Песнь Хаоса

Ignorance breeds fear breeds hate breeds violence

Everything falls down and breaks in silence

We could forgive and then forget and start over

We could finally try it stone cold sober

No more dark clouds over the horizon

Яркое солнце щедро заливало палубу торгового судна «Морская Ласточка». Жаркие лучи отражались от лазурной глади моря, создавая ослепительные блики, которые заставляли щуриться. Небо было чистым и безоблачным, словно гигантский голубой купол, нависающий над миром. «Морская Ласточка» была типичным торговым кораблем, не отличающимся особой роскошью, но крепким и надёжным. Корпус корабля, выкрашенный в тёмно-коричневый цвет, нёс на себе отметины долгих лет, проведённых в море. Следы морской соли и времени въелись в дерево, покрывая его сетью трещин и потёртостей. Две высокие мачты, словно могучие дубы, гордо возвышались над палубой. Паруса были сделаны из прочной, грубой ткани, на которой виднелись заплатки и следы от многочисленных штормов. На верхней части мачт развевались флаги с гербом торговой гильдии, к которой принадлежал корабль — стилизованная чайка, парящая над волнами. Палуба «Морской Ласточки» была просторной, но заставленной различными приспособлениями для работы: лебёдками, канатами, бочками с водой и провизией. Посередине палубы стояла большая штурвальная рубка, из которой капитан мог управлять кораблем. Сбоку от рубки располагалась небольшая каюта, где обычно собирались офицеры корабля. В носовой части корабля находился трюм, в котором перевозились товары — грузы, предназначенные для продажи в отдаленных портах. В кормовой части располагались каюты для пассажиров и экипажа. Помимо небольших, скромно обставленных кают для команды, здесь имелось несколько кают для гостей — более просторных и комфортабельных, хотя и лишенных излишней роскоши. Они предназначались для состоятельных торговцев и путешественников, готовых заплатить за более удобное плавание. Несмотря на простоту и скромность, «Морская Ласточка» была кораблем, который внушал доверие. Она выглядела надёжной и готовой к любым испытаниям, которые могли подкинуть ей бушующее море и далёкие земли. На палубе царила обычная для торгового судна суета. Матросы сновали туда-сюда, выполняя свои обязанности. Кто-то драил палубу, кто-то чинил паруса, а кто-то просто грелся на солнце, наслаждаясь редким моментом отдыха. Вокруг корабля простиралось бескрайнее море, которое казалось спокойным и безмятежным. Легкий бриз ласкал лица, принося с собой солёный запах водорослей и рыбы. Чайки кружили над кораблем, издавая свои пронзительные крики, словно приветствуя путешественников. Несмотря на кажущуюся идиллию, в воздухе чувствовалось напряжение. Путешествие в проклятые земли никогда не было лёгким, и каждый на борту «Морской Ласточки» знал об этом. Каждый ощущал легкий холодок страха, который проникал в душу, несмотря на яркое солнце и спокойное море. Капитаном корабля был Йонас Фрей. Это был мужчина 40-45 лет. Его фигура была крепкой, но без излишней мускулатуры — скорее тело человека, привыкшего к физической работе, чем воина. Широкие плечи и натруженные руки выдавали в нём моряка, проводящего большую часть своей жизни на корабле. Его лицо было открытым и добродушным. Кожа, задубевшая от солнца и ветра, имела здоровый, слегка загорелый оттенок. Множество мелких морщинок вокруг глаз, словно лучики, расходились от уголков, выдавая его общительный нрав. Подбородок был волевым, но не тяжёлым, а мягкая линия губ располагала к доверию. Иногда на его щеках можно было заметить лёгкий румянец, особенно, когда он говорил о своей семье. Волосы его были густыми, темно-каштановыми, слегка тронутыми сединой у висков. Он носил их коротко подстриженными, чтобы не мешали в работе, но они всегда были аккуратно причёсаны. Часто можно было заметить, как он машинально поправляет их рукой, словно желая произвести хорошее впечатление. Одевался Йонас просто, но со вкусом. Он носил добротную капитанскую одежду из плотной шерсти, обычно тёмно-синего цвета. Его рубашки были всегда чистыми и хорошо выглаженными. На ногах он носил прочные кожаные сапоги, удобные для работы на палубе. На шее у Йонаса всегда можно было увидеть небольшой деревянный амулет, вырезанный в форме морского конька. Это был подарок жены, который, по его словам, оберегал от морских чудовищ. Он никогда не снимал этот амулет, считая его своим талисманом. Адди, укрывшись в тени парусинового навеса, спокойно читала книгу в кожаном переплёте. Вместе с Гайусом к ней вернулась его скромная библиотека, которую волшебник ни в коем случае не захотел оставлять в Башне магов, когда они со скандальным взрывом покинули Орден Мудрых. Морской бриз приятно освежал её лицо, разгоняя мысли и позволяя сосредоточиться на тексте. Рядом с ней расположилась Телль, оживлённо что-то рассказывая. Эльфийка, как обычно, говорила с энтузиазмом, активно жестикулируя. Адди, хоть и не всегда вникала в суть повествования, находила её болтовню успокаивающей. Тем временем на палубе Эйнар, недавно посвящённый в паладины, тренировался с Айи. Страж, облаченный в лёгкую кожаную броню, сосредоточенно орудовал своим длинным мечом, нанося рубящие и колющие удары. Айи, напротив, был одет в простую льняную рубаху и штаны, не сковывающие движения. В руках он держал пару изогнутых клинков, которыми орудовал с невероятной скоростью и ловкостью. Со стороны казалось, что это не тренировка, а скорее танец. Айи уклонялся от ударов Эйнара, словно тень, умудряясь одновременно наносить быстрые уколы. Он был более изворотливым и опытным, и пока у него получалось не только уклоняться от атак паладина, но и немного покрасоваться перед зрителями, демонстрируя свою ловкость и грацию. Его движения были плавными и уверенными, словно он не сражался, а танцевал под музыку морского ветра. Неподалеку от тренирующихся матросы делали ставки, подбадривая своих фаворитов криками и свистом. В другом конце палубы, укрывшись от солнца под тентом, Лира перебирала струны своей лютни, пытаясь поймать вдохновение и написать песню о море. Мелодия, то нежная и плавная, то порывистая и бурная, отражала переменчивый характер морской стихии. Телль, увлекшись зрелищем, потянула Адди за рукав. — Айи как будто родился с клинками в руках, — проговорила эльфийка, не отрывая взгляда от поединка. Она вспомнила, как в лагере гоблинов Айи, словно тень, выскользнул из темноты и спас её от яростной атаки монстра. Клинок мелькнул, и здоровяк рухнул прежде, чем Телль успела осознать происходящее. Сейчас, глядя на танцующие движения полукровки, ей казалось, что тогда, в лагере, он был более сосредоточенным и смертоносным, а здесь — скорее хвастливым акробатом. Адди, наконец, оторвалась от книги и бросила насмешливый взгляд на поединок. — Самолюбование — это, конечно, хорошо, но в бою может и подвести, — язвительно прокомментировала она, едва слышно. Затем Адди хитро улыбнулась и заговорщически наклонилась к Телль. — Хочешь, покажу фокус? Не дожидаясь ответа, она прошептала короткое заклинание, едва заметно взмахнув рукой. В тот же миг Айи, выделывая очередной замысловатый пируэт, неожиданно потерял равновесие и неуклюже рухнул на палубу, распластавшись во весь рост. Эйнар, воспользовавшись моментом, приставил меч к его горлу. — Победа! — торжественно провозгласил паладин, с трудом сдерживая улыбку. Айи, раздражённый, быстро поднялся на ноги, бросая испепеляющий взгляд по сторонам, словно пытаясь найти виновника своей неудачи. Его взгляд, полный подозрения, скользил по лицам матросов, делавших ставки, и, наконец, остановился на Адди. Их взгляды скрестились, как клинки. В глазах дроу не было ни капли сочувствия или сострадания — лишь насмешливое любопытство и лёгкая тень торжества. В этот момент Айи точно понял, кто стоит за его внезапным падением. Рядом с Адди сидела Телль, и, хотя эльфийка старалась сдержаться, уголки её губ предательски подрагивали, выдавая хихиканье. Айи заметил, что в последнее время Адди и Телль почти не разлей вода. Они часто проводили время вместе, и он не раз видел, как Телль увлеченно рассказывала Адди какие-то истории, а дроу, обычно такая сдержанная, даже улыбалась в ответ. Он слышал обрывки их разговоров, наполненных смехом и общими воспоминаниями. Он замечал, как они подолгу сидели вместе, делясь друг с другом чем-то сокровенным. Всё это наводило Айи на мысль, что между ними что-то большее, чем просто дружба. Айи пытался отбросить эти мысли, убеждая себя, что всё это — плод его разыгравшегося воображения. Но чем сильнее он пытался, тем ярче становились образы, которые он хотел подавить. Каждый раз, когда он видел, как Адди и Телль смеются вместе, в его памяти всплывали моменты их собственного, пусть и короткого, сближения. И в голове немедленно возник образ: роща друидов, пронизанная лунным светом. Адди, дикая и прекрасная, словно воплощение тёмной ночи. Или как у озера, дроу, обнажённая, сидела на нём верхом, с её мокрых волос капала вода, а в руках она держала паучий кинжал. Медленно, с каким-то почти садистским наслаждением, она проводила лезвием по его коже, оставляя на ней ледяные следы. Тогда полукровка был уверен, что он единственный, кому она позволяет видеть себя такой, что он единственный, с кем она играет в эти опасные игры. И вот теперь, думая о том, что эти же самые игры, эту же самую страсть Адди могла проворачивать с Телль, внутри него поднималось неприятное чувство, похожее на то, как если бы у него отняли любимую игрушку. Хотя у них и был всего лишь договор, основанный на общей цели, в его сознании Адди давно перестала быть просто союзницей. Почему-то полукровка считал, что она принадлежит ему. Может быть, это было эгоистичное желание владеть тем, что привлекало его больше всего, может быть, что-то другое. Но мысль о том, что кто-то другой может разделить с ней эту близость, была невыносимой. Айи остановился на мгновение, устремив на Адди взгляд, полный скрытой злости. Его губы скривились в подобии улыбки, в которой не было ни капли тепла. — Не боишься, что твоя смелость иссякнет, когда попробуешь сразиться со мной? — произнес он, намеренно растягивая последние слова и наполняя их скрытым смыслом. Остальным могло показаться, что полукровка тем самым приглашает колдунью вступить в дуэль. Но Адди наверняка поняла, что он имеет в виду совсем другое. Он напоминал ей о той ночи, когда она контролировала ситуацию, играла с ним, дразнила его. Теперь же в его глазах читалось обещание реванша. Айи гордо отвернулся и ушёл. Адди даже мускулом не дрогнула, как будто не обратив внимания на подтекст. Её лицо оставалось непроницаемым, не выдавая ни малейшей эмоции. Лишь в глазах мелькнула на долю секунды бесовская искра, как будто ей это доставляло удовольствие. Завидев Сейривина, готового продолжить обучение магии исцеления, Телль встала, разминая затёкшие плечи, и сладко потянулась, демонстрируя гибкость своего тела. Она звонко рассмеялась, глядя на смущенного Эйнара, и весело помахала ему рукой, поздравляя с победой. Тот, кажется, готов был провалиться сквозь землю от смущения. Страж тут же отвернулся, делая вид, что увлечённо изучает какие-то знаки на своем оружии. Где-то в глубине души он завидовал тому, как Адди спокойно общалась с эльфийкой. Ему хотелось быть таким же уверенным. *** Весь путь до Броафаста Гайус ни разу не затронул тему возвращения в Орден Мудрых. То ли колдунья посеяла в нем зерно сомнения, и он смирился с её критикой, то ли решил выждать более подходящего момента. В любом случае, он был искренне рад, что их небольшая, но дружная компания вновь собралась вместе. Это приключение, несмотря на таящиеся впереди опасности, казалось тем самым, о котором они будут вспоминать в таверне, попивая эль и заразительно смеясь над пережитыми трудностями. Адди охотно делилась ощущениями от контакта с Некрономиконом, щедро отвечая на многочисленные и уточняющие вопросы, которыми её осыпал Гайус. К сожалению, знания, полученные ею из древней книги, словно ускользали от понимания и не могли быть в полной мере выражены человеческим языком. Но даже эти обрывки были бесценны. Всё это время Гайус погружался в размышления о своей жизни, о работе в Ордене и о словах дроу. С самого детства он считался одарённым, настоящим гением. И в Ордене Мудрых, казалось, он нашел своё место, где мог проявить свой талант, однако… После резких замечаний Адди в адрес ученого совета ордена, волшебник осознал, что её критика попадала прямо в цель. Так было всегда. Гайус всегда работал сам по себе, его амбициозные, порой дерзкие идеи не всегда принимались, а зачастую его просто игнорировали, делая вид, что не замечают его присутствия, словно раздражало соседство с кем-то, кто мог превзойти их в интеллекте. И он был одинок. Его жизнь протекала в размеренном и предсказуемом ритме: работа в лаборатории, утомительный поиск древнего артефакта, снова лаборатория… Общение с наёмниками ограничивалось лишь звоном монет и деловыми переговорами. Наставничество тоже не приносило желаемых плодов. Гайус ценил в людях острый ум и прямолинейность. А ему вечно подсовывали либо льстивых поклонников, соглашавшихся абсолютно со всем, либо безразличных ко всему магов, желавших лишь как можно скорее отбыть положенный испытательный срок и забыть о своем учителе. Но в Адди волшебник, к своему удивлению, наконец встретил и равного себе интеллектуально, и того, кто готов спорить до последнего, отстаивая свою точку зрения. Ведь именно в жарких спорах, как он всегда считал, и рождается истина. Да, с появлением Адди, а затем и Грога, жизнь стала хаотичной, порой даже безумной, но вместе с тем — по-настоящему весёлой и насыщенной. И однажды Гайус с удивлением осознал, что больше не одинок в своих увлечениях, что у него есть верные соратники, готовые в любой момент прийти на помощь. А что до Ордена… он, несмотря на все свои заслуги, так и остался для него чем-то недосягаемым, далеким и чужим. В совете сидели закостенелые старики, отказывающиеся давать дорогу молодым талантам, безжалостно закрывая один перспективный проект за другим. А иногда, не моргнув и глазом, присваивали себе авторство чужих открытий. И если им принести Некрономикон, то можно будет с уверенностью забыть не только о признании, но и о самом артефакте. Его просто используют, а потом выкинут, как ненужную вещь. Нет уж. Он сам распорядится своей находкой. И своим будущим. Приняв твёрдое решение что-то изменить в своей жизни, Гайус набрался смелости и решил переговорить с колдуньей. Он чувствовал лёгкую неловкость, смешанную с тревогой. Ему было немного стыдно признавать её правоту, и он опасался, что колдунья воспримет его слова в штыки. — Отойдем на пару слов? — произнес Гайус, стараясь звучать непринуждённо. Адди напряглась. Она недоверчиво посмотрела на волшебника, ожидая очередного спора или упрёка. Её взгляд был настороженным и проницательным, словно она пыталась разгадать его истинные намерения. Гайус, уловив смену её настроения, поспешил исправиться. — Обещаю, никаких нравоучений, — добавил он, поднимая руки в примирительном жесте. В небольшой каюте, наполненной запахом дерева и моря, на одной из коек восседал Грог с кружкой эля в руках. Его лицо было раскрасневшимся, а глаза лучились весельем. Запустив дроу, Гайус спешно затворил дверь и жестом предложил ей присесть. — Мы тут по-тихому бух… — заговорщически произнес гном, приподнимая кружку в приветственном жесте. — Я боюсь его выпускать, — пояснил Гайус. — Как бы он всю команду не споил. — Ничего подобного! — с притворным возмущением воскликнул Грог. — Ты однажды так говорил, — напомнила Адди с усмешкой, — а потом споил паромщика так, что мы не смогли уехать. Адди села на какой-то ящик, стоявший в углу каюты, в ожидании начала разговора. Но гном, как всегда, был полон гостеприимства и тут же протянул ей кружку с элем. Гайус, в свою очередь, нервно переминался с ноги на ногу, как будто собирался с духом. Он боялся, что дроу не воспримет его слова должным образом, и все его попытки наладить отношения окажутся тщетными. — В общем… — произнес Гайус наконец, глубоко вздохнув. — Ты права. Адди не ожидала услышать от волшебника признания своей правоты. Она удивленно приподняла брови, на мгновение позабыв о своей обычной сдержанности. Её взгляд стал более внимательным, словно она пыталась оценить искренность слов Гайуса. — Я подумал, что нам в эту банку с пауками, называющей себя Орденом Мудрых, нет никакого смысла возвращаться, — твёрдо произнес Гайус, избегая прямого взгляда с Адди. — У них нет уважения, нет чести… нет пива! — Грога явно задевал консерватизм ордена, пускай он в нём и не состоял. Он презрительно фыркнул, отпивая из своей кружки, словно этим жестом подчеркивая своё отвращение к сухим законам и строгим правилам. — Послушай, Адди, большую часть интересных проектов они прикрывают, а согласие дают только на то, что им самим выгодно. Если мы вернёмся в Башню, нас не примут с распростертыми объятиями, даже если мы принесём Некрономикон в качестве извинений, — продолжал Гайус. Взгляд колдуньи выражал только одну фразу: «Я же говорила». В нём не было ни злорадства, ни триумфа, лишь спокойное подтверждение очевидного. — Да, сперва мне казалось, что возвращение в орден — это лучшее решение. Для всех нас. Но теперь я понимаю, что это будет ошибкой, — признался Гайус, чувствуя, как камень падает с его души. — И что же ты предлагаешь? — спросила Адди, отпивая немного эля. Её голос был ровным и бесстрастным, но в нём чувствовался интерес. — Я уже обо всем подумал! — Гайусу вернулся его обычный, весёлый тон, словно он сбросил с плеч огромный груз. Он оживился, почувствовав, что смог донести свою мысль до колдуньи и что его предложение не будет отвергнуто с порога. Гайус вскочил с места и начал энергично жестикулировать, словно показывая всю перспективу их будущего предприятия. — В Асаомонте живёт мой однокурсник, Дриан, мы с ним периодически списывались, — продолжал он, не давая никому вставить и слова. — Он состоит в местной коллегии магов и не раз звал меня к себе. У них там гораздо больше свободы и меньше бюрократии! Гайус сделал несколько шагов по тесной каюте, словно расширяя пространство своей энергией. — Мы сейчас изучаем древний артефакт, который считался всего лишь мифом! — Гайус широко улыбнулся, предвкушая восторг и признание, которые их ждут. — Представляешь, какой фурор мы произведем, когда обнародуем результаты? Это будет сенсация! Он остановился и, понизив голос, словно делясь сокровенной тайной, добавил: — К тому же нас ожидает не менее интересный материал — Проклятые земли! С момента проклятия никто даже думать не хотел об их изучении, все боятся! Но мы изучим! Может, даже найдем источник проклятия! Представляешь, какое поле для исследований! Гайус снова начал энергично жестикулировать, его глаза горели энтузиазмом. — Затем, с накопленным материалом в Асаомонте, с помощью Дриана, мы сможем по-настоящему раскрутиться! Заявим о себе на весь мир! Он замер, словно представляя себе эту картину. — Будем свободными: сможем искать артефакты, изучать их, и нас больше никто не будет ограничивать! Сами будем себе хозяева! Гайус гордо выпрямился, словно уже чувствуя вкус свободы и независимости. — Орден Мудрых ещё будет локти кусать, что упустил таких талантливых магов! — с вызовом произнес он. —А молодые и перспективные сами повалят к нам, чтобы учиться и перенимать опыт! Он повернулся к Адди, ожидая её реакции. — А твои исследования? — спросил он, понизив голос и посмотрев на неё с пониманием. — Ты же изучала природу вампиризма, но совет запретил их, посчитав это богохульством. Теперь никто не будет тебя ограничивать. Ты сможешь делать то, что тебе интересно, и никто не посмеет тебе указывать! Адди сперва помрачнела, вспоминая и причину своего исследования, и то, что за этим последовало. Что бы ни говорил Гайус, как бы он ни поощрял её желание изучать, его упорное нежелание признавать Атанасиуса Аполло самым коварным вампиром вызывало раздражение. Волшебник не то, чтобы отказывался верить, он был достаточно умён, чтобы допустить такую возможность, но как бороться с одним из известнейших и влиятельнейших лиц в Асаомонте? Человеком, обладающим огромной властью и влиянием? Адди, по мнению Гайуса, сама себе копала могилу своей маниакальной одержимостью, отказываясь принимать желание друзей её защитить. Грог, видя замешательство дроу, ободряюще воскликнул, пытаясь разрядить обстановку: — Эй, не кисни! Вспомни наши прошлые приключения! Да мы уже половину таверн в Фаэруне разгромили! С гоблинами дрались, с ограми, с троллями, с культистами какими-то, да с кем мы только не сражались! А теперь у нас этого будет вдвое больше! — Адди, — Гайус потёр переносицу, как будто ему было неловко, — ты была первой в Ордене, кто начал заступаться за мои идеи и местами откровенно посылать этих заучек. Когда они разбили в пух и прах мой антидозорный кристалл, именно ты предложила взять его с собой в экспедицию. Да, твои методы не всегда были открытыми и честными, но ты защищала мои интересы и интересы других новеньких в Ордене. И сейчас я хочу, чтобы у нас у всех была возможность идти вперёд и реализовывать свои идеи. К тому же, — волшебник усмехнулся, — без тебя и Грога я бы давно закостенел и стал одним из этих противных дедков в совете. После непродолжительной паузы, во время которой на лице Адди сменилось несколько выражений, она подняла кружку с элем. Взгляд колдуньи, встретившись с взглядом Гайуса, смягчился. — Мне просто было скучно, — слукавила Адди, — а этим дедам полезна встряска для поддержания тонуса. — Я так и думал, — добродушно кивнул волшебник. *** Сгустились сумерки. Адди, желая уединиться и погрузиться в свои мысли, расположилась на палубе. Она постаралась найти самый незаметный уголок, подальше от доносящегося со стороны смеха и оживлённых разговоров. Капитан общался с её спутниками, развлекая их своими историями. Дроу задумчиво наносила штрихи на лист бумаги, который для твёрдости положила на толстую книгу. В голове её всплывали обрывки последнего видения. От него практически ничего не осталось: только ощущение леденящего холода, отчаяния и безысходности, и жуткий вид окровавленного лица. Это просто игра воображения или же предвестие того, что произойдет в будущем? Но когда? Что к этому приведёт? И самое главное — как этого избежать. С каждой линией на бумаге постепенно появлялся набросок: прямой, чуть надменный, нос, высокие, аристократичные скулы, взъерошенные темные волосы... Но вдруг, на секунду, изображение начало растекаться, словно воск, плавясь под невидимым жаром. Лицо исказилось, наполняясь чернильной чернотой, а из правого глаза потекла тонкая струйка крови. Она расползалась по бумаге, превращая глаз в зияющую дыру с запёкшейся кровью, словно клеймо тьмы, навечно запечатлённое на его облике. И тогда она начала слышать едва различимые шепотки, словно ветер доносил обрывки фраз издалека. Шепотки становились громче, множились, перебивали друг друга, превращаясь в неразборчивую какофонию. Наконец, шепот перешел в крик, безумный и оглушающий. И в этом безумном шуме, словно доносящемся из самых глубин Аверно, Адди отчетливо услышала знакомый голос, наполненный болью: «Посмотри, что ты натворила! Как ты могла?! Это всё из-за тебя! Ты чудовище!». Руки покрыла кровь, как перчатки, которые невозможно снять, хотелось разодрать кожу, пока не спадёт этот липкий слой страха. Наваждение резко спало. Адди вновь ощутила твёрдую палубу под собой. Она судорожно схватилась за голову, словно это могло помочь заглушить голоса, всё ещё эхом звучащие в сознании. Руки горели от расчёсывания, местами кожа покраснела. Услышав приближающиеся шаги, Адди спешно сложила лист бумаги и спрятала его в книгу. Дроу сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дыхание и придать лицу невозмутимое выражение. Нужно было сделать вид, будто ничего не произошло. К ней вышла Телль и, улыбнувшись, присела рядом, любуясь бескрайним морем, мерно покачивающимся в такт движения корабля. — Решила составить тебе компанию, — эльфийка легонько толкнула плечом колдунью. — Надоело слушать песнопения Лиры? — Адди незаметно потянула рукава, закрывая ладони, как будто ей стало прохладно. — Наслаждаюсь спокойным моментом, — несмотря на беспечность, в голосе слышались тревожные нотки. Телль предпочитала не думать о Проклятых землях. Её пугала неизвестность. Там сгинул целый отряд арфистов, а Дейман еле живой чудом добрался до Феррафорта. Как бы самой не потеряться в своих страхах и опасениях. Может, стоило сразу отправиться в Асаомонт. Но что она получит с этого? Послание заберут, наверняка она не узнает, что там было написано, а затем отошлют куда подальше. Вряд ли эльфийка получит повышение или хотя бы чуточку уважения. Может, она просто не нравилась Алетре Ческ? Но Телль никогда не подставляла ни чести арфистов, ни саму Алетру, как раз наоборот, она старалась быть на передовой. — Просто, — Телль сделал неуверенную паузу, — на нас всё так внезапно свалилось. Сперва похищение, затем клеймо, какие-то странные сны...поиски исцеления... И вроде меня успокоили слова Сейривина о том, что нам не грозит стать монстрами, однако впереди нас ждёт источник всех этих странностей. Ещё в роще Сейривин поделился тревожными наблюдениями. Несколько месяцев назад на Золотом Берегу стали появляться необычайно агрессивные гоблины, которые, вступая в контакт с людьми, поначалу казались спонтанно превращающимися в мерзких, неописуемых чудовищ. Однако в дальнейшем Сейривин пришел к выводу, что трансформация происходила не случайно, а словно по чьему-то приказу, как будто гоблины служили оружием, активирующимся при приближении к цели. Исследование останков показало, что причиной трансформации является ранее неизвестное клеймо в форме глаза. Однако, сравнив это клеймо с тем, что Айи видел на обратившемся хафлинге, Сейривин обнаружил существенные различия. Становилось очевидно, что кто-то продолжает экспериментировать со свойствами клейма, пытаясь усилить или изменить его воздействие. Гоблины, обладающие невысоким интеллектом и слабой волей, вероятно, не могли сопротивляться воздействию клейма и превращались по чьему-то приказу. Наиболее вероятными кандидатами были так называемые Призванные, которые, судя по всему, тоже носят клеймо, но способны контролировать его благодаря своим псионическим способностям. Сейривин выдвинул гипотезу о природе этой контролируемости. Возможно, сны, которые видят носители клейма, являются не чем иным, как попыткой подавить их волю, склонить к принятию новых возможностей, дарованных клеймом. Таким образом, носитель становится марионеткой в руках создателя клейма, получая ограниченный контроль над его силой, но теряя свободу воли. Если повезёт, носитель сможет направить эти способности против тех, кто его использует, но это скорее исключение, чем правило. Судя по всему, им пока что не грозило немедленное превращение по нескольким причинам. Во-первых, их похитили и насильно нанесли клеймо, в отличие от хафлинга, чья воля была сломлена, что сделало его более восприимчивым к трансформации. Во-вторых, клеймо, которым были отмечены четверо, отличалось от тех, что были у гоблинов, что, в свою очередь, подтверждало слова красного волшебника об экспериментах. Вероятно, похищенные стали подопытными в рамках нового этапа исследований, и клеймо, которое они получили, имело другие свойства и механизм воздействия. И хотя немедленное превращение было маловероятно, риск скрытого контроля, манипуляций и постепенной потери собственной воли оставался весьма высоким. — Мне, кстати, перестала сниться моя семья, — задумчиво произнесла Телль. — Вернее, они снятся, но больше меня никто не заставляет принять клеймо. У тебя также? Телль перевела взгляд с моря на дроу. Та застывшим даже немного жутким взором уставилась в тёмный угол, как будто кого-то видела. Знакомый силуэт стоял неестественно, как будто его держала некая сила, без которой он бы упал на палубу, как кукла. Голова с тёмными глазницами, в которых сверкал красный огонёк, лежала в руках на уровни живота. Рот скривился в крике боли и отчаяния. Адди мотнула головой. — Ну да, — как ни в чём не бывало ответила колдунья, — видимо, клейму мы показались слишком скучными. Телль мило хихикнула. — Да, вот мы его расстроили, — Телль посерьёзнела. — Однако нам несказанно повезло, что у нас хотя бы есть выбор. Не представляю, кто согласится по собственной воле потерять свою личность и стать чудовищем. Адди вспомнилась наставница Т'рисанне, твердившая о новом боге Удосе. О нём же кричала шаманка. Бог не может просто так взять и появиться из ничего, а это означало только одно — кто-то отчаянно хотел им стать. Обрести божественность — удовольствие не из дешёвых, для этого нужно приличное количество жертв и фанатиков. Ладно, допустим, кто-то решил схалтурить на последних — просто болванчики. Зачем кого-то привлекать к своей вере, если можно просто захватить разум? — В любом случае, — продолжила Телль, — теперь стало легче воспринимать эти дурацкие сны. Представляешь, каждый раз снилась моя семья, убеждающая и так и сяк, что силу необходимо принять. И однажды у них почти вышло, ведь тогда в роще я воспользовалась силой, чтобы убедить Шанти поменять своё решение. Наверное, тебя это тоже изрядно достало. Адди задумалась, внезапно осознав, что никто её так и не заставил использовать силу через сон. Лишь тогда на мельнице она направила силу против гоблинов, однако в последнее время дроу начала сомневаться и в этом. Может, её клеймо вышло дефектным? В принципе способность к псионике у дроу имелись: зачастую у каждой жрицы был воин, с которым они поддерживали связь в бою. Такая же связь была с Лестрином. Но колдунья никогда не пыталась ни на кого воздействовать целенаправленно. — Да, — призрак в углу растворился, — надоело. Пауза длилась не долго. Колдунья ни в коем случае не хотела продолжать обсуждения их ситуации. — Так ты разобралась со своими воздыхателями? — как бы между прочим поинтересовалась Адди. Телль моментально смутилась, она посмотрела на море, как будто там было что-то интереснее волн, и потёрла щёку, будто бы убирая прядь. — С чего ты взяла? — Ну, знаешь ли, сложно не заметить твой преданно-восхищённый взгляд, которым ты поедаешь Сейривина. И таким же взглядом тебя смеряет Эйнар. Телль понимала, что дроу говорит правду, но по-прежнему не хотела этого признавать. — Это твои личные проблемы, — равнодушно пожала плечами дроу, показывая, что не собирается копаться в чувствах эльфийки, — но учти, что играться с чувствами другого — дело опасное, особенно, когда этот кто-то совсем наивный птенец, только-только покинувший гнездо. — Но я не играюсь, просто дружески общаюсь… с ними обоими. — Эйнар так не считает. Просто имей ввиду, что разбитое сердце способно на всё. Адди вновь ушла в размышления, устало облокотившись на какой-то ящик и смотря на небо. В этот раз мысли вернулись к лагерю гоблинов и видению: мужчина с тёмными, аккуратно причёсанными волосами, одетый в роскошный камзол с вышитыми золотом узорами. Он говорил в непривычной поэтично-загадочной манере. И только сейчас до колдуньи дошло, что незнакомец упоминал именно Проклятые земли: «Но впереди земля проклятья, там свидимся мы скоро...» Эти слова звучали как предостережение, как обещание... Тон демона был непривычно бархатный, чуть ли не любовный. Он провел костяшками пальцев по её щеке, и от этого прикосновения у Адди до сих пор оставалось неприятное ощущение, словно её коснулось что-то грязное и липкое. И если бы она могла, то ударила по руке. Адди казалось, что он её знал. Знал лучше, чем она сама себя. Его манера общения, его взгляд… всё выдавало какое-то собственническое, почти интимное отношение. Он не говорил с ней, как с врагом, но и не как с другом. Скорее, как… как со своей собственностью, с той, что принадлежит ему по праву. Адди попыталась отодвинуть эти мысли подальше. — Адди, — голос Телль внезапно стал робким. Адди слегка удивилась: такой эмоции у этой эльфийки она ещё не видела. Хоть бы та не решила обсуждать свои любовные терзания, Адди была плохим советчиком. У дроу всё сводилось к мимолётному наслаждению, без каких-либо чувств и привязанностей. Она, конечно, могла предложить устроить эльфийке тройничок, чтобы совесть успокоить, но та бы наверняка упала в обморок от подобной мысли. У неё же возвышенные чувства и всё такое, а Эйнар как брат… Адди могла, конечно, поговорить за эльфийку и всю эту ситуацию разрулить, но по опыту знала, что сделает это максимально резко, оставив после себя выжженную землю. — У меня к тебе небольшая, но очень важная просьба. — Я не буду разбираться с твоими любовниками, — отрезала Адди, заранее пресекая возможные попытки втянуть её в эту драму. Телль зарделась, но вытащила из потайного кармана конверт и протянула дроу. Эльфийка долго думала о своём поручении. Она переживала о правильности своего выбора, вспоминая раненного Деймана, который надеялся, что она как можно быстрее доставит сообщение в Асаомонт. Поэтому Телль нашла решение: да, Дейман сказал, что нельзя никому доверять из арфистов, но Адди была похищена так же, как и она, и никак не интересовалась мирскими заботами. Эльфийка чувствовала, что доверяет дроу, как подруге. — Я упоминала про поручения от арфистов, — начала Телль, стараясь говорить спокойно. — И из-за всего, что с нами произошло, слегка запоздала с доставкой. Но очень сильно боюсь, что малейшая задержка может стать роковой для арфистов. — Так мне просто прочесть послание? — уточнила Адди. — Да, но нет, только не говори, что там, — затараторила Телль. — Просто скажи, критично ли это. Или нет-нет, просто...скажи так, чтобы я не поняла, что там написано, но поняла, мне стоит начинать себя ненавидеть за безответственность или всё в порядке. Адди молча, без единой эмоции на лице, прослушала поток слов эльфийки. Она взяла конверт, видя, как Телль чуть ли не трясётся то ли от нетерпения, то ли от переживания, что вот-вот нарушит поручение Деймана. Адди аккуратно вскрыла конверт, чтобы потом его можно было запечатать без следов, и достала прямоугольный лист. Молча посмотрела на него, перевернула. Телль старалась смотреть в сторону, чтобы случайно не увидеть хотя бы часть послания. Её руки дрожали, а сердце бешено колотилось. — Ну что там? — не выдержала Телль, глотая ком в горле. — Пустой лист, — констатировала Адди, равнодушно пожимая плечами. Забыв обо всех своих переживаниях, Телль выхватила письмо из рук дроу и повертела в руках. Письмо действительно было пустым. Земля как будто ушла из-под ног. Что вообще происходит?! Она всё это время мучилась из-за какого-то клочка бумаги, решив, что в нём заключается чуть ли не государственная тайна. Хотелось рассмеяться и заплакать. Ну и дурой же она была... кому нужна эта правильность и совесть. Телль почувствовала себя потерянной девочкой, которая забыла, где её дом. Она доверяла Дейману, доверяла арфистам, а теперь... Почему она не вернулась в храм Ильматера? Почему не получила больше информации? — Ты сделала всё правильно, — сказала Адди, нарушая затянувшееся молчание. — Но что теперь делать? Прийти к арфистам с чем? С пустым письмом и делать вид, что не знаешь об этом? — голос Телль дрожал от обиды и разочарования. — Нет, что ты, мы надерём им задницы и научим хорошим манерам, — усмехнулась Адди. — Но, возможно, даже пустой лист имеет значение. Телль непонимающе посмотрела на колдунью. — Я видела столько интриг, Телль. Даже обычная просьба подать стакан воды могла указать следующую цель убийце. Слова дроу не особо успокаивали, но это было в стиле колдуньи. Такие слова можно было считать за самую настоящую дружескую поддержку. — Ладно, — приободрилась Телль, — с тобой мне ничего не страшно. Игривое позвякивание браслетов вывело из комфортной тишины. — О-о-о, у нас тут тайное собрание? — Лира весело подпрыгнула на носках. — Или вы просто решили помолчать вместе? Телль спешно спрятала конверт в потайной карман больше по привычке, чем от переживания раскрытия тайны. — Я организую заговор против особо кислых мин в нашей компании, — тут же нашла, что ответить Адди. Лира залилась смехом, звонким, как колокольчики на её браслетах. — О, значит, я опоздала на самое интересное! — бардесса подмигнула. — Надеюсь, вы ещё не распределили роли? Я хочу быть главной подстрекательницей! Лира плюхнулась рядом, не дожидаясь приглашения. — Увы, это место уже занято, — Адди показала на Телль, которая тут же фыркнула, но глаза её блеснули весельем. — Не может быть! — с преувеличенным ужасом воскликнула Лира. — Ты хочешь сказать, что не узнаёшь во мне зловещего мастера интриг? — спросила Телль. Лира склонила голову набок, будто оценивая её «зловещность», затем внезапно хлопнула в ладоши: — Раз уж я опоздала на распределение ролей, тогда… я буду летописцем! Запишу всё для будущих поколений. — Только не говори, что пошла с нами только ради того, чтобы найти идеи для своих баллад, — шутливо произнесла Адди. — О, если бы это было просто ради баллад! — Лира невинно захлопала светлыми ресницами. — Видите ли, в Асаомонте все мои песни были... как пережёванная жвачка. Одни и те же истории о штормах, которые не штормят, и сокровищах, которые никто не находит. А потом я поняла — нельзя петь о приключениях, сидя в четырёх стенах. Вот и махнула с первым же торговым караваном… Ну ладно, — продолжила болтать бардесса, — Асаомонт — скучнее, чем проповедь жреца Ильматера. Торговцы, рыбаки, снова торговцы… Я хотела настоящих приключений! — Видимо, ты была только в портовой части, — Телль довелось познакомиться совершенно с другой частью города — более опасной и коварной. — А ещё… — продолжала Лира. — Мой отец был капитаном. Он говорил, что море дарит лучшие истории. Но однажды не вернулся. И я подумала — а что, если его история просто… затерялась? Может, если я буду петь о других, кто-то споёт и о нём. — И какой была твоя первая песня? — как бы невзначай спросила Адди, не задерживая беседу на печальной ноте. Лира на секунду задумалась и вдруг воскликнула: — Ах да, мне тогда было десять лет! “Баллада о воре и каравае”, — девушка запела шепотом, как будто рассказывая секрет: Пекарь спал, крыса бежала, Весь каравай она украла! Но пекарь был не так уж прост — Он крысу съел и съел тот тост! Телль рассмеялась, дроу снисходительно приподняла уголки губ. — Пекарь меня выпорол, но песня стала хитом! — гордо произнесла Лира. — А вот наш бледный аристократ как-то сказал, что мои песни — «как вино: чем больше слушаешь, тем глупее становишься». Телль закатила глаза — этого ворчуна невозможно исправить. — Но знаете что? — васильковые глаза засверкали озорством. — Он идеальный злодей для баллад! Ходит грозно, хмурит брови, Словно туча в час невзгоды, Но попробуй улыбнись — Станет солнцем наша жизнь! — Видите? — Лира довольно подмигнула. — Даже его язвительность — это вдохновение! — затем девушка добавила с легкостью. — В конце концов, если бы все любили мои песни — значит, я пела бы слишком правильно. А где в этом веселье? — Дай угадаю, — усмехнулась Телль, потирая подбородок, — этому тебя научил таинственный Тёмный Странник? — Несмотря на противоречивые факты об его жизни, — бардесса пожала хрупкими плечами, — его точно не волновало отношение людей к его произведениям, а, смотрите, до сих пор их исполняют. Лира с озорством посмотрела на дроу. — Но, по правде говоря, Адди к этому тоже руку приложила, поделившись парой весьма… грязных песенок. Телль резко повернулась к дроу, отыгрывая изумление. Адди в ответ ухмыльнулась, отодвинув в сторону мрачную маску. — Я просто делилась культурным наследием, — с притворной невинностью произнесла колдунья. — Для образовательных целей. — Так вы одной из этих песен на днях пытались Айи заставить спрыгнуть за борт? — догадалась Телль, не без улыбки вспоминая, как полукровка был недоволен концертом. — Вы как сирены, только наоборот. — Нет-нет, — поправила Лира, — эта песня является местным творчеством в Асаомонте, которая рассказывает о проклятье барда, того самого Странника. — А поскольку это бесит Айи, — продолжила Адди, — то я готова исполнять её хоть всю ночь напролёт. Кстати, что-то мы давно не развлекали нашего придирчивого аристократа, надо его порадовать, а то ходит с недовольным лицом. — Вот он и заговор, — торжественно прошептала Лира. — Хотя постой, — задумчиво произнесла дроу и, загадочно улыбнувшись, добавила, — сегодня я буду великодушной и дам ему шанс исправить свою кислую мину, в противном случае… — Уже бегу за лютней! *** В другом конце корабля, в освещенной мягким светом ламп кают-компании, капитан Йонас Фрей, попыхивая трубкой, рассказывал об очередном нелёгком приключении торгового судна «Морская ласточка», на долю которой выпало немало испытаний. Все, затаив дыхание, слушали увлекательный рассказ, хотя за несколько минут до этого наперебой рассказывали о лагере гоблинов и о крушении корабля на Золотом берегу. Практически каждый хотел поведать именно свою версию. Эйнар делал акцент на том, как его жизнь внезапно из размеренной превратилась в хаотичную, конечно, в его версии было место печали за родные края, однако были полны надежд. Грог сконцентрировался на деталях битвы, путаясь в хронологии, однако и без того звучало захватывающе, отчасти за счёт приукрашивания и огромного количества упоминаний слетевших с плеч голов. Гайус, напротив, был сдержан, высказывая меткие факты, подчёркивающие важность волшебника в отряде. — И вот, представьте себе, — продолжал капитан, смакуя каждый слог, — над нами нависла стена воды, чёрная, как сама ночь. Ветер выл так, что заглушал даже треск мачт. Казалось, сама стихия взбунтовалась против нас. «Ласточка» поднималась на гребне волны, словно жалкая щепка, и я мысленно прощался с жизнью и своим добром. Капитан замолчал, делая долгую затяжку трубкой, чтобы слушатели осознали всю серьёзность момента. — Но удача, видать, любит смелых! — продолжил он, лукаво подмигивая. — Когда все уже потеряли надежду, из ниоткуда появился шквал, ударивший в противоположную сторону. Это немного выровняло корабль. Но не помогло бы, если бы не мой штурман — Эрион. Йонас кивнул в сторону своего верного помощника. Эрион был полуэльфом, худощавым, с тёмными волосами, собранными в тугой хвост, что подчеркивало его юношескую внешность, несмотря на многолетний опыт. Он уже одиннадцать лет бороздил моря с капитаном. Эрион был не такой общительный и добродушный, как Йонас, предпочитая слушать, а не говорить, однако в нужный момент всегда вставлял меткие уточнения, спасавшие ситуацию. Их дружба была проверена штормами и опасностями. Йонас видел в Эрионе не только штурмана, но и родственную душу, человека, которому он доверял безоговорочно. Эрион, в свою очередь, восхищался мужеством, добротой и честностью капитана. Они были как два крыла одной птицы, дополняющие друг друга и вместе преодолевающие любые трудности. Они познакомились в одном из портовых трактиров, когда молодой Эрион искал работу на корабле. Йонас сразу заметил его острый ум, знание навигации и неиссякаемую любовь к морю и с тех пор они стали неразлучны. Эрион, как правило, сторонился шумных компаний и предпочитал одиночество. Он часто проводил время на палубе, наблюдая за звездами и размышляя о вечном. Его немногословность компенсировалась невероятной внимательностью и аналитическими способностями. Он всегда первым замечал надвигающуюся опасность и находил оптимальные решения в сложных ситуациях. Йонас ценил его не только как штурмана, но и как надёжного советника, к чьему мнению всегда прислушивался. Йонас, рассказывая о шторме, украдкой бросил взгляд на Эриона, видя, как тот слегка улыбнулся, вспоминая то страшное событие. Закончив рассказ и предоставив остальным простор для разговоров, Йонас, откинувшись на спинку стула, украдкой достал амулет в виде морского конька, подаренного женой. Перед взором появились родные лица: Элия с лучистыми карими глазами и доброй улыбкой и его сын, маленький Тео, с взъерошенными светлыми волосами и озорным взглядом. В сердце Йонаса вспыхнула тёплая волна любви и тоски. Он уже несколько месяцев не видел их и очень скучал. Элия работала травницей в Асаомонте и всегда ждала его возвращения с новыми историями и подарками. Тео подрастал не по дням, а по часам, и Йонас боялся пропустить важные моменты его детства. Но его работа позволяла обеспечить Элии и Тео достойную жизнь и дать Тео хорошее образование. Именно эта цель заставляла его снова и снова выходить в море, несмотря на все опасности и трудности. — Расскажите ещё какую-нибудь историю, капитан Йонас, — попросил Эйнар. — Или легенду, связанную с морем? Йонас улыбнулся, поглаживая амулет. — Легенду, говоришь? Что ж, есть одна история, не совсем легенда, скорее, забавный случай. Но, думаю, он вам понравится. Эрион, может, ты расскажешь? Ты ведь лучше меня помнишь все детали. Эрион, до этого молча слушавший, слегка приподнял бровь, но возражать не стал. Он вздохнул, отложил в сторону свой нож, которым ковырял яблоко, и немного выпрямился. — Как-то раз, несколько лет назад, мы подвозили одного чудаковатого путешественника. Имя его, если не ошибаюсь, было Теодор, хотя, возможно, память мне изменяет. Он был… увлечен легендами, скажем так. Эрион замолчал на секунду, словно вспоминая детали. Йонас с улыбкой наблюдал за ним, зная, что сейчас начнется самое интересное. — Теодор был уверен, что где-то в этих водах находится остров, на котором спрятано сокровище. Не просто золото или драгоценности, а некий артефакт, обладающий… невероятной силой, если верить его рассказам. Он был одержим этой идеей. — Бедняга потратил почти все свои сбережения, чтобы добраться до нужного места, — перебил Йонас, добродушно смеясь. — Платил щедро, надо сказать. — Да, платил он хорошо, — Эрион кивнул. — Он долго изучал старые карты, книги, какие-то свитки, которые вытаскивал из своего бездонного сундука. Кажется, у него была информация о месте нахождения этого острова. — Так он его нашёл? — с любопытством спросил Эйнар. — Почти, — ответил Эрион, слегка усмехнувшись. — Мы долго плутали по морю, ориентируясь по его указаниям. Он был уверен, что остров находится где-то недалеко от Змеиных рифов. — Змеиные рифы? — уточнил Гайус. — Опасное место для плавания. Сколько кораблей там разбилось… — Знаю, — кивнул Эрион. — Именно поэтому я не хотел туда плыть. Но Теодор настаивал, был уверен, что сокровище ждет его именно там. В итоге, мы все-таки рискнули. Эрион сделал паузу, подогревая интерес слушателей. Йонас довольно улыбался, предвкушая концовку этой истории. — И что же вы нашли? — нетерпеливо спросил Грог. — Золото? Драгоценности? Эрион посмотрел на Грога с лёгкой иронией. — Мы нашли… камень. Обычный, серый камень. Повисла тишина. — Камень? — удивленно переспросил Грог. — Да, — подтвердил Эрион. — Теодор был уверен, что это и есть тот самый артефакт. Он утверждал, что этот камень обладает… способностью привлекать рыбу. Все засмеялись. — Привлекать рыбу? — сквозь смех повторил Гайус. — И в этом вся невероятная сила? — Именно, — ответил Эрион. — Он назвал его «Камнем Удачи Рыбака». Он был уверен, что этот камень поможет ему стать самым богатым рыбаком в мире. — И он стал? — спросил Эйнар. — Этого я не знаю, — ответил Эрион, пожимая плечами. — Мы высадили его в ближайшем порту и больше его не видели. Но, говорят, что на одном из прибрежных рынков появилось много торговцев, предлагающих камень для удачного улова. Может, это он? Кто знает… Закончив свой рассказ, Эрион снова взялся за яблоко, словно ничего особенного и не произошло. Йонас усмехнулся, видя, как всех развеселила эта история. Айи всё это время стоял рядом, но в тени, смотря на море. Он чувствовал себя зрителем в чужом театре, наблюдая за тем, как другие переживают эмоции, которые ему непонятны. Полукровка пытался понять, что в этом привлекательного, что заставляет их смеяться и радоваться, но не находил ответа. Он вспомнил Асаомонт. Вновь накатило желание окунуться в его бурлящую жизнь, где так легко было потеряться в череде событий и ощущений. Это был яркий город, который преображался с наступлением ночи, словно снимая маску респектабельности и обнажая своё истинное, тёмное лицо. Днём Асаомонт представал перед путешественниками и торговцами как процветающий центр торговли, ремесленный город с красивыми площадями и величественными зданиями. Но с заходом солнца на улицы выползала тень. Фонари, едва освещавшие мостовые, лишь подчёркивали плотность мрака, в котором шептались заговоры и совершались преступления. Интриги и предательства никуда не делись, просто стали более приземленными и жестокими. Гильдии торговцев вели ожесточённую борьбу за влияние, подстраивая друг другу ловушки и нанимая убийц. Политические деятели плели заговоры, стремясь свергнуть своих соперников и захватить власть. Шпионы из враждующих городов рыскали по улицам, выискивая ценную информацию. Таверны и бордели открывали свои двери, маня усталых путников и жаждущих развлечений горожан. В тавернах лился рекой эль, гремели песни и завязывались драки. В борделях куртизанки предлагали свои услуги, удовлетворяя самые извращённые желания. Игровые дома заманивали посетителей обещаниями лёгкой наживы, но в итоге оставляли их нищими и отчаявшимися. В этом хаосе можно было забыться, утопить свою боль и отчаяние. Но для Айи это было лишь временное облегчение. И в это самое время зачастую вампирские отродья, такие как он, выходили на охоту, ища жертв для своего хозяина. Они выбирали одиноких путников, пьяных гуляк или просто несчастных, оказавшихся не в том месте и не в то время. Айи подходил к жертвам в таверне, представлялся случайным попутчиком, рассказывал истории о далёких странах и несметных сокровищах. Он знал, какие слова нужно говорить, чтобы завоевать доверие, какие обещания давать, чтобы заманить в ловушку. Он мог прикинуться потерявшимся путником, которому нужна помощь, или богатым купцом, ищущим компаньона для опасного путешествия. Он умел быть обаятельным и галантным, внимательным и заботливым. Он создавал иллюзию безопасности и дружбы, скрывая за ней свою истинную сущность. Когда жертва достаточно доверяла ему, Айи заманивал её в логово Атанасиуса и больше её не видел. Атанасиус имел свои интересы в высшем обществе, нуждаясь в информации и влиянии. Поэтому Айи часто посещал светские вечера, балы и приёмы, где он собирал информацию и компромат на влиятельных людей. Он заводил знакомства, плел интриги, узнавал секреты, которые потом передавал своему хозяину. Айи умел быть незаметным, бесшумным наблюдателем, который всегда был в курсе всех событий. Он знал, кому нужно улыбаться, с кем нужно флиртовать, а кому нужно шепнуть на ушко пару слов, чтобы разжечь скандал. И ему это не нравилось. Не нравилась ложь, не нравилось притворство, не нравилось видеть в глазах своих жертв доверие, которое он так бессовестно предавал. Но выбора у него не было. Атанасиус крепко держал его на коротком поводке. Со временем он научился отключаться. Айи перестал думать о жертвах, перестал испытывать какие-либо эмоции. Он просто делал свою работу, как хорошо отлаженный механизм, создавая в своём сознании непроницаемую стену, отделяющую его от реальности. Он переставал видеть перед собой живых людей, а видел лишь марионеток, предназначенных для удовлетворения потребностей Атанасиуса. Айи знал, что это неправильно, что он губит свою душу. Но он верил, что после свершения мести сможет искупить свои грехи. Однако тьма проникала в его душу, разъедая изнутри, лишая его надежды на спасение. И порой полукровка задумывался, не превратился ли он уже в монстра, подобного Атанасиусу. Позади весёлые возгласы возвестили о приходе Телль и Лиры. Айи косо посмотрел, но колдуньи не увидел. Наверное, снова спряталась со своей книжкой. Полукровка снова обернулся к морю, подставляя лицо прохладному бризу, но боковым зрением уловил слабое мигание магических огоньков. На другой стороне палубы он увидел дроу, которая подняла бутылку вверх. Чертовка, опять что-то замыслила. Он ни в коем случае не хотел подходить по первому зову. Эта мелкая вредина слишком много о себе думает. Притворившись, что отправляется проверить крепление одного из канатов, Айи незаметно направился в сторону колдуньи. — Надеюсь, в этой бутылке яд, — спокойно произнёс Айи, останавливаясь напротив. — Хотя для тебя и это, наверное, просто приправа. Адди не отрывала глаз от моря. — О, беспокоишься о моём рационе? Мило. Но не переживай — я уже «отравила» сегодня одного идиота. Её голос звучал ровно, но на последнем слове — лёгкий укол — напоминание о проигранном поединке Эйнару. — Телль не оценила твой тонкий юмор? — Айи намеренно коверкал фразу, пародируя её манеру говорить, скрестив руки. — Или её «прекрасная душа» слишком чиста для тёмных шуток? Айи ждал, что слова заденут дроу, но Адди лишь медленно повернула голову. Её глаза — два узких алых лезвия. Вместо язвительного ответа дроу лишь ухмыльнулась и подняла бутылку выше, словно демонстративно проверяя, сколько осталось. — Я тут подумала… Тебе не хватает веселья в жизни, — лениво произнесла колдунья. Айи медленно поднял брови — звучало подозрительно даже для дроу. — О, неужели мрачная повелительница пауков озаботилась моим досугом? Ты хочешь предложить мне... выпить? — его губы искривились в усмешке. — Или, может, станцевать под луной? Тон полукровки был откровенно издевательским, но Адди лишь перекатила бутылку между пальцами, не отводя горящего взгляда. — Видишь ли... — потянула дроу с мнимой задумчивостью. — Я бы предложила… Но знаешь, что самое смешное? Адди чуть приблизилась. — Ты считаешь, что контролируешь ситуацию, как и тогда в роще, но тем самым ты становишься до умиления предсказуемым. Поэтому, — продолжила она, — ты только что выбрал альтернативную программу: концерт в твою честь. Айи замер, в его глазах промелькнула мгновенная паника, но он тут же взял себя в руки. — Если ты хочешь меня убить, — произнёс полукровка ледяным тоном, — есть способы проще. — Убить? — повторила Адди, притворно-возмущённо приложив руку к груди. — Какая грубость. Я всего лишь хочу развлечь тебя. — Больше похоже на пытки. — А ты не особо сопротивляешься, Айи, тебе как будто нравится. — О, дорогая, — с опасной мягкостью ответил Айи, — если бы мне нравились твои игры… — его клыки обнажились в подобии улыбки, — ты бы уже лежала в трюме, связанная моими правилами. Адди не отступила, лишь приподняла подбородок — вызов принят. — Увы, на корабле слишком тесно. Где-то в другой части корабля раздались весёлые аккорды песни о шуте: — О нет, начали без меня! — Адди драматично вздохнула и, показав язык, пошла к остальным, напевая припев. — За бредни, за темы, что здесь толкает шут по шее надают… Через несколько минут до полукровки донеслось начало следующей песни. Мелодия начиналась с мрачного, но ритмичного перебора — в первых аккордах угадывалась бодрая залихватская плясовая, но постепенно в неё вплетались тревожные диссонансы, будто сама музыка намекала на двойное дно. Лира запела первой — её голос, чистый и звонкий, как серебряный колокольчик, нарочито дрожал от фальшивого трагизма. Но когда вступила Адди, атмосфера мгновенно переменилась. Её голос — звонкий, сильный, с металлическим оттенком — прозвучал резким контрастом, нарочито драматизируя каждую строчку. Айи резко дёрнулся, поняв, что сосредоточился на голосе колдуньи. Но почему-то её пение выделялось — не потому, что она пела лучше (скорее наоборот, она местами нарочно фальшивила), а потому, что в нём была опасная глубина, которой не было у Лиры. Полукровка вновь выругался. Слишком тесно для них на корабле.