Кадиллак и Катафалк

Даша также приготовилась явно не для похорон, а для свой сестренки, которая явно приняла ее вызов. Оделась в черную рубашку, красный галстук и пиджак черного цвета с бордовыми, словно кровавыми, узорами, черные брюки и черные штиблеты. Пуговицы на рубашке были расстегнуты, открывая вид на широкие ключицы. Сексуальности предавал небрежный вид. Чёрный ремень был твердым и торчал, как тогда, когда она была готом. Рубашка была заправлена в брюки. На этот раз отпустив своего шофера, Даша сама села за руль катафалка, черного, как ее душа, мысленно думая, что с Машей она будто снова обрела смысл, а Соня перенесла ее во времени, когда она была бунтаркой и неформалкой. Применяя все свои качества для соблазнения собственной сестры, Даша собиралась снова войти в их жизнь. Покойный был влиятельным человеком, оттого народу на похоронах собралось прилично. И хоть бы кто-нибудь действительно грустил! Все будто в одночасье заделались конкурентами Маши по вступлению в театральное. Наигранные речи, напускная печаль. Некоторые даже не притворялись, не скрывая, что явились только по долгу службы или зачекиниться. Особо важные персоны болтали о ебизнесе. Делу, как говорится, время, а потехе (и печали) час. Маше было тошно с ними, еще тошнее, чем с постылым мужем. За девятнадцать лет брака она так и не подружилась ни с одной из этих семей. О чем ей, прекрасной как китайский золотой карп, было говорить с ними, акулами бизнеса, и их супругами, надутыми пафосом медузами? Вот и сейчас она искала глазами только одну пару глаз. Серо-зеленых, огромных, больше своих. Так похожих на Дашины. Анастасия и Соня были единственными близкими ей на этом пиршестве, неуклонно перетекающем из тризны в праздник жизни. Соня была ей родной двадцать лет, Анастасия стала вчера. Соня же безразлично и довольно холодным взглядом обвела всех присутствующих. Отчего-то мысли ее были возле Маши: «Черт, ну и вырядилась!» «Включая меня, только Маша красивая, все остальные ни о чем». Сонин взгляд то и дело останавливался на Маше, пока на похороны не приехала Анастасия, Черт, Соня не могла оторваться от Насти! В этом черном костюме она была шикарна. От чего-то щеки горели. Конечно же, Мария заметила Настю. Она только ее и ждала, как спасения. Правда, семья Васнецовых должна была приехать чуть позже. Даша издалека искала взглядом дочь и сестру. Поймав неотвязный Сонин взгляд, смущавший легионы парней всех уровней достатка и наглости, не смутилась, не отвела огромных глаз, а сама вонзилась ими в Соню. И этим вызвала в ней волну электричества, пробежавшую по телу. Ни один парень или мужчина не ввергал гордую юную красотку в такое смятение. Ни смазливые наглые красавчики на Лексусах своих пап, привыкшие к давалкам-моделям, но мечтающие уломать проапгрейдженную мажорку из своего круга, ни солидные миллионеры из окружения Щукина, которым она в дочки годилась, а некоторым во внучки (как и ему самому). Проходя мимо скучной толпы, Настя действовала нагло. Мария же хотела только одного. Даша была продуманной, и прикрылась другой личностью – документы подделать не составила труда. И вот, объявили директора Бюро Анастасию Комсомольскую. Мария и Соня устремили на нее взгляды. Каждая признала, что хочет быть рядом, ощутить столь сильные руки, что притягивали бы ближе к себе. Правда, для одной из них это было будущее, для другой же – только желание. Закончив толкать еще одну в своей жизни речь, открыв церемонию прощания, Даша направилась прямо к Марии. От пристального взгляда Сони не ускользнул этот момент – та поняла, что мама и тут преуспела: «Ничего себе мама – сначала Веник, потом Настя!» Соне хотелось бы прямо сейчас сдаться Насте. Настолько хищного взгляда Соня не видела в жизни, и такой страсти в глазах, и какой-то нежности даже, что сводило сума. Настя: Я же говорила… Маша: Будто я буду вас слушать! Анастасия пригласила в Марию катафалк, и во все не галантно – прокатиться то ли на себе, то ли на катафалке, но, скорее, первое. Маша: Поаккуратней! Настя: Зачем? Тебе же нравится быть шлюхой. Наклоняясь ближе, она прошептала это Маше практически в ухо. Ладонь Насти ложилась на шею, слегка надавливая и перекрывая кислород, но не так сильно, чтобы Маша могла дышать, но не так часто. От чего-то это заявление и действия напомнили разговор 19 лет назад: Даша точно так же ее душила после слов о том, какая она шлюха. Но думать не дал поцелуй, такой страстный, такой обжигающий… Язык изучал Машины десны. Маше то ли казалось то ли так и было: она ощутила во время сплетения языков шрам, словно от пирсинга. В своем время Даша, перейдя в предпоследний класс, вставила штангу в язык… И снова было не возможно мыслить здраво, дыхание Насти обжигало, не давая сконцентрироваться. Дашины большие ладони скользили под черным платьем по смуглому Машиному телу с интересом первооткрывателя и настойчивостью сталкера, собираясь исследовать запретные зоны… Корсет!! Настя: Черт, вот знаешь же, как кайф обломать! Маша: А, ты думала, так просто придёшь и возьмёшь вдову? Настя: Будто ты не хочешь быть вытраханная в этом катафалке! Даша почувствовала досаду: третий раз в жизни старшая сестра обламывает ее! Первый раз – когда родилась раньше ее, и, живя в одной с ней комнате, восемнадцать лет мешала ей спать и бодрствовать, особенно в последние годы совместной жизни – Лазаревым, ночными приходами, бесконечным трёпом с ней, с парням и сама с собой. Второй раз – отняв дочь. И вот, третий раз – сейчас, своим корсетом не давая взять ее, как хотелось Дарье еще девятнадцать лет назад. Что же медлить Даше не собиралась, ей пришло очень радикальное решение. Она, словно зверь, сорвала к чертям шнуровку с корсета. Маша: Ты сума сошла! Даша: Ты не представляешь, как давно! Не дав сказать Маше и слова, наконец спустила чертов верх. Даше открылся вид на шею, которую так и хотелось прокусить, словно вампир, и ощутить вкус крови Маши. Открылся также вид на сексуально-черный кружевной лифчик. Даша: Вижу ты готовилась очень старательно для меня! Маша: Для такой нетерпеливой слишком много разговоров! Даша обвела взглядом свои следы, которые Маша явно даже не старалась скрыть. Оставила россыпь поцелуев по тем местам, где были уже фиолетовые синяки от засосов, и потемневшие красные от следов зубов. Снова целовала и кусала, терзая плоть Маши за всё, что произошло за то время между ними. Маша никогда не поверила бы, что ей такое понравится. Анастасия была словно ее фантазия о Тарантуле. Прокусив достаточно сильно, отчего пару алых капель спустились к ключицам, Анастасия старательно слизывала их, ощущая на затылке ладонь Маши, прижимающую к себе. Ухмылка расплылась на лице Анастасии. Маша: Черт, ты что, вампир что ли? Даша: А что, по мне не видно? Полуукусы-полузасосы опускались до груди. Приподнимая Машу одной рукой за талию, расстегивая лифчик и медленно стягивая бретельки с плеч, Тарантул разжигала свою и Машину страсть. И вот, чертов лифчик познакомился поближе с салоном катафалка. Взяв в рот левый сосок, а правый выкручивая от боли и сладкого наслаждения, Мария застонала, не следя за тем, как громок был стон. Даша: Ты настоящая шлюха, так и хочешь, что бы кто-то присоединился? Маша мотала головой, не в состоянии издать какой либо внятный ответ. С юбкой уже гораздо проще было расправится – просто задрать, чего уж там! Пальцы входили в уже довольно обильно мокрую зону, словно в Марианскую впадину, которая затягивала пальцы глубже в эпицентр, доставляя немереное удовольствие обладательнице этих красот. Усиливая и ускоряя движения, Даша попутно затягивала в страстный поцелуй, от которого был шанс перестать дышать, настолько долгим он был. Салон давно уже был переполнен громкими хлюпающими звуками, и звуками соединения их тел. Руки Марии обвивали тело Анастасии, прижимая к себе максимально близко. Жар смешивался с безумием, Маша хотела ощущать Настю еще ближе. Хотя, казалась, они и так были слиты, словно одно целое и неделимое. Так идеально Маше было только один раз, и он был с ней, с Настей, что так похожа на Дашу. Мария, пока была юна, мечтала о сексе и Кадиллаке. Когда вышла замуж за нелюдимого старика, подарившего ей шикарный Кадиллак, она мечтала уже о сексе в Кадиллаке. Не с ним. Да он и не мог ей это подарить – он и в постели без Виагры и ее ласк мало на что был способен. Она мечтала о сексе в Кадиллаке с Дарьей. Не с молодым любовником – их у нее с начала замужества не было. И вот, теперь у нее был секс в автомобиле, но далеко не в Кадиллаке… И ей это нравилось! Она готова была подарить Анастасии свой Кадиллак, только бы блаженство в катафалке не прекращалось! Продолжая вдалбливать пальцами в кресло катафалка Машу, Даша добавила третий палец. Правая ладонь легла на щеку Маши, задевая большим пальцем ее губы. Маша же втянула в рот большой палец, слегка посасывая его и обводя языком. Даша: Хорошая девочка! Она шептала прямо губы, убирая правую руку, которая сразу же легла на прекрасные набухшие лепестки Марии. Большой палец надавливал на клитор, отчего через пару мгновений Маша кончила сквиртом. Даша: Вот же сучка, ты мне весь салон запачкала! Маша еле приходила в себя от такого шикарного секса. Даша: Ладно, придется заехать в химчистку. Даша лукаво смотрела на Марию, понимая, что звучала цинично. Наклонилась и поцеловала – на этот раз нежно и легко. Она была мастерица эмоциональных качелей, но была способна на такую нежность, от которой растаял бы даже айсберг (особенно перенесенный в те широты, в которых Даша с Машей обитали в свободном плавании, не в силах найти друг дружку в бескрайнем море локаций и лиц). Марии поцелуй показался таким, будто Анастасия всю жизнь ее любила… Тем временем Соня, устав слушать лицемерные речи с импровизированной сцены и пустопорожние разговоры около сцены, и изображать грусть по человеку, которого возненавидела за минуту до его смерти, достала айфон, поставленный в беззвучный режим, и стала смотреть мессенджеры, ища, не было ли сообщений от Вениамина. Три человека сейчас занимали ее мысли: ее мать Дарья, загадочная Анастасия, и хладнокровный Вениамин, очередной из тех, чье сердце она растопила и зажгла. Что касается Анастасии, та сама зажгла бы какое угодно сердце. В том числе женское, и даже такой неприступной красотки-гордячки, как Соня. Но, к сожалению, Настя была занята разговором с Сониной приемной матерью. Знала бы Соня, о чем они там «говорят»… И знала бы она, что Настя пристально смотрела на нее не как на объект сексуальной страсти… Итак, Дарья была неизвестно где, Настя тоже вне поля зрения, и Соне оставалось на безрыбье ловить рака – Вениамина, чтобы отыграться на нем. В ее прелестной головке, обрамленной кудрями, созрел дьявольский план в отношении учителя…