После возвращения домой из больницы Лу Гуан с тревогой осознаёт, что в этой временной линии всё идёт совершенно не так, как должно быть. В особенности его отношения с Чэн Сяоши.

Его пальцы сильнее впиваются в подушку дивана, а лунный свет, проникающий сквозь окна, выделяет каждую складку, каждый сгиб его рубашки, которая с каждым рваным вдохом всё сильнее сминается и путается. Звук капель врезающийся в стекло нарастает, будто бы читая его настроение — Чэн Сяоши, пожалуйста, — начинает он срывающимся тоном — Это не ответ, — огрызается Чэн Сяоши. — Если не можешь позволить мне узнать всё, то скажи хотя бы эту одну чертову вещь. Сколько раз?

Тилл вздохнул, позволяя телу наконец-то расслабиться — Я люблю тебя. — выпалил он и Иван слегка нахмурился. — Не говори так просто чтобы обрадовать меня. — Твердо сказал Иван, и Тилл нахмурился в ответ. — Вообще-то я серьёзно.

— Так что, знаете, только идиоты не заметят, то, что это всё ложь, — продолжил Рацио после кажущейся бесконечной паузы. — А если учесть то, насколько плохи Ваши актерские способности, так это и вовсе становится очевидным. Авантюрин был уверен, что отлично умеет притворяться (особенно, быть собой), но был удивлён тем, насколько легко Рацио видит его насквозь.

Кажется, именно это и называют l'appel du vide. «Зов пустоты»; тяга, непреодолимое желание прыгнуть вниз, навстречу неизбежной смерти. Или Пьяный и одинокий Авантюрин задается вопросом, стоит ли всё оно того.