Кадиллак и Катафалк

Страсти кипели в обеих комнатах, а за всем этим не менее страстно наблюдала Галина Сергеевна. Галин интерес переключился на пару Сони и Жени – там страсти также кипели, и стремились вылиться во что-то более откровенное и неожиданое, чем в комнате Даши с Машей. Но Галя плыла и от того, что творили старшие сестры, и ей хотелось самой прикоснуться к себе, что Галина Сергеевна и делала. Ей всегда нравилась больше наблюдать за тем, как трахаються, нежели быть трахнутой. Галя наслаждалась процессом слежки за не подозревающими людьми, ощущая свое превосходство и власть. Оттого чувствовала и возбуждение. Наблюдение продолжалась сразу за четырьмя, отчего ощущения были намного динамичнее. Галина жалела, что, хотя она была не такой как все остальные миллиарды людей (а значительно более развитой и одаренной), дара четырех глаз у нее не было. Ведь можно было бы одной пароой глаз смотреть за одной парой, второй – за другой. Искусственная вторая пара глаз – очки – не помогала тут никак. «Эх, а бабушкины паучки не носят очки, у них глаз вообще восемь, красота!» – с завистью успевала думать Галя, правой рукой подкручивая зум, а левой – правый сосок. – «И во время секса самка съедает самца, beautiful! Хотя, с другой стороны, если бы я после Академии съела Илью, я наверняка бы лопнула! Хотя, другой стороны (точнее, с третьей), у нас и секса-то не было – так, сделала ему один раз по-французски, magnifique…» Правой рукой Галя увеличивала зум, а левой – темп поглаживания своей интимной зоны. Параллельно наблюдениям за тремя сестрами и одной племянницей нахлынули гет-воспоминания о французской интрижке с Ильей. Его грубоватые действия были максимально далеки от стереотипной французской обходительности, но оттого только боле возбуждали (как тогда, так и сейчас) утонченную Галину, чье имя созвучно предкам французов, галлам, и означает, как известно даже маленьким девочкам (юным зрительницам канала СТС), курицу. Обладательница далеко не куриного мозга вспомнила размер органа Ильи, почти не уступающий его собственным размерам, затем перевела взгляд на Дашу, и в голову опьянением ударил новый флэшбек – воспоминание, как они втроем сидели в принадлежащем их триаде углу класса из двух парт, граничащим впереди с вражеской территорией Якушевой, сзади – с (еще одной) шваброй, а по бокам отделенный нейтральной полосой проходов от территорий каких-то быдло-дноклов, которых двадцать лет спустя не помнил никто, кроме самой Галины. Если Галя понимала, что именно между Дашей и Машей, то что между Женей и Соней, ей только предстояло постичь своим гениальным умом. «Неужто они тайно встречаются?!» Галя не могла понять как же она могла упустить такое из виду и заметить так поздно – только этим вечером, когда увидела их взаимодействия. Между ними точно, что-то есть… «Хм, наша семейка не когда не была нормальной, только у нас могут быть такие странные отношения!» Галя думала это без тени сожаления, со снисходительной иронией. Сама она в подобных игрищах не была, по ее выражентю, «замарана». Вспомнила то время, когда съехали старшие сестры – одна в роскошный особняк, а другая – зарабатывать на особняк, в котором все они сейчас собрались. Остальные думали тогда, что пропала Даша навсегда. Но та вскорости вышла с Галей на связь, и не теряла ее никогда. Кто еще помог бы Даше больше той, которая делала ей домашку и давала шпаргалки! Женя в те дни тренировалась днями и ночами, а после и вовсе уехала в Америку. Галя стала более свободной и поступила в институт. Что касается Пуговки, она единственная, кто до сих пор живет с отцом и не лезет в их интриги, словно Пуговка собрала все качества сестер и была более полноценной, чем они. Хотя, что такое полноценность – быть «нормальным»? А нафиг это надо? Вот и сейчас, размышляя, Галина Сергеевна по привычке прикасалась к самому сокровенному месту своему, ощущая, как возбуждение переросло и стало литься через край словно водопад. Возбуждение и есть мыслительный процесс, связанный в данном случае с созерцанием тех страстей, что происходили в мрачном и великолепном доме Дарьи Васнецовой. Галину Сергеевну не расстраивал тот, факт, что созерцание происходило лишь через монитор. Движения пальцев Галины ускорялись, немного передаваясь в локоть. Остальная фигура ее оставалась неподвижной – Галина Сергеевна умела сохранять внешнюю невозмутимость даже в минуты страсти. Но она не боялась, что внезапно ее застигнет хищный Тарантул или Дашины сталкерши Женя с Соней. Она чувтвовала властьь над всем и семи – такую иллюзиюи давали ей камеры и монитор. Заключив сестер в монитор с помощью камеры, она чувствовала себя судьей, заключившей всех в камеру заключения. От этого возбуждение только росло. Ноздри Галины, и без того немалые, расширялсь, будто пытались уловить из дальних комнат запах четырех девушек, также достигших возбуждения. Зная необычную одаренность Гали, можно было вполне предположить у нее и такое умение. В ней было множество талантов, способных светси с ума, – и она, кажеься, сама от себя была без ума. Главный, тревоживший ее в эти минуты, научный вопрос был уже даже не в том, что же между Женей и Соней, а в том, кто из четверых быстрее достигнет разрядки. О себе Галина знала, что была от пика удовольствия на расстоянии своего вытянутого длинного носа. А вот Женя с Соней ей сейчас были не конкурентки – они даже еще не разделись. Впрочем, отлично зная молниеносность Жени, Галя, прожившая полжизни с ней на одной кровати, могла ожидать всякого… В Галине вместе с возбуждением, сексуальным и научным итнтересами нарастал итнтерес спортивный, подхлестываемый наблюдениенм за сестрой-спортсменкой… Внезапно Галя, выкрутив зум до предела на лице спортивной сестры – соседки по кровати, увидела, как та тоже расширила ноздри в своем привычном мимическом движении. Это движение стало последней каплей, преполнившей чашу Галиного возбуждения, и оно хлынуло через край струйкой сквирта под стол Даши, за которым раскинулась в директорском (не игровом!) кресле полуголая Галя. Ноздри ее раширялись синхронно с ноздрями самой близкой ей сестры, пятки в белых нейлоновых чулках уперлись в забрызганный под столом ковер, маленькая, но правильная, грудь отчаянно стремилась увеличиться. Галя широко расставила под столом ноги, растопырила на них пальцы, смотрела прямо в глаза Евгении (которая как раз удачно повернулась лицом к невидимому глазку камеры, вмонтированному в дверной глазок) и испытывала высшее наслаждение, до которого ее не доводил даже внушительный орган Ильи. Даже на Дашу с Машей она не смотрела в эти секунды – ее больше интересовала Женя (а не Соня), которая, вообще-то, ничего такого с Соней сейчас даже не делала. «Неужели я тоже, как все мои сестры… Втрескалась в секструху?!» – несмотря на оргазмирование, гениальная Галя умела даже в эти моменты сохранять ясность ума, и трезво и критически рассуждать. «Ну да, я же их сестра, я как все Васнецовы… Стоп. Пуговка. Она нормальная. Пусть хоть кто-то останется нормальным… Пууусть… Пу-у… Пу-уговка. Пу-го-вка! А!» – Галя испытывала оргазм, шевеля пальцами ног и закусив русую волнистую прядь. Она чувствовала абсолютную власть, и, похоже, именно это и только это могло довести ее до оргазма, а все остальные факторы были только прелюдиями. У нее была власть наблюдать за всеми, контролировать всех, и от этого онео ощущала абсолютный комфорт, вдавлмвая аккуратный зад в директорское кресло, елозя на нем в оргастических коныульсиях. Когда она была и Ильей, ее возбуждал собственный контроль над этим Халком, осознание факта, что она может натравить его на кого угодно, и что он по первому ее приказу убьет кого угодно, хоть Соколова, хоть Соболева, хоть Якушеву, хоть любую училку и директрису, хоть любого ученика Академии – своего сокурсника и будущего мента, даже ее отца (ей стоило только наврать Илье, что тот ее домогался – Илья разбираться бы не стал) и бросившую их мать, вообще любого человека в пределах его досягаемости, кроме его родителей и Филиппа. А также любую из ее сестер, кроме Пуговки и Дашки, с которой он был заодно, когда она не плела интриги против Гали. То есть, Машку и Женю. Женя… «Женя… Женяаааа… Ааа… А… Нет, Жень, тебя я бы никогда… не тронула. Даже пальцем Ильи. Мне просто нравится контролировать тебя… хотя ты сама об этом не подозреваешь» – думала Галя, отходя от затухающего оргазма. «Капец, брызги на ковре…» – начинала она переключаться на текущие проблемы. – «Ой, что это я так неизящно заговорила. Точно Женя! Ну так я ж ее… Люблю?!.. Капец… А брызги на ковре… А брызги на ковре испарятся. Если что, я ей новый ковер куплю – зварплаты Федотовского юриста хватит. И в конце концов, ей что, можно нашу сестру затаскивать в свое паучье логово и иметь, и самой брызгаться, а мне нельзя разок сквиртануть? Ну уж нет, я, юрист Васнецова Галина Сергеевна, не допущу дискриминаци Гали по признаку старшинства в семье и наличия/отсутствия полового партнера! Капец у нас в семье треугольничек нарисовался – разносторонний, просто так не решишь… Женя, похоже, любит эту самоувернееую нагловатую вертихвостку. Я – Женю. А вертихвостка… Неужели… Машу?! Она же на нее за семейным ужином смотрела так не по-семейному… Наверняка знает, что Машка ей не мать. А кто? Тетя. Тетя Мотя. С тетей – аморально? Только не в том случае, если в тебе Васнецовская кровь. Вон, Жене она с минуты на минуту даст… Хотя еще неизвестно, кто кому даст. Похоже, Соня, помимо унаследования Дашиной дерзости, вобрала в себя худшие качества своих теть – бесшабашность Жени и манипулятивность Маши. Интересно, а от меня она хоть каплю интеллекта унаследовала, не говоря о гениальности? Или от Пуговки – хоть каплю нормальности….» Пока Галина философствовала сольно, как Диоген в бочке, а ее старшие сестры предавались плотским утехам, как ученики Платона, ее сестра-погодка с племянницей времени тоже не теряли, хотя и не так продуктивно…