Милая встреча

Резкий удар в грудь показался невесомым, а шелковая, фиалковая на приглушённом свете, простынь быстро впитала свежий, но такой грязный пот рыцаря, что так яростно, буквально пятнадцать минут назад, проводил тренировки между бойцами не на жизнь, а на смерть. Эта азиатская дорогая ткань, так некстати прилипла местами к покрытой бесчисленным количеством шрамов, сероватой коже и доставляла крайний дискомфорт. Жгучая пощечина ждала нахала, предотвращая ярую попытку привстать и стянуть к чертям эту материю, оставив острый и больно красный след. От яркого звука аж шторы колыхнулись, и словно как в кино, в тот же час закрыли огромные окна в пол. Мягкая королевская рука не знала пощады, когда что то шло не по плану, в таких казусных ситуациях. Звеня явно дорогой цепочкой, что свисала с рубашки, запыхавшийся принц рухнул на свою же кровать, прижимая обеими руками, широкий бюст возлюбленного. Резкий наклон и нежнейшие губы, пали лёгкими лепестками лилии на такие родные гортензии. Пока чернильные локоны щекотали уставшее лицо, грубоватые на вид руки рыцаря, потихоньку сместились на чужеродные плечи, скидывая мальчонку на спину и перестраиваясь местами, пока тот размяк в ажурном сминании уст. Заметил новую обстановку милорд уже позже, когда во первых - закончился воздух, во вторых - кто то сильно захотел расстегнуть его злосчастный верх. Противиться он этому не стал, а даже дрожащими руками попытался помочь, но в конце - концов сдался, иммигрируя свои ладошки ближе к чужому личику, судорожно впиваясь в него опрятными ноготками и притягивая его к себе. Пока старший второпях от нетерпения чуть ли не рвет свой ремень, тот что ниже, без стыда, в одних боксерах наслаждается каждой секундой своего положения. Все жёстче и больнее кусая обветренные губы, срывая только - только образовавшиеся маленькие корочки, умудряется в потоке высасывания хлещущей крови, прокусывать новые раны, не оставляя на лице благородного, хотя бы одного живого места и лишая ещё на недели две, возможности говорить без боли. Как только бляшка кожаного изделия глухо цокнула об пол, рыцарь мигом оторвался от лица светлейшего, жадно поглощая яблоко Адама, случайно помечая того ярко-синими следами, переходя все ниже,

ниже,

ниже...

Алона сжимают, царапают за спину, громко стонут, отчаянно выкрикивая его имя срывая голос, а он все вкушая каждый сантиметр данного ему бархатного тела, видимо самой Амигдалой, вдалбливает хрупкое тело в постель. Рывок за рывком, пламенные языки не могут успокоиться, прибывая в диком танце, в котором же находятся их тела. Вены будоражат новые импульсы, а в голове не может угомониться яростно бьющееся сердце, когда подряд каждый вход на двадцать шесть. Рваное сжимание его агрегата чужой, большой рукой, и принцу сносит крышу окончательно. Глазки бегают по белому потолку, зрачки расширены до предела, сколько уже времени прошло? Минут 30? 40? Слишком хорошо... На ранее бледном лице Леона выступает сотая капелька пота, прерывисто скатываясь со лба на шею, смешиваясь с кровью партнёра и слезинками счастья, что от каждого толчка выходят из аквамариновых глаз, не прекращаясь. Поцелуи возобновились, а надрачивание царского члена и не останавливалось. Ещё с самого начала, постепенно накапливающееся сладкое желание внизу живота, слишком разрослось и стало вырываться наружу в виде пару капель молочной смеси. Он не может больше, это край. Под хлюпанье и последние толчки рыцаря, что наполняли его до предела, высочество тут же спускает белую тягу пачкая чужую руку, пока его пухленькие ножки, покоцанные множеством шлепков, сводила колкая судорога от удовольствия. Момент и громоздкое тело грохнулось рядом с ним, дыша так, словно отпахало километров десять поля. Из приоткрытых окон дул славный ветерок, ловко пробираясь сквозь закрытые шторы, даря нежную долю прохлады двум парням при алом свете заката. А безмолвные участники сего действия, так и не проронят ни слова до того как вечер наступит снова.