Песнь Хаоса

Come on slowly

Wind me up 'til it's all slow motion

Promises for me and me only

Turn me into a walking shadow

If I ever let go

Run me on overdrive

Until my blood's on fire

Путешествие на торговом корабле быстро превратилось в расслабленную дружескую поездку, как будто впереди не грохотал гром приближающегося проклятья. Матросы занимались своей работой, перебирая паруса и следя за курсом. Капитан Йонас продолжал травить байки о морских приключениях. Гайус часто дёргал Адди, поскольку недавно у него появилась новая идея для волшебного предмета. Лира выступала восхищённым слушателем, абсолютно не понимая умных терминов, но по-детски восторженная от магических трюков. Грог в основном выползал лишь под вечер, ссылаясь на не любовь к качке и воде. Телль продолжала обучаться у Сейривина магии восстановления, а Эйнар старательно тренировался, готовясь взять в свои руки командование их небольшими отрядом в опасных землях. По его мнению именно паладин должен был нести свет и надежду, прорубая тернистый путь сквозь распространившееся зло. И только Айи не переставал корчить недовольную мину, стараясь ограничивать своё общение с остальными. Впрочем никто не придавал значение его поведению, которое, казалось, было для него свойственным. Айи помимо мук голода испытывал разочарование в дроу, считая, что именно она сохранит свою отстранённость и будет его достойным союзником, а вместо этого она поладила даже с Лирой. Хотя Эйнара она по-прежнему любила задирать, но их общение стало походить на спор язвительной старшей сестры и добродушного младшего брата. Нет, он пытался с ней заговорить об их общем деле, но каждый раз обсуждение дальше спора не доходило. Да, колдунья втихоря почитывала Некрономикон и даже делилась полученными знаниями с Гайусом, но не с ним. Казалось, что колдунья делает всё, чтобы его вывести из себя. Слишком самоуверенное поведение, считал полукровка. Стоило ей раз его поймать в ловушку, так сразу решила, что способна из него верёвки вить. Ну, Айи умел выжидать и точно знал, что настанет его черёд диктовать правила. Однако голод вампирского отродья был слишком неуправляем. Ближе к вечеру Телль столкнулась с Айи на верхней палубе. Он стоял у перил, глядя вдаль, и его вид был ещё более измученным, чем накануне вечером. Телль, не выдержав, решила спросить. — Айи, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь совсем плохо в последнее время. Айи обернулся с наигранным изумлением. — Неужели? Не знал, что у нас появился корабельный лекарь. Или просто решила проявить ненужное сочувствие? Расслабься, Телль, я просто вспоминаю, как сильно ненавижу море. Телль нахмурилась, не веря ему. Она видела, что с ним что-то не так. Он отворачивался, избегая её взгляда, и его сарказм звучал слишком натянуто. Последнее время без крови давалось Айи всё тяжелее. Жажда мучила его невыносимо, тело горело, а разум затуманивался. Он чувствовал, как внутри него нарастает звериная ярость, и ему всё труднее было её сдерживать. Ему казалось, что ещё немного, и он потеряет контроль, набросится на первого встречного и выпьет всю его кровь до последней капли. Сейчас, стоя рядом с Телль, он испытывал невыносимые муки. Её кровь пахла так соблазнительно, так сладко, что ему казалось, что он сейчас сорвётся. В какой-то момент он даже сделал непроизвольное движение в её сторону, словно собираясь схватить за шею. Но в последний момент он одернул себя, сжав кулаки до боли. — Избавь меня от своего назойливого внимания, Телль. Иди поиграй с колдуньей, — прошипел полукровка сквозь зубы, с трудом сдерживая себя. Он резко развернулся и быстро ушёл, оставив Телль в полном недоумении. Телль стояла, глядя ему вслед, и в её голове начали зарождаться подозрения. Она вспомнила, что видела его в таком изможденном и больном состоянии не в первый раз. И обычно на утро он выглядел очень весёлым и здоровым, словно и не было никакой болезни. Телль стало интересно, как он будет выглядеть на следующее утро. Она почувствовала, как её охватывает тревога. Что-то здесь было не так. Айи брёл по коридорам корабля, тело горело, как в огне, а в голове бились отголоски кошмаров. Это были не просто воспоминания, это было повторное погружение в первые, самые болезненные дни обращения. Он чувствовал себя шкурой, содранной заживо, каждой клеткой ощущая чужеродную, вампирскую сущность, разъедающую его изнутри. Холодный, липкий, парализующий страх сковывал движения. Каждый взгляд, каждый шепот казались ему уликами, подтверждающими его разоблачение. Ему казалось, что на него смотрят, как на мерзкое чудовище, достойное только уничтожения. Паника сжимала горло, не давая дышать. Но самым страшным был голод. Не простое чувство пустоты в желудке, а жгучая, нестерпимая жажда, терзающая его плоть и разум. Кровь, густая и тёплая, мерещилась ему повсюду. Он чувствовал её запах, ощущал её вкус на языке. Ему хотелось сорваться, наброситься, утолить эту муку, но он знал, что тогда станет настоящим монстром, которого ничто не остановит. Он был в ловушке. В ловушке своего проклятия, своего голода, своего страха. Он не знал, что делать, куда бежать, как выжить. Его сознание тонуло в пучине отчаяния, и казалось, что уже ничто не сможет вытащить его на поверхность. И вдруг, словно луч света в кромешной тьме, всплыло имя. Адди. Единственная, кто знает. Единственная, кто видела его таким. Единственная, кто, возможно, поймет. Дверь каюты дрогнула, прежде чем податься с тихим скрипом. Движения полукровки были неестественно плавными, словно каждое мышечное усилие давалось с трудом. Адди обернулась, и её глаза мгновенно сузились, уловив опасность. Но она не успела сделать ни шага — Айи оказался перед ней. Его пальцы впились в плечи дроу не для того, чтобы удержать, а как будто чтобы не рухнуть самому. Колдунья спиной почувствовала стену. Между ними повисло опасное молчание. Айи стоял слишком близко, его дыхание было неровным. Глаза казались почти чёрными, лишь с едва заметным алым отблеском. Он не нападал, не угрожал — просто стоял, дрожа от напряжения, будто удерживая последние остатки контроля над собой. Тень за спиной Адди ожила. Из складок темноты вырвалось щупальце, обвившее Айи мерцающим сиреневым кольцом. Оно не причиняло боли — лишь мягко, но неумолимо отрывало его от дроу, как взрослый оттаскивает ребёнка от опасной игрушки. Его тело с глухим стуком врезалось в койку, пружины жалобно скрипнули. Айи, оглушенный и дезориентированный, поднял голову. — Ты совсем рассудок потерял?! — возмутилась Адди, желая поджечь горе-вампира на месте. Айи попытался что-то сказать, оправдаться, объяснить, что им двигало, но слова застряли в горле. Он понимал, что совершил непростительную ошибку, предав доверие Адди. Он знал, что сейчас ему нужно сыграть на её слабостях, если таковые имелись. — Адди, выслушай меня, пожалуйста, — прохрипел он, пытаясь придать своему голосу мягкость и соблазнительность. — Я… я не контролировал себя. Жажда свела меня с ума. Но знаешь, в этом безумии я понял одну вещь… Он сделал паузу, выжидающе глядя на Адди. — Что ты — единственная, кто может меня понять. Только ты видишь меня настоящего, со всеми моими демонами. И, признаюсь, это пугает, но одновременно и безумно привлекает. Он медленно поднялся на ноги, стараясь выглядеть как можно более соблазнительно и беззащитно. — Я не хотел причинить тебе вред, Адди. Я просто… Я просто хочу быть рядом с тобой. Хочу, чтобы ты помогла мне справиться с этим проклятием. Ведь, если подумать, мы с тобой так похожи… Оба изгои, оба носим в себе тьму. Разве не логично нам быть вместе? Айи сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. В его глазах читался вызов, смешанный с надеждой. Он решил сыграть ва-банк, используя всё своё обаяние, чтобы отвлечь Адди и получить шанс напасть. В этот момент Айи решил, что достаточно отвлёк дроу. Он резко бросился вперёд, уверенный, что застанет её врасплох. Но Адди была начеку. Она ловко увернулась, и Айи, словно обезумевший зверь, со всей силы врезался в стену каюты. Айи безвольно растёкся по полу, устремив взгляд, выражающий всю боль и неестественность его существования, в потолок каюты. Какой же он самоуверенный болван, ставший пленником собственного голода. — Как же я жалок, — обречённо произнёс полукровка. Рядом присела Адди, думая, что делать с голодным вампирским отродьем на корабле, да ещё с таким хаотичным в действиях. Дроу коснулся могильный холодок, от которого мурашки пробежали по коже. Она поежилась, стараясь отстраниться от этого ощущения. — С трудом верится, что когда-то и меня так корёжило. Адди скосила взгляд на бледного дроу-мужчину, присевшего на корточки справа от неё. В этот раз голова сидела на плечах, только вид бледноватый. Лестрин был выше сестры и имел мужественные черты лица с волевым подбородком и скулами, такой же прямой нос и карминовые глаза. "Слишком реальный," — промелькнуло в голове у дроу. Тело сковала ледяная хватка, как будто её парализовало. Это уже не эфемерное видение, держащее в руках отрезанную голову, которое можно оправдать обманом зрения и игрой теней. — И что думаешь с ним делать? — кивнув в сторону полукровки, поинтересовался брат. В его голосе слышалось легкое презрение. — Будешь вытаскивать, как меня? Адди уставилась в пол, стараясь сосредоточиться на малейших неровностях на досках. Это просто галлюцинация, твердила она себе. Просто более реальная, чем обычно. — Хотя да, — задумчиво продолжил Лестрин. — Этот себя сдерживать не сможет. Он слишком импульсивен и зависим от своих желаний. Это всё воображение, просто обострилось на фоне стресса и плохого сна, и тревожности, и странных снов, и, может, клейма — да чего угодно. Это не он. Это не может быть он. — Хватит драматизировать. В тебе говорит голод, — колдунья протянула руку, предлагая подняться. — Давай спокойно сядем и подумаем, что можно сделать. Айи с трудом заставил себя не впиваться в тонкое запястье дроу, ощущая, как в его венах горит голод. Он отвернулся, сглотнул слюну и, шатаясь, пересел на койку, стараясь не показывать, насколько сильно голод режет живот. Адди присела на сундук, тщательно игнорируя призрак, который встал, скрестив руки и облокотившись спиной на стену. Воцарилось напряжённое молчание, которое давило на плечи словно тонны груза. — Слушай, он ведь тебе нужен только для одной цели, — заговорил призрак, нарушая тишину. Его голос, казалось, звучал прямо в голове Адди. — Сейчас он уязвим. Давай, сломай его окончательно, оплети его разум безумием, чтобы бедняга совсем потерял волю. Адди старалась не смотреть в его сторону. Этого не существует. Существует проблема в виде обезумевшего от голода вампира. И с этим нужно немедленно что-то делать. Айи уже давно успел заметить, как дроу периодически застывала, смотря в одну точку, но списывал на её причуды, игнорируя историю о хафлинге. Нет, она сильная колдунья. Да и выбора нет — ему фолиант не прочесть. И какая разница? Сама вызвалась — пускай читает, его не должны заботить побочные эффекты. — Ну, что придумала, — нетерпеливо спросил Айи. — Смотри, как бы вновь не набросился, — усмехнулся Лестрин, наблюдая за полукровкой. Ситуация казалась ему забавной. Нет-нет, твердила про себя колдунья, он был другим, абсолютно другим. Лестрин был лучше неё, чище, свободнее от воли Ллос. Он был спокойным и рассудительным и всегда заботился о ней, всегда поддерживал, даже когда все были чужими в Подземье. Заткнись. Заткнись. Заткнись! Гром сотряс сознание. Тихо! — Давай расскажем остальным, — решительно заявила Адди, уже зная реакцию, которая последует за словами. Её лицо, наконец, приобрело уверенное выражение. Айи встрепенулся, резко вскинув голову и смотря на неё так, словно она сказала самую глупую вещь на свете. В его глазах плескалось недоверие и едва сдерживаемый гнев. — Дорогая, ты случайно о борт не ударилась? — саркастически протянул он. — Может голова закружилась? — У тебя есть другие варианты?! — резко спросила Адди, мгновенно вспылив, голос дрогнул от напряжения. — Не повышай тон на голодного вампира! — огрызнулся Айи, ощетинившись, словно зверь, загнанный в угол. — Ты отродье! — выпалила Адди, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть. — Вампир смог бы держать клыки при себе, а ты не только их сдержать не можешь. Слова дроу задели полукровку за живое, разбередили его гордость и страх. Первым желанием было наброситься, доказать ей, что он не так слаб, как она думает. Он даже приподнялся, насколько это возможно в его состоянии, пытаясь выглядеть угрожающе, но острая, режущая боль пронзила его тело, и он бессильно осел обратно на койку, застонав. — Я же говорил, — самодовольно протянул Лестрин, наслаждаясь страданиями полукровки. — Может снова наброситься. — Давай расскажем, — настойчиво повторила Адди, словно не слыша брата. Она крепко сжала кулаки, пытаясь убедить не только Айи, но и себя саму. — Нам более-менее доверяют. С Телль я поладила, уверена, Гайус и Грог поддержат. Остальных легко переубедим. — Нет! Ты не посмеешь меня сдать! — самоуверенность Айи мгновенно испарилась, обнажив страх перед неминуемым разоблачением. — Я помочь пытаюсь! — отчаянно возразила Адди. — Ты предать меня хочешь! — прорычал Айи, его лицо исказилось от гнева и разочарования. — Пока есть возможность, надо признаться, Айи. Как ты этого не понимаешь? Чем дольше мы тянем, тем тебе хуже. Мы не знаем, что будет дальше. Если расскажем сейчас, велик шанс, что тебя примут. Не придётся скрываться. — И что думаешь? Сдашь меня, а остальные спокойно согласятся делится со мной кровью? — саркастически усмехнулся Айи. — Может, ещё расписание введём? — Не знаю, что в нём тебя привлекло, сестрёнка, — прозвучал насмешливый голос Лестрина. — У него менталка расшатана... ах да, ты же у нас тоже с проблемами. — Не знаю! — крикнула Адди, стараясь заткнуть все голоса. — Мы вместе обсудим и примем решение. — Если бы ты дала мне своей крови, — прошептал Айи, пытливо вглядываясь в лицо Адди. В его голосе звучала едва уловимая мольба, смешанная с оттенком искушения. Он словно пытался соблазнить её, сыграть на чувствах. — Исключено, — отрезала Адди, покачав головой. — Ты корабль взорвёшь. — Чуть-чуть, совсем. Я быстро приду в себя, — Айи смотрел на Адди с такой надеждой, словно от её решения зависела его жизнь. — Да-да, ты уже так говорил, — с горечью напомнила Адди. — Станешь сильнее, ловчее и так далее. И будешь мною питаться до самых Проклятых земель? — Но...я могу дать другое взамен, — проговорил Айи, приподняв уголки губ в подобии соблазнительной улыбки. Его взгляд скользнул по её фигуре. — Ты себя хоть слышишь?! Как проститутка-наркоманка торгуешься. — Ауч, — прокомментировал Лестрин, скривившись от слов Адди. Айи хотел ответить чем-то не просто колким, а режущим, чтобы ударить в ответ, заставить её почувствовать ту же боль и унижение, что испытывал он, но вместо этого только усугубил ощущение своего жалкого существования, привитого хозяином. — Не сдавай меня, — обезоруженный, Айи умоляюще взглянул на дроу, как будто самым больным было предательство единственного союзника. — О, посмотри, как он мило смотрит, — нотки иронии и презрения завибрировали в голосе Лестрина. — Как думаешь, притворяется или на самом деле? Адди постаралась остыть. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в голосе и бурю эмоций. Как могла, она смягчила взгляд и перешла на спокойный тон. — Я тебя не сдам, — твердо произнесла колдунья. По каким-то неуловимым признакам, по едва заметному изменению в её взгляде, Айи понял, что она говорит правду. В этот момент Айи не понимал, что он чувствует. Он был уязвим, вёл себя ужасно, как капризный ребёнок, хотя отчаянно нуждался в помощи. И Адди была здесь, с ним. В какой-то момент он почувствовал что-то, похожее на смущение — робкий, еле уловимый отголосок совести. Он понимал, что зря так кидается на неё, зря подозревает её в предательстве. Но эти чувства были настолько далеки от его привычного состояния, настолько чужды, что он пока не мог четко их осознать. Не хотел принимать тот факт, что кто-то ему не врёт, не пытается использовать его и что кто-то действительно готов ему помочь, не требуя ничего взамен. Это было слишком непривычно, слишком пугающе. — Только если сам признаешься, — добавила Адди, пристально глядя ему в глаза. Лестрин наблюдал за происходящим со скепсисом. Он презрительно хмыкнул и, словно растворяясь в воздухе, исчез. — И какие будут предложения? — спросил Айи, стараясь придать своему голосу безразличный тон, словно этот разговор не имел для него особого значения. — Когда обратили Лестрина, я ударилась в изучение вампиризма, — неохотно призналась Адди. — В первую очередь я пыталась разобраться с тем, как ослабить постоянный голод, а затем занялась возможностью излечения. Айи искренне удивился. Возможность избавиться от тяжкого проклятия, конечно, прельщала, но, с другой стороны, если он станет хотя бы полноценным вампиром, то это даст ему долгожданный контроль над голодом и хоть какую-то свободу. — Я могу помочь сгладить боль, но лишь от тебя зависит, насколько ты сможешь контролировать себя, — добавила Адди, словно почувствовав его колебания. — Допустим, — нетерпеливо бросил Айи, скрывая свою заинтересованность за маской равнодушия, — и в чём заключается твоя методика? — Я скажу, что у тебя началась морская болезнь, — начала объяснять Адди. — Позаимствую травы у Сейривина и приготовлю средство, которое ослабит боль от голода. Но тебе нужно будет пару дней продержаться таким образом. Будет сложно, но если научишься контролировать себя, то уже станет легче. Мгновенно вспыхнули воспоминания. Обрывки ощущений: запах сырости, вкус крови, ледяной холод цепей на коже, всепоглощающий страх. Ярости не было, только оцепенение и паника. Он снова был там, в прошлом, во власти Атанасиуса. Желание нагрубить, оттолкнуть, послать куда подальше было уже не проявлением гордости, а инстинктивной реакцией загнанного зверя, пытающегося вырваться из ловушки. — Мне не нравится, — резко выпалил Айи, нахмурившись и вперив в Адди колючий взгляд. Его голос звучал враждебно. — Звучит так, как будто ты вздумала надо мной эксперименты проводить. — И мне придётся тебя привязать хотя бы к кровати, чтобы ты вдруг ни на кого не набросился, — закончила Адди, как будто это была самая обыденная вещь, стараясь не реагировать на агрессию. Айи не знал, как отреагировать на последнее условия. Не лукавит ли эта колдунья. Нет, конечно, первая реакция была абсолютно очевидной: ответить также агрессивно, как до этого, чтобы поставить дроу на место, чтобы показать, что он не какая-нибудь собака на привязи, которую можно бить. На первый взгляд Адди предлагала помощь, но эти методы... от них веяло чем-то знакомым. Его снова запрут в темнице, с Атанасиусом, с унижениями и беспомощностью. Айи не хотел, чтобы кто-либо снова имел над ним такую власть. Слишком долго он был чьей-то игрушкой, слишком долго терпел чужие издевательства. Но Адди на этот раз выглядела абсолютно серьёзной. В её лице не было видно ни тени усмешки, ни намёка на издевку, ни игривости. Только прямой, пристальный взгляд. Айи не мог понять, что стоит за этой переменой. Неужели это очередная уловка? Игра, призванная обмануть его, заманить в ловушку? Мысль о доверии, о том, чтобы позволить кому-то приблизиться к нему настолько, чтобы влиять на его жизнь, вызывала леденящий ужас. Он привык полагаться только на себя, привык ждать подвоха от каждого. Доверие — это слабость, а слабость — это смерть. Именно так он всегда считал. И сейчас, когда Адди протягивала ему руку помощи, он больше всего боялся… поверить. Боялся вновь испытать боль предательства и разочарования. Он и так изнывал с момента отплытия, изматывая себя голодом и упрямым самоконтролем. Но сейчас, в этом зловещем замкнутом пространстве, когда стены словно сжимались, грозя раздавить его, а жажда с каждой минутой превращалась в пытку, риск окончательно потерять над собой контроль возрос до пугающих масштабов. Он живо вспомнил, как едва не набросился на бедную Телль, ослеплённый внезапным, животным приступом голода, как злая воля его инстинктов едва не разорвала хрупкую завесу разума. А потом — этот дикий визит к Адди. Он ворвался в её каюту, впечатал её спиной в стену и начал угрожать, изрыгая яд и отчаяние. С запоздалым ужасом он осознал, что готов был превратиться в хищника. И дальше становилось только хуже. С каждым днём в этой качающейся на волнах могиле его состояние ухудшалось. Если он не предпримет хоть что-то, если не сможет обуздать этого зверя внутри себя, он неизбежно сорвётся в пропасть. И уже тогда, когда он станет кровожадным монстром, от которого отшатнётся даже самая смелая душа, за него некому будет заступиться. Его станут проклинать и презирать. Он станет тем самым чудовищем, которым все его всегда боялись увидеть. И тогда этот путь назад будет закрыт навсегда. Адди прекрасно видела его замешательство. Она видела страх, сомнение, отчаяние, и, возможно, даже крошечную искру надежды. Но она также видела его гордость, упрямство и глубоко укоренившееся недоверие. Давить на него сейчас — значит, окончательно оттолкнуть. Она медленно встала и направилась к выходу, стараясь казаться как можно более спокойной и беззаботной. — Хорошо, — произнесла она, дойдя до двери. — Тогда я пойду за ингредиентами для отвара. Заодно расскажу всем легенду о твоей внезапной морской болезни. Дроу остановилась на пороге, бросив на Айи короткий взгляд. — Я не собираюсь тебя заставлять принимать решение. Просто даю тебе время подумать. Тишина, повисшая в каюте после ухода Адди, давила на Айи. Каждый скрип судна, каждый шорох за бортом казались насмешкой над его беспомощностью. «Я не собираюсь тебя заставлять… просто даю тебе время подумать.» Именно эта фраза, простая и незамысловатая, перевернула в его душе всё. Айи вдруг осознал, что ему впервые за долгие годы предоставляют выбор. Настоящий выбор, без принуждения, без угроз, без манипуляций. Атанасиус никогда не предлагал ему выбирать. Там была лишь одна дорога — дорога подчинения и страдания. Он так долго жил в мире, где его воля ничего не значила, что сейчас, столкнувшись со свободой выбора, он почувствовал себя не освобожденным, а скорее… дезориентированным. Это было похоже на то, как если бы слепой вдруг прозрел, но не знал, что делать со своим зрением. Айи не привык принимать решения, не привык нести ответственность за свои поступки. Его всегда вели, как скот на убой. И вот теперь, когда ему дали свободу, он не знал, как ею распорядиться. *** — Исцеление — это не возвращение к прежнему, а создание нового, — торжественным тоном произнёс Сейривин. Телль наморщила лоб, прищурившись, словно пытаясь уловить ускользающую ноту в знакомой мелодии. — Стоп… — эльфийке показалось, что похожу фразу она уже встречала, — это цитата из "Трактата о кольцах жизни", да? Третья глава. Сейривин замер, впервые показав нерешительность, как будто его только что поймали с поличным. Он не ответил сразу, а сначала провёл рукой по татуировке в виде дубового листа. — Да, — сухо ответил друид. — И… все твои "мудрые изречения" оттуда? — голос дрогнул от внезапного прозрения. — Не все, — Сейривин отвёл взгляд. — Некоторые из "Песни корней". — Ты… заучивал цитаты? — А что мне ещё оставалось? — голос Сейривина внезапно стал тише. — Когда роща выбрала меня, старейшины смотрели так, будто я украл этот титул. Учитель вообще отказался со мной говорить. Говорил, что я даже кактус не смог вырастить без инструкции, а теперь буду их учить. Телль прикрыла рот рукой, но смех всё равно прорвался сквозь пальцы. Однако когда она встретилась взглядом с Сейривином, её улыбка замерла — в его глазах не было злости, только усталое понимание. Не к ней — к тому, как нелепо он выглядел, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям. — Прости, — она качнула головой, пряча новую улыбку. — Просто… ты сейчас звучишь как обиженный подросток. Сейривин резко выдохнул через нос — что-то между смехом и насмешкой: — Спасибо. В мои двести десять это именно то, что я хотел услышать. Тишина повисла между ними, наполненная трепетом невысказанного. Телль первой не выдержала: — Но почему друиды не одобрили выбор рощи? — Потому что я был никем — мальчишка-беженец из Проклятых земель, — Сейривин увидел напрашивающийся вопрос и продолжил. — Я родился в Изумрудном разломе за 12 лет до проклятья в небольшом конклаве местных друидов. Нас называли «Хранителями Тишины». Ирония, учитывая, как я любил шуметь. В облике медвежонка я часто пугал стада, которые затаптывали чей-нибудь урожай, и всё пытался вырастить растений-монстров, что ни один из друидов не одобрял. В момент проклятья, отец отправил меня как можно дальше, а сам предпочёл остаться с хранителями. Мне так и не хватило смелости вернуться туда. Думаю, роща дала мне титул не за мудрость, а в наказание — чтобы я наконец повзрослел. — Но ведь стоять в стороне на всеобщем празднике — это не про взрослость. Сейривин скривил губы в подобии улыбки: — Потому что новоиспечённому старейшине не пристало носиться в медвежьем облике за эльфийками. Особенно после того, как Хоуторн застал меня... в весьма компрометирующей позе с тремя бочками эля. Он лучше всех знал, каким негодником я был. И каким, видимо, остаюсь. Телль изучающе смотрела на него: — Но сейчас мы не в роще. Почему ты продолжаешь притворяться? — Привычка? — Он неуверенно пожал плечами, вдруг показавшись на удивление молодым. — Или... может, я просто забыл, как быть другим. Когда постоянно играешь роль, она становится второй кожей. Особенно если... — Особенно если? — Телль слегка наклонилась вперед, её голос стал мягче, но в глазах читалось упрямое любопытство. — Если боишься, что без неё от тебя ничего не останется, — тихо закончил он и резко встряхнул головой, словно отгоняя мысли. — Тогда в роще Уланд это сработало. Когда я начал говорить цитатами, носить плащ и кивать в такт их глупым притчам… друиды наконец перестали смотреть на меня, как на ошибку. Учитель даже похвалил меня вслух. А Хоуторн… перестал вспоминать про те три бочки эля. Дверь резко распахнулась, прервав речь. — Адди? — Телль подскочила. — Что слу… — О, всё просто восхитительно, — дроу резко перебила её. — Наш драгоценный полукровка, кажется, объелся гнилой рыбы, — её голос звенел, как натянутая струна. — Теперь блюёт, дрожит и бормочет всякий бред. И кто, вы думаете, удостоился чести вытирать за ним слюни? Телль на мгновение задумалась, вспоминая странное поведение Айи. "Морская болезнь... Возможно, это объясняет его бледность и спешное отступление", — подумала она, временно отбросив подозрения. — Сейривин, — Адди резко повернулась к друиду, — поделишься своими травами? Сейривин изучающе посмотрел на дроу, его янтарные глаза сузились. Но вместо вопросов он просто молча протянул ей мешочек с травами. Адди быстрым движением выхватила его и начала рыться внутри, прихватывая не только средства от тошноты, но и несколько пучков других растений. Когда она подняла взгляд, то замерла — Сейривин наблюдал за ней с таким пониманием, что у нее на мгновение перехватило дыхание. "Он знает", — промелькнуло у неё в голове. — Спасибо, — сквозь зубы выдавила она, уже поворачиваясь к выходу. Сейривин добродушно улыбнулся. — Я рад, что ты борешься. — Я ничего такого, — колдунья загрузилась, не понимая, о чём идёт речь, — не делаю. — Ты стараешься помочь другим, дитя природы, — Сейривин озорно улыбнулся, — хоть и дурное. От друида слова показались комплиментом, но колдунья понятия не имела, как на такое реагировать. Она потупила взор, что-то пробурчала про больного полукровку и ушла. *** Вязкая тьма заполнила всё вокруг, сковывая движения и сгущаясь вокруг ран, словно стремясь задушить. Айи лежал на холодном каменном полу, обнажённый до пояса. Его тело дрожало не только от холода, но и от той агонии, что пронзала спину. Каждая новая струйка крови, стекающая по коже, ощущалась как кипяток, напоминая не только о его физическом бессилии, но и о той ничтожности, в которую его старались втоптать. За ним, возле входа в мрачный зал, словно статуя, застыл Фенроук. Лицо его, обычно скрытое маской холодной отстраненности, сейчас исказила неприкрытая гримаса наслаждения. Он упивался мучениями Айи, смакуя каждый его судорожный вдох, каждое тихое шипение сквозь стиснутые зубы. — Глупый мальчишка, ничему так и не научился, — раздался властный голос хозяина. Голос Атанасиуса был исполнен презрения такой силы, что казалось, он материален, как плевок в лицо. — Смотри мне в глаза, когда я говорю. В словах звучало разочарование, но не в ученике, а в инструменте, который не оправдал ожиданий. Айи с трудом поднял взгляд. Перед ним возвышался Атанасиус Аполло. Его статная фигура источала ауру непреклонной власти, заставляя воздух вокруг него трепетать от напряжения. Кожа, бледная как лунный свет, контрастировала с угольно-черными прямыми волосами, обрамляющими его резкие черты. Одетый в аристократический чёрный костюм, он воплощал собой элегантность и жестокость. На одном из его тонких пальцев покоился фамильный перстень с резной летучей мышью. Набалдашник его трости украшала та же самая хищная эмблема. — Я даровал тебе вечную жизнь, — произнес Атанасиус, его голос был словно лезвие. — И вот так ты отплачиваешь мне? Он резко схватил Айи за непослушные волосы, поднимая его голову. Боль пронзила кожу головы, но полукровка не издал ни звука. — Ты — позор моего дома, — продолжил Атанасиус, его глаза горели презрением. Атанасиус отпустил волосы Айи, и тот снова рухнул на пол. Вампир смотрел на полукровку, как на испорченный товар. — Полукровка, — прошипел Атанасиус, его голос сочился ядом. — Ты — непонятно кто. Ни рыба, ни мясо. Грязный сплав несовместимых кровей, вызывающий лишь отвращение. В твоих жилах течёт ничтожная толика эльфийской крови, но она осквернена демонической скверной тифлинга. Ты не обладаешь ни изяществом и мудростью эльфов, ни силой и страстью демонов. Ты — жалкая тень, пародия на то и другое. И хочешь стать полноценным вампиром? Ты? Глядя на тебя, только одно слово приходит на ум — отродье. Атанасиус лениво взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Жест был небрежным, но словно спусковой крючок. Из теней зала, до того казавшихся пустыми, выскользнули три фигуры — вампирские отродья, такие же, как и сам Айи, только сломленные и покорные. В их глазах не было ни ненависти, ни сочувствия, лишь тупое повиновение. Фенроук оскалился, уступая им часть работы. Они молча подхватили руки и ноги Айи, прижимая его к полу с беспощадной силой. Четверо держали его, лишая любой возможности сопротивления. Атанасиус взял в руки серебряный кинжал. Клинок его был тонким и изящным, словно предназначенным для художественной резьбы, а не для нанесения ран. Но Айи знал, что этот кинжал — его проклятие. Серебро жгло кожу вампира, усиливая боль во много раз. Атанасиус прикоснулся острием кинжала к спине Айи. Холод металла обжег кожу, предвещая адскую боль. Затем, с лёгким нажимом, Атанасиус провел клинком по спине, оставляя за собой новый шрам. Боль была невыносимой. Она захлестывала Айи, словно огненная волна, лишая рассудка и воли. Его тело содрогалось в конвульсиях, а мускулы сводило судорогой. Но он стиснул зубы до хруста, борясь с желанием закричать. Он не даст Атанасиусу этого удовольствия. Он не покажет ему свою слабость. Он вытерпит. Даже если это станет последним, что он сделает. — Отведи его в темницу, — приказал Атанасиус Фенроуку, отбрасывая окровавленный кинжал так, словно тот был не ценным инструментом, а грязной тряпкой. — Но проследи, чтобы этот мусор привели в порядок. Он должен выглядеть…презентабельно. Вскоре ему нужно будет исполнить мое поручение. И не вздумай испортить его облик. Фенроук ухмыльнулся, в его глазах мелькнуло предвкушение. Он грубо схватил Айи за плечо и рывком поднял на ноги. Тело Айи обмякло, словно тряпичная кукла, и его пришлось почти тащить. Ноги заплетались, и он едва мог стоять. Фенроук потащил его прочь из зала, не обращая внимания на боль и слабость Айи. По каменному полу тянулся кровавый след, отмечая путь его унижения и отчаяния. Холодный воздух обжег обнаженную спину, но физическая боль уже не имела значения. Самым страшным было то, что Атанасиус опять использует его. Как марионетку. Тьма поглотила Айи, но в глубине его истерзанной души еще теплилась искра. Искра ненависти, разгоравшаяся в пламя ярости. И желание отомстить. Он ещё вернётся. И заставит Атанасиуса заплатить за всё. За каждую рану. За каждое унижение. За отнятую жизнь. Он вырвет его сердце и скормит его псам. Он поклялся себе в этом. И никакие пытки не заставят его отступить. Адди молча сидела на жестком стуле, вжавшись в тень. Она ждала, когда кошмары отпустят полукровку, терзая его разум и тело. Когда-то её брат также корчился в бреду, борясь с разъедающим голодом, и воспоминания об этом жгли изнутри не хуже кислоты. — Не понимаю, почему ты ему помогаешь, — Лестрин, словно тень, вырос из угла каюты, его голос сочился равнодушием, от которого стыла кровь. — Или тебе просто нравится смотреть, как он мучается? Наблюдать за его агонией, тешить своё болезненное любопытство? — Уходи, — процедила Адди, не поворачивая головы. Её голос был тихим, почти неслышным, но в каждом слове чувствовалась стальная решимость. — Не могу, — Лестрин наигранно зевнул, прикрыв рот рукой. — Ты, конечно, думаешь, что я здесь из-за этого проклятого Некрономикона, но не льсти себе, сестренка. Ты видела всякое и до него. Так что большой вопрос, что было раньше: я или твои странности? Возможно, Некрономикон тут вообще ни при чём, а, может, он просто обостряет твои… причуды. Ты же видела, что этот жалкий хафлинг натворил, заполучив фолиант всего на пару часов. А ты с ним чуть ли не спишь в обнимку, и что толку? Лестрин наклонился ближе к Адди, его голос стал тихим, почти шепчущим, но в нём звучала скрытая угроза. — Ты всегда боялась окончательно потерять над собой контроль, — промурлыкал он, словно ласковый кот. — То ли от магии хаоса, то ли от собственного сумасшествия. Даже помнишь, болотная карга сказала, что ты поплатишься безумием. Знаешь, Адди, я бы ей поверил. — Она была готова сказать, что угодно, — отрезала Адди, не поддаваясь на его провокации. В её голосе звучало презрение, и она даже не удостоила Лестрина взглядом. Лестрин выпрямился и тихо рассмеялся. В его смехе не было ни капли веселья, лишь злая насмешка, от которой по коже пробегали мурашки. — Я же не вижу кошмары наяву или своего мертвого брата, — прошептал он, и в его голосе прозвучало неприкрытое торжество. — Напрасно ты боишься, что однажды принесёшь в этот мир разрушение, Адди. Ты уже это сделала. С этими словами Лестрин словно растворился в воздухе. Внезапно Айи резко подскочил на койке, его глаза широко распахнуты, он лихорадочно озирался по сторонам, словно пытаясь понять, где находится. Его движения были резкими и порывистыми, как у загнанного зверя. На мгновение он казался совершенно потерянным, дезориентированным и испуганным. Но, заметив Адди, сидевшую в тени, Айи тут же попытался взять себя в руки. На его лице промелькнула слабая, натянутая улыбка, призванная скрыть пережитый ужас. — Хватит делать вид, что тебя ничего не беспокоит, — фыркнула Адди, уставшая от вечных отыгрываний ролей Айи. Дроу поднялась со стула и подошла к койке. — Давай помогу, — сказала она, и в голосе не было ни капли сочувствия, лишь практичность. Айи, все еще немного дрожащий, с неохотой позволил ей приблизиться. — Только попробуй укусить, и сразу получишь такую затрещину, что голова отлетит, — угрожающе предупредила Адди, ослабляя сдерживающие полукровку путы. Адди медленно расстегнула пуговицы его рубашки, её пальцы двигались осторожно, но уверенно. Ткань скользнула с его плеч, обнажив бледную кожу, покрытую потом. И тут Адди замерла. Взгляд упал на спину полукровки, на которой, переплетаясь и извиваясь, красовались многочисленные шрамы. Но это были не просто хаотичные следы от ран, они складывались в сложную, пугающую композицию. В центре спины, словно уродливое клеймо, зиял символ, напоминавший разомкнутый круг с тремя короткими штрихами, направленными вниз от его основания, словно когти. Ниже, словно змеи, тянулись витиеватые руны, переплетавшиеся в замысловатый узор, похожий на стилизованное изображение горящего древа. Справа и слева от позвоночника располагались симметричные знаки, напоминающие стилизованные глаза, устремлённые в разные стороны. Адди, словно загипнотизированная, протянула руку и осторожно провела пальцем по одному из символов на его спине. Кончиками пальцев она чувствовала неровные края рубцов, словно на ощупь читала страшную историю. Подобные символы до недавнего времени дроу считала собственным изобретением. Схожие руны были нанесены на её тело, однако Адди точно помнила, как сама выводила формулы и придумывала эскизы татуировок, однако в Некрономиконе периодически помимо дьявольского языка встречались и эти проклятые письмена. То есть она их не выдумывала, но откуда о них неосознанно знала? Айи дернулся от её прикосновения, его тело напряглось, словно готовое к прыжку. — Не трогай меня! — грубо выплюнул он, отстраняясь от неё. Прикосновения как будто обжигали кожу, вызывая неприятные воспоминания. Адди отдернула руку, словно её коснулись раскалённого железа. Её раздражение мгновенно вспыхнуло, заглушая любопытство и тревогу. — Да пошел ты! — огрызнулась она, срывая со спинки стула мокрое от пота полотенце и бросая его прямо в лицо Айи. Айи ничего не ответил. Лишь плотнее сжал губы, выдавая своё раздражение. Адди смеряла полукровку точно таким же взглядом, но заставила себя протянуть ему часть приготовленного отвара. Айи, хоть и сохранял непроницаемое выражение лица, принял кружку с отваром, сделав большой глоток. Он ощутил, как спазмы в животе постепенно отступают. Откинувшись на подушки, он постарался принять безукоризненный вид, будто ничего не произошло. Вот только сон не шёл. Кошмары могли вернуться в любой момент. Адди, наблюдая за ним, вздохнула про себя. — Хочешь сыграть в "Торговлю грехами"? — предложила она, зная, что это хоть ненадолго отвлечет Айи. Айи скривил губы в гримасе, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Забавно. И что ты предлагаешь мне продать? — язвительно поинтересовался он. — Ну, учитывая, что у тебя сейчас не самая привлекательная для продажи душа, — усмехнулась Адди, — придётся начать с чего-то менее ценного. Твоя гордыня подойдёт в самый раз. — Гордыня? — протянул Айи, прикрывая глаза. — Неужели ты думаешь, что у меня есть что-то, чего ты захочешь взамен? *** Резкие порывы ветра стали ощутимее, заставляя небольшое судно чаще вздрагивать и рывками менять курс. Волны, до этого лениво накатывающиеся на борт, теперь с яростью обрушивались на палубу, окатывая всё вокруг солёной пеной. Несмотря на ухудшающуюся погоду, жизнь на корабле продолжалась своим чередом. Матросы, одетые в промасленные робы, ловко перебирались по скользкой палубе, натягивая паруса и проверяя такелаж. Удивительное зрелище развернулось на камбузе, где, к всеобщему удивлению, Гайус, скучая от безделья, вдруг изъявил желание помочь коку. И, надо сказать, проявил себя на этом поприще неожиданно талантливо. Он с ловкостью жонглировал сковородками, сдабривал блюда какими-то невероятными специями, а запах, доносившийся из камбуза, стал куда более аппетитным, чем обычно. Капитан, хмуря брови, вглядывался в горизонт, пытаясь предугадать дальнейшее развитие шторма. На палубе, в одном из немногочисленных укрытий, Грог, сжимая в мозолистой руке кружку с густым элем, мирно беседовал с Лирой, изредка отхлебывая напиток и смачно причмокивая. Эйнар, ухватившись за железное кольцо, прикрепленное к потолку, с трудом, но упорно пытался продолжить свои тренировки, несмотря на постоянную тряску. Его лицо было красным от напряжения, но он не сдавался, продолжая выполнять упражнения, превозмогая качку. И никто, казалось, не завидовал несчастному Айи, который, по словам Адди, продолжал мучиться от морской болезни в своей каюте. Однако, в последнее время Айи стал необычайно задумчив. Днями напролёт просиживать в четырёх стенах, наблюдая, как бушует шторм за окном, оказалось до одури скучно. Втайне от Адди он поглощал книги из её коллекции, наивно полагая, что она не подозревает о его интересе к чтению. На самом деле, Адди прекрасно видела, как он тайком хватает томики, которые она, в свою очередь, выпрашивала у Гайуса, и её это забавляло. Мысли Айи витали вокруг клейма, шрамов на спине, реакции Адди, когда она их коснулась, и, конечно же, об Атанасиусе. Клеймо перестало его интересовать — какой от него прок, если применить его удалось лишь дважды? Гораздо больше его занимали шрамы. Он знал, что Атанасиус наносил на его тело не просто раны, а какие-то знаки. Но полукровка никак не мог их рассмотреть, ведь вампиры не отражаются в зеркалах. Да и воспоминания об этих ритуалах были слишком болезненными, чтобы намеренно их будоражить. Прикосновение Адди к шрамам вызвало неприятные ощущения: на мгновение ему показалось, что её пальцы вовсе не мягкие и осторожные, а острые, как серебряный кинжал. Айи боялся показать свою уязвимость, особенно ту часть себя, которую так любил мучить Атанасиус. Но любопытство постепенно брало верх. Что означают эти символы? Не скрывают ли они в себе некий тайный смысл? Может ли Адди, знаток древних текстов, их расшифровать? И тут его осенило. Он вспомнил о псионической связи между жрицами и воинами дроу, позволяющей им действовать как единое целое на поле боя. Это открывало заманчивые перспективы. Айи мог бы прикрывать Адди, пока она обрушивает на врагов свои заклинания, а она, в свою очередь, могла бы направлять его клинки точно в цель. Адди, заметив перемену в его поведении, постаралась не подавать виду, продолжая заниматься своими делами и делая вид, что полностью поглощена чтением. Внезапно Айи нарушил тишину, проговорив спокойным, почти ровным голосом: — Адди, я думаю, нам стоит установить псионическую связь. Адди вскинула голову, удивленно посмотрев на него. — О чем ты говоришь? — недоверчиво спросила она, прикрывая книгу. — Я серьезно, — ответил Айи, выдерживая её взгляд. — У жриц-дроу и воинов-дроу часто устанавливалась подобная связь. Это позволяло им прикрывать друг друга в бою, мгновенно передавать информацию и действовать как единое целое. Адди нахмурилась, покачав головой. — Нет, исключено! — То есть набрасываться на меня в роще ты могла себе позволить, а как сознание открыть ради благого дела — так ты сама невинность, — с усмешкой произнес Айи, явно намекая на их прошлую, весьма пылкую встречу. Взгляд дроу, казалось, прожигал его насквозь, выдавая лишь одно желание — наброситься и вонзить паучий кинжал прямо в сердце. Айи даже без всякой псионической связи отчетливо это почувствовал. — Тебе показать, что я ещё могу делать этим кинжалом? — прошипела Адди, и в голосе не было ни грамма кокетства, лишь явная угроза. Айи слегка приподнял бровь, оценивая её реакцию. — Лучше без него, — с лукавой улыбкой ответил он, — хотя, признаюсь, перспектива умереть от твоих рук звучит не так уж и плохо. В глазах Айи мелькнул вызов. Казалось, он жаждал, чтобы Адди сорвалась, набросилась на него, и он смог бы перехватить, прижать к койке, почувствовать её гнев, смешанный с возбуждением. Но Адди не сдвинулась с места. Она лишь продолжала сверлить его взглядом, словно пытаясь разгадать его истинные намерения. Айи вздохнул, откинулся на подушки и, сменив тон на более деловой, заговорил: — Ладно, оставим лирику. Послушай, Адди, я серьёзно. Псионическая связь — это не просто игра в ментальные кошки-мышки. Это реальная возможность значительно повысить нашу эффективность в бою. Представь, ты творишь сложное заклинание, а я чувствую приближение врага, о котором ты даже не подозреваешь. Я могу мгновенно предупредить тебя, прикрыть, дать тебе время закончить ритуал. Или наоборот, я сражаюсь с несколькими противниками и чувствую, что ты можешь нанести решающий удар, но не видишь подходящей цели. Я могу направить тебя, подсказать, где находится брешь в их обороне. Это как если бы у нас было четыре глаза и четыре руки вместо двух. Мы станем практически непобедимыми. Он замолчал, давая ей время обдумать его слова. — К тому же, — добавил он, слегка понизив голос, — я не думаю, что нам стоит недооценивать угрозу, которая нас ждет. Мы идем в очень опасное место, и нам понадобится любая помощь, какую мы только можем получить. Айи сделал паузу, пристально глядя на Адди. — И не забывай, — добавил он, подчеркивая каждое слово, — мы договорились. Мы должны избавиться от Атанасиуса. Чтобы это сделать, нам нужно стать сильнее. Вместе. Эта связь — один из способов достичь этой цели. Или ты передумала насчет мести? Адди на мгновение задумалась, нахмурив брови. Ей не нравилась эта идея с псионической связью, она чувствовала в ней какой-то подвох, потерю контроля. Но, к сожалению, она вынуждена была признать, что в словах Айи есть смысл. Им действительно нужно стать сильнее, если они всерьез намерены противостоять Атанасиусу. Однако на её лице появилось лукавое выражение, которое не предвещало ничего хорошего. Айи это прекрасно знал. — Хорошо, — медленно проговорила Адди, — я согласна… но с одним условием. — Каким? — настороженно спросил Айи, чувствуя, что сейчас произойдет что-то непредсказуемое. — Покажи мне свои шрамы, — спокойно сказала Адди, словно это было самым обычным делом. — Мне нужно кое в чём убедиться. Айи резко сел на койке, словно его ударили током. — Я, конечно, польщен твоим интересом к моему телу, но боюсь, что ты просто хочешь полюбоваться на работу моего бывшего хозяина, прямо как больной садист, — произнес он с холодной усмешкой. Адди вспылила. Не говоря ни слова, она схватила первую попавшуюся под руку вещь — небольшой бронзовый подсвечник — и швырнула его в Айи. Затем, развернувшись, она стремительно вышла из каюты, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены. *** Айи сидел на койке, прислонившись спиной к стене. Его конечности больше не сковывала верёвка, а голод, хоть и не исчез, уже не давил на сознание с прежней яростью. Это давало ему призрачное ощущение превосходства — он не такой, как его «братья» и «сёстры» по проклятию. Он мог выходить на солнце. Мог почти контролировать жажду. Почти. Но это не делало его свободным. Пока жив Атанасиус, пока его клыки впиваются в судьбу Айи, он останется всего лишь полукровкой. Адди расположилась у противоположной стены, сохраняя дистанцию. Вся эта затея с псионической связью вызывала у неё отторжение, но альтернативы не было. Если они собирались противостоять лорду-вампиру, им требовалось любое преимущество. Даже такое. — Хорошо, слушай внимательно, — её голос звучал ровно, как заученное заклинание. — Псионическая связь дроу — это не просто телепатия. Это слияние сознаний. Мы создаём ментальный мост, по которому текут мысли, эмоции, воспоминания. В идеале между нами сформируется нечто вроде… общей сферы. Так мы сможем находить друг друга или предупреждать об опасности. Но сперва нам придётся открыть сознание по своей воле и попробовать установить контакт. По ощущениям — это как попасть в бурный поток реки, где нужно построить плотину, чтобы успокоить и перенаправить течение. Айи усмехнулся. — Звучит как приглашение в ад. — Это твоя инициатива, — холодно парировала Адди. — Готов? Он кивнул, закрыл глаза и попытался расслабиться. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. В голове роились обрывки воспоминаний — тёмные, липкие, как паутина. Он попытался отгородиться, но это было всё равно что удерживать воду в решете. Адди, напротив, погрузилась в состояние, знакомое ей по годам медитаций. Её сознание очистилось, и поток энергии устремился к Айи — осторожно, но настойчиво. На мгновение воцарилась тишина. А потом — хаос. Айи резко открыл глаза, задыхаясь, словно его вырвали из ледяной пучины. Но ужас был не снаружи. Он был внутри. Его разум захлестнули образы, выходящие за границы понимания — бесформенные пульсирующие массы, геометрия, ломающая законы пространства, цвета, которых не существовало, — всё это кружилось вокруг него, словно в безумном калейдоскопе. Это не было похоже на магию. Он не понимал, что это, но чувствовал, как его разум медленно сходит с ума, поддаваясь этому первобытному, космическому ужасу. Адди только начала устанавливать связь. Рядом пролетали не только ярость, ненависть к хозяину, но и боль, страх вместе с пронизывающей пустотой. Пытаясь пройти через этот поток, колдунья неожиданно наткнулась на что-то дрожащее слабым светом. Всего лишь проблеск — прекрасная женщина с изящными чертами лица и копной вьющихся рыжих волос, пара изогнутых рогов, едва заметных в её волосах. Лицо, излучающее невероятную доброту и мудрость, несмотря на затаённую в уголках глаз грусть. И печальные, но в то же время искрящиеся тёплые глаза, смотревшие на с нежностью и пониманием. Словно она знала Адди, и знала её очень давно, словно хотела что-то сказать, но не могла. И вдруг её оттолкнуло барьером. — Кто ты?! — выпалил Айи, всё ещё отходя от увиденного. — Я твоя смерть, если перестанешь сопротивляться! — огрызнулась Адди, искренне не понимая причины его странной реакции. Она чувствовала его страх, но не понимала, что могло его так напугать. “Опять разыгрывает из себя дурака,” — подумала она с раздражением. — Если тебя привела в ужас жизнь в Подземье, то это твои проблемы. Айи замер, глядя на Адди как на неведомое чудовище. Он чувствовал, как внутри него нарастает леденящий ужас. Атанасиус, с его властью и жестокостью, казался лишь мелким тираном по сравнению с той бездной, которая, как он теперь понимал, жила в этой дроу. В ней было что-то не от мира сего, что-то настолько чуждое и пугающее, что его прежние страхи показались смешными. Но эта мысль тут же отступила, затмеваясь новым, ещё более тревожным осознанием. Она… она видела её. Его мать. Забытый образ, словно выплывший из глубин памяти, обжег сознание Айи, как клеймо. Он почти забыл её лицо, черты её фигуры, тепло её голоса. Время стерло многие детали, оставив лишь смутные воспоминания о нежности и заботе. Она хотела для него лучшей жизни, мечтала о светлом будущем, где он сможет быть собой, где его полюбят и примут таким, какой он есть. Но умерла, когда ему было всего лишь шестнадцать, не зная, что спустя несколько лет его также похоронят — не в земле, а в вечной тьме вампирского существования, чтобы продлить его мучения в качестве игрушки для Атанасиуса. Адди почувствовала, что его внезапная ярость напрямую связана с тем, что она увидела в его сознании. Но она не стала ничего говорить, не стала расспрашивать или утешать. Поднявшись, Адди молча взяла Некрономикон и вышла из каюты. *** Айи дождался, когда Адди вернулась. В его глазах уже читалось решение — он не собирался отступать. — Мы попробуем ещё раз, — сказал он, и в голосе звучала упрямая сталь. — Это бессмысленно, — отрезала дроу. — Нет. Бессмысленно — отказываться, когда есть шанс. Её взгляд скользнул по нему с холодным презрением. — Ты слишком уверен в том, чего не понимаешь. — А ты уверена? — Айи подался вперёд. — Ты сама — угроза. Даже не понимаешь, что несёшь в себе. Повисла пауза, в которой воздух будто стал плотнее. Фраза сорвалась с губ Айи неожиданно даже для него самого, будто эхом от того, что он однажды уже видел в её сознании. Адди нахмурилась, но не спросила — только отвернулась, не понимая, к чему он клонит. Полукровка уловил её движение и мгновенно сменил тему, слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. — Попробуем снова. Ты умеешь держать концентрацию, я — силу. Вместе мы сможем. Попытка за попыткой — и каждый раз всё рушилось: связь едва рождалась, но тут же обрывалась, оставляя пустоту и тяжёлое молчание. Иногда это было похоже на то, как тянется тончайшая серебряная нить — и вдруг лопается с хрустом. В другой раз им удавалось на секунду коснуться сознаний друг друга, но ощущение было таким обжигающим, что их тут же отбрасывало обратно, словно невидимой стеной. Айи стиснул зубы, отказываясь сдаваться. Его настойчивость казалась безграничной: он поднимался, требовал ещё одной попытки, уговаривал, спорил, язвил. Адди же оставалась холодной и резкой, каждое её замечание било по нервам, но не могло остудить его. Она говорила, что это безумие, что он не понимает, во что лезет. Но он только усмехался, иронизировал и снова тянул её в очередной заход. Наконец, Адди закрыла глаза и собрала остатки сил. Тонкая энергия снова заструилась, дрожащая и капризная, словно уставшая рука, которую тянули удерживать вопреки боли. Голова загудела, и из носа побежала струйка крови. Она чувствовала, что перешла границу, но остановиться было бы хуже, чем идти дальше. Запах крови ударил Айи в сознание. Голод, будто зверь в клетке, взревел, пытаясь вырваться наружу. Его клыки сами собой обнажились, глаза потемнели и налились яростью. На миг он увидел перед собой не дроу, а источник избавления от боли. — Нет, — прохрипел он, сжимая кулаки до боли. Он боролся с самим собой, мышцы дрожали, как под тяжестью цепей. И только чудом, собрав всё, что у него осталось, Айи смог удержать зверя внутри. Когда жажда отступила, его накрыла слабость. В мутном поле зрения он увидел, как Адди осела на матрас, потеряв сознание. Инстинкт толкнул его к ней — он рванулся вперёд, но собственное тело предало его: голова закружилась, и он рухнул обратно, ощущая, как усталость навалилась тяжёлой плитой, лишая и сил, и воли. *** Айи почувствовал, как кто-то садится на край койки, на которой он лежал. Сначала — легкое покачивание, затем — ощущение тепла, исходящего от тела, сидящего рядом. Он открыл глаза и увидел Адди. Она была прекрасна как никогда: волосы рассыпались по плечам тёмным водопадом, а глаза горели чувственным огнем. Она бесшумно приблизилась к нему, и её пальцы нежно коснулись его щеки. Айи ответил на прикосновения, и их губы слились в долгом, страстном поцелуе. Он почувствовал, как она раздевает его, как её кожа касается его кожи, как их тела сплетаются в едином порыве. Каждый её жест, каждое прикосновение вызывало в нем бурю эмоций и желаний. Он почти забыл о своей вампирской сущности, о тьме, которая преследовала его. В этот момент существовала только она — его спасение, его искупление. Когда он был уже на грани экстаза, когда готов был отдаться ей целиком и полностью, Адди отстранилась. В её карминовых глазах больше не было страсти, лишь холодная, расчетливая жестокость, словно маска, скрывающая истинное лицо. В руке внезапно блеснул паучий кинжал. Айи не успел ничего понять, как Адди вонзила кинжал ему прямо в сердце. Боль была невыносимой, словно тысячи ледяных игл пронзили его тело, разрывая мышцы и ткани. Он закричал, но звук застрял в горле, перекрытый шоком и ужасом. Всё вокруг померкло на мгновение, достаточное, чтобы Адди отдернула кинжал, испачканный его кровью, и с нечеловеческой силой вонзила его снова, уже ниже, в область ребер. Он почувствовал, как лезвие проламывает кость, как острые обломки разрывают внутренние органы. Раздался отвратительный хруст ломающихся костей, заглушенный его предсмертным хрипом, и новая волна боли, ещё более сильная и мучительная, захлестнула Айи, парализуя волю и отправляя его сознание в полную, непроглядную темноту. Он перестал чувствовать, перестал дышать, перестал существовать. …и он резко сел на койке, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Адди спала на матрасе, с головой укрывшись одеялом. Её поза была спокойной и безмятежной, словно ей и не снилось ничего дурного. — Да достал ты уже! — проворчала она сквозь сон. — Стонешь как резаный… Дроу со всем раздражением метнула подушку в полукровку и снова накрылась одеялом. Айи поймал подушку, всё ещё не веря в то, что это был всего лишь сон. Но боль в груди, страх и разочарование были слишком реальными, въевшимися в саму его суть. До утра он не мог заснуть, ворочаясь и мучаясь от кошмарных образов, всплывающих в его памяти. Утром Адди вела себя абсолютно спокойно, как будто ничего не произошло. Она лишь удивлённо посмотрела на свою ладонь, на которой виднелись засохшие следы крови из носа, словно рассматривая что-то незначительное. — Ты вчера так громко думал, что мне всю ночь спать не давал, — недовольно пробурчала она, собирая свои вещи. — В следующий раз заткнись чем-нибудь, а то я тебе сама пасть заткну. Айи злобно огрызнулся в ответ, готовый ввязаться в перепалку. Ему хотелось выплеснуть весь свой страх и гнев, обвинить её в кошмаре, который он пережил. Но слова застряли в горле. Зацепившись за её слова, его разум внезапно пронзила молния озарения. "Ты вчера так громко думал…". Если Адди слышала его мысли во сне, слышала… Это означало только одно. Несмотря на все неудачи, несмотря на их несовместимость, они все-таки установили связь. Не ту, которую они планировали — контролируемую и осознанную. Связь получилась непроизвольной, хаотичной и, похоже, способной проникать даже в сны. Но связь! Мысль об этом, как лезвие, полоснула его сознание, одновременно пугая и обнадёживая. Теперь их разумы были связаны, пусть и слабой, зыбкой нитью. Адди, увидев его замешательство и внезапную тишину, поняла, что он тоже осознал произошедшее. На её лице на мгновение промелькнула тень смущения, словно она не ожидала такого поворота событий. Но, как опытная дроу, она быстро взяла себя в руки, скрывая замешательство под маской привычного цинизма. — Ну что ж, — фыркнула она, отворачиваясь и застегивая сумку. — Поздравляю, полукровка. Кажется, теперь мне придется тебя терпеть. В её словах слышалась лёгкая ирония, но Айи заметил, что она избегает смотреть ему в глаза. За этой бравадой он почувствовал что-то ещё — может быть, даже некую растерянность. — Вижу, ты уже пришёл в себя, — говорит Адди, окидывая его быстрым взглядом. — Так что можешь перестать занимать мою каюту. И постарайся в следующий раз не думать так громко. Голова раскалывается. *** Прошла пара дней после того, как Айи пережил лихорадку и Адди помогала ему справиться с жаждой крови. Айи чувствовал себя лучше, но всё ещё отлёживался в каюте. Телль перехватила Адди, когда та поднималась по скрипучему трапу из трюма. Дроу сразу заметила, что лесная эльфийка выглядит странно: обычно лучистая и беззаботная, сейчас она казалась встревоженной и смущенной. — Адди, — Телль осторожно огляделась по сторонам, — как давно ты узнала, что Айи… вампир? Адди ожидала чего угодно — упреков в скрытности, вопросов о странном поведении Айи, даже неловких попыток флирта. Но внезапное и прямое раскрытие тайны ошеломило её. Схватив Телль под локоть, она быстро повела её за собой, прочь от любопытных глаз. Они оказались в тесной кладовке, заставленной бочками с соленой рыбой и мешками с сухарями. — Кто-нибудь ещё знает? — спросила колдунья шепотом, в котором чувствовалась сталь. — Нет, никто, — отрицательно качнула головой Телль. — Так когда ты… это поняла? — повторила она вопрос, стараясь не произносить слово "вампир". Адди промолчала. — Только не говори, что с самого начала! — ... — Да ладно! Адди, почему вы не рассказали мне? — в голове у Телль вихрем проносились воспоминания: изуродованные трупы возле Броафаста, кабан, встреченный ими на дороге, необъяснимые приступы слабости Айи, странные, полузабытые подозрения, которые она тогда отбросила, поверив словам Адди. — Броафаст? — Это сделал хафлинг. — То есть тот кабан… — Это он сглупил. — Хорошо… — информация обрушилась на неё, словно ледяной водопад, парализуя разум. Телль не знала, с чего начать, какой вопрос задать первым. — Так… в лагере гоблинов не было никакого другого вампира… это он тебя укусил?! — Тише! Мне пришлось дать ему немного крови, иначе мы бы не выжили. — То есть никакой морской болезни, — догадалась Телль. — У него ломка из-за голода. Телль замолчала, пытаясь переварить услышанное. Прежде чем эльфийка успела совершить какую-либо ошибку, Адди решила объяснить: — Всё это время он питался животными, вам ничего не угрожало, — тут дроу слукавила, решив не упоминать гура...и каргу...и какого-нибудь несчастного в Броафасте. — Он просил его не раскрывать. — Даже сейчас? — Особенно сейчас. Они обменялись многозначительными взглядами. Телль закусила губу, понимая, что дроу попросит и её молчать. — Я тебе доверяю, Адди, — искренне произнесла эльфийка. От её слов внутри колдуньи что-то щёлкнуло... и это не относилось к приятным чувствам. Тревожность вновь накинулась на разум, зацепившись за дружбу с Телль, — ничего хорошего из этого не выйдет, ей будет очень больно. Это не правда. Ты опять всё испортишь. — Спасибо, Телль. После разговора Адди быстрым шагом направилась к каюте. Дверь резко распахнулась, чуть не слетев с петель. Айи, сидевший на койке и читающий книгу, удивлённо приподнял брови, требуя объяснить столь грубый приход, отвлёкший его от чтения. Вот кому точно стало лучше. — Телль всё знает, — Адди решила не ходить вокруг да около и сразу рубануть правдой. Лицо Айи мгновенно исказилось от возмущения. Он отложил книгу в сторону с тихой яростью, его пальцы судорожно сжали обложку. Первым делом в его голове возникла мысль, что Адди намеренно его подставила, раскрыв его тайну. — Как ты посмела ей всё рассказать? — прошипел он, в его голосе сквозило неприкрытое обвинение. — Она сама догадалась, — Адди усмехнулась, скрестив руки на груди, — из тебя конспиратор, как из Грога лесная нимфа. Айи думал недолго, в его глазах мелькнул зловещий огонек. — Давай от неё избавимся. За борт — и готово, — предложил он ледяным тоном. — Скажем, волной снесло. — Ты в своём уме?! — воскликнула Адди. — У тебя все проблемы так решаются? — Нет тела, нет проблем, — равнодушно пожал плечами полукровка, словно речь шла о решении тривиальной задачи. — Только подожди, она всем разболтает. Расскажет друиду, попросит молчать, расскажет по секрету Лире, а та всем растрезвонит. — Она не расскажет, — Адди решила надавить на полукровку, вложив в свои слова всю силу убеждения, хотя в глубине души сожалела о том, что вообще решила помочь ему справиться с голодом. Теперь он снова стал таким же невыносимым и отвратительным, каким был прежде. — Оу, как мило, — Айи язвительно сложил руки на груди, его губы тронула кривая усмешка. — Ты доверяешь своей подружке. Помнится, кто-то утверждал, что доверяют только дураки. — Ну, конечно, — Адди всплеснула руками в притворном изумлении, закатив глаза. — Ты же у нас гений, а остальные — круглые дураки. — Не все, — резко ответил Айи, задержав взгляд на дроу. Для такого самовлюбленного и надменного вампира взгляд был подозрительно долгим, словно он пытался проникнуть в самые сокровенные уголки её души. Так долго не смотрят на собеседника, которого просто хотят унизить. Адди проигнорировала неожиданно появившиеся мысли, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — И хватит притворяться больным, — гневно заявила Адди, стараясь скрыть смущение за маской раздражения. — Иди уже ной в другом месте. Айи вальяжно встал с койки, как будто слова Адди совершенно его не задели. Он не спеша взял книгу со стола и направился к выходу из каюты, покачивая ею в руке. — И оставь книгу, — приказала Адди, её голос был полон раздражения. — Я её читаю. Айи остановился в дверях, повернувшись к Адди с лукавой ухмылкой. Он дразняще пронес книгу перед её лицом, держа её на расстоянии вытянутой руки, словно предлагал, но тут же отнимал желанную вещь. — Уже нет, — прошептал он, и, прежде чем Адди успела что-либо сказать, выскользнул из каюты, оставив её в полном недоумении. *** Мрачная погода давила на корабль, словно предчувствие беды. Свинцовые тучи заволокли небо, скрывая солнце, а ледяной ветер свистел в снастях, предвещая скорый шторм. Море подернулось рябью, словно закипая от скрытой ярости. Корабль кренился под порывами ветра, словно пытаясь сбросить с себя бремя тревоги. В этой гнетущей атмосфере, в одном из пустующих отсеков корабля, разворачивалась своя драма. Айи стоял в стойке с парными клинками, их отполированные поверхности мрачно поблескивали в полумраке. Его лицо, обычно скрытое под маской безразличия, сейчас выражало сосредоточенность и решимость. Напротив него, в боевой стойке с двуручным мечом, застыл Эйнар. Его мускулистая фигура, облаченная в кожаную броню, дышала силой и уверенностью. Айи предложил Адди своеобразную тренировку. Для оттачивания установленной, хоть и неустойчивой, связи между ними, он предложил ей попытаться использовать его зрение во время боя. Для пущего эффекта и усложнения задачи, он попросил завязать себе глаза. — Готов? — спросил Эйнар, крепче сжимая рукоять меча. — Почти, — Айи сделал драматичную паузу, ощущая на себе взгляды остальных присутствующих. — Но сперва… завяжи мне глаза. Его слова вызвали бурю эмоций и реакций. Моряки, до этого скучающие в полумраке, встрепенулись, оживленно переговариваясь и делая ставки. Грог разразился восторженным хохотом, потирая руки от предвкушения зрелища. Его глаза горели неподдельным интересом к предстоящей схватке. Телль, напротив, скептически подняла бровь, выражая явное сомнение в успехе этой затеи. Она вопросительно посмотрела на Адди, словно спрашивая, уверена ли она в том, что делает полукровка. Адди равнодушно пожала плечами, демонстрируя полное отсутствие интереса к происходящему. В этот момент Гайус, стоявший поодаль, хмыкнул и усмехнулся: — Ну, полукровка даёт! Только недавно страдал от морской болезни, а уже рвётся в бой. Его слова вызвали смешки среди моряков, но Айи не обратил на них внимания. Он полностью сосредоточился на предстоящем поединке. Адди подошла к нему и, не говоря ни слова, завязала ему глаза плотной черной тканью. Полная темнота накрыла его, обострив остальные чувства. Он услышал, как Эйнар глубоко вздохнул, готовясь к атаке. Айи постарался успокоить свой разум, открываясь для связи с Адди. Первый выпад. Двуручный меч рассёк воздух, но Айи, словно ведомый невидимой рукой, уклонился. Он чувствовал опасность — её дыхание, её образы вспыхивали в голове быстрыми фрагментами. Это помогало ему двигаться с грацией, будто танцуя в темноте. Зрители затихли, завороженно наблюдая за поединком. Никто не мог понять, как слепой полукровка умудряется уклоняться от ударов опытного воина. На лицах моряков читалось изумление, смешанное с суеверным страхом. Что-то явно происходило за гранью их понимания. Но внезапно поток треснул, будто в зеркало ударили кулаком. Мир для Адди на миг застыл. Эйнар исчез — на его месте стояло бледное лицо из её кошмаров, искажённое болью, с зияющей пустотой вместо глаза. Из раны хлестала кровь, заливая пространство, забрызгивая руки дроу. Адди дёрнулась, едва не оборвав связь. В тот же миг эхо прорвалось к Айи. Он почувствовал, как чужая боль пронзила виски. На руках — липкая кровь, то ли его, то ли её. В ушах зазвучал крик, не принадлежащий ему. На мгновение он потерял равновесие и шагнул в сторону, почти подставляясь под удар Эйнара. Адди задыхалась, сердце гулко колотилось. Она знала: если отпустит сейчас — он падёт. Стиснув зубы, дроу заставила себя схватиться за обрывки связи, как за рваные края ткани, удержала их и втянула обратно в поток. И поток подчинился. Галлюцинация рассыпалась, уступая место реальности. Айи снова видел траекторию меча, снова чувствовал опасность, как продолжение собственного тела. Его движения вернулись, уверенные и стремительные, и он вновь стал хищником в темноте. Эйнар наносил удар за ударом, обрушивая всю силу, но Айи уже скользил призраком, уклонялся и бил в ответ. В решающий момент воин потерял равновесие, и полукровка молниеносно контратаковал, два точных удара — и Эйнар отступил, признавая поражение. Восторженные возгласы прорвались сквозь тишину. Моряки ликовали, сбрасывая напряжение, скопившееся во время поединка. Грог оглушительно хохотал, хлопая в ладони, а Гайус присвистнул, не скрывая восхищения. Айи сорвал повязку. Его глаза ещё блестели остатками ярости и азарта, но на лице уже играла самодовольная улыбка. — Ну что, — он развёл руки, обращаясь к толпе, — неплохо для слепого? Кто следующий?