Эгоистично грезить так долго, когда есть те, кто тебя ждёт. [RUS]

Мари начала замечать, что в последнее время – ну, точнее не в последнее, а уже несколько месяцев… - она была очень, очень занята. Конечно, она была занята и раньше: уроки пианино и школа отнимали у неё много сил и энергии. Но несмотря на это, она справлялась. Однако в этом году всё стало только тяжелее. Казалось, будто от неё ждали намного большего лишь потому, что она выросла из своего подросткового периода и стала «юной леди», как любил говорить её отец. Что то о том, что теперь она должна быть более ответственной. Более старательной. Более зрелой. Уроков стало больше с тем временем, как шли дни, её отец настоял на дополнительных занятиях, несмотря на то что её оценки итак были отличными. Он никогда не был достаточно доволен. Таким образом, теперь у неё совсем не оставалось времени даже на то, чтобы общаться со своими друзьями. Она скучала по пикникам и совместному времяпрепровождении в домике на дереве на их заднем дворе или в их секретном месте. Даже время, которое она проводила со своим младшим братом, уменьшилось в несколько раз. В некоторые дни она задерживалась настолько допоздна, что приходила уже под ночь, когда он сладко спал в постели, а вставала так рано, что это даже не было временем, когда она должна была его будить. Вина и сожаление наполняли её тело, когда она видела, как сильно по ней скучают её друзья, в особенности Санни. Её бедный младший брат, так расстроенный тем, что он едва ли проводит время со своей старшей сестрой. Это было действительно душераздирающим зрелищем. Примерно в то же время Санни начал интересоваться маленькой, детской скрипкой, которая до этого пылилась у них в кладовке. Да, она звучала не очень и при зажимании струн звук едва ли менялся, а корпус был хлипким и точно не деревянным, а пластиковым, струны были сделаны из очень некачественных материалов, но это всё равно была скрипка. Это было очаровательно, как он сидел рядом с Мари и пытался что то играть на этой самой маленькой скрипке, пока она играла на пианино. Однако вскоре скрипка сломалась, что было вполне ожидаемо, и стала непригодна к использованию. Разбитое выражение лица её младшего брата, когда он понял, что теперь их совсем ничего не связывало, разбило её сердце. Он снова стал подавленным, хватаясь за неё при каждой возможности. Тогда Мари предложила кое что особенное всем её друзьям: накопить денег на настоящую, хорошую скрипку, на которой Санни мог бы играть и которая звучала бы действительно хорошо. Именно поэтому, когда на Рождество ему подарили скрипку, через несколько месяцев упорной работы, Мари решила сыграть произведение, которое она собиралась играть на концерте одна, вместе с Санни. Это должно было быть отличным решением: они могли проводить вместе больше времени и в то же время Санни намного быстрее обучался игре на скрипке, чем раньше! Но это не было. В итоге это всё превратилось в… Какую то погоню за идеалом, прекрасной игрой, которую точно не мог сыграть 12-ти летний мальчик, занимающийся скрипкой лишь пару месяцев. Но, одурманенная мыслью о идеальном дуэте, она не замечала его борьбу и страдание. Мягкие наставления превратились в строгие выговоры, а после в срывающиеся крики о том, как «он не старается» или что «ему вообще плевать на этот концерт». Оглядываясь назад, Мари чувствовала стыд и разочарование в самой себе. Как она вообще могла так говорить своему младшему брату, который старался изо всех сил, чтобы соответствовать её глупым идеалам. Конечно, он не мог сыграть так же хорошо, учитывая, что он занимался лишь несколько месяцев, а она несколько лет. Но в то время любые рациональные мысли исчезли из её головы. Давление со стороны отца, постоянные дополнительные занятия, надвигающийся концерт… Всё это давило на неё, день за днём её терпение трескалось, все свои проблемы она превращала в крик и не просто в крик, а в крик на своего младшего брата. Некоторое время это помогало. Её терпение было на грани, но она справлялась. Осталось лишь немного времени, они идеально сыграют на концерте и тогда она наконец то успокоится, избавившись от одной из проблем. Она извинится перед Санни за все эти крики и строгость и всё наконец то встанет на свои места. Однако в день концерта, в тот самый день, когда эта проблема должна была уйти, кое что произошло. В то утро она готовилась к концерту: надела красивое, белое платье, уложила волосы, сделала лёгкий макияж. Это должен был быть особенный день и для неё, и для её друзей, все были готовы прийти и поддержать её и Санни. В какой то момент она стояла у зеркала в их спальне и любовалась собой, как тут услышала какой то громкий треск за дверью. Это напугало её, и она вышла их комнаты. Увидев Санни, стоящего наверху лестницы, она забеспокоилась и подошла, чтобы узнать, что случилось. Однако её отвлёк вид скрипки, лежащей в самом конце лестницы, сломанной. В тот момент в ней взорвалась целая куча эмоций. Боль и обида от того, что теперь концерт, к которому она так упорно готовилась, не состоится. Разочарование от того, что подарок, на который они так долго копили деньги, был разрушен. И… Гнев. Всё напряжение, которое копилось в ней месяцами, внезапно высвободилось, когда она посмотрела на лицо своего младшего брата и увидела странное облегчение. Она даже сама не поняла, когда начала кричать и размахивать руками. Она не помнит даже что кричала, просто помнит растерянное, а потом испуганное лицо Санни, как он пытался что то сказать, но она перебивала, крича в ответ громче, чем кричала до этого. В тот момент она просто выплёскивала всё, что накопилось за эти долгие месяцы. Всё это напряжение, давление, ожидаемая идеальность от неё от других людей. Всё это выходило в её криках и оскорблениях. Этот день действительно выполнил свою цель. Одна из проблем и вправду ушла. Однако на замену ей пришла новая. Более серьёзная. Когда она осознала, что перешла черту, стало слишком поздно. Санни уже трясся, застыв на месте, по его щекам текли безмолвные слёзы, которые он пытался скрыть, опустив голову. В то время как многие дети его возраста плакали громко и навзрыд, он всегда, с самого детства, плакал тихо, будто бы не хотел, чтобы кто то слышал его. Она попыталась что то сказать, но её горло будто бы сжалось и она больше не могла выдавить ни слова, хотя секунду до этого свободно кричала на него. Какая ирония. Она не смогла остановить его, когда он, всё ещё так же тихо плача, убежал в ванную и заперся в неё. Она будто бы застыла на месте, как камень, не в силах ничего сделать. Только сейчас она заметила, что её щёки были подозрительно влажные, а зрение слегка размыто. Она хотела пойти за ним, сказать, что она не имела ничего из этого в виду, что она просто была зла и не думала, о чём говорила. Однако её тело не слушалось её, а горло продолжало сжиматься. Всё стало так удушающе, особенно когда она повернула голову и увидела ту самую скрипку, которая и стала причиной этого всего. Она всё так же лежала внизу лестницы, сломанная. Волна гнева нахлынула на неё, вместе с горечью. Она спустилась вниз, осторожно, чтобы не упасть, так как её ноги по какой то причине были слишком дрожащими для нормального спуска. С каждым шагом она всё ближе становилась к осколкам. Было такое чувство, будто эти самые осколки впиваются ей в шею, мешая спокойно дышать. Конечно же, этого не было на самом деле, но когда она наконец спустилась и села на колени возле осколков, осознание всего происходящего резко пришло к ней. Она резко вдохнула, воздух будто бы вышибло из её тела и было такое чувство, словно верёвка впиваются в её шею. Это было ярко горькое чувство. Дальнейшие события были для неё размыты, словно она не хотела вспоминать их. Она смутно вспомнила, как родители спрашивали её, что произошло и почему она плачет, почему скрипка была сломана, где Санни. Срывающимся от истерики и криков раннее голосом она что то говорила им, постепенно становясь всё более громкой и расстроенной. Хоть она и не помнила своих слов, она точно помнила, что чувствовала в этот момент. На первом месте был гнев. На втором разочарование. На третьем беспомощность. И лишь в самом конце было беспокойство. Беспокойство за её брата, который сейчас сидел в ванной и, скорее всего, рыдал. Беспокойство за то, что она сказала ему. Беспокойство за то, как отреагируют её родители. Хотя нет, она уже догадывалась, как они отреагируют и это подтвердилось, когда отец заставил Санни отпереть дверь и громко кричал на него следующие полчаса, в конце концов наказав на целый месяц. Её мать была полностью разбита и плакала. Сначала она попыталась как то защитить Санни, попыталась сказать своему мужу, чтобы он был помягче, но в конце концов просто замолчала и начала собирать осколки скрипки, изредка всхлипывая и что то причитая себе под нос. Всё это было слишком для неё. Находиться дома прямо сейчас было… Удушающе. Она не хотела этого слышать. Звон в ушах никак не перекрывал громкие крики её отца. Именно поэтому она сбежала из дома, не желая больше там находиться. Её ноги сами собой привели её к дому Хиро и Кела и она, не колеблясь, постучалась. Она знала, что Хиро сможет утешить её и понять, как никто иной. Всё таки, он тоже пытался быть идеальным всё время и не терпел отклонений. Однако… Он никогда не кричал на своего брата, никогда не оскорблял его, никогда не заставлял играть на скрипке до ран- Господи, какой же дурой она была все эти месяцы, не замечала страдания своего собственного брата. Почему она вообще думала, что этот концерт будет хорошей идеей. Ещё больше слёз скатилось по её щекам, когда Хиро наконец открыл дверь. Его взволнованное лицо сразу же сменилось на обеспокоенное. «Мари? Что случилось? Ты в порядке?» Она покачал головой, издавая всхлип, вместо слов, которые хотела сказать. Хиро не стал ждать и сразу же втянул её в дом, проводя в свою комнату и игнорируя обеспокоенные вопросы матери, ответив простым «Потом!» Как только дверь закрылась, плотина сразу прорвалась, и она начала рыдать, прижавшись к груди Хиро. Кела почему то не было в доме, но скорее всего он был на баскетбольной площадке в парке. Ну, это в любом случае было её на руку. Было бы стыдно, если бы её друг увидел её в таком состоянии. «Мари… Что случилось?» Тихо спросил Хиро своим нежным голосом, поглаживая её по слегка взъерошенным волосам, которые утром были ещё идеально уложенными. «Я… Хиро, я…» Она не могла выдавить ни слова, тревожно хватая воздух. Лёгкие сжимались, кислорода не хватало и ей казалось, что она задыхается, тонет под водой. «Я ужасна…» Хиро явно оживился от её слов, сразу же начиная заверять, что она не такая, что она совсем не такая. Он спрашивал её, о чём она вообще говорит и почему она так думает, но всё, что слышала Мари, были тихие рыдания её брата. Почему. Почему именно он. «Мари, дыши со мной. Давай, повторяй за мной, тебе нужно дышать.» Услышала она сквозь звон и рыдания. Хиро начал наигранно дышать и если бы она сейчас не была в истерике, то скорее всего похихикала над его сосредоточенным лицом. Она вдыхала и выдыхала вместе с ним. Сначала это было немного расплывчато и неуверенно, но потом становилось всё лучше и лучше. Она всё ещё плакала, но теперь уже не задыхалась, что, наверное, было хорошим знаком. Хиро всегда хорошо умел успокаивать людей, всегда знал, что сказать или что сделать. Они просидели в тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами, ещё несколько минут, прежде чем Хиро заговорил. Мари уже знала, что он собирается спросить. «Мари… С тобой всё в порядке? Что случилось?» Он слегка оторвался от неё, теперь взяв за руки, глядя ей в глаза. Его взгляд был таким понимающим и тёплым. Мари уже открыла рот, чтобы что то сказать, рассказать всё с самого начала, прежде чем замерла. А будет ли он смотреть на неё также, когда узнает правду? Будет ли он также лелеять и любить её, когда узнает, какой она монстр? Как он отреагирует, узнав, что она оскорбляла её собственного брата и так жестоко к нему относилась. Её бросило сначала в жар, потом в холод, паника снова накатывала, с новой силой. Оскорбит ли он её? Ужаснётся ли, назовёт ли ненормальной и оттолкнёт, или нет? А что, если он расскажет остальным и все будут смотреть на неё теперь по другому? Они узнают, что она не та идеальная сестра, за которую они её считали всё это время. Они разочаруются в ней. А что… Что, если Хиро бросит её? И Кел, Обри, Бэзил- Санни. Что, если все бросят её теперь, когда узнали, что она не всегда добрая и хорошая? Это был её главный страх. Тот, который мог заставить её упасть на колени и умолять, чтобы этого не произошло. Она всегда боялась стать неидеальной в глазах других, разрушить свою белую и невинную репутацию. Однако больше всего она боялась стать неидеальной в глазах своих друзей. Они бы ушли сразу, как увидели или услышали бы это. Именно поэтому теперь она не могла выдавить ни слова. Это было так просто сказать «я плохо обращалась с Санни, пока мы репетировали, он скинул скрипку с лестницы, и я накричала на него», но на деле это было намного, намного сложнее. Будто бы кто то перерезал её голосовые связки, безжалостно. Хиро пытался позвать её, она смутно слышала это, но всё, что она чувствовала, был страх, пожирающий её до мозга, высасывающий душу и не оставляя ничего святого. Это был страх, который всегда заставлял её делать необдуманные поступки, но которых в её жизни было мало. Она всегда тщательно обдумывала каждый свой поступок или слово. Она должна, нет, обязана была быть идеальной в глазах других. Это был страх, который заставил её открыть рот и сказать всего 4 слова. «Санни намеренно сломал скрипку.» Это был страх, который заставил её совершить самую ужасную ошибку в её жизни. Она была уверена, что теперь она будет преследовать её до конца жизни, глядя в потрясённые глаза Хиро. Она действительно была монстром. Потому что слова нельзя было забрать обратно. Она совершила две ошибки в один день из за этого. … Она совершила третью ошибку в тот же день, вечером, когда они спросили, почему концерта не будет и почему она была такой грустной. Хиро неловко отвёл взгляд в сторону, приобнимая её за плечо. Страх заставил её открыть рот и снова произнести эти 4 слова. «Санни намеренно сломал скрипку.» Однажды кто то подозрительно знакомый сказал её, что её перфекционизм погубит её. Она лишь рассмеялась над его словами и взъерошила ему волосы. «Не волнуйся, братишка.» Сказала она «Я буду в порядке.» Он был прав.

…

Впервые в жизни она была рада, что у неё было столько дополнительных занятий. Ей больше не хотелось приходить домой. Атмосфера была какая то неловкая. Это был как подгоревший тост: с одной стороны, его конечно можно было съесть, если не было выбора, а с другой стороны, это всё равно было неприятно и оставляло горечь внутри. Именно так теперь и ощущалось возвращение домой. Ей было настолько неловко находиться рядом с Санни, что она пыталась сбежать при первой же возможности. Ей было даже стыдно вспоминать, насколько стыдными были первые дни, когда они обедали все вместе. Тишина заполняла столовую, лишь лязг вилок или ложек об тарелки давал понять, что здесь действительно кто то есть. Через неделю она начала готовить себе контейнеры утром и обедать в библиотеке. Она не хотела этого признавать, но да, она действительно избегала его. Просто… Одна только мысль о том, чтобы поговорить с ним об этом всём, наводило на неё панику. Как это пройдёт? А будет ли она прощена или он разозлится на неё? А не было ли слишком поздно. Она просто не могла. Было ещё слишком рано, она до сих пор не собралась с мыслями и не поняла, что ей говорить, как говорить и где говорить. Она обещала себе, что как только она будет готова, сразу же поговорит с ним. Это было важно, она знала это! Сначала прошла неделя. Она всё ещё была не готова. Неделя превратилась в две, потом в месяц, а этот месяц перешёл в несколько других. Наступила весна. Концерт должен был быть в конце октября. Она всё ещё не была готова. Она не знала, будет ли вообще когда то готова. Она уже в какой то степени начала привыкать делать уроки в библиотеке, а по выходным учиться в Джино, лишь бы не приходить домой. Она начала просыпаться ещё раньше, на случай если Санни решит словить ей утром, а приходила домой ближе к полуночи, боясь, что он будет поджидать её у двери. Это было действительно жалко. Она знала, что бежала от своих собственных проблем, но она ничего не могла поделать. Она боялась. Боялась того, как всё пройдёт и как отреагирует Санни. Боялась этого самого разговора. Она знала, что уже итак ужасно повела себя и показалась перед ним с худшей стороны, но… Наверное, в какой то степени она боялась, что сделает хуже, или что опуститься в его глазах ещё ниже. Она боялась. И это всё ещё был страх, который заставлял её делать необдуманные поступки.

…

Мари шла с дополнительных занятий по пианино. Она думала о том, что собирается приготовить на ужин, так как их мать опять была в другом городе, а отец скорее всего не придёт до полночи, если вообще придёт. Однако на самом деле все мысли занимал один маленький мальчик, с чёрными волосами и тёмно-карими глазами, которые были почти такими же чёрными. Санни. Её младший брат. Её маленькое солнышко. Она беспокоилась о нём. Действительно беспокоилась. Было что то… Что то не так. Хоть она и отсутствовала, но она понимала, что что то не так. Например то, что иногда еда, сделанная ею утром, не была съедена к концу дня. Или то, что его однажды она пришла домой в обед, чтобы забрать кое что очень быстро, а он уже спал и выглядел так, будто даже не вставал с кровати утром. Было какое то шестое чувство, которое предупреждало её глубоко в душе, что что то не так с Санни. Что это серьёзно и нельзя игнорировать это, как она делала все эти месяцы. Её грудь сжималась при мысли о том, чтобы поговорить с ним, но ещё сильнее она сжималась при мысли о том, что он не в порядке. Она знала, что она не идеальная старшая сестра. Она осознала это в тот же день, когда перестала ею быть. Однако она всё ещё беспокоилась о Санни также сильно, как несколько месяцев назад и всё ещё заботилась о нём. Это было обещание, которое она дала 12 лет назад, когда увидела его. Она поклялась, что будет защищать его, маленького и сморщенного, похожего на тролля. Она хотела бы не нарушать это обещание. Но она также знала, что не всегда всё зависит от нас самих. Иногда… Иногда это было просто стечение обстоятельств, не то время, не то место, не те слова или действия- В такой момент ей действительно помогали советы Хиро. Он всегда знал, что сказать и это была ещё одна вещь, которая она в нём любила. Он был тем, кто всем помогал, как настоящий герой. В детстве, когда она не знала, что сказать или как поступить, она всегда обращалась к нему. С нехарактерной для среднестатистического ребёнка серьёзностью он всегда отвечал ей после небольших раздумий. Он был практически спасением для неё. Она даже не удивилась, когда поняла, что влюблена в него. Она просто всегда чувствовала, что это было правильным. Они с Хиро были той самой идеальной парочкой, которую обычно все восхваляют. «A match made in heaven!» Так однажды их описал Бэзил на одной из фотографий. Это было действительно мило, и она не могла даже мечтать о большем, Хиро был идеальным парнем. И она была его идеальной девушкой. Иронично, но именно он начал говорить о том, что им не нужно быть идеальными. На самом деле, это было лицемерие, когда она соглашалась с ним и она знала это. Просто она осознала это слишком поздно. И теперь, когда она была в тупике и беспокойство сжирало её внутренности, она поняла, что идёт к единственному человеку, с которым могла поговорить по душам. Остановившись перед знакомой дверью, она постучалась и стала ждать. Через пару секунд дверь открылась. «Мари!» Хиро обнял её даже прежде, чем она успела что то сказать. Нежная улыбка расплылась на её лице, когда она погладила его волосы. «Привет, Хиро. Давно не виделись. Ты скучал по мне?» В её голос не могли не пробраться дразнящие нотки, учитывая, что они виделись несколько дней назад. Однако, она должна была признаться, она тоже скучала по Хиро и по его объятиям. Он лишь что то пробурчал себе под нос, слегка краснея и разрывая объятие, чтобы закрыть лицо руками. Это действие не могло не заставить её захихикать. Сколько бы они не встречались, он всё ещё смущался при малейшем намёке на флирт. Это было мило. «Так… Ты что то хотела, не так ли?» Сказал он после того, как вернулся в норму. «В это время ты обычно занята учёбой и все дела…» Она вздохнула. «Ты действительно меня хорошо знаешь…» Она грустно улыбнулась. «Да, мне действительно нужна помощь. Это… Это связано с Санни и я беспокоюсь за него.» Она видела, как улыбка Хиро тлеет на глазах и превращается в обеспокоенное выражение лица. Он всегда был таким, заботился и беспокоился о всех «детях» в их группе друзей. «Что с ним? Он в порядке?» …Именно этот вопрос на самом деле поставил Мари в тупик. Потому что… Она не знала. Не знала не потому что он скрывает это, а не знала, потому что не интересовалась… Хиро, видимо, заметил её напряжение, потому что сразу же пригласил в дом. «Кел ушёл гулять и скорее всего вернётся не скоро, а мамы с папой тоже нет дома, так что ты можешь спокойно мне всё рассказать.» Сказал он, заходя на кухню и начиная наливать чай по кружкам, любимый Мари. Этот маленький жест заставил тепло разлиться в её груди, даже получше чая. Вскоре он сам сел за стол напротив её и стал ждать, пока она начнёт говорить. В этот момент ей, наверное, стоило бы рассказать все тревожные факты, которые она заметила или то, что она не разговаривала с Санни уже несколько месяцев и даже не находилась с ним много в доме. Может, ей стоило снова пожаловаться на отсутствующую мать, которая итак натерпелась многого, или на отца, который ни во что не ставил её старания. Однако всё это было сейчас не важно. Она понимала, что дело было совсем не в этом. Конечно, последствия имели вес для неё и для Санни, но сейчас дело было не в этом. Дело было именно в том, с чего всё это началось. Что это спровоцировало. И она знала, что это было. Её перфекционизм, её гнев, её страх, её завышенные идеалы… Но главное, что посеяло это семя… Это была её ложь. Она солгала другим, чтобы сохранить свой идеальной образ в глазах других. Она солгала своему парню, хоть она и знала, что он как никак другой поймёт её стремление быть во всём идеальной и поможет ей решить ей ошибки. Она посеяла это всё и в итоге это вылилось в то, что есть сейчас. Когда она задумывалась об этом более глубоко, чем до этого, она понимала, что в действительности она была такой же отсутствующей в последние месяцы в жизни Санни, как и её родители. Это понимание было ужасным и практически заставляло её дрожать. Она обещала, что никогда не станет такой же, как её отец, требующей. Или такой, как её мать, отсутствующей. Однако в итоге она такой же и стала. Она так же требовала от Санни идеальной игры на скрипке. Она так же отсутствовала в его жизни. Она солгала и заставила его стоять рядом и поддакивать, пока по комнате проносились расстроенные возгласы её друзей и вопросы, почему он сломал свою скрипку. Она не говорила ни слова о том, как относилась к нему всё это время, а он продолжал молчать, привыкший терпеть. Его единственный способ протеста, который он придумал, в итоге вылился в то, что она опозорила и унизила его перед всей группой, а он ни сказал ни слова, в конце концов отпустив её руку. В тот момент она чувствовала, как колотится её сердце, как страх заставлял её кровь гнаться по венам быстрее, чем самый быстрый поезд в мире. Она едва ли что либо слышала, когда говорила. И при этом он ничего не сказал, никак не оправдывался и не поправлял её. Он молча принимал всё и кивал. Она сказала ему, что их друзья простят его. И они так и сделали. Но она понимала, что они простили только его. Не её. Потому что они даже не знали, что она сделала. Потому что она солгала, как последняя трусиха и выставила своего брата единственным виновным. Это было ужасно неправильно и вина съедала её изнутри каждый раз, когда она думала об этом. Неужели она настолько низко пала из за какого то глупого концерта? И меньшее, что она могла сейчас сделать, это рассказать другим правду о том, что произошло. Правду о том, что она тоже была виновата. Правду о том, что именно она спровоцировала его на этот ужасный, но оправданный поступок. Однако страх всё ещё был на поверхности, она всё ещё боялась. Она понимала, что если попытается рассказать всем разом, что если она соберёт всех и откроет рот, то ничего не выйдет. Она не сможет сказать ни слова. Тогда Санни разочаруется в ней ещё больше. Она, хотевшая сделать лучше, сделает только хуже. И она не могла вынести мысли об этом. Не могла даже думать о том, что произойдёт. Но на этот раз она хотела всё исправить. И поэтому она решила… Её нужно двигаться к правде. Пусть она и не скажет правду сразу, но она будет делать маленькие шаги к правде. Она будет делать маленькие шаги и последним шагом будет дать всем узнать правду. Она была настроена решительно. Она не привыкла быть той, кто отступает. Она итак слишком долго мешкалась. Пару месяцев были слишком большим сроком для кого то вроде неё. Именно поэтому она вздохнула, и, обхватив руками горячую кружку чая, открыла рот. «Я должна тебе кое что сказать.»

…

Она знала, что пути назад не будет. Но в этот момент она была готова на этот хоть и маленький, но шаг.

…

Идя по улице с лёгкой улыбкой, Мари не обращала внимания на высохшие слёзы на её щеках. У них был довольно… Эмоциональный разговор, но теперь её, по крайней мере, стало легче. Разговоры с Хиро всегда помогали ей, как и его советы. Заходя в дом, Мари удивилась тишине в нём. Её брат спал? Но был только обед… «Санни!» Она крикнула, ставя коробку с кусочком самодельного торта, который Хиро отдал ей специально для Санни, на стол. Обойдя дом, она нигде его не нашла и на мгновение это заставило её забеспокоиться. Где он мог быть? Она уже начинала волноваться, но внезапно вспомнила слова Хиро о том, что Кел ушёл гулять и на её лице появилась нежная улыбка. Именно Кел был тем, кто первый бросился обнимать Санни и тот, кто первый простил его, так что было логично, что её младший брат будет сейчас гулять с ним. Она была искренне рада, что их друзья были такими хорошими. Скорее всего, с ними сейчас был кто то ещё из детей. Может, Обри. Поставив кусочек торта в холодильник, она пошла в другую комнату и села за пианино. Шторы были открыты, так что свет свободно лился из окна, солнышко согревало её щёки. Может… Подумала она. Я могла бы и повременить с разговором с Санни… Всё таки, мне нужно до конца собраться с мыслями… Да и тем более… Добавила она себе в мыслях. Похоже, что Санни в полном порядке и я просто зря волнуюсь. Она усмехнулась. Мда уж, это был ещё один её минус… Она всегда так волновалась за своего младшего брата, хоть и понимала, что постепенно он растёт, теперь за ним не нужен был глаз да глаз. Да. Подумала она снова. Я не хочу менять вещи. Пусть он остаётся таким же счастливым, как и сейчас… Я поговорю с ним попозже. Надо просто подождать подходящий момент. Она уверяла себя. На этот раз я сделала правильный выбор. Она была уверена. На этот раз я не совершила ошибку. Она подумала, её пальцы встали в знакомое положение и зазвучала первая нота. Я готова. Но он итак счастлив, значит мне необязательно вести этот разговор. Начал звучать до тошноты знакомый вальс.