаянием хлестали по глазам, — Мне повезло, что именно он меня всему учил на стажировке. Он мне, как… — Джин-Хо задумывается, не сразу решаясь договорить, — Он мне, как отец. — Поэтому ты здесь, — Хэ-Су поднимается, когда игрок докуривает, и подходит ближе, рассматривая смятение в карих глазах Джин-Хо. — Ты, как и мистер Ким, нужен им. — треугольник замолкает, но решает дополнить, — Живым. — Но для чего? Что я могу? — Джин-Хо пытался разглядеть лицо за плотной маской, выискать в нем утешение, поддержку с взвалившейся на его плечи ношей. Но за чернотой была лишь чернота, двести пятнадцатый не видел ни доброты, ни искренности. — Если даже я заметил в тебе особенность, то ВИПы и подавно… — голос Хэ-Су становится тверже, серьезнее, — Они могли бы похитить тебя, или просто завербовать, но ты нужен им на играх. — стражник делает смелое предположение, — Одинокий, сломленный, не способный здраво и хладнокровно мыслить. Чтобы легко завладеть твоей волей. Хэ-Су уверенно кладет ладонь, облаченную в черную перчатку, на плечо игроку, плотно сжимая нежную кожу и напряженные мышцы, в попытке поднять его боевой дух. Джин-Хо это движение почти парализует. Необычность и смелость прикосновения ошеломляет, но игрок не отстраняется, не сбрасывает сильную руку, то ли поддаваясь природному магнетизму Хэ-Су, то ли собственному тактильному голоду, который прорастил корни до самых потаенных уголков души Джин-Хо. Вряд ли кто-то т а к касался его хоть когда-то, Джин-Хо сглатывает новизну ощущения, спрашивая: — Кто они, эти ВИПы? Треугольник убирает руку с плеча игрока, покидая его личное пространство, но спиной не поворачивается, прощупывая мягкость почвы, возможности для доверия и сплетения связи между ними. Стоит ли она тех рисков, которым они подвергают друг друга? Хэ-Су кажется, что, ввязавшись в этот шаткий и неуверенный союз, он лишь провоцирует хаос, пробужденный в глазах Джин-Хо. Джин-Хо олицетворение неповиновения и будущих проблем, однако без него ему не справиться. Не выжить. — Спонсоры игры. — сквозь зубы цедит Хэ-Су, будто эта тема неприятна ему, — Те, кто удовлетворяет своё непомерное эго, наблюдая за мучениями других. Ты думаешь, для чего тут так много камер? За вами следят даже во сне, ставят ставки, как на скаковых лошадей, болея за выживание. И я думаю, что кто-то поставил на тебя крупненькую сумму, и готов сделать все, чтобы ты дошел до конца. Хэ-Су замолкает, не выдерживая шокированности и хрупкости понимания Джин-Хо, не желая больше нагружать его бесполезной сейчас информацией, переходя сразу к делу. — Ты не должен поддаваться на провокации, не должен сдаваться, не должен падать духом. — подытоживает стражник, — Испытания, что тебе придётся пройти — проверка твоей стойкости, способности выжить в кровавой бойне, которая может начаться из-за страха людей за свою жизнь. Если ты сломаешься под их давлением — нам конец. Джин-Хо нервно кусает губы, нервно кивает, нервно скребет засохшую кожу вокруг ногтей. Все в нем выдавало страх и беспомощность, быть героем не входило в его жизненный план, как и возможная смерть за придуманные принципы, которым он никогда не придерживался. Однако, двести пятнадцатый заглатывает истинные чувства, превозмогая боль и отторжение, вскидывая подбородок едва ли высокомерно и хмурит брови, будто готов рваться в бой хоть сейчас. — Какая следующая игра? — спрашивает Джин-Хо, смаргивая подступившие слезы отчаяния. — Следующая игра потребует от тебя командной работы, сплоченности и физической силы. — рассказывает то, что знает Хэ-Су, удовлетворенный настроем игрока и его самоотдачей, — Другие подробности будут известны только утром, я постараюсь их тебе передать, а ты до того времени должен собрать команду, используя лидерские качества и природное обаяние. Джин-Хо это высказывание кажется шуткой, он даже улыбается, считая, что охранник смеется над ним. Но смеха за его словами не последовало, что не на шутку напрягло игрока, он всю жизнь был одиночкой, которому не присуща общительность. Нужно ли Джин-Хо сыграть очередную роль во спасение других людей, или же быть собой, надеясь на судьбу и случайность? Это ему еще предстоит решить по дороге в казарму, в которую Хэ-Су провожает его, пристально оглядываясь и всматриваясь в темные углы комплекса. Изучив за пару лет его вдоль и поперек, изучив графики патрулей, он мог лавировать по разноцветным лабиринтам, словно тень, не отсвечивая и не вызывая подозрений. Все его коллеги не отличались смекалкой и жизненным опытом, поэтому треугольник чувствовал свое превосходство, когда прятался и перебегал от камеры к камере, оставаясь незамеченным, еще и с игроком под боком. Перед дверью в казарму, Хэ-Су напоследок одаривает Джин-Хо взглядом сквозь плотную маску, и разворачивается, возвращаясь в свою комнату. И Джин-Хо этот выдуманный им взгляд кажется особенным. Будто, что-то оттаяло, зажглось в нем. Может, то было бессилие и надежда?