Безысходность

                    Весёлый смех Гу Цзы разливается по болоту, звонкий и искристый, сливаясь с усталыми, но всё ещё мягкими нотациями Сюань Цзы. Она безуспешно пытается поправить одежду неугомонного ребёнка, разглаживая смятые рукава и смахивая прилипшую к подолу грязь. Где-то рядом ворчат демонята — недовольно, но для вида, с явным удовольствием наблюдая за наследником, который резво носится среди искривлённых корней, окутанных влажной дымкой.       Ци Жун сидит в резном кресле, вытесанном из чёрного дерева, с высокой спинкой, украшенной узорами в виде разрастающихся лиан. Его длинные рукава изумрудного ханьфу плавно стекают по подлокотникам, а кисть уверенно водит по шёлковым свиткам, в которых написаны отчёты о воздвижении болотного города. Когда-нибудь Гу Цзы придётся что-то унаследовать, и Ци Жун хочет, чтобы это «что-то» было чем-то значимым, достойным.       — Никогда не думал, что ты возьмёшься за ум, — негромко замечает Хэ Сюань. Его голос спокойный, но слишком пустой, слишком усталый. Бледное лицо, заострившиеся скулы, тени под глазами, холодный отблеск в чёрных, как затопленные колодцы, зрачках. Смотреть на него становится больно, словно разглядываешь кого-то, кто уже наполовину ушёл за грань.       Ци Жун улыбается ярко, как всегда, но в этой улыбке сквозит не только насмешка.       — Сюань Цзы носит ребёнка, — отвечает он, откинувшись в кресле. — В будущем, когда Гу Цзы подрастёт, у него будет болотный город. А второй ребёнок… если это мальчик, он станет ему хорошим помощником. Если девочка — получит богатое приданое. Но, конечно, если она не захочет выходить замуж, сможет просто жить в своё удовольствие.       Хэ Сюань молчит несколько мгновений, будто смакуя сказанное, прежде чем произнести:       — Тебе идёт быть отцом.       Ци Жун чуть вздрагивает. Его улыбка угасает, и в глазах на мгновение застывает мутная дымка воспоминаний, тех, о которых он предпочитает не думать. Несколько долгих секунд он просто сидит, затем плавно откладывает кисть и серьёзно спрашивает:       — Зачем ты пришёл?       Хэ Сюань медлит. Он смотрит на Ци Жуна, но будто не видит его, больше глядя сквозь, внутрь себя. В груди у него что-то скребётся, ломкое, давящее. Наконец, он делает вдох и говорит:       — Ты смог вернуть мальчика. Как?       Ответ приходит почти сразу:       — У тебя не получится. — Голос Ци Жуна резкий, безапелляционный. Но когда он замечает, как Хэ Сюань вздрагивает и становится ещё бледнее, он смягчается, добавляет осторожно: — Ни у кого не получится. Это… не так просто. И я не собираюсь рассказывать, почему. Кого ты хочешь вернуть? Может быть, я смогу тебе помочь.       — Ши Уду.       Тишина опускается на болотный город, влажная и тяжёлая, как предгрозовое небо.       Он не спрашивает, вместо этого Ци Жун медленно скользит взглядом по жене и сыну. Сюань Цзы смеётся, когда Гу Цзы, запнувшись, плюхается в лужу, обдавая её брызгами. Она так прекрасна в своей лёгкости, в спокойной радости. Гу Цзы живой, и этого так много, что кажется почти чудом.       Он понимает Хэ Сюаня. Знает, каково это — держать в руках что-то хрупкое и терять, когда небо рушится на плечи. Но он не стал бы отказываться от своей новой жизни ради старых призраков. Он счастлив. И это уже само по себе дар.       Но если бы был шанс вернуть любовь — сделать её частью этого счастья — у него не осталось бы сожалений.       Ци Жун смотрит на Хэ Сюаня, его глаза мерцают, как солнечные блики на воде.       — Я верну его.       В конце-концов никто не должен проходить через то же, через что прошел он.