Кадиллак и Катафалк

Маша вовсе не хотела выходить из катафалка. Знала бы Даша, что она сделала, наверняка бы наказала. Хотя мысли Маши стали намного мрачнее: «Разве Даша могла хотеть ее?» «Разве Даша может поцеловать ее или полюбить?» «За что – за то, что украла дочь у нее, за то, что убила ее словами?» «А, что если…?» От таких мыслей по Машиной щеке скатилась слеза. Даша была так близка к Маше, что заметила слезы на ее прекрасном лице, от чего сердце замерло. Даша наклонилась к Маше, обхватывая большими руками ее лицо, стирая большими пальцами слезы. Даша: Я, сделала тебе больно? Задавая вопрос, голос Анастасии дрожал, и Маша не понимала, почему, словно сама Настя могла заплакать. Маша: Нет, просто ты напоминаешь мне кое-кого… Даша желала услышать этот ответ, правда, не знала, простит ли ее Маша. Но разве Даша не имела право на маленькую месть! Даша: Кого же я тебе напоминаю? Настя была так близка, Маша чувствовала обжигающие дыхание и такие большие глаза, что так пристально всматривались в ее собственные, будто вправду выискивали ответ на вопрос. Маша не знала, стоит ли говорить, потому, что это выглядело ненормально для чужого человека. Но что-то тянуло к Насте, словно та и была Дашей, ее сестрой. Видя смятение, Даша понимала, что хочет сказать Мария. Наклонившись еще ближе, Даша поцеловала так нежно, словно боялась сделать что-то, что оттолкнуло бы Машу от нее. От такого нежного и чувственного поцелуя Маша таяла, и готова была раскрыть перед Анастасией все свои карты. Даша положила голову на плечо. Губы ее касались шеи, но не двигались в поцелуях, и замерли. Маша: Ты… будто моя сестра. Даша жаждала услышать свое имя из уст любимой сестры. Маша собиралась с мыслями, ее мозг все еще полыхал от мыслей. Ичувства, что дарила ей Анастасия, заставляли ее полыхать еще больше. Даша: Скажи ее имя. Мария не понимала, почему Настя хочет знать, но решила сказать. Чувства переполняли ее и к Анастасии, и к своей сестре. Маша: Ее зовут Даша. В этот момент Маша ощутила на плече легкий укус. Даша приподнялась, что бы выложить всё, глядя в родные глаза. Такие родные… Роднее, чем когда-либо. Но не тут-то было – дверь катафалка открыла бесцеремонная мамина дочка Соня: – Мам, там наша семейка приехала! Соня смотрела то на маму, то на Анастасию. Маша покраснела оттого, что ее застукала дочь. Винила себя в том, что Соня застала ее с Настей, словно это было ее помешательством, от которого мыслить было невозможно. Соня разглядывала и маму, и Настю. Неожиданно ей самой захотелось быть то ли на месте Маши, то ли на месте Насти. Уж слишком обе выглядели сексуально. Соня, конечно, знала, что мама еще та красотка, но с того разговора Маши с дедком что-то для Сони будто переключилось. Словно думала она от том, что ее настоящая мама могла спать с ее так называемой мамой, а теперь еще и с этой чертовски офигенной Анастасией. Мысли эти заставили понять саму Соню, что на хрен ей не дались никакие парни. Ну, максимум, отомстить Венику (не собиралась Соня звать его полным именем!). «Что за родители такие – назвали его Веником! Может, ему метёлку найти?» – подумала Соня, смеясь в кулак, и привлекая внимания Маши и Насти. Анастасия вышла первая и подала, как джентльмен, Марии руку. Маша, конечно, была возмущена такой страсти со стороны Насти. Прикрывая собой Марию, Анастасия затянула корсет, насколько возможно с порванными-то веревками. Сняв с себя черно-кровавый пиджак, накинула его на плечи Марии. Соня наблюдала за этим, теряя с каждой секундой свою гетеросексуальность, которой у нее, как оказывается, и не существовало. Приехавшие Васнецовы держались нормально, если только не считать Женю, которая решила влететь то ли на похороны, то ли на вечеринку, на байке. Мария как раз вовремя вышла поприветствовать свою семейку. Маша: Как всегда, Женя бесцеремонна! Женя: Ха, да ладно тебе, зато твоей дочери нравится, правда же, малая? Соня: Я малой была лет так в десять! Даша пыталась слиться с окружающими, но Галина Сергеевна заметила ее пристальным взглядом. Галя: Ого, Даша, это ты? Предполагаемая Анастасия замерла. Маша: Нет, это Анастасия из похоронного бюро. Женя: Да, точно, слишком уж крутая! Даша про себя процедила: «Вот же сучка Женька, я-то и не крутая?» Маша: Пообщайся пока с родственниками, солнце. Соня: Нет, мам, давай я тебе помогу. Соня видела, что среди родственников нет ее родной матери. Все они вместе не стоили для Сони ничего в сравнении с никогда не виденной ею, как она думала, Дашей. Дашей, которая находилась прямо у нее под носом. Соня взяла маму за руку, придерживая за талию, дабы корсет, одоленный Дашей, не спадал с Марии. Поднимаясь по лестнице, всё так же придерживая Машу за талию, Соня ощущала себя странно. Факт, что мама переспала с Настей, являлся для нее шоком. «Разве Маша не парней обольщает?» Задаваясь вопросом, Соня, сама не осознавая, притянула Машу ближе к себе. В общем, возвращаясь от нее на церемонию, которая словно не хотела заканчиваться, но наконец закончилась, Соня была в абсолютно запутанных мыслях. И легла с этими непонятными мыслями. На следующий после похорон день сёстры Маши остались погостить. Кроме, разумеется, Даши, которая отъехала сразу после церемонии. Дом Маши был огромен, одной в нем было скучно (Соня уехала в университет), с сестрами Маша давно не виделась, поэтому ее особняк превратился в дом в Лохово. После пары Соня не стала дожидаться следующей, а переместилась в кафе напротив университета, чтобы дождаться Вениамина. Кафе она выбрала подальше и подороже, чтобы не зашли ее одногруппники и его студенты. У него были пары в том же корпусе, что и у нее, но не могли же они вместе выйти из корпуса… Вениамин вошел, будто по звонку. Оглядел глазами зал – нет ли где его студентов. Нашел ее. Она не махала ему, сдержанно сидя. Он тоже не давал воли эмоциям – оба будто берегли их для времени, когда останутся наедине. Он выглядел сухим – он и был таким с юности, за исключением дней, когда ему вскружила голову Даша. Соня выглядела холодной и неприступной. Она такой и была, научившись этому у приемной матери, и унаследовав это от матери родной. Оба выглядели сухими, но они были здесь, и не случайно – они пришли друг к другу. Впрочем, для нее это был, скорее, досужий интерес, способ отвлечься от мыслей об Анастасии, которую ее приемная мать уже второй раз от нее оттеснила. Что касается Вениамина, им руководил тоже в первую очередь интерес, разумеется, не научный. Поскольку Машу он в свое время упустил, ему очень хотелось узнать, какова ее дочь, довольно на нее похожая. Которая, мало того, чем-то напоминала и «его» Дашу… Знал бы этот доцент-знайка, чья она на самом деле дочь… Соня вчера, конечно, осознала, чем ее так называемая мама Маша может привлекать и завлекать в свои сети. «Ну что же, – думала Соня, – моя очередь, мама, показать тебе, насколько я могу быть такой же, как ты!» Возможно, проблема была в том, что на самом деле ее мама была еще той бунтаркой, которая шла против правил. Возможно проблемой было и то, что Маша, будучи той, кто заботился о ней, была словно огнем для парней, которые летели сгореть в нем, так и не сумев долететь до ее сердца. Возможно именно, такой и была сама Соня. Посидев немного в кафе, новая парочка решила ехать к нему домой. Своего водителя она отпустила по телефону, и села к Вениамину в скромный, по ее понятиям, Volvo. Вел он уверенно, не спешил, и ей это нравилось: значит, не хотел взять ее немедленно. «Значит, – думала Соня, – у меня власть над ним, не у него!» Хотя, в любом случае, власть была в Сониных руках. Почему-то в голове всплыла наглая ухмылка Жени, назвавшей ее малой. «Вот сейчас и узнаете, насколько я малая!» – думала Дашина дочь. Пока она осматривалась в его квартире, он успел сходить на кухню за вином. Он не пил один, а бутылкой запасся загодя – он всегда всё просчитывал. С той поры, как Веник принял участие в появлении Сони, он поумнел еще больше – извлек урок из претензий Даши к нему, и оттого решил, что не будет настолько сухим и эгоистичным во время первого с ней раза. Продуманный Веник романтично зажигал свечи в спальне, а вот Соня уже извелась ждать, пока он там закончит производить впечатление. Лишняя трата времени! Но ради мести она терпела. После увиденного во время церемонии Соне хотелось оказаться не здесь, а в катафалке с Настей. Но она повторяла про себя: «Терпение! Сначала один любовник мамы, а потом любовница». Свечи, вино, легкая беседа должны была располагать, но словно что-то было не так…