Вслед за временем..

Джисон не помнил, сколько сидел, не помнил, как слезы полились ручьём, а сердце сжалось так, что было больно даже дышать. Его тельце было бездушным, будто оно было запредельным, а голова трещала с каждым вздохом. Дрожь в конечностях только увеличивалась, а чувство боли отовсюду лишь усугубляло и так пагубное состояние. Отголоски боли словно иглы пронзали что то в глубине груди, то ли подталкивая парня в небытие, настолько острыми были эти импульсы, то ли отрезвляя, не разрешая впадать в вакуум своих переживаний. Кислорода с каждым разом становилось всё меньше, а слез почти не осталось. Джисон не часто страдал от своих панических атак, но когда те настигали его, он пытался скрыться от них в Феликсе или Хенджине.. А теперь Хану впервые так хотелось убежать от всех проблем, даже от самых малейших, закрыться и не видеть других огромное количество времени. Предательство друга било сильнее, чем разрыв отношений с Хенджином. Ему казалось, что ему даже уже все равно на то, что шатен так нагло оставил его в самый тяжёлый период его жизни. Но вот предательство Феликса... Джисон не понимал, что он сделал такого в жизни, что всё идет наперекосяк, а в его жизни нет человека, на кого можно положиться. На самом деле, вокруг Джисона крутилось много людей и они все были разные. Но разные не по внешности и характеру, как хотелось бы распределить их с самого начала, а по близости к самому Хану. Тот же Чан и Чанбин, что знали его в самые знойные годы молодости. Но и им не хотелось верить, после того как Хан узнал, что Чан, его заботливый, как мамочка, хён - коп. Все мысли были стерты, а на тумбе лежала рамка с фотографией всех его друзей, которую он сделал после выигрыша в своем предпоследнем заезде. Его пальцы проскользнули по отчётливым и счастливым лицам, очерчивая каждого участника фотографии, останавливаясь на лице Ликса... Он был таким счастливым на фото, таким беззаботным, таким..родным. Джисон вскрикнул, взмахнул рукой, и фотография в ту же секунду полетела вниз. Стекло рамки сломалось, а фотография помялась — это предел. Звонкий смех раздался в комнате, Джисон покачал головой, смотря безумно на своё отражение, его руки опять задрожали. Хан точно не сходит с ума, это делают его близкие, раз одни чертовы события раскрываются за другим, а Джисон разочаровывается в каждом из них. Разум не подчинялся, а вокруг была мертвая тишина. Звук захлопнувшейся двери он слышал давно. Понятное дело, ушёл... Оставляя осадок на сердце. Хан покачал головой, понимая, что если он не соберётся и не успокоится, то в дальнейшем станет ещё хуже. Только вот гнев оседал где то внутри, он хотел казаться сильным для окружающих, но в итоге разбили именно его. Тошнота подкатывала к горлу то ли от сранного пива, которого он выпил за последние дни безмерное количество, то ли от мерзости ко всей абсурдности смтуации. Живот скрутило, а изо рта полились ругательства, спазмы не давали покоя, пока Джисон не почувствовал, как звенит голова, а перед глазами всё плывёт. Джи казалось, что это в первый раз, когда он откинул все переживания и просто свалился на кровать, засыпая крепким сном после истерики.

***

Я часто вспоминаю те дни, когда я был неимоверно счастлив. Мне не приходилось задумываться о будущем: я гонял на своей «Малышке», получал кучу адреналина, бывал в постоянной эйфории и не думал о настигающих проблемах. По вечерам я возвращался к себе домой после очередной гонки — они были для меня всей моей жизнью. Самыми лучшими наркотиками и лучше любой сигареты. Даже лучше самого страстного секса. Гонка была моей музой. Гонка была моим ориентиром. Она звала каждый раз на трассу. Мой враг был не соперник на трассе, а я сам. Мне хотелось каждый раз перепрыгивать свои же результаты, чувствовать, как нутро трепещет, слыша звук двигателя. Я вспоминал всё: звук поддержки по обе стороны тратуара, своих близких и свою тачку, взбудораженность во время проката. Все они были лучшими воспоминаниями, которые теперь мне страшно вспоминать. Мне кажется, что, закрыв глаза, вместо хороших моментов, вспоминаю самые тяжелые времена. Хочу проснуться, не видеть со стороны свои страдания, но что бы я ни делал — бесполезно. Я вижу, как опять сижу в своей «Малышке» — разбитый, издалека слышны голоса друзей, а в ушах звенит, как тогда. И, сука, эти мысли не дают покоя при каждом сне. Будто мой мозг включен, а я вовсе не сплю, а просто закрываю глаза... После аварии прошло уже почти семь месяцев, а я все ещё просыпаюсь посреди ночи из-за одного и того же сна, что снится мне каждый день в одно и тоже время. Время, когда была та самая гонка ...

***

Воздух в январской Калифорнии был прохладным, но не холодным. Джисон стоял возле своего матового черного спортивного седана, нервно перебирая ключи в кармане кожаной куртки. Его короткие синие волосы слегка шевелились от ночного бриза, извиваясь словно живые змеи под неоновым светом фонарей. Черные джинсы плотно облегали его ноги, а высокие ботинки со шнуровкой завершали образ гонщика-одиночки. Он чувствовал, как сердце бьется чаще обычного – не только от предстоящей гонки, но и от осознания того, что сегодня он встретит Феликса после их жуткой ссоры. На другой стороне улицы стоял Феликс, его длинные блондинистые волосы были собраны в хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо, скрывая заплаканные глаза. Он нервно теребил ремень своей кожаной куртки, время от времени поглядывая на Джисона. Рядом с Феликсом расположился Минхо – яркий контраст в своем красном пиджаке и черных кожанных брюках. Его фиолетовые волосы были идеально уложены, а на лице играла та самая кошачья улыбка, которая всегда выводила Джисона из равновесия. Вчера они едва не осквернили только только купленную тачку Минхо, и сейчас эти воспоминания мешали Джисону сосредоточиться. Сигнал светофора сменился на желтый, и трое гонщиков заняли свои места. Руки Джисона крепко сжимали руль спортивного седана, костяшки побелели. Он глубоко вдохнул запах новой кожи в салоне и старых воспоминаний. Красный свет. Тишина напряженного ожидания. Затем зеленый. И выдох. Будто сигнал отпустил все волнения. Машины рванули с места. Шины взвизгнули, оставляя следы на асфальте. Мощный двигатель спортивного седана зарычал, когда Джисон полностью выжал педаль газа. Спортивная подвеска позволяла машине идеально входить в повороты, а аэродинамический дизайн помогал развивать максимальную скорость на прямых участках. Феликс на своем белом Mustang GT пытался обойти Джисона справа, но мощный седан легко блокировал маневр. Минхо на модифицированной Honda Civic Type R пытался найти брешь слева, но Джисон словно читал их мысли. Последний поворот. Джисон даже не заметил, как оказался первым – все произошло инстинктивно, на автомате. Его спортивный седан словно слился с дорогой, становясь продолжением его самого. Пересекая финишную черту первым, он даже не сразу понял, что выиграл. Лишь когда машина остановилась и он выбрался наружу, реальность начала доходить до него. Феликс медленно подошел, опустив голову, а Минхо просто стоял в стороне, наблюдая за этой сценой с легкой улыбкой на губах. Джисон посмотрел на своих соперников – тех, кто разбил ему сердце, и тех, кто начал его собирать по кусочкам. И впервые за долгое время почувствовал, что готов двигаться дальше. Джисон только собрался подойти к Феликсу, когда услышал знакомый голос за спиной: — Великая победа, не правда ли? — Хенджин вышел из тени, волосы которого были собраны в пучок, что было для него очень необычно, его карие глаза блестели мутными отблесками от алкоголя. В руках он держал бутылку пива. Вероятно, уже не первую. Минхо моментально напрягся и шагнул вперед, заслоняя Джисона. — Хван, — процедил Минхо, его кошачья улыбка сменилась ледяным оскалом. — Тебя сюда никто не звал. Хенджин покачнулся, делая шаг вперед. Его лицо было красным не только от выпивки, но и от ярости. — Да пошел ты! Это мой бывший, если ты забыл, — Хенджин ткнул пальцем в сторону Джисона. — И я могу поздравить его с победой, если мне так захочется! Минхо сжал кулаки, но Джисон положил руку ему на плечо, останавливая. — Заткнись, — холодно сказал Джисон, глядя в глаза бывшего. — Мы больше не вместе, и ты это прекрасно помнишь. Так что проваливай. — Ой, да ладно тебе, — горько усмехнулся Хенджин, делая еще один шаг вперед. — Или ты теперь спишь с этим фиолетовым придурком? Тебя правда он устраивает больше, чем я? — он кивнул на Минхо. Это стало последней каплей. Минхо резко дернулся вперед, схватив Хенджина за воротник куртки. — Слушай сюда, ублюдок, — прошипел Минхо, его голос был полон ярости. — Еще раз назовешь меня "придурком", и я лично выбью тебе все зубы, понял? В этот момент из темноты вышел Чонин. Высокий, худощавый, с короткими черными волосами и пронзительным взглядом. Он сразу оценил ситуацию. — Хенджин, ты опять напился в хлам, — сказал Чонин, подходя ближе. В его голосе слышалась смесь раздражения и беспокойства. — Что ты тут делаешь, Йена? — огрызнулся Хенджин, пытаясь вырваться из хватки Минхо. — Ты даже не представляешь, что этот ублюдок Феликс натворил! Он рассказал своему парню Чанбину, что мы... что мы... — Что ты его трахал? Неудивительно. — закончил за него Чонин, скрестив руки на груди. — Хотя сам говорил, что ничего серьезного не хочешь. Точно не с ним. Взгляд Яна упал на холодно смотрящего Джисона и тот сразу усмехнулся. Его пазлы стали сразу вставать на места. Джисон не знал, кто это такой, но откуда этот парень знает настолько много и настолько тонкие вещи? Вмешиваться он, конечно, не планирует, но потом обязательно узнает, кто же этот парень и почему он знает то, что сам Джисон узнал совсем недавно. Феликс, который до этого стоял молча, внезапно поднял голову. Теперь боль, что ощутил его друг от предательства, будто передалась ему воздушно-капельным путем. — Я думал, что для тебя это что-то значит, — тихо произнес он, его голос дрожал. — А ты просто использовал меня. Хенджин замер, затем оттолкнул Минхо и сделал шаг назад. — Да пошли вы все нахер, — пробормотал он и, пошатываясь, направился прочь. Чонин вздохнул и, бросив быстрый взгляд на Джисона и остальных, пошел следом за Хенджином. Его рука невзначай коснулась плеча Хенджина, но тот даже не заметил. Когда их шаги затихли вдалеке, Минхо повернулся к Джисону, его лицо все еще было напряженным. — Почему ты его защищаешь? — спросил Минхо, его голос звучал резко, но в глазах читалась тревога. Джисон вздохнул, проведя рукой по своим синим волосам. — Я его не защищаю. Просто... не хочу, чтобы из-за него у нас были проблемы. Минхо приблизился, обхватив лицо Джисона ладонями. — У нас? — переспросил он, его голос стал мягче. Джисон кивнул, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого простого прикосновения. — Да, у нас, — подтвердил он. — Но нам нужно поговорить. О нас. Обо всем этом. Минхо улыбнулся своей фирменной улыбкой, но в этот раз она была теплее обычного. — Но сначала избавься от этой ходячей проблемы, — он кивнул в сторону Феликса, который все еще стоял в стороне. — Смотреть на его жалкий вид уже не могу. Джисон посмотрел на своего лучшего друга, и сердце сжалось от боли и сожаления. Он знал – этот разговор будет непростым, но необходимым. — Подожди меня у машины, — сказал он Минхо, и тот, хоть и неохотно, кивнул и отошел. Подойдя к Феликсу, Джисон почувствовал, как старые раны снова начинают кровоточить. Его лучший друг стоял там, опустив голову — светлые волосы прикрывали лицо, а плечи мелко дрожали. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос Джисона был тихим, но в нем звенела сталь. Феликс поднял голову, и Джисон увидел его заплаканные глаза, красные и опухшие от слез. — Я... я не могу оправдать себя, — начал Феликс, его голос дрожал. — Но я должен рассказать правду. Первый раз это случилось, когда я впервые попробовал наркотики… с ним. Мы оба были под кайфом, и все произошло случайно. Я даже не понял, как это случилось... Джисон замер, его лицо исказилось от гнева и боли. — Ты... что? — прошептал он. — Как ты вообще мог связаться с этой дрянью? Феликс закрыл лицо руками, его плечи сотрясались от рыданий. — Я знаю... что это было полное безумие... Я просто хотел забыться после твоей аварии... я чувствовал себя таким бесполезным... таким виноватым, что не смог тебе помочь... А потом... после того первого раза... мы продолжили встречаться. Не из-за наркотиков... просто... я не знаю, почему... Может быть, потому что мне казалось, что я тоже теряю тебя... что между нами уже не будет так, как раньше... Он судорожно вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Но... я услышал от него, что для него это ничего не значит. Что он не хочет ничего серьезного... И тут я осознал... что вообще не должен был связываться с ним. Что я предал тебя с человеком, который никогда бы не стал ценить то, что имеет. Я предал тебя, Джисон... и я каждый день жалею об этом. Феликс упал на колени, прямо на холодный асфальт. Слезы текли по его лицу ручьями. — Прости меня... пожалуйста... ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете. Я на самом то деле, люблю тебя намного больше, чем даже Хенджин или Минхо. Джисон застыл. Его сердце словно пропустило удар. Он смотрел на Феликса, пытаясь осмыслить эти слова. "Что он имеет в виду?" — пронеслось в голове. Это было не просто заявление о дружбе. Это было что-то глубже, сильнее, более личное. — О чем ты говоришь? — медленно спросил Джисон, его голос звучал напряженно. Феликс глубоко вздохнул, смахивая слезы с лица. — Я влюблен в тебя, Хан-а. Уже как пару лет. Всё это время я скрывал это. Даже Чанбин... он был лишь прикрытием. Я выбрал его, чтобы никто не догадался. Чтобы никто не заметил, как сильно я хочу быть рядом с тобой. Но я не мог сдержаться, когда узнал про тебя и Хенджина. Я просто... сломался. Джисон молчал. Его разум пытался переварить эту информацию, но воспоминания начали нахлынуть сами собой. Он вспомнил их прогулки по ночному городу, когда они шутили и говорили обо всём на свете. Их первые попытки курить, когда они задыхались от смеха, а Феликс чуть не уронил зажигалку. Те вечера, когда они пробовали разные сорта пива, споря о том, какой лучше: светлый эль или темный лагер. Воспоминания становились всё ярче. Особенно тот вечер, когда Феликс купил свою первую машину — ту самую, которую выбрал сам, а не получил от отца. Они тогда напились до чертиков. Смеялись, играли в карты, и Джисон проиграл. — Желание, хмм — сказал тогда Феликс с блеском в глазах. — Поцелуй меня. И он поцеловал. Пьяный, невинный поцелуй, который Джисон совершенно забыл. Но для Феликса, судя по всему, это стало чем-то большим. Тем моментом, который он хранил в памяти все эти годы. — Ты... помнишь тот вечер? — тихо спросил Феликс, словно читая мысли Джисона. — Когда мы поцеловались? Я не мог забыть этого. Никогда. Джисон медленно покачал головой. — Нет, — признался он. — Я был слишком пьян. Феликс горько усмехнулся. — А я помню каждую секунду. Как ты наклонился ко мне. Как наши губы встретились. Как я думал, что, может быть... может быть, ты тоже чувствуешь то же, что и я. Джисон опустился на корточки перед Феликсом, его мысли метались. Он всегда считал их отношения простой дружбой. Он никогда не мог даже позволить себе мысли о том, что между ним и Феликсом могло быть что то больше, чем близкая дружба. — Почему ты раньше не сказал мне? — тихо спросил Джисон. — Я боялся потерять тебя, — ответил Феликс. — Даже если бы только как друга. Мне было достаточно просто быть рядом с тобой. До тех пор, пока не появился Хенджин. А потом... всё пошло по пизде. Но что делать с этим теперь? После всего, что случилось? После предательства, после боли, после этих признаний? Джисон не знал. Он смотрел на рыдающего Феликса, и его сердце разрывалось на части. Каждая клеточка его тела кричала о том, чтобы уйти, оборвать эту связь навсегда. Но глубоко внутри он знал – он не сможет жить без Феликса. Этот человек был частью его жизни столько лет, они прошли через столько всего вместе. Опустившись на корточки перед Феликсом, Джисон положил руки ему на плечи. — Ты даже не представляешь, как сильно ранил меня, — тихо сказал он. — Это не просто предательство. Это была измена доверия. Мое сердце уже было разбито Хенджином, а ты... ты добил его. Феликс судорожно кивал, не переставая плакать. — Я знаю... я все понимаю... я готов сделать что угодно, чтобы ты простил меня... я каждый день жалею об этом... каждую секунду... Джисон закрыл глаза, чувствуя, как слезы наворачиваются на его глаза. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ладно, — прошептал он. — Я прощаю тебя. Но это не значит, что все будет как раньше. Мне нужно время... много времени, чтобы снова научиться тебе доверять. Феликс всхлипнул и осторожно обнял Джисона. — Спасибо... спасибо... я буду ждать столько, сколько нужно... я докажу тебе, что заслуживаю второго шанса... Джисон позволил себе на мгновение прижать друга к себе, но затем мягко отстранился. — Давай вернемся к остальным, — сказал он. — Нам обоим нужно подумать и отметить мою долгожданную победу. Когда они направились к машине Джисона, он заметил, что Минхо наблюдает за ними издалека. В его глазах читалась смесь беспокойства и понимания. Джисон знал, что их разговор еще впереди – разговор о том, что происходит между ними. Между ними всеми. Но сейчас, глядя на все еще всхлипывающего Феликса, он понимал – жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на постоянную боль и ненависть. Иногда нужно найти в себе силы простить, даже если это чертовски трудно. Парни вернулись к остальным, которые уже устроились на небольшой поляне за городом. Здесь всегда собирались после гонок — подальше от лишних глаз, но достаточно близко, чтобы ощущать атмосферу ночи. Костер потрескивал, искры взлетали в темное небо, словно маленькие звезды, падающие обратно на землю, а вокруг стояли машины участников, их очертания четко выделялись в свете пламени. Чанбин сидел рядом с Чаном, сосредоточенно разливая пиво по пластиковым стаканчикам. Его лицо было бесстрастным, когда он заметил Феликса, но он не сказал ни слова. Лишь легкая тень пробежала по его глазам, когда он на мгновение встретился взглядом с бывшим парнем. Теперь, когда Джисону стала доступна эта часть правды, он смотрел на этих двоих совсем по другому. Но его удивляла умиротворённость в лице Чанбина. Он бы может и подошёл спросить в чем дело у хёна, но понял, что идея так себе, когда он выпивший и былые эмоции ещё его не отпустили. Сынмин, как обычно, шутил и смеялся, держа в руках бутылку чего-то крепкого. Он периодически игриво подмигивал Чану, который невозмутимо отвечал ему легкой улыбкой. Их свободные отношения были известны всей компании, но это никогда не мешало их профессионализму, хотя об этом знал только Минхо. Минхо стоял чуть в стороне, его фиолетовые волосы блестели в свете костра, а кошачья улыбка то и дело появлялась на лице. Но сейчас эта улыбка была слегка напряженной. Он был единственным, кто знал обо всём, что происходило между Джисоном и Феликсом, что вынюхивают Сынмин с Чаном, он знает о разговоре Чанбина с Фелом. Но сейчас его мысли были заняты другим: Чонином, который сидел в тени, наблюдая за всеми. Минхо помнил, как Чонин однажды признался ему, что влюблен в Хенджина. Это признание тогда казалось просто юношеской глупостью, но теперь Минхо видел, что чувства Чонина никуда не делись. А еще Минхо знал, что Чан, хоть и делает вид, что отдыхает и развлекается, но следит за каждым, чтобы что-то вынюхать. Их детективная работа была направлена на то, чтобы раскрыть одно единственное общее дело, связанное с наркотрафиком, в которых, был замешан Хенджин и не только он. Он бросил взгляд на Чонина, отмечая в голове, что обязательно переговорит с ним о том, что тот тут делает. Он понимал, что Чонин так же выглядывает у каждого находящего у костра участника секреты, чтобы нагло воспользоваться ими, когда будет код красный. Минхо хранил секрет, понимая, что правда может ранить многих. Секрет, который ранит, в первую очередь, Джисона.. Когда все немного расслабились, Джисон, уже чувствуя лёгкую эйфорию от выпитого, внезапно решил поднять тему, которая, возможно, лучше бы осталась закрытой. Он поднялся, пошатываясь, и с хитрой пьяной ухмылкой обратился к компании: — Ну и кто ещё что от меня скрывает? — произнёс он, громко и нарочито весело, будто это была шутка. Но в его голосе проскользнула тень серьёзности, которая заставила всех замолчать на несколько секунд. Компания замолчала на мгновение, а затем все начали переглядываться, смеясь и качая головами. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, но никто, кроме Минхо, не понимал, почему Джисон вдруг задал этот вопрос. — Да ладно тебе, Джисон-а, — протянул Сынмин, подмигивая. — Мы все чисты перед тобой! Если нет, то я точно! — Ага, как же, — пробормотал Чан, пожимая плечами. — Если только кто-то не прячет вторую жизнь. Феликс, сидевший рядом с Чанбином, опустил взгляд, теребя свой стакан. Его руки слегка дрожали, а на лице снова появились признаки внутренней борьбы. Минхо лишь покачал головой, понимая, что Джисон всё ещё не отошёл от событий вечера. Он наблюдал за тем, как Джисон медленно обводит взглядом каждого из присутствующих, словно пытаясь прочитать их мысли. И тут Чан, заметив, что Чонин до сих пор стоит в тени, решил официально представить его компании. Он поднялся со своего места и, подойдя к Чонину, положил руку ему на плечо. — Кстати, мэнсы, — начал Чан, его голос был спокойным, но с легким оттенком торжественности. — Думаю, пришло время познакомить вас с Чонином. Мы с ним познакомились давно... ну, скажем так, при довольно забавных обстоятельствах. — Чан усмехнулся, вспоминая тот вечер у ночного клуба. — Но с тех пор он стал мне... близким человеком. Чонин вышел из тени, снимая муляж очков и слегка нервно улыбаясь. Он всегда предпочитал оставаться в стороне, но сегодня что-то подтолкнуло его сделать шаг вперед. — Ну что ж, — сказал он, отсалютировав от лба двумя пальцами. Его голос был мягким, но уверенным. — Я знаю, что многие из вас видели меня раньше, но мы никогда не общались. Меня зовут Чонин или Йена.. Ах, и да, я близкий друг Хенджина. Последние слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. Все замерли, даже Сынмин перестал улыбаться. Джисон почувствовал, как его сердце сжалось, а алкогольный туман в голове сменился резкой ясностью. Феликс судорожно сглотнул, а Минхо нахмурился еще сильнее. — Думаешь, в данной обстановке, смешно говорить об этом при всех? — спросил Джисон, его голос звучал холодно и резко. — И... Близкий друг? Почему я ни разу о тебе от него не слышал. Чонин пожал плечами, словно пытаясь смягчить свои слова. — Неужели мои слова задели тебя, Хан-а. Мы знакомы давно. Очень давно. И... я знаю о нем многое. Возможно, больше, чем кто-либо из вас. — Он сделал паузу, внимательно глядя на Джисона. — Возможно, я пригожусь тебе, в будущем. Джисон замер, не сразу понимая, о чём речь. Он повернулся к Чонину, который выглядел абсолютно спокойным, словно предложение о мести было чем-то обыденным. В его глазах читалась смесь решимости и странного возбуждения. — Никогда не думал о том, что из тебя хуевый близкий друг? — спросил Джисон, его голос стал серьёзнее. Он чувствовал, как алкоголь начинает играть с его разумом, затуманивая мысли и усиливая эмоции. Чонин пожал плечами, натягивая вновь очки. Джисон посчитал это довольно наглым жестом, поэтому залпом допил пиво из своего стаканчика и принебрежительно бросил в ноги тому. Феликс тут же подскочил, чтобы поднять стакан, столкнувшись с высокомерным взглядом Айена. — Просто...хм, если хочешь, я могу помочь. Хенджин — не тот человек, с которым стоит мириться. Ты заслуживаешь большего. Как и я. И если тебе нужна помощь, чтобы показать ему это... Я с радостью помогу. Джисон задумался. В голове всё ещё кружились мысли о предательстве, о боли, которую причинили ему Хенджин. Но месть? Это казалось слишком сложным и запутанным шагом. Он почувствовал, как внутри него борются два противоположных желания: жажда справедливости и страх новых проблем. Феликс же, слыша отчётливо каждое слово черноволосого, раскрыл глаза в ужасе. Для него услышать это, было как услышать смертный приговор. Но теперь перед ним встал выбор, рассказать все Хенджину, вновь предавая его лучшего друга, который только только его простил, или же молча смотреть, как Хан возвращает равновесие. — Я подумаю, — ответил Джисон, отводя взгляд. Его пальцы нервно крутили край футболки, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Минхо, который стоял неподалёку, заметил этот разговор. Его брови нахмурились, когда он увидел, как Чонин что-то шепчет Джисону. Он подошёл ближе, положив руку на плечо Джисона. Прикосновение было легким, но Джисон почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла. Он не понимал, почему так реагирует на Минхо. В последнее время каждый взгляд, каждое случайное прикосновение вызывали в нем странное волнение. Это смущало его, потому что он не мог объяснить, что именно происходит. — О чём вы тут говорите? — спросил Минхо, его голос был мягким, но с намёком на беспокойство. Он внимательно смотрел на Джисона, пытаясь понять, что творится у него в голове. — Да так, ничего важного, — отмахнулся Джисон, но его улыбка стала менее уверенной. Он снова взглянул на Минхо, и их глаза встретились. На мгновение время словно замерло. Джисон почувствовал, как сердце забилось чаще, а в животе появился приятный трепет. Он быстро отвел взгляд, пытаясь скрыть свое смущение. Чонин, заметив реакцию Минхо, лишь слегка усмехнулся и отошёл обратно к краю поляны, где продолжил наблюдать за компанией. Его губы растянулись в едва заметной улыбке, словно он знал что-то, чего не знали остальные. Атмосфера снова начала разряжаться. Чанбин, хоть и игнорировал Феликса, начал рассказывать забавные истории о своих недавних гонках. Он жестикулировал, широко улыбаясь, стараясь создать видимость беззаботности. Сынмин поддерживал разговор, добавляя свои шутки, даже не смотря на не приязнь, а Чан иногда вставлял свои комментарии, вызывая смех у всех. Между ними мелькали легкие прикосновения, которые никто не замечал. Но Джисон чувствовал, что вечер уже не будет таким простым. Признания Феликса, повторяющиеся слова Чонина, сказанные на ухо, напряжение между всеми — всё это создавало странную смесь эмоций. И хотя он пытался расслабиться, глубоко внутри он понимал: эта ночь станет поворотной точкой для каждого из них. И пока компания продолжала праздновать, Джисон поднял свой стакан и сделал ещё один глоток. Жидкость обожгла горло, но он не отстранился. Он знал, что решения, которые он примет сегодня, изменят многое. Но готов ли он к этим изменениям? Его взгляд снова скользнул по лицам друзей: Феликс, который сидел, опустив голову. Чанбин, который старательно делал вид, что всё в порядке. Минхо, чьи фиолетовые волосы блестели в свете костра. Чонин, который наблюдал за всеми с какой-то странной улыбкой. Чан, явно заменяющий самого Хана, становясь улыбкой этого вечера и Сынмин, что был дружелюбнее енота. Джисон всегда его так называл, вроде и ласковый, но по харе может надавать. Джисон почувствовал, как его рука снова начала дрожать. Он сжал стакан крепче, пытаясь взять себя в руки. Но внутри него бушевала буря: боль, злость,остатки предательства, а теперь еще и путаница чувств к Минхо. Он не знал, что делать. Единственное, в чем он был уверен — это то, что прежняя жизнь уже не вернется. Атмосфера на поляне постепенно становилась все более развязной. С каждым новым стаканом пива и очередной шуткой Сынмина компания погружалась в состояние легкой эйфории. Костер продолжал потрескивать, а тени от пламени плясали на лицах собравшихся, словно подчеркивая их внутренние бури. Джисон чувствовал, как алкоголь начинает полностью захватывать его разум, растворяя последние остатки контроля. Его взгляд снова и снова невольно возвращался к Минхо. Крепкая грудь, чтобы обтянута спортивной однотонной футболкой, легкая полуулыбка на губах, то, как он наклонялся, чтобы что-то сказать Феликсу, огромные накачанные бедра, которые так обожал Джисон... Каждое движение Минхо вызывало у Джисона волну возбуждения, которую он уже не мог игнорировать. Его сердце бешено колотилось, а в голове смешались мысли о всей этой каше — и теперь еще эта внезапная, почти животная тяга к человеку, который был так близок, но при этом оставался загадкой. — Еще пива? — спросил Чанбин, протягивая Джисону новый стакан. Тот машинально взял его, даже не осознавая, что уже выпил достаточно. В горле пересохло, и он сделал несколько больших глотков, чувствуя, как алкоголь окончательно затуманивает его сознание. В какой-то момент Джисон понял, что больше не может сдерживать напряжение. Он наблюдал за тем, как Минхо рассмеялся над чьей-то шуткой, и это стало последней каплей. Ему нужно было действовать — сейчас или никогда. Поднявшись с места, он направился к Минхо, качаясь слегка больше, чем следовало. — Пойдем, — коротко бросил он, хватая Минхо за руку. Его голос был хриплым, полным решимости, которой он сам от себя не ожидал. Минхо удивленно поднял брови, но не стал сопротивляться. Джисон тащил его за собой, почти бегом направляясь к своей машине, припаркованной чуть поодаль от остальных. Никто из компании, казалось, не заметил их исчезновения — все были заняты разговорами и смехом. Как только они оказались рядом с машиной, Джисон буквально впился в губы Минхо, его руки начали нетерпеливо блуждать по телу другого мужчины. Минхо на мгновение замер от неожиданности, но затем ответил на поцелуй с той же страстью. Джисон начал расстегивать его пиджак, едва сдерживая дрожь в руках. — Что на тебя нашло? — прошептал Минхо между поцелуями, его голос был хриплым, но в нем слышалась легкая усмешка. — Заткнись, — выдохнул Джисон, толкая его к машине. Его движения были хаотичными, но уверенными. Он хотел забыть обо всем: о Хенджине, о Феликсе, о Чонине, о всех этих секретах и предательствах. Сейчас существовал только Минхо — его тепло, его запах, его прикосновения. Минхо отстранился на секунду, чтобы посмотреть Джисону в глаза. В них читалась смесь безумия, желания и боли. Он понимал, что это не просто страсть — это был способ сбежать от реальности, хоть на время. И хотя Минхо знал, что это может закончиться плохо, он не мог остановиться. Не сейчас. Они продолжили целоваться, их дыхание становилось все более прерывистым. Джисон прижал Минхо к холодному металлу машины, его руки скользнули под футболку, исследуя каждый сантиметр кожи. Минхо тихо застонал, запрокинув голову, позволяя Джисону делать все, что тот хотел. — Здесь нельзя, — прошептал Минхо, хотя его тело говорило совсем другое. — Никто не увидит, — ответил Джисон, покрывая поцелуями его шею. Его пальцы уже добрались до ремня Минхо, и он не собирался останавливаться. Хан целует страстно, языком проникает глубже, простираясь своим членом о бедро Минхо. Слышатся глухие стоны, это оказалось слишком приятно. Слишком крышесносящие стоны от прекрасного мужчины. Блядь, он абсолютно прекрасен. Он еле сдерживается, чтобы не трахнуть его сейчас, на сухую, и похуй на всех, похуй, что может быть не приятно или как то дико. Ему сейчас нужно угнаться за своим бешеным возбуждением. Ему нужно, да. Джисон откровенно стонет, когда Минхо проходит по его шее языком, прикусывая медовую кожу, и он откидывает голову назад, будто в эйфории, открывая все больше участков для укусов. Минхо чувствует руки Хана, которые плавно опускаются на бедра, сжимая их, и, черт побери, Джисон видит все его чувствительные места насквозь. — Сон-ии... — Хан снимает его джинсы до щиколоток, сжимая манящие бедра. Минхо хватает Джисона за запястье, чтобы тот немного притормозил. Но он тянет его за фиолетовые волосы, вынуждая откинуть голову, не собираясь останавливаться. — Сука... Джисон, нас могут заметить, — шепчет Ли, чувствуя, как Джисон избавляет его от белья. Джисон смотрит пьяно, проводит кончиком пальца от скулы до волос, резко хватая фиолетовую копну, с наслаждением наблюдая за происходящим. — Тогда не нужно было меня возбуждать. — Он прикусывает ухо, продолжая свои сладостные речи, — ты хоть знаешь, как выглядишь со стороны? — тело ослаблено, а Минхо усмехается своей кошачьей улыбкой. — Как же?.. — Минхо удивлённо смотрит и чувствует, как Хан обнимает, поцелуями проходясь по чувствительной шее. Джисон явно ожидал такой вопрос, поэтому прикусил его нижнюю губу и прошептал очень низким голосом: — Как сучка. Минхо, не удивлённый ответом, оттягивает за корни Джисона, будто мстит за такие словечки, снимая одежду с Хана. — Хан-а, какой у тебя грязный язычок, — он убирает проворные руки, чтобы тот не касался его, — или алкоголь на тебя так действует? Джисон уже насрал на всех присутствующих, мозг сейчас хотел избавиться от напряжения. Потому что сил терпеть уже не было, а боксёры натирали уже вставший член. Он переворачивает Минхо, прижимаясь грудью к нему, улавливая приятный запах шампуня на волосах, а руки быстро снимают белье до колен. Минхо чувствует давление на колечко мышц, гулко стеная, прижимается к заднему крылу черного седана. — Тише, или ты хочешь, чтобы нас кто-то услышал? Минхо никогда не чувствовал такого давления и напряжения. Хотелось кончить так, чтобы перед глазами виднелись звёзды. Джисон провел рукой по напряжённому члену, вздрагивая от удовольствия. Размазывая смазку по колечку, утробно рыча от предвкушения. Минхо подается, выгибаясь всем телом, пытаясь насадиться самостоятельно, пока Джисон не тянет его за волосы, предупреждающе шепча: — Минхо, без растяжки будет больно. Но Хо будто не слышит, сам тянется, чтобы получить хоть какое-то трение. — Сон-а, трахни меня — либо это сделаю я. — Хан ловит его губы, прикусывая шаловливый язык. Толкается осторожно, чтобы не повредить партнера, глуша чужие стоны своими губами. Ненужные гости уж точно не нужны. Он вытаскивает обратно, в этот раз проталкиваясь до конца, видя, как Хо прикусывает нижнюю губу, ломая брови домиком. Такой нуждающийся. Член заполнял каждую клеточку внутри, чужие бедра краснели от натирания о чужую кожу, а рубашка открывала засосы, что Хан оставлял на Минхо, заглушая свои стоны. Минхо не контролировал свои мычания и тихие ругательства, пока его брали грубо, на сухую, а крепкие руки сжимали горло, что мешало нормально вздохнуть всей грудью. Он чувствовал, как Джисон заменил свои быстрые толчки на более плавные движения и менял угол проникновения так, что попадать начало в чувствительный комок нервов. — Хан-и... Блять, быстрее, — Хо откинул голову на плечо Джисона, чувствуя разрядку. — Пожалуйста. Но Хан дразнил, входил плавно и глубоко, что было видно перед глазами вспышки и чёртово удовольствие. — Ты не представляешь, какое наслаждение трахать тебя, пока парни находятся в нескольких метрах от нас, а ты чуть ли не кричишь от удовольствия, — Хан заглушает стон, рука охватывает талию Минхо, вбиваясь внутрь грубыми толчками. Минхо выгибается, руками обхватывает бедра Хана, сжимая, мелко дрожа от стимуляции сзади. — Только не останавливайся... Джисон грубо хватает за взъерошенные волосы, приближаясь к лицу, целуя медленно. Другой рукой проводит по чужому члену, подстраиваясь в такт своим толчкам. Ветер усиливался, а Минхо царапал металл машины от гиперстимуляции, толкаясь в кулак Джисона быстрее, приближаясь к финалу. После нескольких толчков Хо чувствует, как Джисон закрывает его рот, а сам в последний раз толкается и выходит, кончая на его бедра. И несколько раз проводит по члену Минхо, и тот изливается на его руку. — Ха, я больше в жизни не буду трахаться стоя! Ты слышишь, Джисон? А Джисон тихо хихикает, достает салфетки из бардачка, обтирая Минхо. Приводя друг друга в порядок. — Хорошо, кошкоподобный, — Минхо пихает его в плечо, целуя в лоб, помогая ему застегнуть рубашку. — Хани-я, ты такой красный, неужели смущен? — Ли по-кошачьи ухмыльнулся, . — После секса всегда такой? Джисон непонимающе смотрит, протягивая руку, чтобы сцепить с чужой. — Какой? — Милый... и нежный. Минхо убирает спадающие пряди, целует в красный от ветра носик и обнимает, прижимая его ближе. Джисона хочется ласкать, спрятать от этого мира и чтобы ему больше никто не вредил. Сейчас он знает, какой он пьяный и после секса разваливается как сладкая печенька, смущается от каждого прикосновения. Но в сердце Хану очень плохо, и Минхо хочет залечить каждую ранку, замазать зеленкой и дуть, пока они не заживут. Пытаться стать надежной опорой и до конца жизни быть рядом. И Минхо обещает себе, что Джисон станет для него самым значимым человеком в его жизни, которого он будет оберегать во что бы то ни стало. Поддерживать и находиться рядом сколько потребуется. — Я тебе обещаю. Минхо чувствует теплое дыхание, гладит его пушистые волосы, садясь на густую траву, наблюдая за ночным небом и крепче обнимая сонное тельце. Пока вдалеке слышны гогот друзей, которые были в стельку пьяны, они не спешат идти, лишь моментами обнимаются и целуются. Пока не слышат Чаново.. — Джисон!!! Феликс без сознания и весь в крови.