Дурак и Молния

Вечером дня роковой встречи Гон с повинной рассказал всё любимой тётушке Мито. Парень знал, что женщина поднимет вселенскую истерику, но желание поделиться чем-то настолько необычным вылилось через край. —...Вот видишь, там живут не страшные существа, как ты говорила, а волшебники. Прямо как из моих книг! А ещё...—Гон запнулся, глядя на лицо тётушки. Он никогда не видел её настолько бледной и рассерженной. Но вместо ожидаемого скандала Мито сильно сжала пальцы в кулаки и на выдохе сообщила Гону, что он под домашним арестом на месяц. Парень сиюминутно сдулся, как воздушный шарик. Он пытался обжаловать решение тётушки, однако та была непреклонна. Вечером в своей кровати мальчик зажимал уши подушкой, стараясь не слышать, как на кухне Мито кричит на его отца. Позже ночью он вышел из своей комнаты попить воды. В темноте гостиной Гон отыскал сгорбленный силуэт отца, сидящего на диване. Мальчик вдруг почувствовал, что обязательно должен что-то сказать. —Я видел там волшебника,—серьёзно и решительно сказал он. На лице Джина появилась кривая улыбка, которую Гон скорее почувствовал, чем увидел. —Да, малыш, я тоже.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

С того дня поменялось всё. Гон послушно отстрадал месяц дома (ему было стыдно перед любимой тётушкой за то, что заставил её волноваться). Он быстро нашёл себе занятие за чтением серьёзных книг. Это поразило всех, ведь паренёк славился своей неусидчивостью к чему-то, что сложнее сказки. Тётушка Мито вдохновились тем, что племянник взялся за ум, и не могла нарадоваться этому, пока не застала Гона на полу в его комнате с книгами по географии и истории Китового острова. На стене висела карта из старого журнала, на западе которой был обведён лес и подписан как Круглый. На столе в беспорядке валялись карандаши и скомканные листы бумаги; над кроватью висел по-детски кривой рисунок какого-то непропорционального существа с огромными голубыми глазами почти на всё лицо, а снизу было лаконично подписано: "Волшебник". Тогда-то женщина всё и поняла—её дражайший племянник не собирался меняться. Надеяться было бесполезно. Конечно, месяц изоляции не дался Гону так просто: мальчик изнывал от желания выйти за пределы их двора, но бдительный взор любимой тётушки не оставлял и шанса на побег. Бывали дни, когда Гон чувствовал себя подавленным. Он просто лежал на кровати в форме звезды и бесцельно смотрел в потолок или, свесившись с края, водил пальцем по узорчатому ковру. С каждым днём в парнишке копилось ожидание предстоящей свободы. Он чувствовал каждой клеточкой тела, что что-то должно произойти. После окончания ареста Гон гепардом унёсся на улицу, однако Круглый лес так и не нашёл. С этого дня мальчик начал исследовать весь остров, забывая лишний раз показаться дома. Отчаянные попытки тётушки Мито заставить Джина поговорить с сыном не увенчались успехом—тот отмахивался и говорил оставить мальчика в покое. Гон облазил все кусты, перевернул каждый камешек на острове, порасспрашивал каждого односельчанина, но так и не нашел ничего. Все говорили одно: Круглый лес—портал в ад, где пируют душами неосведомлённых людей дьяволы. К концу у Гона болел язык—так сильно он его прикусывал каждый раз, когда хотелось возразить дряхлым ретроградным старикам и взрослым, что были воспитаны этими же стариками. А затем Джин исчез. Внезапно и бесследно, как и много лет назад, когда пропал на два года, а затем вернулся с годовалым сыном. Вся деревня встала на уши, Мито места себе не находила вместе с матерью Джина, что сетовала на нерадивого сына. Среди этой суматохи один Гон был спокоен—он знал, где был его отец. И мальчик его ещё обязательно встретит.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

С годами увлечения ни капли не изменились. Тётушка Мито окончательно смирилась, перекладывая с места на место килограммы гуманитарных книг. Комната Гона стала похожа на убежище помешанного сыщика, что днём и ночью ищет заклятого врага-преступника. На всю стену висела самодельная карта Китового острова, где вверху было красными крупными буквами написано "ГДЕ ЖЕ КРУГЛЫЙ ЛЕС?!". Бумага была усыпана дырками от канцелярских кнопок, испачкана красными чернилами вопросительных знаков и исклеена ворохом стикеров с разными примечаниями. Старый рисунок волшебника так и остался висеть над кроватью. Гон нарисовал не меньше сотни новых вариантов, и ни один из них ему не казался более удачным, чем первоначальная детская каракуля. Также парень вёл исследовательский дневник, куда записывал все свои домыслы и теории. Вещь была старая, толстая и потрёпанная жизнью. Стол был захламлён тетрадями и учебниками—в этом году Гон поступает в университет. Любимая тётушка с невыносимой обречённостью лишь вздохнула на заявление юноши поступить на фольклориста, а затем долго жаловалась соседке за чашкой чая на дурное влияние папаши-бестолковца. Гон пылал желанием поступить и с небывалым усердием готовился к экзаменам, именно поэтому ему не составило труда поступить с первого раза. На континент тётушка Мито разрешила Гону отправиться не сразу: женщина не хотела отпускать ещё одного близкого человека неизвестно куда, где не сможет ничем помочь, подсказать советом. Но выросшего мальчика ждала взрослая жизнь, и Мито это прекрасно понимала, хоть и отчаянно пыталась отрицать. Птенцы становятся взрослыми птицами и улетают из родного гнезда—это закон природы. Настала очередь Гона упорхнуть в большой мир. "Он парень смышлёный, быстро освоится в заморье",—шамкала старушка Джина, но на сердце Мито было тяжело. И всё же она отпустила племянника с одним условием: писать ей письма каждые выходные. На отплытие пришёл чуть ли не весь остров. Гон готов был прослезиться от количества знакомых лиц в порту. Всех этих людей у причала юноша знал лично: кому-то помогал по хозяйству, кто-то продавал ему продукты, с кем-то тесно общалась тётушка. Пришли даже одноклассники, которых Гон уж точно не ожидал увидеть, но всё равно был рад. Пока корабль отплывал, он срывал голос прощальными криками и махал рукой безостановочно до тех пор, пока остров не скрылся из виду. Вдыхая терпкий морской воздух, Гон понял одно наверняка—он был по-настоящему счастлив и стоял на пороге великих приключений.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

Первый день в университете прошёл для Гона сумбурно. У раздевалки на него налетел другой студент со стаканчиком кофе в руках. По закону жанра, этот кофе через секунду тёмным пятном разрастался на идеально белоснежной рубашке Гона. Повезло, что напиток уже был не горячим. Прежде чем виновник успел извиниться, по всему холлу разнеслось громогласное: "Курапика, ну ёб твою мать!" Разбрасываясь отборными матами, бандитский на вид мужчина в костюме широкими шагами направлялся к ним, держа под мышкой портфель доисторического производства. —Ну, хотя бы в обморок не упал, как в прошлый раз, и на том спасибо,—студент, названный Курапикой, ничего не ответил. У него был явный траур по кофе, судя по мрачному выражению лица.—Нашёл бы более приличный способ избавиться от этого дрянного напитка! Гон неловко потирал затылок, будто он был повинен в произошедшей неприятности. Запал мужчины набирал обороты, и на их странную компанию начали коситься люди. —Извините, мне нужно... —Да, точно!—Гона мгновенно перебили. Что ж, это было ожидаемо.—Ты идёшь с нами, я оплачу тебе завтрак в кафе,—не слушая возражений, мужчина накинул на плечи юноши свой пиджак и почти под руку потащил его за собой. Десять минут спустя Гон жевал в дешманской забегаловке на удивление вкусный бургер. Он по-детски болтал ногами, с любопытством слушая перепалку напротив: Леорио, как он узнал пару минут назад, читал лекцию о вреде энергетиков и кофе, пока Курапика рядом с ним невозмутимо пил эквивалентную по кофеину кока-колу и лаконично парировал едкие реплики друга. Гону эти люди определённо нравились. Что-то в них было такое, что заставляло студента проникнуться ими. Леорио, пусть и купил ему лишь булку с котлетой взамен на безнадёжно испорченную вещь, искренне беспокоился за своего товарища, который, как понял Гон, губил своё здоровье тонизирующими напитками и недосыпом. Курапика, пусть и продолжал свой образ жизни, виновато смотрел в свой стакан, хотя и казался со стороны равнодушным. Он сожалел, что заставлял Леорио беспокоиться о нём. Всё это Гон понял с одного взгляда на них и про себя окрестил "старой ворчливой супружеской парой". Мысленно студент хихикнул. —А ты чего такой довольный сидишь?—обратил, наконец, на него внимание мужчина, который на самом деле оказался третьекурсником, а не преподавателем, как изначально предположил Гон. Юноша заулыбался шире. —Я просто так рад, что у меня наконец-то появились друзья!—ни Курапика, ни Леорио не смогли возразить ему. На сегодняшних парах отсутствовали все трое.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

Учёба у Гона шла легко. Точные науки отсутствовали в его профиле, чему он не мог нарадоваться: обычное уравнение с двумя переменными вгоняло его в ужас. Пары были интересные, времени в расписании было предостаточно для своих дел, и Гон подумывал пойти на подработку, чтобы облегчить жизнь любимой тётушке. Потом началась сессия, от одного упоминания которой однокурсников пробивала дрожь. Гон искренне не понимал почему. Не понял он этого и после сессии—оказалось, по всем предметам он вышел на автомат и даже расстроился, что ему не придётся отвечать. На дворе стояла зима. Гон вышел из корпуса и выдохнул облачко холодного пара. Юноша засмеялся и выдохнул ещё раз, представляя себя драконом. Его щёки и нос раскраснелись от мороза, но в душе было тёплое предчувствие чего-то хорошего. Гон включает телефон; на обоях экрана блокировки красуется фотография со дня рождения Мелодии, одногруппницы Курапики. В углу—широко улыбающееся лицо Гона, который делал селфи, сзади—именинница в середине и его друзья по бокам, в разноцветных праздничных колпачках. Эта фотография особенно приятная, потому что камера украла момент редкой улыбки вечно уставшего Курапики. В груди юноши расцветает нежность. Он подключает наушники к телефону, ставит найткор ремикс популярной песни из тик тока и бодро шагает в сторону метро пружинящей походкой. Сегодня явно чудесный день. Приходится немного подбежать, чтобы успеть запрыгнуть в последний вагон. Гон вздыхает и прижимается спиной к закрытым дверям. Затем находит свободное место у поручня и перемещается туда. Он читает какую-то рекламу выставки кошек, делая пометку у себя в голове затащить туда друзей, и пританцовывает. Губы движутся в беззвучном пении, Гон забывает о том, где он находится, пока поезд вдруг резко не затормозил. Юноша с тихим "ой!" налетает на соседа сбоку, хватаясь за него, как за спасательный круг, и тут же отступает. Гон поднимает взгляд на пострадавшего, и слова извинения застревают костью в его горле—невозможно голубые глаза смотрят прямо на него. —Ты..!—однако давний знакомый уже растворился в выплывающей из вагона толпе. Нет, нет, нет, нет! Гон не для этого столько сил и времени угробил, чтобы сейчас потерять главную связующую нить. Расталкивая входящих людей и извиняясь налево и направо, юноша вылетает из вагона и решительно осматривается по сторонам. Белокурая макушка выглядывала то тут, то там, то уже стояла на эскалаторе. Быстро скрутив наушники в карман, Гон бросился за ним. Он чуть не упал, поднимаясь по левой стороне эскалатора, но продолжал погоню. Вот рука касается куртки-бомбера, дёргая на себя, и... —Пацан, ты берега попутал?—...к Гону оборачивается совсем другой человек.—Проблем ищешь? Юноша отступает, бормоча бессвязные извинения и быстро скрываясь из виду. Он чувствует себя опущенным в воду. Что это за фокусы такие? Он точно уверен, что это был тот самый волшебник!.. —Видел бы ты своё удивлённое лицо, чудик,—Гон замирает в проходе, и ему в плечо больно прилетает тяжёлая дверь. Прислонившись к стене, как в псевдокрутых американских сериалах для подростков, стоит Волшебник. Мальчик-птица-волшебник, если быть точным. Голубые глаза искрятся весельем, пока Гон отчаянно пытается вернуть дар речи.—Челюсть-то подними. —Ты... Ты...—его бесцеремонно толкают вперёд, смещая с дороги. Гон в сотый раз за день извиняется. —Ну я. И что дальше? Не меня ли ты так долго искал?—голос белокурого парня лился мёдом и напоминал мурчание. У Гона было такое ощущение, что если парень скажет ему раскрыть рёбра и отдать своё сердце, то он беспрекословно подчинится. Время словно замерло, оставляя их переменными за скобками. Это очередной магический трюк? Даже если и так, юноша не чувствовал в себе никакого сопротивления.—Долго ещё пялиться будешь?—Волшебник моргнул, и вдруг жизнь вокруг снова пошла. Гона прорвало, как трубу. —Это ты! Это же ты! Это ты тот самый мальчик из Круглого леса! Мальчик-птица-волшебник! Я так долго искал тебя! Ты так и не ответил, как тебя зовут! И сколько тебе лет! И как ты заставил меня не двигаться тогда! А ещё...—его прерывает бледная кисть на губах и чужое недовольное шипение. Мир на секунду гаснет. Гон моргает. Холодные пальцы отстраняются, оставляя после себя покалывание на коже. Взгляд падает на дом справа. Мгновение назад там был выход из метро. Гон моргает ещё раз. Картинка не меняется. Ага, приплыли. —Боже, какой же ты шумный, чудик. Клянусь, твои поросячьи визги были слышны за километр! И что ещё за кличка такая дурацкая?!—мальчик-птица-волшебник скрещивает тонкое руки на груди, выжидающе поднимая светлую бровь. Ледяной взгляд прожигает в Гоне дыру. Это всё интересно и прикольно, но что, мать вашу, делать в таких ситуациях? Что Гону сказать? В голове рождается только одна глупая, но гениальная идея. Гон роется в кармане и достаёт оттуда карамельку, резким движением выставляя руку вперёд. —На.