Кадиллак и Катафалк

Женя была напряжена, ведь Галя упорно считала Анастасию своей сестрой, и не слушала никаких доводов по этому поводу. Главное, после того, что поведала Соня, Женя уже явно не сомневалась в том, что Анастасия может быть Дарьей. Женя решила сама для себя выяснить, кто же эта загадочная Анастасия, что смогла заворожить казавшуюся натуралкой Марию. Женя знала, что в тихом омуте еще те черти водятся, но чтобы так… Тем же вопросом задалась и Мария: кто же на самом деле эта загадочная личность Настя. Анастасия словно сошла с полотен ее фантазии, и делала всё то, о чем мечтала Мария томными долгими вечерами без нормальных ласк и любви – Анастасия так потрясающие ее любила. Слишком уж напоминает Дарью, да и парочка фактов наводит на мысль, что это ее сестра. Соня же не могла определиться, кто на самом деле ей нравится, кого она любит и в кого влюблена, ведь по сути это разные вещи. Было понятно только одно: Соня попала в сети обаяния семейства Васнецовых, хотя и сама являлась частью этой семьи. Соня лежала на кровати, вспоминая момент, как открыла катафалк… Картинка отпечаталась в ее сознании, словно цветной кадр, завис в ее голове, и не давал покоя. Соня никогда еще не видела так называемую мать в настолько откровенном виде, хотя они являлись друг для друга не просто матерью и дочерью. В реале так и было – они были словно подруги, которые могли рассказать всё что угодно друг другу, и не бояться осуждения. Соня воспроизвела в голове кадры того, как она трахается с учителем, наблюдая за собой. Ей стало вдруг интересно: «А Маша так же была близка с ним? А может, точно так же она имела его?» Мысли никак не покидали сознание, и та картинка… Соня представляла себя на месте то Марии, то Анастасии… Ей становилось невыносимо жарко, хотелось прикоснуться к себе, чем бы Соня и занялась, если бы Мария не вошла в ее комнату. «Как вовремя, чертова сучка…» – первой мыслью пронеслось в кудрявой голове в сторону Марии. Маша, войдя к Соне, остановилась на пару секунд, после чего, как обычно присела с краю поближе к Соне. После случившегося Маша старалась не подавать виду, хотя для самой Марии впервой было вот так смущаться. Соня изучала, казалась бы, по новой Марию Васнецову, подмечая, какой же прекрасной она была, даже пусть и старше на 21 год. Соня первая подала голос, не переставая наблюдать за каждым движением Марии: – Что-то хотела? Маша будто очнулась от своей задумчивости? – А… Да. Маша собралась с мыслями и ответила, наконец решив взглянуть в глаза своей девочки Сони. – Теперь с этого дня сёстры будут жить с нами. Помня вопрос Сони, как Маша ее родила, Мария понимала: рано или поздно разговор затронет и эту тему. Маша: Кроме одной сестры… Даши. К сожалению, мы поругались и не знаем, где она. Соня: Как же так? Маша: Всякое в жизни бывает… Соня: Ты ее хотя бы искала? Маша: При живом Щукине я не могла, дорогая, он отслеживал каждый мой шаг… Вздохнув тяжело, Мария опустила взгляд. Правда, Сонин взгляд она посчитала привычной заинтересованностью рассказом, а не ею. Хотя можно ли это было посчитать тем, что Мария теряет хватку? Совсем нет. Кто же ожидал такого развития? Вот и Соня тоже не ожидала, что ее мама – Даша, о которой она ничего не знает, и что ее будет тянуть и к Марии (совсем не матери, хотя и тёте), и к незнакомке Анастасии. Соня видела Машины глаза – в них была такая печаль, что хотелось успокоить и заверить Марию, что всё будет хорошо, и не стоит переживать. Вместо слов Соня обняла свою маму. Маму пусть только по документам, но, в любом случае, Маша ее, и неважно в какой роли, главное, ее. Соня обнимала Машу, крепко поглаживая по спине, успокаивая, вдыхая аромат волос, практически сводивший с ума. Ей хотелось большего, но Соня понимала, что так – неправильно. В ней боролись две личности – ее самой, плохая, которая говорила, что Соня что угодно могла сделать, и ничего ей не будет, и другая, светлая, которая внимала тому, что стоит воздержаться от сомнительных желаний. Пока борьба шла, и выигрывала, по крайней мере хоть маленько, светлая сторона. Соня улыбнулась и сказала Марии, что рада видеть всех Васнецовых в их общем доме. Соня частенько, когда была совсем малышкой, находилась в окружении сестер Маши. Но старый хрыч с годами взросления Сони перестал отпускать Марию, ссылаясь на важность и ценность семьи. Соня размышляла: «Какая, нахер, семья, уж он точно ей никто»» Маша: Приходи вечером, как освободишься от домашки, – сыграем с семьей во что ни будь. Соня: Хорошо. Соня весь вечер думала, как грамотно отомстить Марии, и как сделать так, что бы та увидела ее с Веником. Поняла: ей поможет Женя, она сто пудов за любой кипеш. Осталось дождаться вечера. А Женя… решила во что бы то ни стало отследить загадочную Анастасию. Когда она сидела вечером с Машей и Галей в просторной гостиной, телефон Маши зазвонил. «Подумаешь, мало ли сколько контактов у богатой и еще молодой женщины!» – подумали и никогда не думающая Женя, и мудрая Галя. Но Маша, увидев, кто звонит, подскочила, как будто ждала этого звонка всю жизнь. И выбежала в коридор. Младшие сестры успели услышать лишь «Настя?» Галя: Чё это с ней? Когда молодая была, ни к кому так не летела, это за ней самой бегали. Женя: Ага, мне ваще кажеца, она этого звонка ждала с тех пор, как еще вместе жили. Ну, с тех пор, как Даша свинтила… Галя: Слушай, а это идея… Женька, ты вот вроде как туго соображаешь, но иногда как выдашь! Женя, вообще-то, сама не соображала, что она выдала. Женя: Чё? Галя: Как будто это и есть Даша… Женя: Капец!.. Ебать, блядь! Так Евгения (в переводе с латинского «благородная») выражала целую гамму чувств – смятение, удивление, недоумение, и радость по поводу своей сообразительности. А ещё у неё зачесалась пятка, а в кроссовке чесать было неудобно, аж капец. Послышался цокот возвращающихся Машиных каблуков от Christian Louboutin. Видимо, Маша была так рада звонку, что выпалила «Окей, приезжай утром, я тебя уже жду!» так громко, что через дверь услышали сестры. Открыла дверь она уже как ни в чем ни бывало, изо всех сил играя равнодушную даму, которой не нужен никто в мире, кроме трех женщин – Сони, Жени и Гали. На самом деле ей нужны были только две – Соня и Анастасия… Которая звонила оттого, что забыла в спальне Марии запонку в виде серебряного черепа с алмазными глазками. Мария, вообще-то, сама нашла ее, и позвонила в похоронное бюро. И вот, хозяйка бюро откликнулась. Такое впечатление, что она сама нарочно обронила запонку на видном месте, чтобы та не закатилась под кровать. Она не боялась потерять украшение с двумя алмазами – еще неизвестно, кто кого больше любил!.. Впрочем, Маша тоже боялась потерять неотшлифованный алмаз – Анастасию. Грубую и режущую словами, как режет алмаз стекло. Был у Маши и второй драгоценный алмаз – Соня, граненый бриллиант. А у Даши тоже было два бриллианта - Маша и Соня (хотя Маша считала, что на Соню Настя не обращала внимания, и не замечала их переглядываний; она всегда хотела быть для всех единственным бриллиантом). У Сони, в сою очередь, тоже было два единственных дорогих человека – Мария (несмотря ни на что) и редкий черный алмаз Анастасия. Женя сообразила, что завтра Настя будет здесь, и решила проследить за ней на мотоцикле в гермошлеме. Для этого она стала натужно придумывать причину остаться с Машей на ночь. Но Маша круто обломала Женю, сама предложив остаться. Маша была крутая худая птица обламинго. Да и совестно ей было, похваставшись перед сестрами красотами своего особняка, отпускать их жить в назад «на дно». Галя снимала двушку – федотовской зарплаты ей на это хватало, но в сравнении со щукинским поместьем это была ночлежка для офисного планктона. А Женя, въехав в подаренную за выигрыш на чемпионате однушку, тут же продала ее, чтобы оплатить операцию на порванном на том же чемпионате сухожилии. Федотов не оплатил ей ничего – он ее не любил, и сам ей никогда не нравился. Продав однушку, Женя вернулась в родительскую квартиру, которую и должна была унаследовать. Соня не знала, что приедет Анастасия. Маша как будто хотела отгородить дочь от своих отношений, а Настю от дочери. Но вездесущая Женя успела пересечься с Соней в огромном лабиринте коридоров особняка, когда искала свою новую спальню (и не могла найти, хотя имела разряд по спортивному ориентированию; но это ведь не какие-то там сравнительно мелкие дремучие леса, а огромный особняк олигарха). И сказала: – О, Сонь, а ты в курсе – Настя приезжает? Соня, только начав отходить от череды шока, к которой постепенно привыкала, тут же испытала новый. То, что для Евгении было досужим любопытством, для Сони было насущными животрепещущими вопросами – практически жизни и смерти. Но Соня умела адаптироваться к таким проблемам – она была властная и влиятельная (благодаря не только богатству, но и своей красоте, подчинявшей мужчин – мнимых хозяев жизни, не отдающих отчета, что истинные хозяева жизни – женщины вроде нее). Соня: Что?.. Женя: Малая, а тебе не рано ли глухой становится? Говорю, Настька приезжает. Соня: Когда? Женя посмотрела лукаво на Соньку? – Покажи мою спальню, малая, и скажу. А сама думала: «Ловко я выкрутилась, ништяк! А то б шароебилась как лошица по этой понтовой хате, типа бедная родственница! Ясен пень, тут много чё есть позыбать, но, по-чеснаку, жопу хочеца уже уронить, и не в коридоре!» Соня: Я тебе не малая! Женя: Мило возмущаешься. По Жениному лицу скользнула искрення, но в то же время хитрая, улыбка (это смотря даже не с какой стороны посмотреть, а насколько хорошо знать Евгению, эту непосредственную читершу), освещая полутьму коридора роскошного дома, с приездом экс-готессы ставшего готическим особняком, в котором разгадывают тайны и таинственно умирают. Как Мария ни отгораживала Дарью от дочери, обе девушки тянулись друг к дружке – их встречи уже не избежать…