Песнь Хаоса

I am the only one you can really

Trust to never care

Trust to never share

The things you have to fear

The shit you had to hear

Trust to look away

Trust to never stay

To help you through the day

To keep them dogs at bay

— Слушай, тебе всегда "везло", но чтобы так судьба над тобой смеялась... То ли пугающая галлюцинация, то ли настоящий дух мертвеца по-прежнему продолжал терроризировать Адди, как будто проблем в жизни ей недоставало. А их, видимо, было мало, раз на днях колдунья заметила, как клеймо в виде глаза стало исчезать с предплечья. Казалось бы, она должна радоваться, ведь нет клейма — нет риска превратиться в безвольную марионетку-монстра. Вот только неожиданное самоуничтожение клейма наблюдалось только у неё. И тут дроу поняла, что плохо выделяться на всеобщем фоне. Сразу появятся вопросы: почему именно у неё клеймо не прижилось. И это хорошая почва для недоверия, ведь легко подумать, что клеймо у дроу ненастоящее, а домыслить до её причастности к похищению, опытам на корабле и прочим злоключениям будет проще всего. Возможно, вся загадка решалась её взаимодействием с Некрономиконом, однако пока это было не доказано, а подсовывать проклятый фолиант остальным ради проверки гипотезы было бы глупо. В дверь бодро постучали. — Адди, готовность 20 минут, — Гайус как будто не чувствовал гнетущего настроения из-за приближения к Проклятым землям. Для него это была очередная научная работа, головоломка повышенной сложности, однако всё же имеющая ответ. Иногда такой подход волшебника раздражал, однако по большей части, наверное, его боевой настрой никогда не позволял окончательно опустить руки. Даже когда Орден Мудрых посылал их на самое скучное задание на свете, лишь бы спровадить их подальше, Гайус находил мотивацию двигаться вперёд и тащить за собой вечно недовольную дроу. Наверное, впервые Адди надеялась, что и в этот раз волшебник придумает, чем её отвлечь. Она не боялась проклятья. Вид берега издалека не внушал ужаса. Это была просто брошенная жизнью земля. Не слышалось пения птиц, ветер не пытался расшевелить мёртвую листву. Царило лишь мёртвое затишье и запустение. Только темнота здесь царила неестественная. Даже для тёмного эльфа, выросшего под землёй в опасных лабиринтах, ощущался дискомфорт. В животе комом сильнее затягивался узел тревоги. Как бы ни пыталась колдунья отогнать дурные мысли, убеждение в невозможности предотвратить нечто грядущее гнобило сильнее с каждым разом. А видение никак не помогали. Дроу, сколько себя помнила, никогда ими не управляла, хоть и пыталась. Туманные и местами пугающие картины будущего возникали внезапно без предупреждения, как будто на голову накидывали медный таз и со всей дури начинали по нему колотить, вызывая сбивающий с толку звон. — Как думаешь, Лира обиделась за то, что в последние дни ты избегаешь ваших дружных посиделок? — Уже неважно, — пробурчала Адди и, перекинув через плечо ремень от кожаной сумки, в которой хранился Некрономикон, направилась к двери. — Хочешь оставить меня здесь?! — голос мёртвого брата чуть ли не завизжал. — Но мы в твоей голове. До конца. Колдунья ускорила шаг, но ей пришлось резко остановиться перед возникшим жутким образом. Призрак загородил проход, показывая пустые глазницы и искажённое ужасом лицо.

***

Телль также пребывала в состоянии лёгкой отрешённости. Геройский пыл вместе с чувством ответственности за судьбу целого мира стремительно улетучивались. Она обменивалась с Лирой ободряюще-растерянным взглядом, стараясь не выдавать волнения. А волноваться было из-за чего. Телль, как оказалось, совершенно иначе представляла Проклятые земли. Они были мрачными в её воображении, но не были мёртвыми. Природа в этих местах помахала ручкой и предложила выживать своими силами. Скрюченные стволы деревьев с негустой листвой багряного цвета выглядели застывшими и абсолютно неживыми. А темнота казалась вязкой и обволакивающей. Телль в первые часы старалась реже дышать, боясь, как бы эта жуткая субстанция не забила ей рот и нос. Из всей компании лишь Сейривин разделял её беспокойство. Он слишком хорошо знал голоса природы и теперь ощущал их отсутствие, как если бы кто-то вырвал струну из знакомой мелодии. Мир, в котором даже шёпот ветра казался ненастоящим, давил тягучей тишиной. Для друида это было сродни глухоте. Другой проблемой для эльфийки стало внезапное открытие о вампирской сущности Айи. Адди, насколько могла, мягко намекнула на то, что об этом лучше молчать, и в принципе Телль не составило бы труда сохранить секрет, однако ей казалось, что такие вопросы обсуждаются. Айи, видимо, был согласен с данной концепцией, однако реализацию представил в виде неожиданной осады в тёмном углу и предложения не раскидываться понапрасну полученным знанием. Если бы он приставил нож к горлу, ощущалось бы также. Матросы, люди простые и суеверные, перешептывались вполголоса, плюя через плечо. Многие из них не хотели приближаться к проклятому берегу, их лица выражали неподдельный страх. Капитан Йонас, опытный моряк, не раз видевший смерть в лицо, с хмурым видом наблюдал за приближающимися землями. В его глазах читалась обеспокоенность, он то и дело нервно поглаживал деревянного морского конька. В противовес ему, штурман Эрион сохранял полное спокойствие, однако он был напряжён не меньше. По команде Йонаса началась суматоха. Матросы, подчиняясь приказу, с видимым нежеланием принялись за дело. Скрип лебёдок, лязг креплений и приглушенные ругательства заполнили палубу. Двое матросов, стоя на краю палубы, дергали за канаты, пытаясь освободить шлюпку от креплений. Третий, с бледным лицом, нервно проверял вёсла, словно опасаясь, что они сломаются в самый неподходящий момент. Четвертый, бормоча что-то себе под нос, стягивал брезент. Руки матросов двигались слаженно, но их лица выражали явное нежелание приближаться к проклятому берегу. Каждый старался поскорее закончить эту работу, чтобы как можно быстрее отплыть от этого зловещего места. Даже грохот спускаемых шлюпок казался неестественно громким в царящей тишине. Телль смотрела, как один из матросов яростно тянул за верёвку, будто пытаясь вырвать её из самой ткани корабля. Другой, тяжело дыша, с усилием проталкивал весло в уключину, и его руки дрожали от напряжения. Ей казалось, что всё вокруг происходит слишком медленно. Внимание было приковано к мельчайшим деталям — к испарине на лбу одного из матросов, к трещине на деревянной обшивке шлюпки, к клочку парусины, трепещущему на ветру. Эти детали, обычно ускользающие от её взгляда, сейчас обрели непомерное значение, заслоняя собой всё остальное. Воспоминания о Золотом береге теперь казались невозможным сном. Капитан Йонас, хмурый и усталый, разговаривал с Эйнаром и Сейривином. Он в очередной раз интересовался тем, уверены ли герои в своём решении отправиться в Проклятые земли. Эйнар отвечал без бравады, но его слова звучали, как железо, гнущееся под молотом: сдержанно, но с непоколебимой решимостью. Телль же в это время осторожно повернулась к Лире: — Ты точно уверена? Впереди может быть слишком опасно. Ты ведь можешь остаться здесь и спокойно доплыть до Асаомонта. — Ты правда думаешь, что я оставлю вас одних? — Лира улыбнулась, её глаза блеснули упрямой теплотой. — А кто потом сложит балладу о ваших подвигах? — Вот и правильно, — пробурчал Грог. — Всё равно скучать на корабле — глупее всего. Эльфийка завидовала Грогу и его абсолютному спокойствию. Будто для гнома весь мир сводился к паре простых истин: выпить, поспать, не забыть друзей. Ни проклятия, ни зловещая тьма, ни мёртвый воздух, — ничто не могло поколебать его уверенности, что впереди всё будет так же просто. Телль почти физически ощущала, как её собственные тревоги меркнут на фоне его невозмутимости. Гайус присвистнул, окинув взглядом мрачный берег. В его глазах горел неподдельный интерес. Атмосфера, давящая на Телль и вселяющая беспокойство в матросов, его не трогала. Волшебник разглядывал искривлённые деревья, пепельный песок и вязкий туман так, словно они были частью редкой коллекции. — Жуткое местечко, — констатировал он хрипловатым от ветра голосом. — Не то слово, — Эйнар нахмурился, не разделяя восторга. Его держала решимость, не фанатичный азарт, а холодная готовность шагнуть туда, где другие предпочли бы повернуть назад. В каком-то смысле его даже успокаивало, что Гайус не боялся — но и раздражало, что волшебник относился к опасности, как к увлекательной головоломке. Этот, скорее всего, первым полезет в самую тьму, потянув за собой бесстрашного Грога, который боится разве что исчезновения эля из мира, и Адди... страж невольно оглянулся по палубе, но дроу всё ещё не было видно. — Адди! — голос Гайуса взвился от нетерпения. — Где Адди?! Пара матросов вздрогнули и недовольно зашептались, закатывая глаза. В их головах сомнений не оставалось: этот чудак со странной книжной головой окончательно тронулся. Только сумасшедший может радоваться походу в Проклятые земли. Волшебник метался по палубе, привлекая на себя растерянные взгляды. Телль приподняла бровь, различая в его бормотании слова вроде “протоколирование” и “классификация”. — Кажется, — Лира, смутившись, шагнула ближе к эльфийке, — он… не совсем в себе. — Это его нормальное состояние, — отозвался Грог, лениво потянувшись. — Каждый раз одно и то же. Вначале у него крышу срывает от восторга, а через пару часов после высадки ходит угрюмый, как мокрая кошка. Наконец на палубу вышла Адди, поправляя ремень кожаной сумки с Некрономиконом. Она выглядела так, словно уже провела несколько ночей в Проклятых землях. Впрочем, если и терзалась мыслями, то умело скрывала это за холодной маской. — Адди, вот ты где! Отлично! — Гайус почти подпрыгнул от радости. — Слушай, у меня масса идей! Нужно фиксировать аномалии, вести записи о флоре, фауне, всём, что исказило проклятье… Я уже составил список! Вот, держи, — он сунул ей несколько листов пергамента. — Начнём прямо сейчас! Он взмахнул руками, будто представлял публике сцену великого открытия. — Только подумай, сколько существ столкнулось с этим проклятьем и даже не поняло, что с ними произошло! А у нас есть шанс описать это место с первого взгляда! Тревога, страх, равнодушие — всё имеет значение! Какие чувства оно вызывает у тебя? В этот миг Адди почувствовала, как проклятие коснулось её. Пока ещё слабо, но отчётливо. Словно холодная, липкая паутина обвилась вокруг разума. В сознание просочилось чуждое знание, вязкое и неприятное, вызывая тошноту и желание отшатнуться. Берег словно пульсировал невидимой энергией, пробирающейся в кости. До этого дроу видела лишь пустоту и оцепенение, но теперь… теперь она ощущала его нутро. Оно обжигало болью и отчаянием, перемешанным с животным страхом. Внутри всё сжалось, будто предвещая нечто неотвратимое. Она подняла взгляд — и пересеклась глазами с Айи. Полукровка стоял чуть в стороне, напряжённый, настороженный. Его глаза, и без того алые, казались в этот миг темнее, словно впитали в себя тот же холодный мрак. На его лице не было привычной усмешки, лишь молчаливое признание: он тоже что-то чувствует. Их взгляды задержались друг на друге дольше, чем следовало, и Адди резко отвела глаза, словно сама испугалась этого молчаливого понимания. — Пустоты, — произнесла она, обрывая собственные мысли. Айи чуть прищурился. Для остальных это слово прозвучало как сухое наблюдение, но для него — как признание. Он уловил в голосе Адди ту же ноту, что чувствовал в их связке: пустоту, готовую разверзнуться и поглотить. Ему показалось, что за холодной маской дроу скрывается не только её сила, но и что-то иное. Опасность, которую она сама, возможно, до конца не осознаёт. — Хм. Интересно… необычно и очень интересно, — пробормотал Гайус, задумчиво потирая подбородок. — Запиши. Это важно. И готовься, впереди у нас много работы! Но Адди уже не слышала. Взгляд её вновь скользнул к палубе, где стояли матросы. И вдруг всё изменилось. Кожа у них начала темнеть прямо на глазах. Затем она задвигалась, сползая с лиц и рук, как воск под пламенем. Обнажились мышцы — багровые, влажные, нереальные, словно написанные кровью. Глаза капитана Йонаса помутнели, и в них проступил трупный блеск. Он всё ещё стоял прямо, но на висках у него уже лопались вены, сочась чёрной жидкостью. С каждым вдохом воздух вокруг матросов будто гнил, насыщаясь запахом сырой плоти и соли. Мир дрогнул. На миг показалось, что она видит, как их тела продолжают жить — дёргаться, двигаться, улыбаться, — но уже без жизни. Йонас повернул голову, и губы его медленно растянулись в улыбке, обнажая дёсны и кости. Они уже мертвы. Все они. Мир качнулся. Гайус успел подхватить Адди за локоть. — Осторожнее, — пробормотал он с привычной мягкой насмешкой. — Кого-то укачало под конец поездки. Адди моргнула, возвращая резкость в картину. Вокруг — обычные лица, усталые, живые. Она выдохнула и кивнула, будто соглашаясь с шуткой, хотя пальцы её предательски дрожали. Они спустились в лодку, которая должна была доставить их к берегу. Однако Адди в последний момент как будто передумала и быстро сказав, что забыла что-то на корабле, вернулась на палубу. Йонас стоял у борта, наблюдая за ними. Когда она подошла, на миг ей снова почудилось, как кожа сползает с лица, как кости проступают под ней. Адди резко моргнула, выдавливая из себя слова: — Вам нужно отплывать. Сейчас же. — Что? — Йонас нахмурился. — Мы же договорились ждать. Если вы передумаете или что-то случится… — Нет, — отрезала дроу. — Случится, если останетесь. Он открыл рот, чтобы возразить, но её взгляд заставил его осечься. Она не могла сказать, что видела — не могла признать, что уже ощущает смерть, ползущую по их следу. — Вы же вдали от берега чувствуете проклятье. А оно настолько специфичное, что неизвестно, насколько расстояние от земли вас убережет. Йонас сжал губы: — И всё же бросить вас на этом берегу — не по мне. За плечом капитана мелькнул силуэт насмешливого призрака. — Хорошо говоришь, сестрёнка, — произнёс Лестрин негромко, глухо. — Только вот кого ты пытаешься спасти? Их… или себя? Нашей семье ты не особо помогла. Йонас что-то сказал, но колдунья не услышала. Слова утонули в том едва различимом смешке, который расползался, как ртуть, по её сознанию. Она выдохнула, заставила себя встретиться с капитанским взглядом. — Просто сделайте, как я сказала, — произнесла тихо, почти устало. — Пожалуйста. Однако дроу видела, что капитан слишком благородный, чтобы тут же рвануть куда подальше от проклятья. Ладно, возможно, в очередной раз видение оказалось всего лишь игрой воображение. Может, это уже проклятье нагнетает в ней беспокойство, как будто обязательно должно произойти что-то плохое. Не дожидаясь ответа, Адди развернулась и пошла обратно к лодке. Воздух вокруг казался вязким, будто сопротивлялся каждому шагу. Айи сидел у борта, рассеянно вертя в пальцах кинжал. Когда дроу вернулась, он приподнял бровь. — Быстро ты, — протянул полукровка. — Что, капитан подарил комплимент или проклятие на удачу? Колдунья молча заняла место напротив, не глядя на него. Айи чуть склонил голову, вглядываясь в её лицо. На миг в его взгляде мелькнуло беспокойство — тонкое, почти невидимое. — Ладно, не отвечай. Если ты решила кого-то не убивать, уже неплохой день. — Молчал бы, — сухо бросила Адди. Он усмехнулся, но не продолжил. Когда лодка оттолкнулась от борта, Айи всё ещё ощущал лёгкий холод, исходящий от неё — не физический, а тот, что проникает под кожу. И впервые за долгое время он не был уверен, кого ему стоило бояться больше: тех, кто ждал их впереди, или той, кто сидела рядом.

***

Чудовище лежало у кромки воды, распластавшись, словно выброшенная бурей гниющая туша. При ближайшем рассмотрении оно едва напоминало человека. Длинные, покрытые водорослями конечности, серо-синяя кожа, разбухшая от долгого пребывания в воде. Глаза — пустые, вывернутые в небо белками наружу. Рот перекошен в странной усмешке, словно смерть застала его на полуслове. Из груди торчали крючья, которыми оно, по всей видимости, когда-то пользовалось для рыбалки… или теперь уже — для охоты. Телль, не отрывая взгляда, медленно обошла труп по дуге. В горле неприятно пересохло. Лира, шедшая за ней, попыталась сдержать рвотный позыв, прикрыв рот ладонью, и отошла в сторону, отворачиваясь к морю. Высадившись на берег, группа решила не лезть сразу вглубь Проклятых земель. Сейривин предложил пройти вдоль побережья — осторожно, обживаясь в новой пугающей обстановке, прежде чем нырять в самое сердце тьмы. Решение оказалось разумным: туман висел плотным, вязким покрывалом, а тишина давила так, что любой шаг казался слишком громким. Спустя пару часов они наткнулись на заброшенную рыбацкую деревушку. Сгнившие лодки валялись на песке, покосившиеся домишки зияли пустыми оконными проёмами, как выбитые глаза черепов. И именно там на них обрушились эти твари — мертвяки, выползшие из моря, как кошмар из полузабытой сказки. Бой был коротким, но мерзким. Существа двигались неестественно, словно их дёргали за невидимые ниточки, и издавали звуки, похожие на хрипящий смех, от которого мороз пробегал по коже. Солёная вода стекала с их тел, перемешиваясь с гнилью и кровью. Один из мертвяков бросился прямо на Телль, вывалив длинный раздвоенный язык, как у морской змеи. Она инстинктивно вскинула лук, пуская стрелу почти в упор — стрела вошла в глазницу с влажным чавканьем, и тварь рухнула, но даже на земле продолжала подёргиваться, словно не желала признавать смерть. Грог проревел боевой клич и врезал топором по шее ближайшей твари. Голова покатилась в песок. Сейривин призвал корни, вырывающиеся из земли, чтобы спутать ноги чудовищ. Но даже природа, казалось, неохотно откликалась здесь: корни были вялыми, ломкими, словно сам лес не хотел иметь с этими существами ничего общего. Гайус, в отличие от большинства, не выглядел напряжённым, наоборот, его глаза блестели азартом исследователя, наткнувшегося на редкий образец. Он отступил на безопасное расстояние и, пробормотав короткое заклинание, запустил в приближающуюся тварь струю искрящегося пламени. Огонь вспыхнул, осветив окрестности зловещим оранжевым светом. Мертвяк завизжал, кожа на нём зашипела и пошла пузырями, запах горелой плоти ударил в нос. — Прекрасная реакция на термическое воздействие! — воскликнул он, явно не к месту. Следующий сгусток энергии сорвался с его пальцев и ударил в голову другой твари, с противным треском расколов череп. Гайус комментировал почти каждый результат, будто записывал заметки в уме посреди кровавой неразберихи. Адди сражалась иначе. Она двигалась спокойно, почти безэмоционально, будто всё происходящее было рутиной. Её магия вырывалась короткими, точными выпадами — словно скальпель, а не молот. Одно заклинание пронзило грудную клетку мертвяка чернильными тенями, и тот осел, будто из него выдернули жизнь. Айи на долю секунды задержал взгляд — неосознанно, почти вскользь, как если бы глаза сами решили посмотреть ещё раз. Он тут же вернулся к бою, даже не осознав толком, что именно привлекло его внимание, лишь уголок губ чуть приподнялся в невольной усмешке. Эйнар сражался, как живая крепость, принимая на себя основной удар. Один из мертвяков впился когтями в его броню. Страж зарычал и впечатал его в землю щитом, так, что кости затрещали, а затем коротким, точным ударом меча пробил грудь. Последний мертвяк дёрнулся, захрипел и обмяк. Тишина вернулась неожиданно резко, словно бой был всего лишь короткой вспышкой во мраке. Лишь шорох ветра и вязкое чавканье воды, стекавшей с изуродованных тел, нарушали мёртвое спокойствие. — Нам нужно всё зафиксировать, — с неизменным энтузиазмом заявил Гайус, уже доставая пергаменты и перо. — Это уникальный случай! Неизвестный подвид, вероятно, трансформированные трупы прибрежных жителей… Надо сделать как можно больше заметок! Эйнар что-то недовольно пробурчал в ответ и направился прочёсывать периметр — явно предпочитая действию болтовню. Адди, как будто не замечая общей суеты, спокойно подошла к ближайшей туше. Это существо некогда, возможно, было рыбаком: широкоплечее, жилистое. Теперь же кожа его посерела и потрескалась, будто её вымочили в солёной воде и оставили гнить на солнце. На руках — длинные, искривлённые когти, скорее напоминающие рыболовные крючья. Грудная клетка была вспорота, но изнутри не текла кровь — лишь густая чёрная жижа, больше похожая на ил. Она склонилась над ним, достала пергамент и быстрым, отточенным движением начала делать записи. Её равнодушие к виду мертвяка было почти пугающим: точные линии, сухие пометки, холодный анализ. Телль обошла чудовище по дуге, стараясь не слишком приближаться. Оно лежало на боку, уродливо изогнувшись, как выброшенная на берег глубоководная тварь. Эльфийка чувствовала, как в животе всё неприятно сжимается. Природа в этих местах была мертва, но сейчас, глядя на это тело, Телль впервые ощутила, что сама смерть здесь не просто присутствует — она хозяйничает. За её спиной послышался сдавленный всхлип. Лира стояла неподалёку, прикрыв рот рукой, изо всех сил сдерживая тошноту. Телль подошла ближе и тихо заговорила, стараясь отвлечь. Лира кивнула, но взгляд оставался затравленным. Телль мельком глянула на тёмную гладь воды и невольно подумала, что, возможно, Лире действительно стоило остаться на корабле, вдали от этого гниющего берега, куда даже ветер, казалось, забирался неохотно. Айи закончил вытирать клинки о клочок ткани. Лезвия сверкнули тусклым светом — чистые, как будто и не резали мертвечину минуту назад. Он не спеша подошёл к трупу ближайшего чудовища, возле которого всё ещё стояла Адди, склонившись над пергаментами. — Знаешь, — лениво протянул он, останавливаясь рядом, — начинаю подозревать, что тебе с ними проще, чем с живыми. Слушают внимательно, не перебивают, и, главное, не спорят. Идеальная публика. Адди не подняла взгляда: — По крайней мере, мёртвые молчат. Колдунья убрала пергаменты в сумку, выпрямилась и на мгновение задержала взгляд на тёмных силуэтах покосившихся строений впереди. — Я осмотрю деревню, — коротко бросила дроу и направилась к домам, не оборачиваясь. Сейривин предложил присмотреть за Лирой. Телль, бросив на них короткий взгляд, развернулась и направилась вглубь деревни. Она быстро отыскала Грога и Гайуса возле покосившегося строения с выбитой дверью. — Нашла вас, — облегчённо выдохнула она. — Что-то интересное? — Ещё бы, — Гайус выглядел так, будто только что наткнулся на сокровище, а не на развалины. Он держал в руках обрывки промокшего журнала, написанного торопливым почерком. — Это дневник… или, скорее, уловные записи старосты. Смотри: сначала обычные заметки — вес, количество рыбы, погода. А потом... — он перевернул пару страниц, и тон его голоса изменился. — “Шёпоты из глубины”, “ночью они пришли”, “не выходить к морю”. Грог поёжился и сплюнул в сторону. — М-да. Звучит как начало хорошей байки, после которой кто-то обязательно умирает. — Это не байка, — возразил Гайус. — Смотри дальше. Почерк становится всё неровнее, а последняя запись обрывается на полуслове. Словно человек писал, пока… что-то шло к нему. Телль скользнула взглядом по страницам, чувствуя, как внутри поднимается неприятное, липкое чувство — словно деревня смотрела на них сквозь пустые глазницы окон. — Кстати… — Гайус опустил дневник и огляделся, словно только сейчас осознав, что их отряд неполон. — А где Адди? Телль нахмурилась. — Осматривает дома. Одна. Грог фыркнул, поигрывая топором. — Да ладно тебе, она не из тех, кто споткнётся о собственную юбку. Скорее деревня споткнётся об неё. — Не в этом дело, — Телль медленно провела взглядом по улицам. В какой-то момент ей показалось, что в проёме ближайшего окна что-то шевельнулось — не резко, а плавно, как человек, который не хочет быть замеченным. Она моргнула — и проём снова был пуст. Гайус снова уткнулся в дневник, перелистывая страницы с хрустом размокшей бумаги. — Подожди… — он прищурился, вчитываясь в выцветшие строки. — Вот это уже любопытно. — Что там? — Телль шагнула ближе, заглядывая через плечо. — Смотри… — волшебник ткнул пальцем в несколько строк, исписанных торопливым, дрожащим почерком. — “Вернулся не он. Глаза — не его. Не пускать. Не пускать!” — он перевернул страницу. — А здесь: “Они ходят по улицам, как будто всё в порядке. Но они — не те. Не открывать дверь, даже если стучат знакомые”. Телль похолодела, прочитав это вслух про себя. — “Не те”?..

***

Адди пересекла порог покосившегося дома. Дверь, висевшая на одной петле, издала протяжный, болезненный скрип, будто стонала от старости. Внутри пахло плесенью, тухлой рыбой и чем-то сладковато-гнилым, как в заброшенных склепах. Воздух был тяжёлым, вязким, будто цеплялся за кожу. Она шагнула внутрь. Пол под ногами прогнулся, издав недовольный треск, а по стенам ползли разводы сырости, похожие на кривые тени. В углу валились стеллажи с сетями, заросшие плесенью. На столе, перекошенном и местами прогнившем, лежали обрывки бумаги. Адди подошла ближе и осторожно провела пальцами по пожелтевшим страницам. Писано было торопливо, местами размазанными чернилами, будто человек писал в спешке или страхе. “Он вернулся из моря… не таким.” “Сначала один. Потом ещё. Они приходят ночью. Стучат, как прежде. Говорят знакомыми голосами. Но нельзя открывать. Нельзя…” ”Не верь никому. Никому.” Чем больше она читала, тем сильнее внутри сжимался тугой ком. Всё складывалось: паника, недоверие, подмена. Люди начали видеть двойников среди своих. Доппельгангеры. — Любое доверие — глупость. Адди вздрогнула и резко обернулась. В полутьме дверного проёма стоял брат. Тот же взгляд — красные, выгоревшие глаза, словно в них выжгли всё человеческое. Он смотрел на неё пристально, без улыбки, но с таким выражением, будто знает что-то. — Страшно, да? — тихо произнёс Лестрин, шагнув вперёд. Его голос был почти задумчивым, будто он обсуждал не кошмар, а философию. — Доверие — забавная вещь. Оно строится годами, а рушится в один миг. Стоит кому-то сказать не то слово, не тем тоном взглянуть — и всё. Трещина. Маленькая. Но через неё втекает сомнение, а сомнение — это яд. Адди молчала, стараясь не смотреть на него. Она отвернулась, продолжая осматривать комнату, будто та могла заслонить собой этот призрак. На стене висела перекошенная рама с поблекшей акварелью — море, лодка, два силуэта. В углу, на столе, стояли два глиняных кубка и женский гребень с отломанными зубцами. Её пальцы скользнули по поверхности дерева, чувствуя неровности, оставленные ножом — словно кто-то царапал им стол в отчаянии. Она уже знала, как это было. Муж ушёл в море. Не вернулся. А потом — вернулся. Но не он. Старые записи, найденные внизу, складывались в картину: женщина запиралась по ночам, слышала его голос за дверью, плакала, но не открывала. — Какое горькое совпадение, — голос брата снова прорезал тишину. — Сколько людей в этой деревне ждали возвращения близких… и сколько из них открыли двери не тем. Адди проигнорировала. Попробовала. Но слова проникали в голову, как вода сквозь трещину. — А если кто-то уже подменён, Адди? — продолжал Лестрин мягко. — Ты ведь не узнаешь. Ни по взгляду, ни по голосу. Все те же привычки, те же интонации. Может быть, ты уже говоришь с теми, кто просто хорошо играет свою роль. Айи, Телль, Гайус… кто из них настоящий? Адди почувствовала, как под кожей пробегает дрожь. Не слушай. Это не он. Это твой мозг. Но внутренний голос брата звучал слишком отчётливо, слишком живо. — Ты слишком уверена в себе, — тихо сказал он, почти ласково. — А именно это и делает тебя уязвимой. Адди отвернулась, шагнув вглубь комнаты, но воздух вдруг будто потяжелел. Сквозь тишину проскользнул ровный, знакомый стук каблуков — размеренный, уверенный, как отбивание ритма перед наказанием. — Ох, Лестрин, — раздался холодный, презрительно-протяжный голос, — даже после смерти ты не научился мыслить шире собственного страха. Адди замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Тени в дальнем конце комнаты начали сгущаться, и из них вышла Т’рисанне. Высокая, прямая, безупречно собранная, как и всегда. Белые, будто вытканные из паутины волосы ниспадали на чёрную кожу брони, глаза — бездонные, темнее кровавой ночи, — впились в Адди с тем же пронзительным презрением, от которого когда-то хотелось исчезнуть. — Неужели ты и вправду думала, что сможешь убить меня, паучок? — произнесла она, подходя ближе. Её голос был низким, ровным, почти ласковым. Но каждая интонация вонзалась под кожу. — Ты — забавна. Убила учителя, а сама повторяешь те же ошибки. Как трогательно. Адди стиснула зубы, стараясь не смотреть. — Ты не настоящая. — Настоящая? — губы Т’рисанне изогнулись в тонкой усмешке. — А что теперь значит “настоящая”, паучок? Ты уверена, что ты ещё настоящая? — Она обошла Адди кругом, мягко, почти бесшумно. — Сколько раз ты притворялась спокойной, равнодушной, холодной… пока внутри всё кричало? Притворство, самообман — в этом ты и правда преуспела. Её рука скользнула по старому столу, по обрывкам записей, и она коротко хмыкнула. — Посмотри на этих жалких смертных. Они поверили, что смогут обмануть проклятие. А всё, что им понадобилось, — одно неверное слово. Одно открытое окно. Одно доверие. Т’рисанне остановилась прямо напротив Адди, заглянув ей в глаза. — И ты думаешь, твои спутники лучше? — Замолчи, — выдавила Адди, но в голосе не хватило твёрдости. — Нет, паучок, — холодно ответила Т’рисанне. — Ты сама слышишь шёпот, не так ли? Ты уже сомневаешься. А ведь это только начало. В этот момент за её спиной снова раздался голос брата — мягкий, едва слышный, но режущий по нервам. — Она права, Адди. Ты чувствуешь это. Что-то не то в их взглядах. В их голосах. Они смотрят — как сквозь. — Замолчи, — повторила она, громче, но воздух будто загустел от этих слов. Т’рисанне тихо усмехнулась. — Паучок, ты убила меня, потому что не смогла доверять. А теперь тебя убьёт то, что ты снова поверила. Всё возвращается на круги… — Замолчи! — крик сорвался с её губ, срываясь на хрип. Тени дрогнули, словно от ветра, хотя воздух стоял неподвижно. Лестрин и Т’рисанне смотрели на неё из темноты — двое разных голосов, одно и то же ядро сомнения. Их слова перемешались, превращаясь в гул, в беспорядочный, хаотичный шёпот. Адди прижала ладони к вискам. Дом вокруг будто начал шевелиться — стены, пол, воздух. И тьма, та самая вязкая, что дремала за пределами света, шагнула ближе.

***

Айи почувствовал неладное почти физически — будто тонкая, болезненно натянутая струна внутри черепа дрогнула и издала фальшивую ноту. Что-то не так. Не просто беспокойство — сбой в том зыбком канале, что связывал их с Адди. Он двинулся к дому, стараясь не думать, почему шаги становятся быстрее. Дверь поддалась под его рукой, скрипнула, пропуская его в глухую, пыльную темноту. Воздух внутри был неподвижен, как в склепе. И он увидел её. Адди стояла посреди комнаты, держась за виски. Пальцы побледнели от напряжения. Она что-то беззвучно шептала — губы двигались, но звуки будто тонули в густом воздухе. От её кожи исходило едва ощутимое свечение — не свет, а вибрация. Воздух дрожал, искривлялся вокруг неё, как над горячим металлом. — Адди… — Айи произнёс её имя осторожно, как заклинание. Она не повернулась. Только дыхание сбилось, и рука чуть дрогнула. Он подошёл ближе, уже чувствуя, как волна чужих эмоций просачивается сквозь их связь. Боль, тревога, что-то липкое, параноидальное. Словно на него в лицо выдохнули чужой страх. Он попытался вытолкнуть это из сознания, но образы хлынули сами: обрывки лиц, шёпоты, искажённые голоса. Тьма, из которой кто-то смотрел на него её глазами. Он отпрянул, будто от ожога. — Хватит, — выдохнул он и осторожно коснулся её плеча. — Слышишь меня? Это я. В тот же миг Адди дёрнулась. Из её груди вырвался судорожный вдох, будто она всплыла из-под воды. Глаза на миг сфокусировались на нём — полные ужаса, сомнения и чего-то ещё, чего он не успел распознать. А потом — движение. Резкое, отточенное, инстинктивное. Клинок блеснул у его горла, остановившись на расстоянии дыхания. Рукоять в виде паука плотно легла в ладонь дроу, и теперь она смотрела на него не как на союзника, а как на чужака. — Докажи, — её голос дрогнул, но в нём всё ещё звенела сталь. — Что ты — ты. Айи замер. Мелькнула мысль — ещё чуть-чуть, и она действительно ударит. Он медленно поднял руки, чуть приподняв бровь. — Ну, если я и подмена, то, похоже, чертовски талантливая, — произнёс он тихо. — Сомневаюсь, что двойник так нервно дышал бы, глядя тебе в глаза. Клинок не шелохнулся. Адди всё так же стояла, сжав зубы, дыхание вырывалось короткими рывками. В зрачках всё ещё плясала тень — неуверенность, паника, остатки чужих голосов. Айи сделал полшага ближе — ровно настолько, чтобы паучий кинжал почти касался его горла. — Видишь? — прошептал он. — Ни один из них не стал бы рисковать ради тебя. Им плевать. А я здесь. И если уж убьёшь — убей меня, а не фантом. Тишина звенела. Потом её рука чуть дрогнула, и клинок опустился. Айи шумно выдохнул, словно только сейчас вспомнил, что может дышать. — Вот и славно, — пробормотал он, делая шаг назад. Айи провёл ладонью по шее, словно проверяя, не осталось ли следа, и добавил с кривой усмешкой: — В следующий раз, если решишь меня прирезать — дай хотя бы шанс объясниться. Развернулся и направился к двери, не оглядываясь. А за его спиной Адди всё ещё стояла с кинжалом в руке, чувствуя, как остатки видений стягиваются в голове плотной паутиной, и лишь одно из них не спешило рассеяться — его взгляд, полный странной, непрошеной тревоги.

***

Эйнар шёл вдоль домов, обходя периметр, когда услышал — не звуки, а скорее приглушённые отголоски голосов. Один из них принадлежал Айи. Второй… слишком тих, но он его узнал. Он подошёл ближе, стараясь ступать по влажному песку бесшумно. Сквозь щель в перекошенной стене было видно: дроу стояла с кинжалом в руке, остриё почти касалось горла полукровки. Айи стоял спокойно, без оружия, только чуть наклонив голову, будто пытался что-то доказать. На миг показалось, что она действительно ударит. Но нет — клинок дрогнул, опустился, и всё стихло. Эйнар задержал дыхание, не решаясь вмешаться. Потом отступил на шаг и спрятался за остатками забора, наблюдая, как они выходят из дома. Айи вышел первым, втянув воздух, будто только теперь вспомнил, что тот вообще существует. Он провёл рукой по лицу, стряхивая налипшую пыль, и бросил короткий взгляд через плечо. Адди вышла следом. Взгляд оставался каким-то… расфокусированным. Словно часть её всё ещё была там, в той комнате, среди теней. Кинжал исчез в ножнах, а на его месте осталась только глухая, холодная тишина. — Ну что ж, — бросил Айи через плечо с лёгкой усмешкой, — деревушка и правда гостеприимная. Пожалуй, стоит оставить отзыв. Адди ничего не ответила. Она просто посмотрела на него чуть дольше, чем следовало, потом отвернулась. Эйнар уже хотел выйти, но что-то остановило. В голове зазвенел тихий сигнал тревоги — не магический, не рациональный, просто ощущение, что видел не то, что должен был увидеть. — По-прежнему беспокоишься из-за них? — тихо раздалось рядом. Эйнар вздрогнул. Обернулся — Телль стояла у него за спиной, скрестив руки на груди. Её лицо казалось бледнее обычного, но глаза — внимательные, сосредоточенные. Ей тоже было не по себе от Проклятых земель и жуткой деревни. Эйнар кивнул, но не ответил.

***

Указатель стоял у тропы, как забытая ладонь, торчащая из земли. Дощечки были выцветшими, покрытыми трещинами и мхом — буквы на них почти стерлись временем, напоминая о людях, которые когда-то спешили от проклятья по этим дорогам и теперь ушли навсегда. И только одна табличка выглядела иначе. Поверх многослойной записи кто-то нацарапал свежими буквами “Оплот света”. Чернила ещё не успели впитаться, тонкая полоска смолы блекла на краях — и эта надпись сидела на указателе как чужое утро в потускневшей комнате. Она не вписывалась: слово звучало слишком чисто, слишком нарочно в этой вязкой палитре гниения и пыли. Телль остановилась первой, всматриваясь в буквы. В её груди зажался знакомый холод — не страх, а предчувствие, как будто слово “свет” здесь звучало чужой нотой. Лира подошла чуть ближе и нахмурилась — ей, может, и не следовало бы искать смысл в новом обозначении, но улыбка на её лице погасла сама собой, не успев распуститься. Они выбрали поляну недалеко от указателя для лагеря — место, где трава была выжжена, но всё ещё держала влагу. Разбивка была тихой, почти безмолвной: палатки, несколько щитов, кучка вещей, перекинутая через обломок забора. Грог развёл маленький очаг, бодро швыряя в огонь доски и отрабатывая старую гномью привычку — сначала еда, потом разговоры. Он напевал себе под нос, спокойно и уверенно. Телль присела возле костра, завернувшись в плащ, и временами бросала взгляды в тёмную кромку леса, будто ожидая, что тени станут двигаться по другим правилам. Сейривин расположился рядом. Он закрывал глаза ненадолго, вслушиваясь в землю; его губы шевелились без звука, словно он проговаривал примитивные заклинания для защиты — не столько против зверя, сколько против того, что могло бы пробудиться внутри самой почвы. Эйнар осматривал периметр — его движения были сдержаны, чётки. Он ставил усовершенствованные во время плавания кристаллы Гайуса, прислушивался, и казалось, что даже ветер считал нужным не нарушать его внимания. Гайус быстро поставил скромную палатку и схватился за пергаменты, разворачивая листы и делая пометки в полумраке. В его глазах светился тот самый исследовательский трепет: даже здесь, посреди гниения, он искал закономерности, а не угрозы. Рядом с ним в суматохе рассортировывались баночки и пробирки, и он жал на каждую находку будто на кнопку прибора. Волшебник рисовал новые отметки на карте, помечая тропы и мрачную рыбацкую деревню, тихо бормоча под нос, когда к нему тихо зашла Адди. — Что-то нашла? — спросил он, не поднимая головы. — Скорее… поняла, — ответила она, как будто ожидая продолжения разговора со стороны волшебника. Гайус отложил перо, вслушался в её тон. — Судя по выражению лица, это понимание мне не понравится. — Что скажешь насчёт рыбацкой деревни? — Что она не слишком гостеприимна. Хотя, признаться, я видел похуже места для отпуска, — Гайус ухмыльнулся. — А какой вердикт вынесет всезнающая колдунья? Адди молчала и весьма красноречиво смотрела в глаза волшебнику, чётко давая понять, что не намерена вступать хоть и в шутливый, но спор. — Понимаю, к чему ты, — вздохнул Гайус, как будто расстроившись, что его бодрый настрой не подхватили. — Когда мы с Грогом отправились осматривать деревню, мне прежде всего хотелось восстановить цепь событий. Часть людей успела уйти, когда пришло проклятье, однако кто-то остался… не захотел уходить или не успел. И мне удалось найти прелюбопытнейшие записи, которые весьма простым, но точным языком описали одно существо, о котором я был наслышан. Полагаю, ты тоже сразу догадалась о доппельгангерах? Адди заметно расслабилась, получив желаемый ответ. — Ввиду колоритности нашей компании, я решил пока не наводить панику. А что до тебя? — Чем меньше знают — тем меньше шанс, что чужак поменяет тактику, — отозвалась она. — Если он уже среди нас. Гайус хмыкнул — ничего другого он и не ожидал услышать. Как колдунья не хотела, жизнь в Подземье оставила на ней отпечаток. Не трудно было догадаться, в какую паранойю она успела уйти, узнав о доппельгангерах в этих землях. Гайус сбавил озорной тон. — Знаешь, если кто-то из нас и окажется двойником, то, надеюсь, это буду я. Хоть раз бы выслушали мои шутки без закатывания глаз, — сказал волшебник и подмигнул, чтобы смягчить разговор, но быстро добавил. — Придумай для нас двоих проверку. Вопрос. Что-то, на что только мы знаем ответ. Чтобы, если начнёт твориться чертовщина, ты могла спросить — и убедиться, что я это я. Адди сдвинула брови, задумавшись над вопросом. О чём таком сокровенном она могла бы спросить у него, чтобы удостовериться в том, что это всё ещё её друг? О чём она могла бы спросить у других? Как после полученного ответа успокоиться? — Что ты увидела, когда впервые пожала мне руку? — вопрос Гайуса вырвал колдунью из размышлений. — Наше знакомство, — продолжил таким же спокойным и рассудительным тоном Гайус. — Помнишь? Мы стояли в коридоре Башни, ты только прошла испытания и тебя приняли в Орден Мудрых. Ты коснулась моей руки — и на секунду будто застыла. Тогда я подумал, что ты просто не любишь прикосновений. Но теперь знаю, что это было не просто так. Аддди молчала, чувствуя, как холод пробирает до костей, примораживая к земле. Нет-нет, её подловили. Сколько раз она пыталась скрыть не подчиняющиеся воле наплывы эфемерных видений. И всё впустую? Воспоминание поднималось из глубины — липкое, нежелательное. Окровавленные руки и шепот. Но теперь к нему добавилось новое — окровавленное лицо. — Видишь? — Гайус вздохнул и улыбнулся уголком губ. — Даже теперь ты молчишь. Это точно ты, а не злобный двойник. Другой бы уже что-нибудь брякнул. Адди почти усмехнулась, но быстро снова потускнела. Гайус, заметив это, отложил перо и чуть подался вперёд. — Эй, — тихо сказал он, стараясь поймать её взгляд. — Не уходи туда, в свои мысли. Они и без того тебя едят по кускам. Адди подняла глаза, и Гайус мягко улыбнулся. — Знаешь, ты можешь сколько угодно изображать страшную колдунью, — продолжил он, — но я-то помню зашуганную дроу с обгоревшей кожей, которая до последнего не верила в существование хороших людей… и харизматичных волшебников. На мгновение между ними воцарилось спокойствие — редкое, тихое, почти домашнее. Гайус хотел признаться в своём беспокойстве по поводу тьмы, которая как будто всё больше и больше поглощала подругу, хотел показать, что на него с Грогом можно положиться, пускай она про это и знает. Просто хотел напомнить о том, что колдунья не одна, что рядом есть друзья, готовые подставить плечо, но дроу, как всегда, уйдёт от ответа. — Тебе нужно немного отдохнуть. И, — Гайус помедлил, — может быть, пока не трогать Некрономикон. Хотя бы пару дней. Воздух между ними словно сгустился. — Что? — холодно спросила Адди. — Просто совет, — мягко сказал волшебник. — Проклятые земли и без того капают на мозги, а ещё и этот артефакт. — Не надо, — перебила Адди. — Я контролирую себя. — Адди,— тихо, но твёрдо произнёс Гайус, не желая давить на колдунью. Дроу не ответила и направилась прочь. Гайус проводив её взглядом, тяжело выдохнул. — Вот теперь, — пробормотал он себе под нос, — я почти уверен, что она настоящая. Двойник был бы вежливее. Он улыбнулся, но в глазах улыбки не было. Пока Адди уходила прочь, лагерь жил своей жизнью. Грог возился у костра, старательно переворачивая котелок. Гайус вышел из палатки, щурясь от бликов костра. Волшебник натянул плащ, прошёл к огню, где сидел Айи, точивший клинки. — Она снова злится на тебя, да? — лениво спросил Айи, не поднимая глаз. — Я, видимо, рождён раздражать сильных женщин, — ответил Гайус устало, с лёгкой усмешкой. — Хотя, признаюсь, в этот раз я сам не без греха. — По крайней мере, если она решит кого-то прикончить — ты будешь первым, — Айи хмыкнул. — Это даёт нам, остальным, пару лишних секунд форы. — Спасибо за поддержку, — отозвался волшебник сухо. — Приятно знать, что меня ценят хотя бы как отвлекающий манёвр. Айи усмехнулся, но не стал продолжать. Взгляд на долю секунду завис на отражении всполохов огня на клинках. Вампиры не отражаются. Стараясь не суетиться, полукровка спокойно оставил клинки. Чуть в стороне, у поваленного дерева, тихо разговаривали Телль и Лира. Огонь освещал их профили, делая лица мягче, чем обычно. — Всё ещё думаешь, что правильно поступила, пойдя с нами? — мягко спросила Телль, чуть приглушая голос. Смущённо помолчав, Лира ответила: — Я… не знаю, — она опустила взгляд. — Я думала, что справлюсь. Но после этой жуткой деревни… когда на нас напали, я просто стояла. Не смогла даже двинуться. Все сражались, а я — бесполезная обуза. — Ты не обуза, — Телль качнула головой. — Ты жива. Иногда это уже победа. — Но вы все… — Лира замялась. — Вы умеете держать удар. Гайус вообще выглядит так, будто на пикник выбрался. Когда появился первый монстр, ты тут же выстрелила из лука, пока остальные быстро схватились за оружие, готовые вступить в бой, пока я думала, как не умереть от страха и где бы спрятаться, чтобы меня случайно не пришибло. — А кто сказал, что храбрость — это не бояться? — спросила Телль. — Храбрость — это бояться и идти дальше. Вот этим ты и занимаешься, Лира. Девушка чуть сжала пальцы, будто проверяя, не дрожат ли руки. — Звучит красиво. Просто… — Лира, — изумрудные глаза засверкали уверенностью, — ты не обуза, не вздумай так думать. Ты очень храбрая и безбашенная бардесса, и будь я на твоём месте, то ни за что бы не сошла с корабля. — Смотри, — с прежним задором ответила Лира, — а то в будущей балладе все узнают, как у самого меткого лучника поджилки тряслись от Проклятых земель. Телль игриво подмигнула. Если Лира передумает, то эльфийка была готова лично проводить её обратно к кораблю. Тем временем Грог громко чавкал сушёным мясом, наводя своим довольным видом полный контраст с напряжением в воздухе. Айи сидел напротив, с присущим ему равнодушием наблюдая за процессом. — Никогда не думал, что кто-то сможет есть с таким звуком, — заметил полукровка. — Ты уверен, что не поглощаешь саму реальность? Грог, не моргнув, оторвал очередной кусок. — Просто знаю толк в еде, а не в этих ваших жидких эликсирах. — Эликсиры, между прочим, спасают жизнь, — возразил Айи, слегка усмехнувшись. — Может, — пожал плечами гном, — но они не такие вкусные. — Я сомневаюсь, что вкус — твой главный критерий, — Айи фыркнул. — Ты бы и болотную жижу съел, если бы она хрустела. — Ага, — довольно отозвался Грог. — Главное, чтобы была с дымком! Гайус лишь покачал головой: этот гном мог бы устроить праздник даже на кладбище — и, пожалуй, был единственным, кто умел вернуть группе хоть подобие нормальности. — Если вы двое начнёте жарить зомби, я переселяюсь на соседний континент. — Не переживай, — хмыкнул Айи, — мы тебя возьмём с собой. Будешь дегустировать. — Только не моих зелий, — отозвался Гайус. — Одно из них в прошлый раз едва не прожгло стол. — Ты сам сказал, что оно “освежающее”, — напомнил Грог. — Освежающее — да, но не до дыр! — возмутился волшебник. — Вся таверна потом пахла мятой! Грог расхохотался, хлопнув себя по бедру. — А-ха-ха! Это было в Асаомонте, помнишь? В “Поющем сатире”! Мы тогда играли в “Торговлю грехами” с теми купцами с юга! — Ага, — подхватил Гайус, — Адди рассказывала, как вы развлекались, пока я работал. Ты, как всегда, не удержался и обвинил их в жульничестве. — Потому что они жульничали! — возмутился гном. — Никто не может за один ход избавиться от зависти и похоти, это против правил! — В итоге, — продолжил Гайус, смеясь, — ты швырнул в них карты, попал барду в лютню, тот взвыл, а вся таверна решила, что началась потасовка. Грог самодовольно фыркнул. — Если бы не Адди, нас бы выперли раньше. Её голос — единственное, что остановило драку. Хотя я до сих пор думаю, что она просто усыпила пол-зала заклинанием. — Мудрое решение, — Айи усмехнулся. — Я бы тоже предпочёл спать, чем слушать твоё исполнение. — Эй! — возмутился гном. — Моя песня “Пьяный демон и девять бочек рома” между прочим, шедевр! — Шедевр разрушительного воздействия на слух, — уточнил Айи. Гайус уже не мог сдержать смех, вытирая глаза. — А Лестрин тогда так и не понял, как мы вообще умудрились дожить до утра. Помнишь, он всё бурчал про “непедагогичное поведение представителей Ордена”? — Зато было весело! — Грог махнул рукой. Айи хмыкнул, но смех словно не задел его.Таверна “Поющий сатир”. Название прозвучало в голове, будто удар по стеклу. Знакомое место, знакомая ночь… запах вина, громкие голоса, игра в “грехи”, смех. Всё то же. Только в его воспоминаниях это было не весело. Он моргнул, отгоняя дрожь в пальцах. — Интересно, — протянул полукровка, сохраняя беззаботный тон, — значит, Орден действительно подаёт пример добродетели. — Пример, как не надо, — хохотнул Гайус. Айи слегка усмехнулся, вернув себе прежнюю ленивую маску. — В таком случае, я среди своих. Грог поднял кружку. — За то, что среди своих! Гайус присоединился к тосту. Айи — нет. Он просто наблюдал за пламенем, чувствуя, как в груди медленно сгущается тень чего-то старого, забытого. Знакомое место. Знакомый смех. И слишком много совпадений. У кромки лагеря стояли Эйнар и Сейривин. Страж проверял кристаллы-антидозоры, а друид прислушивался к земле, почти касаясь ладонью почвы. — Земля здесь спит, — тихо произнёс Сейривин. — Но это не обычный сон. Это как... дыхание того, что ждёт. Эйнар нахмурился, не отрывая взгляда от кристалла, который едва заметно пульсировал тусклым светом. Он не хотел признавать, но эти туманные фразы раздражали. Всё это “земля чувствует”, “ветер говорит” — по его мнению, звучало как бессмыслица, а Телль только и делала, что многозначительно кивала. Угроза должна быть видимой, измеримой, чтобы её можно было разрубить мечом. Но именно Сейривина слушали, именно он задавал направление. — Что — ждёт? — сдержанно спросил Эйнар. — Всё. Любое место, пережившее зло, запоминает его, — ответил друид. — И если долго слушать, можно услышать, как оно шепчет. Эйнар тихо выдохнул, обводя взглядом лагерь. Телль что-то говорила Лире, стараясь не смотреть в сторону леса. Грог запевал песню про девять бочек рома и демона. Песня звучала так, будто её придумали после пятого кубка эля: На берег вышел демон, шатаясь, как матрос, С хвостом в узел, с рогом в кружке — в глазах немой вопрос: “Куда делась моя гордость, куда делся мой шторм?” И бармен молвил: «В подвале, под девятью бочками рома!» Айи и Гайус прикрывали уши просили прекратить пытку. Казалось, всё спокойно. Но его нутро говорило иное. — Пожалуй, мне хватит тишины на сегодня, — сказал он глухо. — Если эта земля начнёт шептать, пусть делает это без меня. — Иногда молчание громче слов, Эйнар.