Ночь с дьяволом

Алиса знает точно, что на семьдесят третьем этаже башни «Vmeste» нет света. Свет ушел, растворился в картинах, экранах мониторов в серверной и затаился в его костюме. Алиса знает точно, что родители допустили большую ошибку дав ей это роковое имя. Алиса знает. И ничего не может поделать, когда он пересекает порог комнаты в костюме. — Что ты тут забыла? — Птица окидывает её холодным взглядом. Машинально проходит на кровать, что она занимает, и падает рядом, начиная снимать костюм. Методично, даже не смотря на свои руки. — Я просто хотела убедиться, что с Сергеем всё в порядке, — бессмысленно бормочет она, наблюдая за тем, как Птица снимает с себя броню. Одна из деталей рукава цепляется за защелку и отказывается покидать хозяина. — Я помогу, — торопливо бросает она, не понимая почему всё ещё не ушла. Почему вообще пришла сюда. Поклялась себе, что больше не сделает этого. Поклялась, что всё, что она пережила с Разумовским стоит вычеркнуть. И что его альтер-эго не стоит и капли её переживаний. Однако разум обманывает, подкидывает моменты нежности, заставляет замирать сердце. Мозг ведь не различает реальность и воспоминания. Психика устроена до смешного банально, Алиса знает. Прокручивая воспоминания в голове, мозг учтиво впитывает каждую эмоцию, принимая их за текущую реальность. Наверное, поэтому она решительно прибыла в башню, теряя последние капли самосохранения. — Убирайся отсюда, пока я не выбросил тебя из окна, — парень цедит каждое слово, еле сдерживаясь, чтобы не ударить её по рукам. Алиса молчит. Чувствует, что парень напротив совсем не шутит, каждая эмоция на лице выражает это. Но она лишь продолжает методично снимать детали костюма. Те услужливо подыгрывают его горе-доктору. В мягких женских руках чувствуется тепло и лишь немного дрожи. Храбрости в руках доктора Рудовой значительно меньше, чем она хочет показать. — Ты оглохла?! — кричит он, одергивая руку, второй хватая Рудову за кисть. Рывком притягивает к себе. Лицом к лицу, чтобы видеть каждую родинку, каждую мельчайшую деталь на её лице. Доктор вызывает у него зуд под кожей. Она просела где-то глубоко, её не найти, не искоренить. Охватила все мысли, и Птица сдается на милость, ведь больше не знает чьи именно эти мысли. Его или Сергея? Птица знает наверняка, что эти чувства, что испытывает тот второй, безоговорочно, сведут его к могиле. Причинят боль. В действительности любой человек причинит ему боль, он знает. Потому и делает последнюю попытку прогнать эту надоедливую мышь из башни. — Понятия не имею чего ты добиваешься, ma petite, но у меня нет ни времени, ни желания с тобой возиться, — ледяным тоном сообщает он, но против воли звучит как-то устало, не правдоподобно. Корит сам себя, что не избавился от девки, как только она заявилась на пороге их дома. — Зато у меня есть, — язвливо замечает она, застывая напротив. Птица невольно усмехается. Девушка храбрится. Он ведь порой забывает, что не смотря на некую глупость и импульсивность, доктор Рудова деловита не по годам. Она вечно перечит, делает колкие замечания и меняет правила игры, когда он сам того не ожидает. Птица делает шаг вперед. Он понимает довольно ясно — расстояние было спасением. Было последней мнимой преградой перед девушкой, что, как заноза, крепко засела в их жизни. И всё пошло крахом, стоило ему приблизиться. Он разглядывал Алису с необычайным любопытством. Брюнетка стояла ровно, дышала шумно, почти сбивчиво, выдавая весь страх, что циркулировал по её венам. Что ж, мы сами в ответе за тех демонов, что стараемся приручить, — философски заключил он, смешливо оглядывая Алису. А доктору Рудовой, кажется, давно стоило преподать урок. — Ты не замечала, как дрожишь в моем присутствии? — елейным голосом тянет он. Настроение его вмиг меняется, так что Рудова совсем не понимает, что именно могло послужить причиной такой резкой перемены. Ей эта его веселость совсем не нравится, от театральности Птицы сводит тело. Но показывать зверю, что ты боишься — ошибка страшная и непростительная, и потому Алиса молчит, стараясь выровнять дыхание. — Всегда думал, что твоя бравая храбрость лишь показуха… Или быть может, полное отсутствие чувства самосохранения, — нравоучительным тоном начинает он. — Но теперь я вижу, что это львиная храбрость в твоем лице ничто иное, как овечья тупость. — Как мило, — цедит она, оценив гору колкостей, что посыпалась из его уст. В остроте ума Птице не занимать, потому Алиса часто чувствует себя глупой школьницей, что теряется перед строгим преподавателем. — О, поверь, это самое милое, что я могу тебе сказать, — ухмыляясь добавляет он, вновь берясь за несчастную деталь костюма. Девушка на автомате тянется руками, чтобы помочь, глупое желание продиктовано глубоко изнутри и совсем не поддается её рациональным суждениям. — Не смей меня трогать, — сквозь зубы бросает он, грубо скидывая её ладонь. — Никогда. — Я не боюсь тебя, — зачем-то озвучивает вслух Алиса. Птица медленным взглядом проходится по ней. Изучает глаза, что с вниманием его рассматривают. То, как серые радужки блестят в темноте и от большой напускной «храбрости» не смеют с ним встретиться. Замечает веснушки на алых щеках. Лишь немного, россыпь пропадает у скул, оставляя их девственно чистыми. И губы. Губы, что доктор Рудова от нервов искусала до крови, почему-то привлекают особое внимание. Птица мысленно отрекается от воспоминаний Сергея, от вкуса этих самых губ. И лишь на секунду допускает, что в голове четко оседает образ Рудовой. И её стонов. — Конечно, ты не боишься меня, — говорит он, поднимая ладонь. Большим пальцем проводит по губам, отмечая, что хотел бы стереть с них кровь. Но лишь давит сильнее от чего нежная кожа вновь кровоточит. Кровь красива в значении метафоричном, отмечает про себя он. Птица отчетливо слышит, как она закипает по венам. Что-то внутри бьет под дых, когда с её губ срывается рванный выдох. Почти как делала это с ним. Девушка напротив вся зажата, оцепенение сковало её тело и реагирует на него предательски. И Птица в одно мгновение понимает, что ему не нравится этот вид. Понимает потому что такой она становится из-за него. Птица знает, что с Сергеем доктор Рудова была податливой, была нежной, словно кошка, была желанной. Ему вдруг хочется увидеть какой ещё она может быть. Он ведь видел. Со стороны. Видел, как эти губы напротив сбивчиво покрывают поцелуями их шею. Как с этих губ срываются стоны. И его имя. Осознание этого бьет под дых, ведь Птица никогда в жизни не признался бы себе, что хочет того же, что было у Разумовского. — Однако ты всё равно трусиха, — смешливо бросает он, замечая, как она невольно отступает. В полной тишине. Не уж то хочет уйти? Как жаль, что уже поздно. Представление ведь нельзя оставить на половине пьесы. Всегда нужно идти до конца, доктор. — Ты трусиха, — вновь бросает он, почти шепчет подходя к ней ближе. Девушка со злостью поднимает лицо и вглядывается в его наглые глаза. Он видит, как в ней борется желание ударить его, но желание уйти отсюда невредимой всё же пересиливает. — Почему ты такой?! — вдруг с отчаянием бросает она. На глазах появляются предательские слезы, но доктор Рудова их не видит, лишь ступает ближе. — Почему ты всегда… такой?! — Она от безысходности бьет его по груди, что скрыта броней. Россыпь мелких ударов продолжается, а слезы наконец не сдерживаются и Птица не выдерживает. Пытается схватить её за руки, но девушка вырывается, продолжая таранить ладонями по его костюму. В один момент он рывком разворачивает её, так что теперь доктор оказывается прижата спиной к его груди. Она дергается, но хватка парня оказывается сильнее. Лицо её мокрое от слез, она шумно дышит, пытаясь вырваться, но всё это бессмысленно. — Моя милая Алиса, — почти ласково тянет он, утыкаясь носом ей в шею. Запах вишневых духов сводит с ума, хоть и признаваться в этом кажется тяжким преступлением. — Зачем ты вообще пришла сюда? — шепотом бросает он. — Я говорила уже однажды, — выдыхает она, через длительное время. — Я не откажусь… ни от него, ни от тебя, — чуть помедлив дополняет девушка. Птица никогда не признается, что слова эти сильнее любых других. Сильнее «я хочу тебя», «люблю» и «оберегаю». Слова такого рода говорят лишь в темных комнатах, говорят как молитву, еле дыша, совсем как доктор Рудова. Говорят честно. Говорят перед смертью, не боясь сгореть до тла. — Так докажи, — слова срываются с его языка быстрее, чем он успевает осознать это. Ведь если она здесь, то действительно имеет это в виду? Ведь если клянется в верности своей, то не обманет? А ежели так глупа, то поплатится за это сполна? — Что? — глупо переспрашивает она, пытаясь развернуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но хватка его не слабеет. — Докажи, — повторяет он увереннее. И пока Алиса судорожно пытается понять, что Птица от нее хочет, тот допускает фатальную ошибку. Губы против воли касаются нежной кожи на её шее. Алиса вмиг замирает, с губ срывается выдох. В полной тишине слышимый так яро. Губы юноши в то время медленно покрывают её шею поцелуями. От этого у Алисы всё тело покрывается мурашками. Что-то внутри ломается, ведь ей не хочется чтобы он останавливался. Она податливо подставляет шею, словно сама тянется за очередным поцелуем. Птица спускается к ключицам, слегка кусает её, чем срывает с губ ещё один восхитительный вздох. Внутри точно что-то надломилось, разлилось теплом по телу. И потому Алиса решительно разворачивается, чтобы накрыть его губы своими. Когда воздух почти кончается в легких, берет у него взаиймы. Её губы мягкие. Чертовски мягкие, касаются его так неуверенно и робко, что у Птицы сносит крышу. Почти, как делала она с ним, только лучше. В миллиарды раз лучше, чем он мог себе представить. Он резким движением руки притягивает её ближе. Языком врывается в её рот, чтобы она почувствовала. Чтобы знала, как он может любить её. Что она может быть только его. Тихий стон срывается с её губ, когда их языки встречаются. Птиц где-то на подкорках сознания отмечает, что звук этот ему нравится до зуда в ладонях. Он толкает её к стене. Мышка почти не сопротивляется, лишь старается вырвать крупицы воздуха, потому что мужчина не дает ей ни единого шанса. Он опускается ниже, поцелуями вновь покрывает шею. Не сдержившись, слегка прикусывает её в области яремной вены. И этот голос — её голос вновь рассекает комнату. О да. Птица кусает, лижет, и примирительным поцелуем следует ниже, к ключицам. Алиса чувствует, что горит. Что вот-вот её сердце не выдержит и выскочит из груди. Чувствует, что возможно ошибается фатально, но ничего не может поделать. Когда он достигает груди, то девушка думает, что неприлично так сильно хотеть кого-то. Она никогда не хотела. Никогда до него. Но его губы заставляют её считать, что желание — вещь исключительная. И хотеть кого-то, кто абсолютно точно причинит тебе боль — почти нормально. Это правильно, когда руки его сжимают грудь сквозь ткань рубашки, а губы оставляют отметины. Птица рукой сжимает уже чувствительный сосок левой груди, слегла покручивая горошину в руках. Вторая ладонь двигается к застежке джинсов. Беспардонно расстегивает их и движется вниз, к кромке кружева. Когда пальцев касается влажная нега, Птица невольно усмехается. Какой кошмар, Доктор Рудова. Он медленно поглаживает клитор, размазывая её соки по нежной коже. С губ Алисы срывается ещё один восхитительный стон. — Пожалуйста, — в мольбе тянет она. Когда он медленно вводит в неё один палец, Рудова шумно выдыхает. Палец ныряет глубже, касаясь влажных складок. Он вводит его вперед и сразу ведет назад, в то время как губами спускается к груди, окончательно заменяя руки. Вновь кусает, но лишь немного, ведь кожа там нежная. Алиса от нетерпения и возбуждения ерзает на месте. Палец продолжает двигаться внутри нее в удивительно правильном ритме. И когда ей кажется, что лучше уже не будет, Птица вводит второй. Алиса от нетерпения сама насаживается на его руку. Падение души с самим дьяволом кажется ей исключением. Ведь есть и ад, и рай, и доктору Рудовой кажется, что она проживает их разом. Думать о греховности Алиса больше не может, и потому тянется руками к его одежде. Путается у стяжек на предплечьях, но всё же наконец избавляется от брони. Та с звоном падает на пол, оставляя парня в одной водолазке. Девушка помогает ему избавиться от верха и тянется к ремню джинсов. Те цепляются, не желая поддаваться, но скоро сдаются. — Так не терпится, доктор? — насмешливо тянет мужчина, когда меняет их положение и сам оказывается прижатым к стене. — Господи, заткнись, — беззлобно бросает она и в отместку проводит рукой по напряженному члену. Птица шумно выдыхает и Рудова чувствует власть, что исключительна в своей мере. Она лукава и потому незабываема. Как и лицо Разумовского, когда она опускается на колени. — Не думал, что ты… — договорить он не успевает. Алиса проходится языком по возбужденной плоти и Птица стонет. Она ведет рукой, верх-вниз и парень довольно мычит. Повторяет это движение ещё несколько раз, чем вызывает у парня крайнее довольство. Почему-то ей не хочется разочаровать его, потому девушка продолжает активно работать руками, пока Птица не начинает шипеть от возбуждения. А затем девушка берет член в рот и Птиц отрешенно откидывает голову к стене. Алиса старается, заглатывает глубже, помогает рукой, и мужчина не сдерживаясь, поддается вслед её движениям. Накрывает её голову своей ладонью и направляет. Девушка сосет, руками царапая голый торс и бедра. Она проводит языком вверх вниз, стараясь при этом взять глубже, хоть это и не так легко. Мужчина не признается себе, но от одного вида её на коленях перед ним, он готов кончить. Так восхитительно, что Птица не сдерживаясь стонет, но позже тянет её обратно на вверх. — Продолжим это в следующий раз, а сейчас, — он не договаривает, опускаясь поцелуем на шею, ключицы. Толкает её к стене и продолжает пытку. Девушка сдавленно стонет. Он вновь касается пальцами её клитора, проверяя готова ли она. Естественная реакция её возбуждения действует на него умопомрачительно. Он толкается бедрами к ней, имитируя соитие и Рудова шипит. — Не тяни… — чуть ли не хныкая, просит Алиса, когда чувствует как пальцы играют с чувствительным входом. — Какая вы не терпеливая доктор, — театрально цокает он. И обхватив член рукой, медленно направляет его к ней. Когда он входит в неё, Алиса сдавлено стонет. Мужчина вводит член до основания, так что девушка почти шипит. А затем сразу выходит, вызывая у неё гримасу разочарования и неприятных ощущений. — Ты просто… — начинает вновь она, но он накрывает её губы грубым поцелуем и резко входит внутрь. Начинает двигаться до невозможности медленно, нарочно дразня её. Алиса поддается его ритму — Просто что? — невинно интересуется Птиц. Пара резких толчков, прямо до основания, заставляют Алису сдавленно зашипеть. — Просто невыносим, черт… — она не сдерживаясь стонет, а Птица продолжает двигаться но уже на порядок быстрее. Толчки почти звериные, потому что сил контролировать себя нет. Однако, когда дыхание доктора начинает учащаться, Птица понимает что хочет дать ей ещё больше повода ненавидеть его. И опускается ладонью туда где они уже слились в едино. Он медленно выводит круги на клиторе, чуть поддевая вход. А Алиса не сдерживаясь стонет, и вскоре стон превращается в крик ведь он вводит палец внутрь. И давит на что-то незаконное внутри неё. Звуки смешались, остались лишь эти стоны, шлепки тел друг о друга и сбитое дыхание. Алиса знает точно, что он Дьявол. Что ночь с ним подобна самому страшному греху в её жизни. Но всё равно продолжает громко стонать, ощущая его член и пальцы внутри. Птица выбирает тактику довести её до сумасшествия, это очевидно. Потому что, когда девушка чувствует что начинает приближаться к оргазму, тот вдруг замедляется. Толчки становятся неприлично медленными, а сам мужчина вытаскивает палец и начинает вновь выводить круги по клитору. — Я тебя ненавижу, — шипит девушка, стараясь сдержать вздох разочарования, когда он отнимает пальцы от её чувствительного места. — О, правда?— Птица умудряется издеваться над ней даже в подобном положении. Он вдруг начинает вбиваться гораздо резче. Толчки становятся грубее и он вдруг кладет ей руку на шею, чуть сдавливая. — Мне нравится, когда ты врешь, ma petite… Он вдруг резко вводит в неё два пальца, подстраивая их движения под ритм своих толчков. Алисе кажется, что она сейчас заплачет. Тяжелый узел завязывается где-то глубоко в животе. Птица яростно двигается пальцами взад-перед, продолжая трахать её и членом, и рукой. И вдруг продолжает: — Но ещё больше мне нравится, когда ты громко стонешь, — пара резких толчков внутри, так что Алиса чувствует что вот-вот что-то внутри неё взорвется. А через мгновение он находит эту восхитительную точки внутри неё и давит. Девушка кричит от оргазма, что накрывает её словно теплый солнечный день. Ноги слегка потряхивает и всё перед глазами плывет. Птица продолжает двигаться внутри неё. Он также близок к пределу и её оргазм лишь усиливает его возбуждение. Он грубо толкается, удерживая её за шею, немного давит. Но после особо резкого толчка, девушка вдруг ведет ногтями по его спине и вновь стонет. И он с шумом изливается внутрь неё. — Моя… ты моя, — против воли, роняет Птица, останавливаясь. Он утыкается ей в шею, шумно вдыхая её аромат. Тело покрывает приятная нега и он понимает, что теперь всё иначе. Девушка напротив него шумно дышит, ещё отходя от оргазма. Птица думает лишь о том, что порой, демоны которых мы приручаем, дают нам куда больше, чем минутное наслаждение. И потому что он тянется к лицу Алисы, смазанно целуя её. Девушка отвечает охотно, подстраиваясь под его губы, и лишь тихой стон выдает её волнение. Мужчина легко проводит рукой по скулам, запечатляя свои поцелуи. Легкие, рванные, почти неосознанные. Ему хочется сохранить этот момент для себя. Птица почему-то уверен, что доктор Рудова - единственный человек, способный приручить дьявола. А быть может и соблазнить его.