Безысходность

             Воскресить мёртвого невозможно — это непреложная истина. Можно создать новый сосуд для души. Можно позволить ей воплотиться в облике демона, небожителя или призрака. Но вернуть умершего в его первозданной сути — нельзя. Особенно если душа рассеялась и обратилась в прах.       Ци Жун плевал на эту истину, как плевать хотел на законы природы. Если понадобилось бы — он готов был низвергнуть этот мир, чтобы написать новые правила, которые помогли бы ему достичь желаемого. Миру просто повезло, что нашёлся способ попроще.       Этот способ, к которому прибег Ци Жун, был мучительным. И, по правде говоря, совершенно непригодным для кого-либо, кроме него самого.       Воскресить Гу Цзы оказалось задачей не из лёгких: собрать рассеянные осколки души, вернуть им прежнюю целостность, создать уникальную бессмертную оболочку, способную расти и развиваться, как человеческое тело, — всё это потребовало немыслимых усилий. Но, глядя на улыбающегося сына, Ци Жун знал: оно того стоило.       Ши Уду был небожителем. Казалось бы, этот простой факт должен был облегчить задачу — но на деле всё оказалось куда сложнее.       С одной стороны, плоть небожителя не гниёт и не разлагается, даже если повреждена до неузнаваемости. Восстановить тело до прежнего состояния — вопрос времени, но не непреодолимая трудность. С другой — собрать осколки души было значительно легче: Хэ Сюань, хоть и разрушил её, всё же бережно сохранил каждый осколок.       Истинная проблема крылась в ином: Ци Жун не мог предсказать, сколько ци потребуется для воскрешения — и кем Ши Уду вернётся. Небожителем, как прежде? Демоном? Или бессмертным человеком?       Он мог только выполнить своё обещание.       — Это ведь не убьёт тебя? — осторожно спросил Хэ Сюань, с видимой заботой укладывая тело своего возлюбленного и одновременно с тем ненавистного небожителя на алтарь в самой глубокой и тёмной пещере болотного города.       Сюань Цзы ласково оглаживая округлившийся живот, спросила о том же, когда Ци Жун поведал ей об обещании воскресить водного бога. Он тогда нежно поцеловал её в уголок губ, мягко улыбнувшись, но не ответил.       Не было слов.       Как и сейчас.       — Чтобы ты не увидел и не услышал, — вместо ответа произнёс Ци Жун, смеряя Хэ Сюаня предупреждающим взглядом: — Ты должен оставать за кругом. Если ты вмешаешься, то ничего не выйдет. Понял?       Черновод кивнул.       — Да.       — Хорошо, — Ци Жун взмахнул рукой и вдоль круга вспыхнуло зелёное пламя: — А теперь начнём.       Сначала он снял верхнее ханьфу, оставшись лишь в одних штанах. Затем расставил вокруг алтаря, на котором покоилось тело небожителя, золотые чаши и высыпал в них осколки души. После этого — без колебаний — вскрыл старые раны, оставленные предыдущим ритуалом.       Чёрная, густая кровь хлынула в выемки, вырезанные в камне. Она текла медленно, вязко, просачиваясь в узоры и окрашивая символы внутри круга. За ней последовала ци — тяжёлая, почти осязаемая, как дыхание подземного пламени.       Он запел заклинание, и воздух задрожал. Осколки души один за другим всплывали из чаш, сливаясь в мерцающий огонёк. Он рос, креп, наливался светом, пока спустя несколько часов не стал плотным, пульсирующим шариком.       Изнурённый, истощённый наполовину, Ци Жун острым когтем разрезал себе запястья. Его кровь залила мёртвое тело на алтаре. Когда плоть восстановилась, он без тени сомнений разорвал чужую грудную клетку голыми руками, а затем повторил то же самое со своей.       Выдранное, живое сердце забилось в его ладони. Он осторожно вложил его в грудь небожителя, предварительно извлечённое чужое сердце аккуратно уложив в подготовленный сосуд.       Лишь после этого он направил свою ци, чтобы залечить рану на чужой груди — и только тогда впустил восстановленную душу обратно в тело.       Когда воскресший — уже не небожитель — сделал первый, рваный вдох, Ци Жун тяжело оперся на алтарь и взмахом руки погасил ритуальный круг, позволяя Хэ Сюаню подойти ближе.       — Забирай его и уходи, — тихо произнёс он, наблюдая, как Черновод дрожащими пальцами осторожно касается чужой щеки, будто всё ещё не верит, что чудо свершилось.       — А как же ты? — голос Хэ Сюаня охрип и упал, одновременно с тем, как блуждающий взгляд зацепился за развороченную грудь Ци Жуна.       Ци Жун долго медлил, прежде чем сказать:       — Я приду через несколько дней, чтобы проверить твоего Ши Уду, — а затем добавил уже холоднее: — Иди.       И Хэ Сюань, бережно взяв воскресшего на руки, послушно ушёл.       Только когда пещера окончательно опустела, Ци Жун обессиленно лёг на алтарь, позволяя своему сосуду начать разрушаться.       Пришла пора умереть.