Когда море высохнет, а камни истлеют

Он и не думал, что будет так трудно просто выйти за порог. Казалось бы – уже прощался, уже возвращался, но теперь всë было как-то иначе. Не тоскливо и не печально – просто по-своему тяжело. Итэр знал, что может вернуться сюда в любой момент, если, конечно, Фу Цзинь после их встречи не запретит ему приближаться к долине; знал, но всë равно меч в ножнах чуть более весомый, чем обычно, а в комнате слишком душно для прохладного сезона дождей. Немой вопрос в лëгком касании до плеча едва ощутим, но он всë равно оборачивается, считывая сосредоточенность с яшмовых глаз. — Задумался, — коротко оправдывается он. — Это я и так понял, — раздражëнно уведомляет его адепт, и Итэр коротко улыбается, переводя взгляд на начищенный Коршун. — Ничего такого, — пожимает плечами юноша, — Странно уходить, когда никто не гонит. Даже сам себя. Оставаться в порту или в долине после того, как механизм будет разрушен, смысла не было никакого – скорее всего, следующую ночь они проведут уже не тут, а где-то на юге Ли Юэ. Так далеко – аж на следующий день – он не заглядывал, да это и не было особо важно, на самом деле. Деревянные половицы лестницы тихо скулят под поспешными шагами, и Итэр скользит взглядом по потрескавшемуся дивану, на котором впервые увидел Чжэньи, Цзы Юй и Ань Ци, и от этого неприятно скрипит где-то в рëбрах, но он не успевает зациклиться – ниже по пролëту доносится смех двух девушек, один из которых был слишком знаком, а вот второй, кажется, звучал в стенах постоялого двора при их присутствии впервые. Итэр чуть приподнимает брови, рассматривая Паймон в нелепо длинном плаще. Сюэ Мэй заходится в смехе, и даже Юй Бао, хоть и был чуть сдержаннее окружающих его девушек, бормотал какие-то извинения, но едва ли их можно было расслышать сквозь смех. — Мне, право, так неловко, — он потирает щëку ладонью в попытках скрыть улыбку, — Должно быть, я немного не угадал с размером. — Немного? — фыркает Паймон, ворочаясь в тëмной ткани и поворачиваясь к подошедшим юношам, — Путешественник, это похоже на немного? — Похоже, — кивает Итэр, оглядывая подругу, — Подровняем аккуратно на первом же привале. Ты откуда вообще его взяла? — Это благодарность от нас, — встревает Юй Бао, чуть кланяясь, — За то что не бросили Сюэ Мэй в беде. Вам отправляться в путь, а дождь не закончится в ближайшее время. Женщина за стойкой регистрации радостно машет юношам, и Юй Бао торопливо протягивает перевязанный прочной верëвкой свёрток. Итэр кланяется в ответ, принимая подарок и с интересом разворачивая его – мягкий, добротный шëлк струится между пальцев, иссиня-тëмный краситель переливается в тëплом вечернем свете ламп в фиолетовый. Он поспешно впихивает второй плащ в руки адепта, чтобы внимательнее рассмотреть свой, пока Сюэ Мэй и Паймон болтали... Кажется, о пуговицах? Итэр с интересом раскрывает плащ – действительно, нефритовые. Не слишком тонко огранëнные и без духовной энергии, просто нефрит. Просто подарок. Итэр улыбается кончиками губ, ведëт пальцами по простым узлам удачи, что были вышиты красными нитями на краях рукава. Он поднимает взгляд на явно гордившегося своей проделанной работой Юй Бао. — Спасибо, — коротко говорит Итэр, подозревая, что Паймон в волне возмущений забыла поблагодарить, — Это... очень полезно. И красиво. Думал, вы просто ткань поставляете, а не шьëте. — Это я шила, — смущëнно говорит Сюэ Мэй, выходя из-за стойки и подходя ближе к мужу, — А он ткань принëс подходящую. Когда я увидела, что вы снова сняли комнату, решила поспешить, поэтому могут быть недочëты... Не обессудьте. — Я и не думал, — честно говорит он, рассматривая семейную пару смертных, — И не знал, что господин Юй тоже здесь. Мужчина легко пожимает плечами. Он выглядел куда более спокойно, чем в их первую официальную встречу. — Когда я услышал, что порт Илун окружили монстры, то решил, что не дело расставаться с женой даже из-за работы, — он коротко улыбается, посматривая на женщину, — Оставил дела в деревне на помощников, а сам пока решил пожить здесь. Ну, если она меня не выгонит, конечно. Сюэ Мэй фыркает, но глаза смеются. Итэр задерживает взгляд на них, потом – на плаще в своих руках. Он набрасывает ткань на плечи, и конопляный холст на подкладке приятно царапает кожу. Плащ как плащ, простая благодарность, которой был забит Чайник, но всë равно какая-то личная. Не только для Итэра, но и для самих смертных – удивительно, как кто-то может решить вернуться, просто потому что «не дело расставаться». Он оборачивается на Сяо, который довольно оперативно укутался в плащ, видимо, не собираясь противиться подарку, тут же пересекаясь с внимательным взглядом. Они бодаются взглядами пару мгновений – слишком упрямы, чтобы кто-то отвернулся первым. — Паймон похожа на призрака, — возмущается фея, прерывая внезапно долгое молчание, — Но всë равно спасибо! А карманы? — Есть-есть, — поспешно отзывается Сюэ Мэй, подходя к фее и помогая ей с ворохом ткани, — Они внутри просто, чтобы не намокало. Здесь, смотри... Итэр едва заметно улыбается, опуская голову, чтобы найти внутренние карманы и у себя. Он с интересом наблюдает за тем, как женщина распутывает фею, указывает на карманы и даëт советы как подровнять ткань, чтобы шëлк не расползся. Смотрит на неë – добрую, смешную, уставшую под конец рабочего дня – и вспоминает о вопросе, который она задала когда-то давным-давно, словно в другой жизни. «Вы, наверное, не задерживаетесь нигде надолго?» Он тогда промолчал. Ну, почти. Ответил так, как привык – глухо, без деталей. Он искренне не знал ответа на вопрос тогда, но сейчас тот был настолько очевиден, что даже хотелось, чтобы женщина спросила ещë раз, а он бы уверенно ответил, делясь своей новой истиной. Сюэ Мэй, впрочем, не спрашивает, помогает Паймон забавно подобрать подол плаща, словно какое-то пышное платье из Фонтейна; а Итэр и не спешит кричать на каждом углу, что остаëтся. Хотя, конечно, хотелось. Без какой-либо цели – просто этому осознанию тесно в нëм одном. Женщина чуть приглаживает складки на плечах Паймон – слишком заботливо, слишком очаровательно и по-домашнему, будто та была еë дочерью, а не непонятным существом, в чьëм происхождении даже Итэр иногда сомневался, что уж говорить о простых смертных. Фея, разумеется, всë равно фыркает, но уже тише, и губы выдают: довольна. — Если укроет от дождя, — бормочет она, — То я, может, даже прощу за то, что думали, что Паймон выше и толще в два раза. Сюэ Мэй снова смеëтся, похлопывает девочку по голове, прежде чем вернуться на рабочее место за деревянной стойкой. Итэр с улыбкой бросает взгляд туда, где когда-то стоял меч Син Цю. И снова – будто бы в другой жизни, хотя всего месяц назад, но спустя этот месяц он теперь может быть уверен, что найдëтся время заскочить к Син Цю и поинтересоваться как у него дела. Когда деревянный пол больше не скрипит, а ноги тонут в мягкой, податливой почве, порт Илун наконец остаëтся позади. Свет вечерних гирлянд и фонарей становился всë тусклее и тусклее, с концами укрываясь от периферийного зрения, когда чужим лёгким движением глубокий капюшон оказывается накинут на голову. Итэр протягивает ладонь вперëд – начинался дождь. Золотые пшеничные колоски, щекочущие спину и живот, слишком высокие деревья, сопящая Люмин где-то под боком – так много всего осталось позади, там, куда он не сможет вернуться, потому что от дворцов и смеха остались руины. Ничего уже давным-давно не болит, просто не получается не вспоминать то, что спустя столько сотен лет наконец смог оставить позади. Даже если он не останется на Тейвате и когда-нибудь всë же решит двигаться дальше, факт остаëтся фактом: он принял, что домой уже не получится вернуться – он не хочет. И в этом уже не потеря, не вынужденная мера – решение, да ещë и собственное, отчего оно только слаще ощущалось. В первые несколько лет путешествий он часто одëргивал Люмин, предлагал забыть о цветке и вернуться домой, прямо как до недавних пор это делала Паймон. Но дом остался где-то слишком далеко – на задворках памяти и в размытых воспоминаниях, в которых чëтко остался лишь пустырь, по которому они так любили с Люмин прогуливаться. В Тейвате не было степей, не было жары, от которой сушит глаза, не было тëплого летнего дождя – он не был похож на родной мир. Сначала Итэр искал взглядом знакомые деревья, пытался сопоставить язык Тейвата и свой родной, но даже люди здесь были словно бы другими. Не с слишком короткой жизнью, нет, просто... другими. Попытки он вскоре оставил, а на месте старых, мечтательных воспоминаний проросла любовь к Тейвату, которая не была бы так сильна без такого важного грунта. Глубокая такая, важная, как цветок, который хочется сорвать, но приходится молча наблюдать и любоваться, иначе погибнет и не распространится. Дождь усиливается, и плащ тяжелеет на плечах. Не сильно – не так, чтобы мешать, но достаточно, чтобы чувствовать, как ткань при каждом шаге едва ощутимо протестует, хлопает по икрам, напоминая, что они всë ещë идут. Сопоставив по карте все точки, где что-то происходило, они смогли обозначить три примерных местоположения механизма – оставалось только дойти. Воспользоваться лемнискатой не предлагал даже Сяо. Итэр поднимает взгляд вперëд, рассматривая силуэт чуть впереди – полностью укрытый тëмной, тяжëлой тканью, что заглушала позвякивания амулетов на яксе, но походку не спутаешь ни с чем. Собранная, лëгкая, будто тело двигается само по себе, как у зверя в засаде, что руководствовался только инстинктами и привычками. Когда-то Итэр думал, что именно так и нужно двигаться, если хочешь выжить; но теперь Сяо останавливается перед лужей, касается еë кончиком Коршуна, прежде чем переступить крошечное озеро так, словно никакой заминки и не было, и Итэр чуть улыбается. Выживать уже никто не пытался – они оба были слишком заняты тем, чтобы начать жить. Плащ всë ещë пах постоялым двором и пыльной комнатой. Глупость, конечно, ничем он не пах, ведь Итэр получил его прямо перед выходом; просто, видимо, зацепило так, что вчерашним вечером – слегка душным, томным, невесомым, как касание – пахло до сих пор. Дорога перед ними резко озаряется светом на пару мгновений, и Паймон испуганно и коротко пищит, подлетая ближе к юношам, но то была лишь молния. Итэр стряхивает воду с рукава, будто это поможет. Наверное, он бы хотел сказать спасибо. Или что-то другое – наверняка глупое, что адепт, может, пропустит мимо ушей. Но все эти слова – не отсюда, не из этой дороги. Позже. В конце концов, это «позже» они теперь могли себе позволить. Сапоги скользят в грязи, прилипают к глинистой земле, а она – к ним огромными кусками, из-за чего приходится по пути перехватить какую-нибудь ветку, чтобы сбрасывать налипшую грязь прямо на ходу. Он запоздало вспоминает, что сапоги, потрëпанные и истерзанные за последние месяцы в боях и походах, всë же стоит заменить, когда они доберутся до Гавани. Ветер лижет лицо солëным языком – где-то рядом было море, но его не видно. Итэр бросает взгляд под ноги, чуть оборачивается – следы уже растворились от капель дождя, как растаявший в чае кубик сахара. Юноша тихо фыркает себе под нос. В Ли Юэ не любят чай с сахаром, как и в Инадзуме – так пьют только в Фонтейне. Однажды он спросил у Цзы Юй, есть ли у неë сахар... Итэр натягивает капюшон глубже, прикрывая глаза и ступая вслепую. Удивительно, что тогда она прогнала его всего лишь из-за стола, а не из долины. Глаза он открывает лишь тогда, когда откуда-то стали доноситься мужские голоса. Он сосредоточенно отводит взгляд на спину адепта, но тот, кажется, совершенно не напрягся, и уже через несколько минут Итэр понимает, почему. Сначала показалось море – мрачное, необъятное, жадно глотающее капли дождя, восполняя утраченное прошлым жарким летом; потом, чуть дальше – едва различимый за стеной ливня силуэт мощного корабля из Фонтейна. Моряки кричали что-то друг другу – слишком далеко, толком и не разберëшь. Итэр чуть стягивает капюшон, цепляет ткань у лба, оттягивая от себя и создавая небольшой своеобразный карниз, чтобы капли не мешали понаблюдать за жизнью на корабле. Видно всë равно плохо, поэтому остаётся лишь додумывать чем таким могли бы быть заняты тени. Вон там наверняка кто-то тянул канат, а подальше, где мелькнула огромная тень, – то наверняка был брезент – накрывали груз. Ближе к корме тускло светило красное пятно – грелись у жаровни. Итэр вновь натягивает капюшон, ныряя в тишину и различая из звуков лишь шум моря и собственное горячее дыхание. Смотреть уже было не так удобно, Сяо не сбавлял шаг, хоть и ощущалось, что он тоже прислушивался к крикам – не чтобы что-то выведать, а просто чтобы побыть к миру смертных на каплю ближе. Кажется, корабль тоже плыл, решив не ждать улучшения погоды – ещë немного, и они войдут в порт, но пока что корабль был лишь призраком, застрявшим между морем и берегом. Сяо останавливается. Смотрит куда-то наверх, и Итэр тоже поднимает голову, но сразу жалеет об этом – холодные капли тут же стучат по тëплым щекам, светлые волосы стекают по коже змейками, и юноша жмурится, чтобы дождь не попал в глаза, тут же потирая кожу сухими запястьями. — Ну как? — тихо спрашивает Паймон, подлетая к яксе, — Чувствуешь что-нибудь? Адепт молча качает головой. Итэр слегка вздыхает. Эта точка – самая приближëнная к первому острову, входящему уже во владения Фонтейна. Не самый очевидный и приоритетный вариант, просто вторая, самая важная – ровно под Селестией, там, где они обнаружили нефрит у мага Бездны – была совсем близко. Итэр лениво моргает, ощущая себя как после долгого сна. Сяо делает уверенный шаг вперëд, направляясь к следующему пункту, но тут же останавливается, молча оборачиваясь. — Я тут подумал, — бормочет Итэр, потому что ничего-то он не думал, просто если внезапную мысль преподнести что-то, что ты обдумывал заранее, то адепт не будет отмахиваться сразу, — Не хочу, чтобы тебе было также плохо, как у Заветного Нефрита. Сяо опасливо щурится. Ищет, видимо, подвох, укор его слабости, намëк на что-то – но не находит. Итэр слегка пожимает плечами – он не осторожничал и не подбирал аккуратные слова, лишь говорил то, что думал. Он-то не особо против был потаскать адепта на спине ещë пару раз, но, хочется верить, для этого Сяо уже необязательно стирать зубы в крошку от боли и валиться с ног. — Не будет, — ворчит якса, подбирая подол плаща и вытирая холщовой подкладкой у ног Коршун. — Если они пропитывают энергией Нефрита части механизма, то такое вполне может быть, — настаивает Итэр, подходя чуть ближе. — Вот именно. Всего лишь пропитывают, — упрямо отвечает Сяо, и юноша, не сразу вникая в чужие слова, без единой мысли в голове молча наблюдает за тем, как фиолетовая ткань, пока адепт возится с копьëм, темнеет, липнет к чужим ногам, — Концентрация будет не такой сильной. Итэр глупо кивает, поднимая взгляд к чужому лицу. Паймон раздражëнно вздыхает: — Уверен, что не станет хуже? Ты же знаешь, что если что-то пойдëт не так, Паймон заметит и вытащит тебя за шкирку. Будешь сидеть на улице и ждать нас. Сяо возмущëнно фыркает, и шëлковый подол выскальзывает из его пальцев. За шкирку вытащит. Конечно. Будто он позволит. Это же правда глупость – вложить в поиски столько сил, а потом остаться у входа в укрытие и пинать камни в ожидании. Итэр, конечно, справится – он и не сомневается. Просто Сяо сам себя сгрызëт от негодования, если останется в стороне. — Уверен, — бросает он, прежде чем натянуть капюшон поглубже и наконец отправиться к следующей точке, вслушиваясь в чавканье земли позади себя. Идти было совсем недалеко, но ещë неизвестно, нужное это место или нет. Тело двигается само по себе. Он не задумывается ни над дыханием, ни над шагами, ни над тем, чтобы каждый раз держать Коршун крепче обычного из-за скользящего даже в кожаных перчатках древка. Боль в висках слабо пульсировала – не повод для того, чтобы развернуться и уйти. Всë, о чëм он сейчас задумывается – что будет, когда они придут туда. Когда он увидит Фу Цзинь. В прошлый раз боль от понимания, что адептка предала страну, смешалась со жгучей болью бушующей кармы. В этот раз он понимал: то не было предательством; но всë равно ждал подвоха от тела, которое обычно всегда было ему верно. Терпело, реагировало, сдерживало, подавляло – не испытывало болезней, не менялось, не умирало. Сейчас, вроде, всë то же самое, но иногда оно действовало раньше, чем Сяо успевал что-то осмыслить – или наоборот, замедляло реакцию, когда стоило бы сделать хоть что-то. Вот, вроде, должен злиться на Фу Цзинь, но нет. Нет ни злости, ни желания сокрушать, будто всë, что было в нëм раньше, отвалилось, как скорлупа, и остались только выборы, которым он будет предан не меньше, чем долгу. Пальцы скользят по древку, не удерживая копьë так легко, как в сухую погоду. Кожа на ладонях натянута, будто чужая – Сяо хмурится, сжимая оружие. Он – превосходный воин, так что скользящий Коршун, который тоже в чëм-то иногда проявлял слабость, как, например, перед влажной погодой, не будет ему мешать. Он должен быть готов. Не только сейчас – всегда. Должен быть первым, кто почувствует, если Фу Цзинь или кто-то другой решит, что ради великой цели можно использовать чужую кровь. Север – эта долина – никогда не входила в его обязанности. Этого не было в его обещании – контракте – с Мораксом, а тот и не настаивал. У долины были свои защитницы, которые справлялись до поры до времени. Сяо шумно вздыхает, кутаясь в плащ плотнее. Теперь, когда Чэньюй принесла ему столько всего, он, вроде как, перед ней в долгу. Принял осознания и выбор, потому что захотел – и служить долине будет также. По собственному желанию. Своему выбору. Якса чуть хмурится своим мыслям, и взгляд прыгает от дерева к дереву, от куста к кусту в поиске чего-то подозрительного. Выбор – всë ещë сложно, но он и сам говорил Итэру, что соответствовать выбору будет сложнее, чем решиться на него. Решаться можно было и в четырëх стенах в порту Илун. Теперь же пришло время действовать. Это сложнее. Не невозможно, разумеется; просто сложнее. Холщовая ткань на подкладке такая непривычная. Когда он в последний раз носил что-то подобное? Он хмурится, поднимая взгляд к Селестии. Не может припомнить. Точно помнит, что когда-то давно носил доспехи, чтобы соответствовать подчиняющимся ему отрядам смертных. Доспехи не прилипали к коже, не тяжелели от дождя, но и практического смысла лично для него не несли. Красивого тоже в них было мало, как и во всëм, что как-то связано с войной. Тогда он не понимал, зачем подчинённые смотрят на него перед боем, словно в нëм был ответ, которого они не знали. Он не умел подбадривать. Не считал нужным. Он ведь просто выполнял приказ, для этого не нужна какая-то мотивация. Но, может, тогда это и было ответом для смертных – что он просто не отступал. Шëл первым. Может, потому и называли его генералом с такой верой – знали, что он выдержит. А за ним и они смогут. Сейчас это не кажется таким бессмысленным. Вот сейчас, когда он вдохнул полной грудью, когда бои стали настораживать, когда во время схватки приходится думать о том, как получить как можно меньше ран. Сейчас это даже... Сяо хмурится. Приятно? Воодушевляет? Наверное, что-то вроде того. Он поправляет плащ, стряхивая с подола тяжëлую воду. Теперь он всë же не командир, не лидер. Но быть тем, за кем могут идти – всë ещë возможно; особенно если идти не на кровавую бойню, а дальше. — Мы уже скоро, да? — с беспокойством спрашивает фея, подлетая ближе к нему. Сяо сдержанно кивает в ответ. Молчит. Следит за девочкой, за тем, как ей тоже тяжело. Ей всë-таки придëтся смотреть на то, как они сражаются с еë подругой; но, раз не протестует, видимо, тоже считает, что так будет лучше. Не протестует... Адепт задумывается, хочет ускорить шаг, но фея в своëм нелепом плаще отлетает чуть назад. Сама. Дождь чуть сбавил обороты, но всë равно постукивал по плечам и голове, словно пытался разбудить от какого-то сна. Сяо едва слышно вздыхает. Видимо, в долине изменились не только они с Итэром. Сейчас Паймон не мешала. Если бы она захотела поговорить с ним, как когда-то давно, в начале пути, он бы и не подумал отказать. Но вот незадача: кажется, ей больше не требовались советы. Сяо шмыгает носом – дурацкая привычка, чтобы немного успокоить слишком чувствительное обоняние, которое во время дождя ловило запах всех растений вокруг. Повзрослела. Изменилась. Была и осталась частью их шагов. Не на переднем плане, не в тени – где-то сбоку, всегда чуть ближе, чем казалось. Голосов в голове, что стали громче, было достаточно, чтобы остановиться. Не резко, не угрожающе – просто остановиться и опустить остриë копья. Он глубоко вдыхает – тяжëлый, влажный воздух словно хранит в себе тонкий аромат гари. Сяо поворачивает голову к подошедшему юноше, и тот слабо кивает. Пришли, значит. Адепт бегает взглядом по окружавшей их территории, по невообразимо пустому морю, по виднеющемуся вдали небольшому причалу. Чужое плечо задевает собственное, и он следит за взглядом золотых глаз в сторону поваленного дерева. Привал? Сейчас? — Нам нужно отдохнуть перед боем, — почти шепчет Итэр – внимание привлекать им не стоило, — Неизвестно, с кем он будет и как надолго затянется. Сяо раздражëнно кивает. Итэр, конечно, прав, но они могли остановиться и где-то заранее, зачем так впритык к механизму? Он медленно идëт следом, не представляя, какого рода этот привал будет – всë слишком сыро, мокро, неуютно, разве можно отдохнуть в месте, где ни лечь, ни сесть толком нельзя? Костëр зажечь тоже не могут – риск привлечь внимание был слишком высок. Они устраиваются у поваленного дерева молча – ни огня, ни слов, ни обсуждений. Найти небольшой кусочек более-менее сухой земли всë же удалось, но его тут же заняла сонная, укутавшаяся в плащ и тут же спрятавшаяся под боком юноши Паймон. Сяо присаживается рядом. Не вплотную – на расстоянии пары дыханий. Так было удобнее. Легче думалось. Он задумчиво рассматривает чужую напряжëнную фигуру. Итэр неподвижный, почти как статуя, почти как и он сам, и только капли дождя, скатывающиеся с капюшона, выдавали, что он здесь, с ними. От этого молчания, наполненного чужими переживаниями, становилось не по себе, и он почти тянется пальцами спросить что не так, как рука Итэра вдруг вздрагивает. Он внимательно наблюдает за тем, как чужие пальцы залазают под плащ юноши, нащупывают что-то. Итэр не поднимает наверняка виноватый взгляд, когда вытаскивает знакомый шëлковый мешочек. — Я, — тут же неловко, хрипло спотыкается юноша, — Не сказал раньше. Знал, что ты не согласишься... Или сам не был уверен в том, что его стоит взять. Кулон в его ладони будто знает, что не имеет права быть здесь. Лежит тихо, не светится, не греет – просто есть. Сяо сосредоточенно молчит. — Это может помочь, — продолжает он, чуть выдыхая, — Всë-таки, если маг Бездны был прав, а он был прав, — внезапно твëрдо произносит Итэр, — То, нося нефрит, не только мы не видим членов Ордена, но и они нас. Может, так у нас будет чуть больше времени, прежде чем нас заметят. Якса щурится. — Не уверен, что это правильно, — продолжает свою исповедь Итэр, перекатывая нефрит в руке, — И не стану оставлять его, если ты против. Сяо долго не отвечает. Так долго, что рука вздрагивает, и Итэру хочется уже всë спрятать обратно – и голос, и кулон, и руки, но всë же его останавливают: — Если почувствую что-то не то – выкинешь. Итэр медленно выдыхает сквозь нос, отводя взгляд в сторону моря. Он не знал, какого ответа ждал, – упрëка, подозрения, молчаливого согласия – но услышал ровно то, что могло бы прозвучать между ними сейчас. Тянущееся и хрупкое, но всë ещë уверенное, важное, нужное. Он не улыбается, просто сидит чуть тише, чем обычно – так, наверное, сидел бы и Сяо. Нефрит под пальцами тëплый, нагретый собственным телом. Он вновь встречается с яшмовыми глазами напротив. — Договорились. Паймон наматывает влажные кончики прядей на палец, тянет его в сторону – и пряди водопадом осыпаются вниз только для того, чтобы через пару мгновений быть снова намотанными. Ей хочется сказать что-то вроде «вот мы и пришли», но она не говорит. А зачем, если это не было каким-то концом? — Как только найдëм механизм, — тихо бормочет она, надеясь, что голос не затеряется в шуме моря, — Разрушим. Да? — Да, — отзывается Итэр первым. Сяо чуть поворачивается к ним. Недолго. Убеждается в том, что никто не отступает – даже он сам. Что никто не промолчит, если не согласен. — Я не уйду, пока он не окажется разрушен, — тихо, но уверенно говорит он. Итэр и Паймон синхронно кивают в ответ, прежде чем переглянуться и слегка улыбнуться друг другу. В тишине, что приходит после, нет ни напряжения, ни неуверенности – только дождь, шум моря и редкие вопли чаек где-то далеко.