Тот, кто пал

Наследный принц Вознешься! Весть облетела весь Саньлэ, и страна наполнилась радостью и торжеством. Три дня и три ночи народ гулял, устраивая празднества. Принцем гордились даже те которые его никогда не видели. Больше всего праздновал сам дворец, родители, не ожидая ничего другого от царского сына были счастливы и довольны. Се Лянь чувствовал себя как никогда прежде. Небесный двор сверкал ослепительным сиянием, наполненный божественным светом и чистейшей благодатью. Огромные залы парили среди облаков, золотые лестницы вели к величественным павильонам, крыши которых были украшены драгоценными камнями, переливавшимися всеми цветами радуги. Воздух был наполнен мелодичным перезвоном колокольчиков, разносящимся по просторным небесным улицам. Божества встречали Се Ляня с улыбками, одни с искренним восхищением, другие с завистливым блеском в глазах, а кто-то с осторожностью, скрытой за вежливыми приветствиями. Однако все склоняли головы, признавая его величие и его новый статус. Он чувствовал, что наконец достиг вершины, что вот оно его предназначение, к которому он так стремился. Божественная сила переполняла его тело, разливаясь тёплыми потоками по каждой клетке. Он был легким, словно воздух, возвышенным, словно сам свет. Впервые он использовал свою силу, чтобы благословить смертных. Все казалось безупречным. Но в глубине души Се Лянь чувствовал что-то неясное. Словно под всей этой красотой скрывалась невидимая пустота. Он ещё не мог осознать её природу, но она была здесь, слабая, почти неощутимая. Пока что он не придавал этому значения, наслаждаясь славой и сиянием, что окружало его со всех сторон. Внизу, на земле, в Саньлэ, его родители гордились им больше, чем когда-либо. Они с благоговением смотрели на его лик, запечатленный на священных свитках, и с трепетом произносили его имя. Их сердца были переполнены радостью, и они принимали поздравления от всего двора. Король с гордостью говорил о своём сыне, восхваляя его подвиги, а королева не могла сдержать слез счастья, зная, что их сын стал божеством, сияющим над всем миром. — Ох, Советник, как он там… — вздыхает королева, уныло смотря в свою тарелку — завтрак без Ляня-Ляня какой-то унылый… — Уверен, Его Высочество в порядке. За последние время количество его храмов возросло так, что по количеству перегнало багов литературы и некоторых богов войны. Королева закусила губу, она испытывала тоску, все же впервые отняв сына от груди. Се Лянь любил матушку и в свободное время любил крутиться возле неё, а теперь она совсем одна, пока муж занят важными делами. — И все же я волнуюсь. Он там хорошо кушает, его не обижают? — Ваше Величество, — устало сказал Советник. — Это все же небеса. И Его Высочество уже не маленький, уверен он способен постоять за себя. — Я знаю, просто… — королева отвела взгляд — теперь и у меня на душе не спокойно. Я волнуюсь за своего ребёнка. Пророчеств не было? Спросила она с надеждой. Вилка в руках Советника дрогнула, не дойдя до рта. Он колебался, словно обдумывая, что должен сказать. Он ответил: — Нет, Ваше Величество. Уверен, все будет замечательно. Его Высочество на пике сияния. И продолжил есть, оставив Королеву с чувством, будто она что-то упускает. Советник странный в последнее время.

***

Се Лянь спустился с небес, проведать матушку. Его Высочество так был ошеломлен и втянут в новую жизнь на небесах, что практически позабыл о ней. С чувством стыда, Се Лянь зашел в тронный зал. Слуги зашептались, стража напряглась, видеть божество и ощущать божественное присутствие сбивало с толку. — Его Высочество, — произнёс король. Советник, стоявший рядом, ограничился сухим хмыканьем. — Его Величество, отец, — с поклоном проговорил Се Лянь и сделал шаг вперёд. Король поднялся с трона и зашагал вниз. Лестница, ведущая от престола, была выложена благородным деревом, отполированным до зеркального блеска, а по её центру спускался тяжёлый золототканый ковёр с витиеватыми узорами. Его бахрома мягко колыхалась под поступью короля. На каждом шагу слышался едва уловимый шелест, словно подошвы его обуви были расшиты тончайшими нитями и гладили ковёр, не оставляя и намёка на спешку. Он двигался с той неторопливой уверенностью, которая рождается лишь у того, кто привык, что весь мир склоняется перед его волей. Мысль об этом вызвала лёгкую улыбку. Он действительно стал таким, каким мечтал быть, даже больше. Се Лянь улыбался, зная, он обошёл отца. По титулу, по богатству, по силе, по пути, который прошёл сам. Без чьей-либо помощи, без права на ошибку, он взошёл так высоко, как немногие осмеливались даже взглянуть. Он стал божеством. И теперь стоял здесь, не как сын, смотрящий снизу вверх, а как тот, чья поступь столь же весома, чьё имя вписано в небеса. Это знание жгло почти хвастовством. И внутри вспыхивало сияющее, почти детское чувство, удовлетворение от того, кем он стал. — От тебя не было ни вестей, ни писем, — тихо сказал король, и в голосе его не было упрёка, а лишь сдержанная тяжесть. — Так получилось, — с лёгкой улыбкой ответил Се Лянь. — На Небесах время летит особенно быстро… Он сделал короткую паузу, и в голосе появилась теплая мягкость: — А где матушка? Я ужасно по ней соскучился. — Сейчас она в саду, — отозвался король, слегка кивнув в сторону открытой арки. Се Лянь не стал медлить. Словно мальчишка, сбежавший с занятий, он с рвением сорвался с места и направился в сад. Даже теперь, когда за его плечами бессмертие, мысль увидеть мать заставляла сердце сжиматься по-детски трепетно. Бежать к ней не было глупо. Это было чем-то особенным, светлым тем, что не меняется с годами, сколько бы лет ни прошло и насколько бы высоко он ни поднялся. Сад встретил Се Ляня ласковым шелестом листвы и тонким ароматом цветущих деревьев. Здесь всё было по-прежнему, старые дорожки из светлого камня, изогнутые ветви, поддерживающие небо, и беседка, лёгкая, ажурная, в тени вишнёвых ветвей. В ней, на подушке из тонкого шелка, сидела она. Мать. Листала книгу, склоняя голову чуть вбок, как всегда делала, когда погружалась в чтение. Свет пробивался сквозь резные узоры крыши и играл в её волосах. Она показалась ему почти нереальной, словно образ с картины, слишком прекрасный для этого мира. Лицо всё такое же светлое, спокойное, нежное, и всё то же чувство, как в детстве, тепло, дом и безопасность. Красота небесной столицы не могла сравниться с красотой матушки. Он на мгновение замер, не в силах сделать шаг. В памяти всплыли картины, он сам, совсем маленький, с пылающим лицом от обиды и мокрыми ресницами, сидит под деревом чуть поодаль. Тогда он плакал горько, как только могут плакать дети, из-за того, что очередной замок из сусального золота, выстроенный с такой тщательностью, снова развалился. Каждый раз он надеялся, что этот простоит дольше, чем прежние. Но даже лёгкий порыв ветра разрушал их. Он строил их с мечтой, с трепетом, как будто создавал нечто великое, а они рушились, будто смеялись над ним. Он, крошечный, сидел на холодной плите у подножия дерева, сжав кулачки. Губы дрожали, на щеках тёплые слёзы, а в груди ком от отчаяния. Только что рассыпался его очередной замок из сусального золота. Он так старался, вырезал, выравнивал, прижимал каждый крохотный листочек. Но даже лёгкое дуновение ветра оказалось сильнее. Всё развалилось. Он не плакал громко, только сжимался всё крепче, будто пытаясь удержать внутри горечь и злость. И тогда она подошла. Тихо, будто сама тень, присела рядом. Тонкие пальцы осторожно провели по его растрёпанным волосам, потом по спине, мягко и успокаивающе, будто не гладили, а снимали груз. Она ничего не говорила сразу просто была рядом, дышала рядом, тёплая, родная. — Не плачь, Лянь-Лянь, — прошептала она наконец. — Ничего не вечно и это нормально. Он всхлипнул, но голову приподнял. — А если мы склеим его? — предложила она вдруг. — Возьмём клей, и укрепим стены. Он больше не развалится, если ты немного поможешь ему держаться. Глаза Се Ляня расширились, как будто только что зажглась звезда. Всё так просто! Склеить, значит замок снова будет стоять. Он кивнул с жаром, будто в нём вспыхнула надежда, и уже вскакивал с места, готовый бежать за клеем. А она улыбнулась. Его Высочество сделал шаг вперёд. Сердце дрогнуло от любви. Как же он скучал. Он помнил, как её руки согревали в самый горький момент, как голос вытягивал из ямы детского отчаяния, как одно простое «давай склеим» превращалось в обещание, что всё можно исправить. И теперь, спустя столько взлётов и падений, он стоял в том же саду, перед той же беседкой. И сердце, странно, билось как тогда, в детстве. Она подняла глаза от книги, будто почувствовала его взгляд ещё раньше, чем услышала шаги. На миг замерла, точно не поверила. — Се Лянь?.. — прошептала. Он улыбнулся, и не нужно было слов, всё уже было в этой улыбке, в распахнутом сердце, в лёгкой походке, с которой он пошёл ей навстречу. Матушка услышала шаг, увидела Се Ляня и книга выпала из рук, но она не заметила, уже шла, почти бежала к нему, и он шагал быстрее. И вот её объятия. Тот самый запах, лёгкий, травяной, как раньше, когда она сушила волосы на солнце. Её тонкие руки сомкнулись у него за спиной, и он закрыл глаза. — Я так волновалась, — прошептала она, прильнув к его плечу. — Ты даже не писал… В её голосе не было упрёка, только любовь и облегчение. И Се Лянь, ставший бессмертным, великим, сильным, в этот миг снова был просто сыном. Сыном, который наконец вернулся домой. — Прости, матушка, — сказал он с виноватой улыбкой, чуть отводя взгляд. — Я закрутился на Небесах и совсем забыл, что обещал наведаться. Смущение в его голосе звучало по-настоящему искренне, как у мальчишки, сбежавшего гулять и утаившего это от родителей. — Горе ты моё, — вздохнула она с мягкой укоризной, проводя ладонью по его волосам. Пальцы замерли на макушке, привычно пригладили непослушную прядь. — Твоя матушка так рано поседеет из-за тебя… — Прости, — повторил он, прижимаясь лбом к её плечу. — Ладно, — сказала она, улыбаясь уже с нежностью. — Рассказывай, как там у тебя на Небесах? Тебя хорошо встретили? Где ты живёшь? Она взяла его за руку и повела к беседке, будто он только что вернулся из долгой поездки, а не с небесной столицы. Её голос был спокоен, но в глазах мелькало беспокойство, припрятанное за заботой материнское, вечное, непрекращающееся, даже если ребёнок стал божеством.

***

Се Лянь шёл по улицам, его рукава развевались при каждом шаге. Он петлял между переулками, стараясь не попасться на глаза людскому народу. Власть и почёт, конечно, прекрасно. Се Ляню нравились подарки, внимание и слова о том, какой наследный принц чист и великолепен, но только не сейчас, когда он искал брошь для матушки. Он немного грыз себя изнутри от стыда, ведь так редко уделял ей внимание. Он забывал о матушке, потому что жизнь на небесах казалась куда интереснее, чем проводить с ней вечера. Мысль об этом заставила Се Ляня смутиться. Ему было неловко, но это была правда. Что может быть важнее, чем быть богом для своего народа, сияющим и уважаемым? Вот почему наследный принц теперь и искал подарок, чтобы матушка могла вспоминать о нём с теплом. Дарить подарки Се Лянь не умел: обычно он их тепло принимал, благодарил, а потом забывал в старом сундуке. Когда ты принц, тебе почти нечего желать, кроме счастья народа. Но и подобрать что-то оказалось не так просто. Простые безделушки не стоили Императрицы. Се Лянь разбирался в мечах, но ведь не мог же благородной даме подарить клинок. Он устало потёр точку между бровей и уже собирался уходить, как вдруг взгляд зацепился за небольшой шатёр. Се Лянь приподнял полог, и глаза его сразу упали на длинный стол с украшениями. Кольца, подвески, гребни. Но особенно выделялась одна вещь, брошь. Принц подошёл ближе. Старик, что сидел за прилавком, видимо, был уже не молод и видел плохо, раз не узнал наследного принца. Он улыбнулся, и голос его был добр и скрипуч от старости. — Ох, Вам приглянулась эта брошь? Она из далёких краёв. Се Лянь кивнул. — Уважаемый, брошь действительно прекрасна. Сколько за неё? Старик улыбнулся сухими губами. — Ох, всего лишь три медные монеты. Се Лянь удивлённо посмотрел на него. — Но такая малая цена за столь изящную вещь?.. Старик снова улыбнулся, мягко и с теплотой. — Я считаю, прекрасное не должно быть доступно только богачам. Се Лянь почувствовал, как губы его тронула улыбка. Народ Саньлэ и вправду был чист сердцем, и в этом он видел отражение того мира, который создали он и его семья. — Вы очень добры, — тихо сказал Се Лянь, чуть склонив голову. Старик с хитрицой хмыкнул. — А ведь брошь-то не простая. Он взял её и лёгким движением вытащил из сердцевины крошечный кинжал. Это поразило Се Ляня, он любил необычные оружие, такая брошь вызывала интерес и восхищение. — Красота и сила, звучит как прекрасный дуэт. Уважаемый, благодарю Вас — сказал Се Лянь, беря брошь в руки и осматривать небольшое лезвие. Конечно, это выглядело смешно. Едва ли можно такое тонкое лезвие считать оружием, но если оно попадёт в нужные руки, может стать смертельным оружием. Матушке оно конечно не к чему, она вовсе не воин — улыбнулся Се Лянь и все же протянул три медных монеты. — Спасибо. Уважаемый, всего Вам наилучшего. Склонился Се Лянь и направился прочь, спрятав брошь в рукаве ханьфу. Однако стояло покинуть шатёр, как Се Лянь в лоб столкнулся со стариком. Се Лянь ахнул и свалился с ног от неожиданности, старик остался стоять, но его седые, аккуратные брови нахмурились. — О, Ваше Высочество, приветствую. Не думал, что у знатный людей принято, старикам в ноги падать. Голос старика был скрипуч от старости, но мягок, однако звучали его слова, словно издевка и невольно принцу стало не по себе. Се Лянь неловко посмеялся и поднялся с земли. — Уж, простите. — попытался высказать он уважение. Старик с знакомым взглядом, покачал головой, словно видя перед собой не баловня небес, а непослушного ребёнка. — Вы посмотрите на себя! Рукава грязные, ещё «наследный принц» — называется! Се Лянь оторопел. Старик уже раздражал, но Се Лянь ни мог, не уважать старца, все же тот старше и должно быть мудрее. Наследный принц отряхнул рукава и всплеснул руками в качестве примирения. — Прошу прощения. Должно быть, я выгляжу слишком не бережно для моего статуса. — Ещё как Буркнул старик, развернулся и ушёл. Се Лянь покачал головой и вздохнул. По пути во дворец, принц все терзался, кого ему напоминал тот грубый старик, но в голову никто так и не пришёл.