Кадиллак и Катафалк

Тем временем между Женей и Соней, хотя до близости (еще) не дошло, электрическое наряжение не только не стихало, но и нарастало. Женя: …То хочешь знать, то не хочешь… Соня: Тебе что-то не нравится? Сонина Бровь изогнулась так, что Женя увидела, как та взлетает до челки, теряясь где-то под ней Женя: Зачем только я тебя с собой брала! Соня: Брось, скучно без меня бы было. Женя: Спокойней. Соня: О, так я тебя беспокою? Женя: Еще как, малая! Соня: А я вообще люблю приносить беспокойство. Я головная боль! Женя: И чё, Машка тебя ни разу не наказала? Распустила она тебя, капец! Я б на ее месте… Соня: И чё, и чё? Аж интересно стало! Женя: Щас покажу, чё… Соня: Да что ты можешь? Эти слова разбудили в Жене решительность – она всегда заводилась, когда ее брали на слабо, и уже не могла отступить. Слова стали отправной точкой для Жени, и попытки сдерживаться уже не имели для нее значения. Женя: Малая, ты вкрай обнаглела. Соня: Кажется, ты там чёт пыталась сделать? Женя: Чёрт, чтоб тебя, ты же напрашиваешься!.. Соня: О, какая догадливая! Женя была взбудоражена, но всё же понимала: не стоит действовать опрометчиво. Двадцать прошедших лет научили ее кое-чему, в том числе умению и необходимости «видеть берега». Соня: Так ты накажешь меня? Женя: Смотрю, только об этом и мечтаешь? Соня: Ой, а ты прям догадливая! Всегда мечтала быть наказанной! Женя: Что ж, малая, радуйся, твое желание исполнится. Соня полуоткинулась на кровати Даши, как будто пятилась от наступающей Жени. Женя, забравшись на кровать, стремительно приближалась к Соне, словно дикая кошка, нашедшая свою жертву. На самом деле Соня и не думала бежать. Их обеих заводила эта игра. Игра, в которой они вели вдвоем, счета были равные, но кто из них сделает первый шаг? Кто из них сможет сдаться вперед и проиграть, а может быть, наоборот, выиграть? Подойдя вплотную, Женя поставила колено на край кровати между ног Сони, и нагнулась к ней, беря за ворот, и притягивая так близко, что дыхание перемешивалось. Соня замерла в ожидании, пульс был на пределе. Женя смотрела в карие глаза, в которых плавал огонек. Женин взгляд медленно перемещался на губы. Поздно было отступать, а возможно, был шанс отстраниться и посмеяться над всем этим у обеих. Может просто обе устали бегать друг от друга. Женя понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но разве с притяжением поспоришь? Женя знала, что Соня может просто посмеяться над этим прямо сейчас или потом, но если потом, уже будет и не важно. Продолжения может и не быть, так что стоило прямо сейчас использовать шанс, не дойдя до истины. Женя обратила внимание на комод. Глазка камеры, вмонтироаванного в его глазок, она не заметила, но увидела кое-что поинтереснее. На комоде стояла статуэтка черно-красного черепа, во рту которого было сердце, а рядом с ним медальон. Соня: Так, ты посмотрела… Шептала в миллиметре от пухлых губ. Женя: О, заметила… Женя не знала, чего хотелось больше – поцеловать или проучить мелкую засранку. А, может то и другое, а чего только поцеловать – сёстры-то вон чем занимаются, так разве они с Соней хуже? Чудесное свойство таинственного дома Дарии Васнецовой – раскрывать тайные желания всех, кто в нем оказывается. Словно се эти магические кресты и черепа были здесь неспроста. Соня: Так я еще долго буду ждать своего наказания? Женя: Это твое наказание. Соня: Слабовато! Женя: Правда? Женя видела желание в глазах Сони. Было сложно удержаться и не податься соблазну, но Женя не слабачка, и проигрывать в этой игре без правил не собиралась. Она продолжала держаться за воротники Сони, и хватка только усилилась. В голове пусто, в глазах пламя, в сердце пожар, по телу – табун мурашек. А что же в реальности? Стоит ли им переступить черту, или всё это ошибка? Ночь благозвучно предоставляет возможность совершить безумство. Соня: Я так хочу ошибиться с тобой… Женя: Мы ведь пожалеем. Соня: Это потом. Женя: Забудь всё, что будет. Соня: А разве что-то есть между нами? Женя притянула Соню в поцелуй, в котором обе стремились скрыть свои чувства. Соня не хотела с самого начала видеть, что между ней и тетей Женей, что-то может быть. Не хотела верить, что это будет хоть что-то значить для нее. Но поцелуй рушил все планы, а чувства с новой силой заставляли отвечать на него. Сердце так замирало от близости, а в поцелуе словно стремилось вылететь из грудной клетки. Точно также Женя пыталась бороться с чувствами, но малая словно пыталась спровоцировать ее. Мозг приказал уйти, а сердце остаться. Пусть Женя всегда действовала так, как любит, но в этот раз было правильней уйти, чем остаться, она понимала это. Даша, присутствовашая в одном с ними доме незримо для них (но зримо для Галины Сергеевны, которую, впрочем, дло оргазма довела не она, а Женя) словно хранила дочь от всех, в том числе от не в меру дерзкой гоповато-спортивной сестры. Отстранившись Женя молча вышла на улицу тем же путем, что и вошли. И закурила ментол, думая, каким частым спутником он стал в ее жизни. Соня так и продолжала сидеть на кровати своей матери. Голова ее за последние дни и минуты настолько переполнилась информацией, эмоциями, взаимно противоречивыми чувствами, что теперь там не осталось места для мыслей и самого простого анализа. Соня просто сидела, и даже не хотела обдумывать произошедшее. Для этого будет день, думала она. Хотя днем она будет спать – это она не думала, а знала. Хотя на ее месте не следовало быть ни в чем уверенной. Потому что, когда в дело вступает Даша Васнецова, день меняется местами с ночью, а ночь горит адским огнем… Женя присела то ли по-птичьи, то ли по-гопничьи на пороге, выпустив по-гопниковски струю дыма в лицо Луне, которая и так была в дыму облаков. Таинственная Луна (больше, чем когла-либо), таинственный дом, таинственная его хозяйка, оказавшаяся готкой… КоторойЖеня в свое время чуть не сломала ногу, взамен на прикрытие от матери курения Даши, а сейчас сама курит у нее дома… И рискует, что Даша уже сама сломает ей не ногу, так руку, за сломанную не невинность дочери, так ее судьбу. Но Евгения ощущала двойное чувство: удовлетворенность собой (еще бы, она покорила самодовольную мажорку-сердцеедку, которая заслуживала хорошей трепки!) и некоторое смятение (мажорка-то была ей не чужая!). «Ёба, чё Дашка скажет!» – пронеслось в буйной русой голове Жени. «Ебать, чо я ей скажу! Здравствуй нахуй сестрица ненаглядная, триста лет не виделись, я тебе дочу малёхо подпортила, в розовый подкрасила!» «А ничё не скажу! У Дахи с Махой у самих рыло в пуху! Надо было за дочкой крепче следить! Пусть еще спасибо скажут, что это я ее окучила, а не гандон какой, так бы выебал и бросил, как Веник Дашку… Стопэ! Веник! Он и Соньку выебитал… Ссука!!» Подскочив и швырнув сигу куда-то в Луну, Женя стремительно нанесла удар в дверной косяк. Да такой силы, что отдернула руку, и чуть не выругалась матом (до этого она не ругалась, а, можно сказать, пела колыбельные), да вовремя вспомнила, что перед племяшкой не годится выставляться гоповатой…