A Thousand Loops, One Truth

      Ночь окутала обычно солнечную гостиную фотостудии «Время» глубокой, задумчивой тишиной. Лунный свет пробивался сквозь широкие стеклянные панели потолка, заливая серебристым сиянием разбросанные горшки с растениями и мебель. Лианы лениво тянулись по стеклянным панелям, отбрасывая причудливые тени на скрытую в полутьме комнату.       Лу Гуан стоял в углу, держа в руках давно забытую кружку остывшего чая. Усталость тяжёлым грузом давила на плечи, но он оставался неподвижным, устремив взгляд вверх, за стеклянный потолок, на усыпанное звёздами небо. Тишина вокруг была одновременно утешением и клеткой, запирая его в собственных мыслях, но не давая облегчения.       Он давно не спал. Не по-настоящему. Да, он закрывал глаза, отдыхал, но глубокий, исцеляющий сон стал для него чем-то странным и чужим. Но ведь как могло быть иначе, если каждая попытка заснуть неизменно заканчивалась кошмаром? Ранее он забрался на верхнюю кровать, пытаясь сохранить хрупкую иллюзию нормальности. Чэн Сяоши лежал внизу, болтая о чём-то незначительном, его голос звучал легко и непринуждённо, словно убеждая их обоих, что всё в порядке. Лу Гуан едва отвечал, машинально бормоча что-то в ответ, но витая мыслями слишком далеко, чтобы следить за разговором. В конце концов Чэн Сяоши уснул, и комнату заполнила тишина, нарушаемая лишь его размеренным дыханием.       Лу Гуан пытался уснуть. Лежал неподвижно, заставляя себя расслабиться, считал секунды, пока напряжение в груди не ослабевало настолько, чтобы позволить сну забрать его. Но ненадолго. Кошмар настигал быстро, вновь утаскивая в тот момент, от которого так хотелось убежать: смерть Чэн Сяоши. Он видел её сотни раз, во всех её жестоких вариациях. Но этот сон был иным — не просто воспоминанием, а чем-то… худшим. Ещё более острым, мучительным, полным тревожной неопределённости, от которой сводило желудок.       Он резко сел, тяжело дыша в темноте, сжимая в пальцах тонкое одеяло, словно пытаясь удержаться в реальности. Долгое время Лу Гуан просто сидел, прислушиваясь к размеренному дыханию Чэн Сяоши внизу. Это должно было его успокоить — и в каком-то смысле так и было, но стены комнаты казались слишком тесными, воздух — разрежённым. Оставаться там и дальше было просто невыносимо.       Теперь же, стоя в гостиной, он сжимал в руках кружку, служившую неким якорем, помогающим удержаться на плаву. Его взгляд был устремлён ввысь, словно в небесах, среди безразличного мерцания звезд, он искал ответ. Или выход.       Все те ночи, проведенные за тревожными мыслями в попытках спланировать наперед. Постоянный недосып и усталость от этого накапливалась всё больше и больше — всё это медленно, но верно подводило его всё ближе и ближе к грани. И теперь казалось, что эта гремучая смесь вот-вот поглотит его, утянет на дно тёмной бездны.       Но дело было не только в усталости. Гораздо глубже внутри поселилось нечто большее — цепкое, неотступное. Оцепенение, коварное и незаметное, проникло в саму его суть. Не парализующее, но превращающее каждое движение, каждую мысль в усилие. Острые грани эмоций — злость, боль, даже радость — притупились до едва уловимых эхо.       Он подумал о Чэн Сяоши, спящем в соседней комнате. Точка смерти была позади. Они справились. Они спасли его, вытащили с самого края временной линии. И раз так, то где же долгожданные облегчение и может даже радость? Вместо чего-то тёплого, греющего душу внутри была лишь пустота. Пустота, заставляющая задуматься: чувствовал ли он вообще хоть что-то за последние месяцы. Если не дольше.       Он продолжал действовать как всегда. Расчёты, предупреждения, точные слова. Всё доведено до автоматизма и уже заточено на подкорке сознания. Ему не было необходимости думать об этом — просто продолжать делать. Но в последнее время это ощущалось механически, словно программа, давно исчерпавшая своё предназначение. В его действиях больше не было ни энтузиазма, ни какого-то чёткого предназначения. Осталась лишь необходимость.       Но ведь разве этого не должно быть достаточно? Разве защита Чэн Сяоши, сохранение его жизни не должны были стать тем самым, что принесет покой и радость?       Он смотрел на чай, на его поверхности слабо колебались лунные блики. Чай был горьким. Как и всё остальное в последнее время.       На самом деле трудно было даже вспомнить цель, с которой, собственно, был сделан чай, ради утешения или же просто как способ занять руки.       И тогда его посетила предательская мысль: он уже не был уверен, делает ли всё это потому, что ему не всё равно, или потому, что просто не знает, как остановиться. Слишком долго его мир вращался вокруг одной-единственной цели — уберечь жизнь Чэн Сяоши и не дать временной линии вновь скатиться в трагедию. Это было его якорем, его смыслом. Но теперь, когда точка смерти осталась позади, не было ни ясности, ни облегчения. Только всё та же удушающая пустота.       Лу Гуан сжал пальцы на кружке. Не слишком эгоистично ли это — чувствовать себя так? Чувствовать себя так отрешенно даже после успеха? Он потерял свою убежденность и, возможно, это было худшей частью.       В дверном проеме раздался тихий скрип, нарушивший вязкую тишину. Лу Гуан медленно повернул голову, пальцы все так же слабо сжимали кружку. В дверном проёме он увидел Чэн Сяоши, объятого мягким светом луны.       — Эй, — тихо позвал тот, не переходя порог. Он нерешительно оперся о косяк, скрестив руки на груди. Не двигался, не спешил говорить, просто смотрел на Лу Гуана, словно оценивая его состояние. Это было так не похоже на него. Обычно ведь он был вечным движением — быстрым, живым, всегда готовым что-то сказать.       Лу Гуан слегка приподнял бровь в немом вопросе.       Чэн Сяоши медленно оттолкнулся от косяка и не спеша пересек комнату, остановившись напротив.       — Не спится, — пробормотал он, небрежно пожав плечами. Голос звучал легко, но Лу Гуан не упустил, как взгляд скользнул по темным кругам у него под глазами, задержавшись на напряженных плечах. — Решил вот прийти тебе понадоедать.       Уголки губ Лу Гуана чуть дрогнули, но до улыбки это так и не дошло.       — Да я прям везунчик, — тихо отозвался он, снова переводя взгляд на свою кружку.        Сяоши коротко усмехнулся, почесал затылок, затем посмотрел в окно, сквозь которое легко просматривались звезды.       — Приятная ночь, — произнес он неловко. — Давненько такого чистого неба не было.       Он замолчал, будто давая Лу Гуану возможность подхватить разговор, но ответом стала лишь затягивающаяся тишина.       Мгновение спустя Чэн Сяоши выдохнул, будто бы разом сдувшись тут же пересек оставшуюся часть комнаты и тяжело опустился на диван.       — Ладно, допустим, — пробормотал он. — Ты слишком тихий в последнее время. И не так, как обычно, когда ты весь такой из себя серьезный, задумчивый и погруженный в работу или типа того. Это… как-то по-другому.       Лу Гуан бросил на него короткий взгляд, но тут же снова вернулся к рассматриванию чая.       — Видишь? Вот это вот, — Чэн Сяоши раздраженно махнул рукой в его сторону, хмурясь. — Вот то, что ты делаешь, когда даже не пытаешься ничего сказать. Что происходит? Просто, честно говоря, это уже начинает пугать.       Лу Гуан склонил голову, размышляя над ответом, но в итоге тишина снова затянулась.       Его взгляд не отрывался от кружки пока пар от неё ленивыми облачками кружился, закручиваясь в замысловаты узоры и поднимаясь вверх.       — Ничего такого, — наконец сказал он, голос был тихим и мягким, едва нарушающим тишину. — Иди спать.       Чэн Сяоши нахмурился и склонился вперёд, скрещивая руки на груди.       — Не говори так, — сказал он, и в его тоне проскользнуло нечто похожее на грусть. — В последнее время ты ведешь себя странно. Это ведь даже Цяо Лин заметила. Она сказала, что ты будто бы сам не свой.       Хватка пальцев вокруг кружки слегка усилилась, но ответа так и не последовало. Чэн Сяоши резко выдохнул, зарывшись пальцами в волосы.       — Ну же, Лу Гуан. Ты ведь не хуже меня знаешь, что я не оставлю это просто так, — наклонившись вперед и упершись локтями в колени, озвучил он то, что они оба и так знали. — В плане что если что-то не так, то можешь просто рассказать мне об этом. Ты не обязан со всем справляться в одиночку.       Несколько кажущихся бесконечными секунд Лу Гуан ничего не говорил, молчание было настолько тяжелым, что слабое гудение обогревателя казалось оглушительным.       Наконец он поднял глаза — не на Чэн Сяоши, а на звезды, совершенно не скрываемые стеклянным потолком. Бескрайнее ночное небо простиралось в вышине, а в бесконечной тьме были разбросаны слабые пятна света. Он рассматривал звезды, как будто бы в них содержались ответы, которые даже он не был в состоянии понять.       — Когда ты смотришь на них, — заговорил он, голос ровный, но отстраненный, — что ты видишь?       Чэн Сяоши моргнул, застигнутый врасплох. Брови взметнулись в немом удивлении, когда он проследил за направлением взгляда Лу Гуна, уставившегося на звезды.       — Эм… Не знаю. Думаю, маленькие точки света? Они красивые, конечно, но… к чему ты это?       Лу Гуан слегка склонил голову, взгляд был по прежнему отрешенным.       — Для большинства они просто светящиеся точки. Пусть и красивые, но такие далекие. Неприкосновенные, — он на мгновение замолчал, поглаживая пальцами ободок кружки. — Но ведь… для других они являются чем-то большим. Возможно, ориентиром. Способом измерять время. Или же напоминаем о том, насколько мы малы и незначительны в глобальной схеме вещей.       Чэн Сяоши внимательно изучал его взглядом.       — Допустим, но… каким образом это связано с тем фактом, что в последнее время ты ведешь себя как робот?       Губы Лу Гуана изогнулись в подобии улыбки, которая, впрочем, всё ещё не касалась глаз.       — Порой даже самые яркие звезды попросту… выгорают. Другие же рушатся сами по себе, превращаясь в нечто совершенно неузнаваемое и… опасное.       Вес его слов повис в воздухе, и на короткий миг Чэн Сяоши подумал, не пытается ли Лу Гуан что-то сказать ему. Что-то очень важное.       Но прежде чем он успел спросить что-то ещё, Лу Гуан заговорил снова, всё так же глядя в ночное небо.       — Звёзды, которые ты видишь сейчас… уже мертвы. Большинство давно погасли, но их свет только сейчас достигает нас после путешествия по невообразимым расстояниям. Это… странно, правда? Осознавать, что мы любуемся тем, чего уже давным давно не существует.       В этот момент Чэн Сяоши почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В голосе Лу Гуана было что-то — такое уставшее и смирившееся — от чего у Чэн Сяоши невольно сжалось сердце.       — О чём ты? — спросил он тихо.       Лу Гуан, наконец, опустил взгляд, встречаясь им с Чэн Сяоши. Он не ответил, но даже молчания было достаточно, чтобы заставить мысли закрутиться переполошным вихрем.       И в тот момент Чэн Сяоши в полной мере осознал: Лу Гуан говорил совершенно не о звёздах. Они были лишь метафорой.       На некоторое время вновь воцарилась тишина. Чэн Сяоши также молчал, обдумывая загадочные слова Лу Гуана. Глаза сузились, словно в попытках найти трещины в обычно непроницаемом выражении лица Лу Гуана. Наконец он выдохнул, голос был тихим и ровным.       — Знаешь, — начал он, чуть отклоняясь назад, но не отводя взгляда, — забавно слышать всю эту чертовщину о звёздах именно от тебя. Про выгорание и разрушение. Заставляет ведь задуматься…       Он замялся, затем продолжил, и тон стал более резким:       — Зачем вообще кому-то продолжать смотреть на звёзды, если они уже мертвы? Какой смысл снова и снова оглядываться назад, если понимаешь, что ничего не можешь изменить?       Челюсть Лу Гуана дрогнула — едва уловимая реакция тела, которая легко могла бы остаться незамеченной, если бы Чэн Сяоши не так пристально следил за каждым, даже минимальным движением. Выражение лица Лу Гуана едва ли изменилось, но слабый изгиб бровей выдавал скрытые эмоции. Однако он продолжал молчать, и каждое минимальное движение буквально сквозило усталостью.       — Ты всегда такой, — Чэн Сяоши надавил, голос становился все более жёстким, и в нём начали проскакивать искры злости. — Говоришь загадками и метафорами, надеясь, что я сам всё пойму. Никогда ведь не рассказываешь, что происходит на самом деле.       — Всё не так просто, как тебе кажется, — тихо произнёс Лу Гуан. Его голос был размеренным, но тяжелым.       — Не так просто? — переспросил Чэн Сяоши с горьким смешком. — Что это вообще должно значить, Лу Гуан? Ты не имеешь никакого права решать за меня. Уж точно не таким образом.       Лу Гуан снова промолчал. Эта тишина — стена, которую Чэн Сяоши никак не удавалось преодолеть.       — Вот в этом проблема, — сказал Чэн Сяоши, повысив голос от пробивающегося наружу гнева. — Ты никогда ничего не объясняешь! Просто сидишь и ведёшь себя так, будто точно знаешь, как будет лучше, а остальные просто должны слепо тебе верить. Ладно, прекрасно. Но знаешь что? Сейчас я тебе не доверяю. Не тогда, когда ты, очевидно, что-то скрываешь от меня. Не тогда, когда ты врёшь мне.       В глазах Лу Гуана мелькнуло что-то — возможно, чувство вины. Он отвёл взгляд, снова устремив его в небо, словно звёзды могли сказать ему правильный ответ. Но как, если они уже мертвы?       — Суть не в том, что я вру тебе, — едва слышно произнес он.       — Тогда в чём? — Чэн Сяоши продолжал требовать ответа, голос ломался от едва сдерживаемого разочарования. — Потому что с моей стороны это выглядит чертовски похожим на то, будто бы ты делаешь именно то, что постоянно запрещаешь мне. Ты ведь сам говорил мне не трогать прошлое и будущее, помнишь? Ты заставил меня поверить, что это единственный способ двигаться дальше. А теперь ты… что? Меняешь ход событий? Исправляешь что-то? Ради кого? Ради чего?!       Плечи Лу Гуана напряглись и всё спокойствие и самообладание будто бы трещало по швам под натиском Чэн Сяоши. На какое-то мгновение даже показалось, что Лу Гуан просто даст правде выйти наружу, но в последний момент он всё же смог взять себя в руки. Медленно выдохнул и заговорил ещё тише, но с по-прежнему сквозившей в голосе усталостью.       — Я не могу тебе этого объяснить, — сказал он, аккуратно подбирая слова.       — Да ну почему нет то?! — Чэн Сяоши огрызнулся, голос был словно переполнен не только злостью, но и чем-то большим — болью. — Это ведь минимум, который ты мне должен. После всего, через что мы прошли, после всего, что я сделал, ты должен мне хотя бы правду, Лу Гуан!       Лу Гуан встретился с ним взглядом, и на мгновение в нём вспыхнуло что-то невыразимое — сожаление, печаль… и, возможно, даже искры страха.       — Если я расскажу, — прошептал он, — ты больше не будешь смотреть на меня по-прежнему.       Чэн Сяоши замер. На мгновение вся враждебность будто бы испарилась, уступив место недоумению и неверию. Но уже спустя мгновение злость вспыхнула с новой силой.       — И ты считаешь, что это хуже?! — его голос дрожал от эмоций. — Хуже, чем вот так вот сидеть здесь, ничерта не понимая что происходит? Чем осознавать, что ты что-то скрывал от меня всё это время?       В ответ вновь была лишь раздражающая тишина. Если это продолжится, то Чэн Сяоши просто…       — Я сделал это ради тебя, — тихо признался Лу Гуан, ставя чашку чая на стол.       — Что это вообще должно значить? — Чэн Сяоши нахмурился, сбитый с толку.       Выражение лица Лу Гуана не изменилось, но что-то шевельнулось в его глазах — что-то так искренне сломленное, отголосок боли, который был зарыт слишком глубоко, чтобы быть признанным.       — Я просто не смог смириться, — прошептал он. — Не тогда.       — Смириться с чем? — надавил Чэн Сяоши вновь повышая голос. — Что может быть хуже, чем смерти всех тех людей в наших делах? Что, чёрт подери, может быть хуже, чем знать, что мы могли им помочь, но не сделали этого?       Пальцы Лу Гуана сжались в кулаки, ногти впились в кожу в попытке обуздать внезапно нахлынувшую бурю эмоций.       — Ты не понимаешь, — его голос немного подрагивал, буквально сочась изнеможением. — Я просто не мог тебя потерять.       Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. На какое-то мгновение даже Чэн Сяоши ошарашено замер. Губы приоткрылись как будто он собирался сказать что-то, но в итоге не издал ни звука.       — Ты сам сказал мне не трогать прошлое и будущее, — наконец произнёс он подрагивающим от злости и неверия голосом. — Ты буквально вбил это мне в голову. А теперь говоришь, что сделал это ради меня? Это не имеет никакого смысла, Лу Гуан. Ничего из этого не имеет смысла!       — Оно и не должно, — пробормотал Лу Гуан, опустив взгляд. Его голос звучал пусто, словно весь он был лишь оболочкой того, чем когда-то являлся. С каждым мгновением узел в груди давил все сильнее, а в мысли закрадывалась знакома тяжесть отвращения и ненависти к себе.       Ты лицемер и эгоист. Ты подвёл его тогда и продолжаешь делать это сейчас.       — Я сделал то, что казалось правильным, — наконец произнёс он, но слова прозвучали слишком слабо.       — Господи, Лу Гуан, да ты себя-то слышишь?! — голос Чэн Сяоши вновь сорвался от переполнявшего его неподдельного напряжения. — Ты врал мне. Ты врал мне всё это время! Ты сказал мне не трогать прошлое и будущее, но теперь ты просто… делаешь всё, что душе угодно. Как будто бы ты вообразил себя…       Он резко прервал себя. Судорожно вдыхая и выдыхая в попытке хоть немного успокоиться и выровнять голос.       — Тебя вообще хоть когда-то заботили люди, которых ты оставляешь позади, когда творишь это? Те, которые страдают просто потому, что ты не можешь оставить всё так, как есть?       Лу Гуан слегка наклонил голову назад, и его взгляд вновь прикипел к звездам.       — Заботили, — мягко сказал он. — И всё ещё заботят.       — Тогда почему ты никогда не заботился о том, как это влияло на меня? — Голос Чэн Сяоши сорвался, и впервые за время разговора в нём прозвучал намек на нечто гораздо более глубокое и уязвимое.       Лу Гуан повернулся к нему, его серые глаза казались стеклянными от переполнившей их усталости. Голос хоть и и казался спокойным, но был буквально пронизан безнадежным отчаянием.       — Я заботился. И продолжаю. Ты ведь знаешь, что я забочусь тебе. И гораздо больше, чем следовало бы. Больше, чем должен, и больше, чем было бы правильно. Я делал это лишь ради тебя, — вновь повторил Лу Гуан подрагивающим голосом. — Всегда. Всё это всегда было лишь ради тебя одного.       Чэн Сяоши молча смотрел на него, дыхание будто бы застряло в горле. Но прежде чем он смог что-либо ответить, Лу Гуан вновь опустил взгляд, пропала идеально ровная линия плеч и вся фигура, освещенная лунным светом, будто бы осунулась. Он выглядел… побежденным.       Злость Чен Сяоши вновь возросла. Одной искры хватило, чтобы возродить пламя.       — Нет, — твёрдо сказал он. — Ты не можешь самовольно принимать подобные решения. Ты не можешь решать, что будет лучше для меня, Лу Гуан.       Лу Гуан не ответил, вновь позволяя тишине повиснуть между ними. И это было уже слишком.       — Ты, должно быть, единственный человек, которому я полностью доверял, — сказал Чэн Сяоши, его голос дрожал всё сильнее, продолжая повышаться. Лежащие по бокам руки также потряхивало. — Ты был моим партнером, Лу Гуан, моим лучшим другом. Я всегда думал… нет, я всегда был уверен, что если кто и прикроет мне спину, то это будешь ты.       Он тяжело сглотнул, дыхание было прерывистым, как будто бы весь вес переживаемых эмоций давил на плечи.       — И теперь оказывается… Я больше даже не знаю, кто ты такой. Ты врал мне. Ты нарушил буквально каждое правило, которому когда-либо заставлял меня следовать. Ты предал меня.       Лу Гуан слегка вздрогнул, но продолжал молчать, всё сильнее склоняя голову.       — Ты предал меня, — повторил Чэн Сяоши, его голос пусть и стал тише, но от этого не стал менее жестким. Слова звучали будто бы шепотом, но несли в себе силу цунами и без ножа резали воздух между ними.       На какое-то мимолетное мгновение Чэн Сяоши заколебался, ожидая и даже надеясь, что Лу Гуан хоть что-то скажет. Что угодно. Попытается извиниться, объясниться или, в конце концов, хотя бы начнёт отрицать всё. Но Лу Гуан продолжал молчать, склонив голову, словно тяжесть слов Чэн Сяоши окончательно сломала его.       — Ладно, — резко сказал Чэн Сяоши. — Если ты даже не можешь признать то, что сделал, то я не могу…       Он прервал себя, руки сжались в кулаки вместе с попыткой сделать дрожащий вдох.       — Мне нужен перерыв, Лу Гуан. От… этого. От тебя.       Слова ранили сильнее любого ножа.       Но Лу Гуан никак не отреагировал. Он остался на том же месте, оцепеневший и пустой. Слишком уставший для того, чтобы сознание могло фокусироваться хоть на чём-то, кроме звука удаляющихся шагов Чэн Сяоши, оставляющих Лу Гуана одного в тишине безучастно созерцать тускло мерцающие звезды над головой. Они равнодушны к хаосу, который разворачивался под ними. Всё, что оставалось Лу Гуану — это утопать в сокрушающемся на него весе его собственного истощения и ненависти к себе.       Он ведь говорил себе, что всё так и будет. Что Чэн Сяоши возненавидит его, когда в конце концов узнает обо всём. Но знание этого факта не сделало произошедшее ни на каплю менее болезненным.

***

      Теперь в гостиной вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым гулом обогревателя.       Слова Чэн Сяоши звучали в голове бесконечным эхом, с каждым повторением всё сильнее врезаясь в утомленное сознание.       «Мне нужен перерыв, Лу Гуан. От… этого. От тебя.»       Лу Гуан судорожно выдохнул, руки бессильно свисали по бокам. Истощение, которое так долго следовало по пятам, теперь давило на грудь невыносимой тяжестью. Он ожидал этого — представлял этот момент бесчисленное количество раз. И тем более не был настолько наивен, чтобы думать, что Чэн Сяоши просто возьмёт и спокойно примет правду. Но ничего из того, к чему он готовился, ни один из придуманных сценариев, ни одна мысленная репетиция разговора даже близко не стояла с тем, что в итоге произошло.       Гнев. Недоверие. И то, как Чэн Сяоши смотрел на него… будто бы Лу Гуан разбил что-то на мелкие осколки, и оно теперь уже никогда не будет подлежать восстановлению.       И хуже всего...       «Ты предал меня.»       Это слово. Это обвинение. Оно резало глубже и болезненнее всего остального. Лу Гуан слегка пошатнулся, но удержался, тяжело дыша. Он действительно предал его, не так ли? Единственного человека, который доверял ему как никому другому.       Лу Гуан прикрыл глаза. С каждой секундой тело казалось всё более и более тяжелым.       Он делал это ради Чэн Сяоши. Всё это. Каждый повтор, каждая неудача, каждый шрам — и тот, что оставался на коже, и тот, что въелся в душу. Это всё было ради него.       Но теперь…       Тугой ком в груди из напряжения и оцепенения всё продолжал разрастаться, заглушая все остальные мысли. Ноги сами собой, почти что автоматически, вывели его в тёмный коридор, где всего минуту назад скрылся Чэн Сяоши.       Он остановился точно у подножия лестницы, взгляд задержался на двери, которую Чэн Сяоши захлопнул за собой. Из-под неё тянуло ночной прохладой, но Лу Гуан не чувствовал холода. Взгляд медленно скользнули вверх по лестнице. Шаг за шагом он медленно поднимался, едва касаясь перил.       Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто мысли физически тянули его вниз. Он дошел до второго этажа и свернул в ванную. Тихий скрип половиц под ним был единственным звуком, разносящимся в пустом ателье.       Он не был уверен, зачем пришел сюда. За уединением? Тишиной? Или… за чем-то более тёмным, что он боялся признать даже самому себе.       Когда он шагнул внутрь, зажёгся свет, и холодная плитка под ногами на мгновение вернула его к реальности.       Лу Гуан вздрогнул, встретившись взглядом со своим отражением. Он выглядел… пустым. Глаза, обычно такие острые, теперь казались тусклыми. Мешки, залегшие под глазами от бессонницы, казались темнее, чем когда-либо. Кожа бледная, черты лица заострившиеся.       Это всё, что осталось от него после всего сделанного.       Рука Лу Гуана зависла над краем раковины, пальцы коснулись прохладного кафеля. Он не был уверен, сколько времени простоял так, разглядывая себя, пока воспоминания не нахлынули волной.       «Ты был моим партнером, Лу Гуан, моим лучшим другом.»       Слова кувалдой обрушились на него. Казалось, он всё ещё мог слышать, как дрожит голос Чэн Сяоши, видеть боль и гнев в его глазах.       «И теперь оказывается… Я больше даже не знаю, кто ты такой. Ты врал мне.»       Лу Гуан сжал пальцы на краю раковины. Доверие Чэн Сяоши всегда было безоговорочным — непоколебимым даже в моменты разногласий. Но теперь он разбил его. Нет, Чэн Сяоши был прав. Он врал. Он нарушил правила, которым всегда заставлял следовать. И ради чего? Чтобы оказаться здесь, в одиночестве, лицом к лицу с самим собой в этом зеркале?       Все начиналось как нечто практичное. Просто способ вести счёт. Попытка придать хаосу смысл. Он никогда не собирался просто причинять себе боль. Ну, как минимум это точно не было первопричиной.       Первый порез был случайностью. Рука соскользнула, когда он пытался устоять опираясь на угол стола. Это было больно… но боль была заземляющей. Реальной. Осязаемой. И, на одно короткое мгновение, это заставило шторм в голове стихнуть.       Некоторое время ничего подобного не повторялось. Временная петля за петлей он продолжал концентрироваться на задаче, бросаясь в каждое погружение с полной решимостью. Но неудачи никак не заканчивались, ровно как и не собирались становиться легче. Всё продолжалось так до тех пор, пока в одной из временных линий, когда он убирал битое стекло после очередной неудачи, его рука не соскользнула с зазубренного осколка. Тогда он вновь почувствовал это. Острое жжение, прилив ощущений, прорезавший дымку, заполонившую его сознание. Это напомнило ему о первом случае, и на одно короткое мгновение в голове вновь воцарился штиль.       Именно тогда ему пришла в голову мысль: может, это вовсе и не случайность?       Он сказал себе, что это для того, чтобы вести счет. Чтобы отметить каждую неудачную попытку, каждую временную линию, которую он не смог спасти. Но по мере того как петли продолжались, подсчёт сбился, и это незатейливое занятие превратилось в нечто иное. Стало привычкой. Способом справиться с мыслями, когда разум никак не мог оставить в покое, когда чувство вины и неудачи становились слишком невыносимыми.       «Да как ты вообще можешь быть настолько некомпетентным?» – мысль шипящей гадюкой вилась в голове, ядовитая и беспощадная.       Теперь, стоя в ванной, он вспомнил всё разом. Холод лезвия. Металический привкус, оседающий на языке. Облегчение.       Но это была не та ненависть к себе, что раньше. Он не наказывал себя за очередную провальную попытку спасения Чэн Сяоши.       Нет.       На этот раз это совершенно другое.       На этот раз слова Чэн Сяоши сделали то, чего не смогли даже сотни провалов и неудач.       Лу Гуан до посинения сжал руки на краю раковины, вспоминая злость Чэн Сяоши и то, как его голос срывался от переполнявших эмоций. «Мне нужен перерыв, Лу Гуан. От… этого. От тебя.»       Его сознание было слишком измотанным, чтобы отделить сказанное от собственных страхов и не воспринимать всё в худшем из возможным вариантов. Перерыв для Лу Гуана не казался чем-то временным. Он был окончательным приговором.       Но Чэн Сяоши жив. Он в безопасности. Впервые за бесчисленное количество временных линий он смог это сделать, избежать точки смерти.       И если это всё, что Лу Гуан мог ему дать, то этого вполне достаточно.       Он открыл ящик рядом с раковиной. Пальцы скользнули по холодному металлу, находящемуся внутри. Движения были медленными, тело двигалось само, будто на автопилоте. Блеск лезвия был почти комфортным. Знакомым в таком плане, как не смогло бы быть ничто иное.       Он сел на пол, прижавшись спиной к холодной плитке. Пока он закатывал рукав, мир казался далёким и размытым, почти что нереальным. Шрамы были лишь эфемерными — из разу в раз стираемые с предплечий каждым новым прыжком во времени — но в его памяти они всё ещё были на своих местах. Каждая линия, каждая ошибка навеки выжжена клеймом на подкорке сознания.       Лу Гуан слабо прижал лезвие к коже, оставляя едва заметный порез. Слёзы навернулись ещё до того, как он почувствовал вспышку боли. Они стекали по щекам, плечи дрожали.       Ты можешь уйти.       Шептал тихий голос на краю сознания. Иллюзорный, но кажущийся таким реальным.       Это был его голос — спокойный и рассудительный. Тот самый, который помогал ему преодолеть всё с четкостью и ясностью.       Ты можешь выйти за ту дверь, оставив фотостудию позади. Дать Чэн Сяоши то, о чём он просил. Перерыв. Спокойствие. Пространство.       На мгновение мысль прорвалась сквозь туман, заполнявший сознание. Он представил это: как уходит, оставляя Чэн Сяоши на попечение Цяо Лин. Позволяя ему жить ту жизнь, которую он заслуживал. Свободную от ошибок, которые Лу Гуан совершил.       Но голос был слишком тихим, он буквально тонул под весом навалившегося изнеможения и одолевающей Лу Гуана бури эмоций.       Ты ему больше не нужен.       Нет. Это неправда. Он ведь нужен Чэн Сяоши, не так ли? Они всегда были командой, всегда полагались друг на друга.       Но… может, может Чэн Сяоши и вправду было бы лучше без него. Может, именно Лу Гуан и был проблемой всё это время.       Он больше не мог ясно мыслить.       Его пальцы дрожали, лезвие так и норовило выскользнуть из них. Голос пропал, захлебнулся в нахлынувшей волне ненависти к себе. Дыхание сбилось, когда он сильнее прижал острие к коже, пока слезы свободно текли по щекам.       «Это справедливо», — подумал он, разум буквально бурлил от усталости и переполнявших эмоций. — «Чэн Сяоши жив. Это всё, что имеет значение. Неважно, если я…»       Мысль оборвалась, так и не закончившись, когда тело начало сдаваться. Бесчисленное количество бессонных ночей в купе с эмоциональным накалом разом обрушились на измотанный разум. Адреналин улетучился, оставив лишь всепоглощающую тяжесть, пеленой окутавшую его. Дыхание замедлилось, став мягче, тише. Тело, наконец достигнув предела, начало попросту отключаться.       Лезвие выскользнуло из пальцев, при падении издав звук, кажущийся невероятно далеким и нереальным. Голова откинулась назад, уперевшись в стену, а зрение начало размываться и темнеть по краям. Даже холод, источаемый кафелем под ним перестал чувствоваться таковым.       Тишина давила на него, абсолютная и непреклонная. Мысли стали тускнеть, разрозненными фрагментами уплывая в пустоту.       На одно мимолетное мгновение губы тронула едва заметная, призрачная улыбка.       В тишине ванной комнаты Лу Гуан прошептал последнюю мысль, прежде чем провалиться в сон:       — Чэн Сяоши… Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь.       А потом была лишь темнота утомленного сознания.

***

      Прохладный ночной воздух жёг щёки Чэн Сяоши, пока он быстро двигался по пустынным улицам тяжелым шагом. Руки были засунуты глубоко в карманы, а мысли хаотично метались в голове, наполненные злостью и непониманием.       Голос Лу Гуана эхом отзывался в его сознании — чёткий и ясный, несмотря на все попытки сбежать подальше.       «Я делал это лишь ради тебя.»       Чэн Сяоши стиснул зубы. Ради него? Серьёзно? Лу Гуан снова и снова твердил ему, что нельзя ничего изменить, вдалбливал это, как непреложную истину. А теперь… теперь он должен вот так вот просто взять и смириться с тем, что всё это время Лу Гуан сам нарушал свои же правила?       «Всегда. Всё это всегда было лишь ради тебя одного.»       Горькая усмешка сорвалась с губ Чэн Сяоши. Он пнул камешек, наблюдая, как тот отлетел и покатился по тротуару.       — Да уж, конечно, — пробормотал он на выдохе. — Потому что мешать мне спасать людей, конечно, «ради меня».       Голос был полон сарказма, но даже этого было недостаточно, чтобы рассеять сомнения, которые вместе с холодным воздухом стали постепенно заполнять сознание.       «Я просто не мог тебя потерять.»       Если Лу Гуан вернулся во времени лишь однажды, то почему вёл себя настолько странно и непохоже на себя самого? Он всегда был сдержанным, невозмутимым, его буквально невозможно было прочитать. Если кто и мог скрывать такой секрет, так это он. Но почему же он выглядел таким… разбитым?       Шаги Чэн Сяоши замедлились. В голове всплывали детали их ссоры — то, как Лу Гуан слегка ссутулился, как его серые глаза стали казаться ещё более тусклыми, чем обычно. Как будто бы в глубине застыло что-то невыносимо тяжёлое и невысказанное.       «Всегда.», — сказал он тогда.       Слово эхом отразилось в голове и Чэн Сяоши замер, дыхание буквально застряло в горле.       — Всегда… — едва слышно повторил он. Сердце болезненно сжалось вместе с осознанием, пинком ударившим под дых. — Нет. Да ну не может быть.       Признаки были очевидны. Измождённость Лу Гуана, его усталость, тот невесомый, почти незаметный надлом в голосе. То, каким весом обрушились слова, когда он наконец то произнес их в голос.       «Всегда.»       Как будто это происходило множество раз?       Руки Чэн Сяоши сжались в кулаки, слегка подрагивая вместе с тем, как кусочки наконец-то стали собираться в цельный пазл. Если бы это произошло всего однажды, то разве выглядел бы Лу Гуан насколько опустошенным и измотанным? Судя по всему он возвращался снова и снова, из разу в раз менял ход событий, ну или по крайней мере пытался.       Но если так… если он столько раз пытался, разве это не значит, что он лгал о невозможности изменить ход событиях лишь потому, что уже по себе знал, насколько тщетны эти попытки?       Чэн Сяоши судорожно сглотнул, осознание камнем давило на грудь, сдавливая тисками и не давая спокойно дышать.       А может, может быть это никогда и не было ложью. Чем-то выдуманным. Может, это и в самом деле было правдой.       На тот момент.       Лу Гуан не знал, могут ли они в самом деле что-то менять. Он понял это только после бесчисленных попыток, после череды ошибок и неудач. Теперь Чэн Сяоши мог в полной мере осознать произошедшее. Лу Гуан в конце концов нашел способ, как изменить всё, но лишь после бесчисленных проб и ошибок.       У Чэн Сяоши скрутило живот от одной лишь мысли об этом.       Хотел ли Лу Гуан уберечь меня от этого? Потому что знал, насколько плохо я буду переносить неудачи?       Боль в груди лишь усиливалась, не давая спокойно выдохнуть. Гнев в душе Чэн Сяоши угасал, уступая место чему-то гораздо более тяжелому и болезненному.       Он сделал это… потому что заботился.       Нет. В этом было нечто большее.       «Ты ведь знаешь, что я забочусь и гораздо больше, чем следовало бы. Больше, чем должен, и больше, чем было бы правильно.»       Это ведь сказал Лу Гуан во время ссоры, не так ли?       Слова прозвучали тихо, почти невзначай, но зацепили нечто в голове Чэн Сяоши. В тот момент он не придал этому значения, слишком ослепленный гневом, чтобы осознать всю важность сказанного Лу Гуаном.       Теперь же они приобрели совершенно другой смысл.       Это ведь не было чем-то, что ты обычно скажешь напарнику. Не тот тип привязанности, испытываемый к другу или товарищу.       Это было нечто иное.       Чэн Сяоши резко замер перед пустой баскетбольной площадкой, на которой они с Лу Гуаном часто играли по вечерам. Свет уличного фонаря освещал мокрый асфальт, и в этом молчаливом, безлюдном пространстве воспоминания накрыли его с головой.       Поздние игры. Звук мяча, гулко отскакивающего от земли. Редкий, но такой искренний смех Лу Гуана, проскальзывающий, когда Чэн Сяоши нелепо промахивался мимо кольца. То, как спокойное терпение Лу Гуана успокаивало и помогало собраться в моменты, когда ничего другого не работало.       Грудь всё сильнее сжимало тисками. Он только сейчас осознал, что таилось в серых глазах во время ссоры.       Там не было ни злости, ни вины.       Только боль.       Тот тип боли, который можно почувствовать лишь из-за кого-то, о ком заботился больше, чем о себе.       Мысли Чэн Сяоши бешено мчались, перебирая прошлое с пугающей ясностью.       Тот случай в тоннеле.       Реакция Лу Гуана на то, как он, Чэн Сяоши, бросился вперед и собой закрыл Цяо Лин от пули. То, с какой нехарактерной яростью он потерял самообладание.       Мог ли быть у этой потасовки другой конец? Могло ли это быть одним из тех моментов, которые Лу Гуан уже проживал ранее? Одной из бесчисленных временных петель, где всё пошло наперекосяк.       «Ты предал меня.»       Собственные слова эхом прозвучали в голове, резкие и непростительные. Чэн Сяоши буквально мог почувствовать, как его выворачивает изнутри. Он сказал это Лу Гуану. Посмотрел в глаза и обвинил в предательстве. В том, что он на осколки разбил ранее всегда непоколебимое доверие.       Но теперь… теперь-то он видел правду.       Лу Гуан никогда не предавал его. Он ломал себя — снова и снова, бесчисленное количество раз — лишь бы Чэн Сяоши жил. Лишь бы дать ему шанс избежать ранней смерти.       И что же в ответ на это сделал сам Чэн Сяоши?       Начал бросаться обвинениями.       Накричал.       И ушёл.       Он оставил Лу Гуана одного.       Вся тяжесть осознания обрушилась на него, как удар молота. Колени слегка подкосились, но он быстро взял себя в руки, продолжая рвано дышать.       Он любит меня.       Эта мысль засела в груди, тяжёлая и неопровержимая. Лу Гуан делал всё это, потому что любил его.       Чэн Сяоши резко развернулся и, не раздумывая больше ни секунды, бросился назад.       — Лу Гуан! — выкрикнул он, голос был резким и полным решимости, когда шаг тут же сорвался на бег.

***

      Чэн Сяоши распахнул дверь фотостудии, тяжело дыша после безостановочного бега. В груди всё ещё бушевала буря, и даже знакомый скрип петель не смог ее унять.       — Лу Гуан? — позвал он, голос глухо отозвался в пустом помещении.       В ответ лишь тишина.       Чэн Сяоши нахмурился и шагнул внутрь, его взгляд скользнул по гостиной, но она оказалась абсолютно пустой. Негромкое гудение обогревателя было единственным звуком, разрезающим тишину. На маленьком столике стояла кружка, которую Лу Гуан крутил в руках ещё пару часов назад. Он ушел в спешке? Нет, Лу Гуан не из тех, кто оставляет беспорядок где бы то ни было.       — Может, он на кухне, — скорее сам себе, чем кому-либо пробормотал Чэн Сяоши, направляясь туда.       Но и там никого не было, пусть в воздухе всё ещё витал аромат чая. Чэн Сяоши ускорил шаг и двинулся к проявочной. Всё ещё пусто.       Тревога острым чувством пронзила сердце, заставив непроизвольно сглотнуть.       Спальня. Он просто обязан быть там. Лу Гуан же был таким уставшим… Возможно, наконец-то лег спать.       Чэн Сяоши осторожно подошел к двери, его рука замерла на ручке. Он осторожно повернул её, стараясь не потревожить Лу Гуана, если тот действительно уснул.       Кровать была пуста. Простыни оставались идеально ровными, нетронутыми.       По телу прокатилась волна дурного предчувствия, заставив мозг судорожно перебирать варианты.       Почему его здесь нет? Где он?       Чэн Сяоши медленно отступил в коридор, руки слабо дрожали, а мысли судорожным вихрем крутились в голове.       Он ушёл? Ищет меня? С ним всё в порядке? Не пострадал ли? Не мог ли он… потеряться?       Перед глазами вспыхнуло лицо Лу Гуана — усталое, измождённое, почти пустое.       Ему страшно и больно от того, что я сказал? Я его… я его слишком сильно оттолкнул?       Чэн Сяоши тяжело сглотнул, стараясь взять себя в руки и глубоко вдохнуть. Спокойно. Его вещи всё ещё здесь. Если бы он действительно ушёл, он бы забрал их. Если бы он искал меня, он бы написал. Лу Гуан до ужаса логичен и рассудителен. Обычно… но он всё ещё не стал бы рисковать шансом попросту разминуться, бродя по улицам. Он просто обязан быть здесь.       Но где?       Пока мозг судорожно работал в поиске ответа Чэн Сяоши невольно замедлил шаг, взгляд упал на дверь в конце коридора.       Ванная.       Она была закрыта.       Чэн Сяоши замер, сердце сжалось.       — Лу Гуан? — позвал он, голос прозвучал тихо, почти неуверенно.       Ответа не последовало.       Чэн Сяоши шагнул ближе, пульс учащался с каждой секундой.       — Лу Гуан, ты там?       По прежнему тишина.       Что-то холодное и липкое разлилось в груди.       Он протянул руку и постучал. Легко, едва касаясь костяшками пальцев, но в гулкой тишине звук казался оглушительным.       — Лу Гуан? Я открою дверь, если ты не ответишь, — предупредил он, пытаясь заставить голос звучать ровно.       И всё ещё ничего.       Его тревога переросла в страх.       Он сжал ручку двери и резко повернул.       Заперто.       Почему дверь закрыта?       Почему он не отвечает?       — Эй, Лу Гуан, — пробормотал Чэн Сяоши, голос сорвался на шёпот. — Если ты там, просто скажи что-нибудь. Даже если ты не хочешь видеть или разговаривать со мной сейчас… то просто дай знать, что ты в порядке.       Тишина была невыносимой. Дыхание Чэн Сяоши участилось, а паника тисками сжала грудь.       Он резко толкнул плечом дверь в паническом движении.       — Лу Гуан! — Чэн Сяоши крикнул, уже даже не пытался скрыть панику в голосе. — Если ты там, открой дверь! Пожалуйста!       Когда ответа так и не последовало, Чэн Сяоши не стал медлить. Он отступил на шаг, собрал всю силу и ударил плечом в дверь. Глухой удар.       Она дрогнула, но не поддалась.       Он повторил попытку.       Треск дерева, дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену.       От увиденного сердце замерло.       Лу Гуан сидел на полу, в углу ванной, привалившись спиной к стене в то время, как голова была наклонена немного вперёд и в бок, опираясь на другую стенку. Свет лампы отбрасывал длинные, резкие тени на его неподвижную фигуру.       Рукав рубашки был закатан.       Рядом, на плитке, тускло блестело лезвие.       Чэн Сяоши рухнул на колени рядом с Лу Гуаном, дыхание застряло в горле.       — Лу Гуан… — его голос дрожал, едва срываясь в шёпот.       Руки тряслись, всё тело сковало страхом, когда он медленно протянул руку, словно боясь дотронуться.       Подрагивающими пальцами он осторожно коснулся мягких прядей белых волос, прочёсывая их и задерживаясь там. Другая рука же в свою очередь скользнула между Лу Гуаном и стеной, пальцы сомкнулись на его плече, словно стараясь удержать его.       — Ну же, давай, А-Гуан… — прошептал Чэн Сяоши, не скрывая дрожи в голосе. Осторожно, почти умоляюще, он развернул его голову, пытаясь заглянуть в лицо.       Когда черты Лу Гуана наконец стало возможно чётко рассмотреть в полумраке, у Чэн Сяоши перехватило дыхание.              На щеках чётко виднелись засохшие дорожки слёз, линиями расчерчивающие и без того бледное лицо. Оно выглядело ещё более осунувшимся, чем раньше, а тени под глазами как никогда выделялись мрачными пятнами.       «Он выглядит таким уставшим», — пронеслось в голове Чэн Сяоши, и от этой мысли сердце будто сжало тисками. — «Как долго он тащил всё на себе? Как долго ему было больно?»       Чэн Сяоши провёл большим пальцем по щеке — жест вышел таким естественным, что казался почти инстинктивным. Когда же рука задержалась там, то он вдруг почувствовал кое-что.       Тепло.       Едва заметное, почти неощутимое…       Это был едва заметный, мягкий выдох из носа Лу Гуана, но его оказалось достаточно, чтобы Чэн Сяоши замер.       В следующую секунду сердце ухнуло вниз, а затем взлетело в груди, разрываясь от облегчения и паники.       — Слава богу… — прошептал он срывающимся голосом.       Трясущимися пальцами он отпустил лицо Лу Гуана и осторожно сомкнул руку на его запястье, пытаясь нащупать пульс.       И он был.       Слабый. Но ровный.       — Лу Гуан… — умоляющим голосом сказал Чэн Сяоши, другой рукой вновь сжав плечо Лу Гуана. — Пожалуйста… очнись. Я здесь. Я… прости. Прости меня. Мне так жаль.       На звук его голоса Лу Гуан едва заметно вздрогнул и нахмурился.       Взгляд серых глаз показались из-под тяжёлых ресниц — мутный, расфокусированный.       — Чэн… Сяоши… — пробормотал Лу Гуан едва слышным голосом.       — Я здесь, — быстро сказал Чэн Сяоши пока слёзы скатывались по щекам. Он наклонился ближе, и их лбы почти соприкоснулись. — Я здесь, слышишь? Я никуда не уйду. Я не оставлю тебя.       Лу Гуан чуть приоткрыл губы, будто собирался что-то сказать, но сил не хватило. Его тело обмякло, голова наклонилась вперёд… и мягко опустилась на плечо Чэн Сяоши, от чего он замер.       Тёплое дыхание коснулось шеи.       Лёгкий, но ощутимый вес Лу Гуана — хрупкий, измождённый, но такой до боли знакомый.       Всё это заставило Чэн Сяоши зажмуриться, слёзы потекли сильнее.       Руки сами инстинктивно сомкнулись вокруг Лу Гуана. Одной рукой придерживая затылок, второй он крепко обнял за спину.       Чэн Сяоши прижал его к себе ещё ближе. Пока он чувствовал тепло навалившегося на него тела, что-то в глубине души болезненно сжималось при мысли о том, как близко он подошел к тому, чтобы потерять всё это.       Знаешь что, А-Гуан? Если бы речь шла о тебе, то я бы тоже не остановился до тех пор, пока не смог спасти тебя.       Мысль всплыла в сознании, слишком откровенная и уязвимая, чтобы произнести её вслух. Но она всё равно ярким пламенем горела и пульсировала в груди.       Он медленно провёл рукой по волосам Лу Гуана, нежным, успокаивающим движением и слегка наклонил свою голову, прижимаясь щекой к белой макушке.       Это казалось невероятно правильным. Он чувствовал себя дома.       И впервые с момента их ссоры бушующий в сердце Чэн Сяоши шторм наконец-то начал утихать.       Слёзы стали течь медленнее, пусть он и по прежнему не мог, да и не пытался, остановить их.       Голос стал тише и мягче.       — Ты будешь в порядке, — прошептал он, и в словах было столько же обещания, сколько и мольбы. — С нами всё будет впорядке. Я больше не оставлю тебя справляться с этим в одиночку.       Он крепче прижал Лу Гуана к себе, как будто в попытке заземлить не только себя, но и его.       И мягкая, разбитая улыбка мелькнула на его лице.