Хозяйский плен, собаки надежда

      В Хогвартсе спят. На полу, на подоконниках, в гостиных и, соответственно, спальнях. Вокруг них разложены листы пергамента, на которых всплывает всё, о чем они видят сон.       Каждый, кто ел или пил в течение дня принял свою дозу. Конечно же преподавателям достались чары помудрённей. Чтоб не выпутались до утра.              Том идёт по коридору, слушая тихое соприкосновение стоп Гарри с камнем. Тот в мантии на голое тело, чуть позади. Ничуть не смиренный. Довольный.       Было сложно описать, на каком уровне они разделяли это чувство. Сытости, тепла, сонности, перины под ногами.       Тому казалось, что не все его мысли принадлежали ему. Не ощущались чужеродными, но были как наваждение. То тут, то там, незаметными знаками.       Будто на поверхности мозга собралась маслянистая масса, что проникала внутрь под давлением. И мысли эти, чувства, так и остались — близко настолько, что можно было их слышать, но принять в себя невозможно.              — Ты подготовился.       — Удивлён?       — Не должен быть.              Гарри снимает капюшон с головы.              — И что, всех зацепило?              Том поворачивается с таким оскорблённым выражением лица, что Гарри не сдерживает улыбки. Хихикает. Через секунду лицо его становится ещё хитрее. Том склоняет голову вбок, совсем чуток, прищуривает глаза.              — Ты эксгибиционист?       — Да, если считать тебя за человека.        — Я сожгу всю твою одежду, раз тебе нужно больше зрителей.              Гарри снимает мантию с плеча, спускает ниже, держит на локтях. Полы разъезжаются в стороны. Том невозмутимо смотрит ему в глаза. Мантия падает ниже, а после летит в лицо. Том ловит. Плавные линии, мышцы, кровь. Гарри пахнет солнцем, но выглядит мясом. Масляное тело мыслей застрявшее у Тома под черепом расползается и крутится. Он никогда не испытывал стыд, смущение характера искреннего и любовного.       Складывая мантию, чтобы понести на плече, он следует за Гарри. Тот идёт совсем близко к редким в коридорах спящим головам. Каждый раз заглядывая в листы снов.              — Если дописать им что-то, мы сможем вклинить…       — Нет, но я создал пару сценариев для полноценного просмотра.       — Дамблдор.       — Очевидно, да.       — Слагхорн?              Том кивает.              — Умоляю, ты подкинул ему вещий сон следующей встречи клуба?       — Зачем мне?       — Не знаю, пригласить нужных политиков на последнюю вечеринку года?              Гарри повёрнут полубоком, рассматривая блики факелов на лице напротив. Эти волны, тепло. Очаровательно. Мелькающие тени, играющие на лице.       Картины тоже спят. Интересно, что Том сделал с ними. А с призраками? А с эльфами? Кого ещё он тронул в своей подготовке?              — Мне стоит попросить, и он поймёт и сделает. Не нужно так изголяться. Но я ценю твой подход.              Гарри фыркает. Получает щипок за щеку. Перестаёт дуться на свой недочёт моментально. Том идёт вперёд, а Гарри нежно гладит то место, где его рука только что коснулась.       Его пальцы на плечах ещё горят.       Его руки на спине, когда он промывал распоротую кожу.       Розга явно была подготовлена ещё и магически. Может для концентрации удара, чтобы легче высекать раны.              — Ты здесь?       — Меня били в детстве.       — Прекрасно.       — Спасибо. Я знаю, сколько силы нужно, чтобы пошла кровь. И даже так, на спине, в коже, нет точки с такой интенсивностью подачи крови.       — Ты плохо себя чувствуешь?              Гарри дёргает щекой и чешет затылок.              — Лёгкость и немного слабости. Мысли путаются, иду как по вате.              Том поджимает губы.              — Иди сюда.              С рукой на сгибе локтя Тома, Гарри проходит весь путь до подземелий. Он чувствует себя собой.       Вот, то место, где всегда была пустота. Вырезанная, пропавшая часть.              Они останавливаются в гостиной. Огонь разгорается сильнее со взмахом руки, и Том сталкивает с дивана уснувшего Макнейра и Эйвери. Те так активно пускают слюни, прилипнув друг к дружке, что их листы описи сна перемешиваются.       Гарри, кошка в походке, перешагивает их, но не садится на диван. Он стоит у кресла, дожидаясь Тома.       Тот вытаскивает что-то алкогольное из заначки за гобеленом, разливая в трансфигурированный чёрный хрусталь. Конечно. Гарри усмехается, но упускает возможность напомнить Тому о его театральности. Всё рассеяно и смягчено. Очки, как и другие вещи, уложены с мантией на столике. И где Том их прятал?       Смешно. Мило.       Заведя руку за спину, он проводит по распоротой коже. Оставить бы шрамы каким-то образом. К сожалению, он знает, что расхаживание в таком виде лишь блажь, которую Том удовлетворил. Не довести до конца такое было бы удивительно с его стороны. Мазь наверняка уже готова.       Колебание в воздухе. Дыхание на щеке.       Они оказываются совсем близко. Гарри принимает свой стакан и сторонится, чтобы дать место. Том садится, не пьёт. Тоже ждёт чего-то.              — Ты был уверен, что я соглашусь.              Гарри смотрит на ворчащего во сне Макнейра. Эйвери так сильно сжимает его, что должно быть душит.              — В ином случае это был бы просто розыгрыш.       — Но ты знал.       — Ты совершенно прямолинеен в своих желаниях. Я не всегда улавливаю полный, — Том покачивает стакан, но смотрит только в лицо Гарри. — спектр, но направления очевидны.       — Чего я хочу сейчас?       — Отказался от дивана. Отдыха не хочешь. Не выпил, значит не хочешь заглушать реальность. На колени? — он склоняет голову и улыбается уголком губ. Стороной щеки, даже. Глаза пустеют.       — А ты всё ещё голоден.       — Меня бесполезно кормить.       — Думаю ты прав. Чёрная дыра.       — На колени.              Другое дело! Гарри хотел бы отрастить хвост, чтобы вилять им в такие моменты.       Его останавливает поднятая кисть. Перед тем, как позволить Гарри упасть на колени, Том кладёт диванную подушку на пол.              — Я не…— поднятая бровь, недовольно поджатые губы. Гарри вздыхает. — Спасибо.              Том держит одну руку в воздухе, у колена. Смотрит в хрусталь, будто бы захвачен игрой света, но пальцы его поглаживают пустоту. Еле заметное движение. Миллиметр вверх-вбок-вниз. Гарри идёт под эту руку, подныривает, и оказывается прижатым в колено лицом.              — Ни к чему не обязывал, и ты выбрал боль. Приказал бы, и ты откусил бы мне руку.       — Вероятно.              Перчатка мягко массирует затылок. Гарри подтаскивают вверх, чтобы уложить щекой на бедро. Между ног. Стакан оставлен в воздухе, волосы электризуются. Глаза Тома пустые, изредка красный блик облизывает своим хвостом окружность. От перенасыщения магией в воздухе огонь в камине разгорается сильнее.       Пульсация, сердце, кровь. Лицо застывает как посмертная маска.       Гарри прикрывает глаза, лежит. Смотреть в серое, ригидное отражение жизни, что снова и снова мерцало под пеленой было невыносимо. Но как он желал упиться этой девиацией, забрать себе всю юную смерть. Кожа под пальцами Тома горит, щека тяжелеет. Конечности отмирают у пола.       Ресницы дрожат, и Гарри продирает из нёги один глаз. Рука Тома давит его вниз, вниз, хотя не делает ничего. Сирена.       Камин, пульсация, сердце. Огонь правда то уходит к углям, то поднимается вверх, облизывая свод. Гарри учится дышать с этим ритмом, и магия Тома больше не выбивает из него силы.              — В гостиных Рейвенкло есть шатры.              Подхватив стакан из воздуха, Том отпивает, возвращает на место.              — Карманы в пространстве. Каждый полог отделяет свой карман, свой угол. Потеряться легко. Находят всех, правда, но ты можешь представить ужас. Человек, отодвигающий часть реальности, чтобы оказаться в другой комнате, той же реальности. В конце дня они снимают пологи. Зрелище необъяснимое. Как смотреть на преломление воздуха в жару.       — Тоже разная плотность?       — По краям, да, особенно. Система устроена так, чтобы держаться за борозды в полу. Шторы так, для помощи в ориентировании. Когда их снимают, то человека будет видно, если кто-то потерялся.       — Или появился.       — Я говорил то же самое.       — Можно я тебя обниму? За ногу.              Хмыкает. Утвердительно, кажется. Гарри подсовывает руки, обхватывая бедро.              — Как кот.       — Я бы не сравнивал тебя с животным в самом деле.       — А собака?       — Призвание. Ты сам на себя это взял.       — Ты лишь ёмко обличил в слова.       — Именно.       — И что они скрывают за шатрами?       — Маркиза де Сада.       — Частями?       — Ты не читал.              Гарри просто прижимается щекой сильнее.              — Люди прячут три вещи. Убийства, наркотики и секс. Ставлю на последнее.       — Ставь на всё.       — Розга.              Том хмыкает, допивает и лезет за сигаретой. Какая наглость.        Камин гипнотизирует. С замиранием дыхания Гарри наблюдает за тем, как изгибается волнами воздух на границах между сырой, холодной схимой и растлёнными углями.       Как дышит и краснеет огонь.              — Так там ваш клуб по интересам?       — Их клуб.       — Ты студент по обмену?       — Да, по бартеру.       — Покрываешь их за знания.       — Не знаю о них за небольшие консультации.       — Шантажист, манипулятор.       — Я на самом деле неплохой парень, знаешь?              Гарри улыбается в брючину на изящном бедре. Недалеко и уснуть так, под крепкой ладонью. Придушенным. Спина болит.              — Я не встану.       — Хорошо.       — Подо мной лужа, да?       — Ужасно звучит.              Фыркает, поворачивает голову, чтобы укусить Тома. Пальцы от поглаживания волос резко срываются к фиксации рта. Ладонь обхватывает половину лица. Гарри оказывается вздёрнутым головой вверх. С губ Тома медленно сочится дым.              — Не делай так.              Гарри дёргается, поджимает пальцы на ногах. Мычит согласие, кивает, а сам улыбается так широко, что Том млеет. Щенок, преданный и бешеный. До больного хочется улыбнуться в ответ. Но с этим удаётся справиться.       Похлопав Гарри по стороне лица, Том укладывает его обратно головой на бедро.              — У людей там разные отклонения. Некоторые любят кровь без боли. Так что розги самые разные. На нашей есть режущие, но я не накладывал смягчающих, поверь, никогда бы так тебя не обидел. Хотя, судя по реакции…В конце надо было ещё соли втереть. Маленькая язва.              Гарри хихикает, но как-то в себя. Выходит что-то между мурчанием и курлыканьем.              — Я вкусный?       — Да, Гарри.              

***

             Утро проходит ужасно.       Ни одной раны.       Ни одного шрама.       Ни намёка.       Гарри хочется кричать.              Единственное что, проснулся он в постели Тома. Тот совсем не спал, писал что-то в очередном дневнике свободные часы до утра. Перед этим снова помыл, наложил мазь. Менял компресс единожды, а утром снял повязку и казнил гладкой, чистой кожей спины. На расстроенные гаррины глаза лишь улыбнулся уголком губ и провёл носом от щеки к уху.       Забрал запах глупого страдания.