strangelove

The Beach The Neighbourhood

Падаю снова, мне необходима поддержка,

Я называл тебя "другом", но, может, мне нужно сдаться.

Писать стихи стало легче, после дозы. Минджи "подарил" ему пару маленьких пакетиков, которые Ёнджун прятал в обувной коробке, под кроватью, и начал принимать их ещё дома один, а не только в клубах, вместе с ним.  Писать стихи о нераздельной любви, когда в мозгу бушевал дофамин, а тело требовало высоких прыжков, было интересно. Ёнджун не читал свои стихи, написанные под наркотой, оставляя их на какой-то другой день, вместо этого он писал новые, улыбаясь во весь рот, но размазывая слёзы по всему лицу.  Воздействия на организм, Ёнджун ощущал намного резче. Минджи не предупреждал о последствиях, потому что, по его словам, Ёнджун не просил (что и в самом деле было правдой, потому что в этот момент, ему было глубоко плевать на последствия. Сдохнет и сдохнет, никому нет до этого дела.), но он вычитал их сам. Он увидел слишком много отталкивающих картин и видео с последствиями кокаина, но, к глубокому сожалению, этого было не достаточно. Страх появлялся только тогда, когда кокаин выветривался из тела и исчезал, когда Ёнджун снюхивал дорожку со своего рабочего стола. Всю энергию он тралил на написание стихов, счастливых-разбитых слёз и закуривание сигарет. Иногда прыгал на кровати и иногда разговаривал сам собой, так как слушателей больше не было, иногда пытался что-то приготовить, что у него совершенно не получалось, иногда злился и не понимал на что.  Благо из дома почти не выходил. Работать стало невмоготу. Просыпаться по утрам, надевать костюм и идти в этот душный офис, казалось целой пыткой. Сидеть там до вечера, пока всё тело зудело и чуть ли не билось в конвульсиях, было так невыносимо, что Ёнджун не знал, что делать. Но Минджи ему в этом помогал. Он говорил, что раньше тоже испытывал подобное, но потом просто привык. Уверял, что и Ёнджун привыкнет и учил его зацикливаться на работе, пока он там. Что в самом то деле ему помогало. Принимать на работе было под строгим запретом. Запретом Минджи и Ёнджун этому не сопротивлялся. Только соглашался, так как быть уволенным не хотел. Но всё же. Сегодня тридцатое декабря. Это всё, что он написал в дневнике, прежде чем прийти с Минджи в клуб и принять ещё одну дозу.  Сегодня тридцатое декабря. Бомгю черт пойми где, Ёнджун тоже, но он скучает по нему. Сильно. Скучает ли Бомгю по нему? Хотелось бы знать. Может быть, когда мысли Бомгю не забиты Субином, то он думает о Ёнджуне тоже, но ему разбивает сердце то, что Ёнджун думает о Бомгю постоянно. Где бы он ни был, с кем бы он ни был. Был он под кокаином или нет, Ёнджун думал о нём. Правда, под наркотой, это ощущалось свободой. А без наркоты, это казалось болью.  Завтра тридцать первое декабря. Сегодня утром, они договорились встретить Новый год вместе и Ёнджун был взволнован. Они встретят Новый год вместе, без всяких Субинов, Тэхёнов и Каев. Это должно пройти прекрасно. Это будет прекрасно.  — Ты снова унылый, — Минджи наклоняется к нему и пытается перекричать громкую музыку. — чего тебе не хватает?  Бомгю и сигарет. Вместо этого, он улыбается, наливает себе в стакан чистый виски и залпом опустошает его. Минджи смеётся. Ёнджун смеётся тоже, хоть не понятно почему и из-за чего. Минджи уходит танцевать. Ёнджун наблюдает за тем, как с одной стороны к нему прижимается девушка в коротком, черном, облегающем платье, а с другой стороны, высокий парень, в серой майке и джинсах с разрезами на коленях. Ёнджун читал, что кокаин возвышает либидо, но на себе он этого так явно, как Минджи не чувствовал. Минджи рассказывал, что такие вечера в клубах у него заканчиваются в чужой постели. И ему было совершенно не важно, девушка это или парень, о чём Ёнджун успел убедиться, наблюдая, как он целует сначала девушку, а затем и парня. Он пытается прислушиваться к собственным ощущениям, но ничего такого не происходит. Минджи утонченный, самоуверенный, достаточно красивый и изящный, девушка и этот парень, тоже красивы, и возможно, эта картина была бы соблазнительной. Они двигаются под одним направлением, целуются друг с другом, их руки касаются тел друг друга и они не стесняются никого и ничего. Это и есть соблазнительно. Но Ёнджун думает совершенно о другом. Ёнджун думает о Бомгю. Бомгю бы тоже извивался под его прикосновениям? Он бы тоже хотел, чтобы Ёнджун поцеловал его? Он бы хотел, чтобы Ёнджун зашёл слишком далеко? Он бы мог просить Ёнджуна о большем? Ёнджун клянётся, он отдал бы Бомгю всё, что тот попросит. Собственную жизнь в том числе. Ёнджун мог бы поцеловать Бомгю. Он хотел бы прикоснуться к мягким пухлым губам собственными, хотел бы ощутить под ладонями его бархатную кожу, хотел бы целовать каждый участок тела. Хотел бы… Но не может. Вместо него, Бомгю целует Субин. Вместо него, к Бомгю прикасается Субин. Вместо него, Бомгю просит Субина целовать его. Вместо него, Бомгю просит Субина дать ему то, чего тот хочет. И Ёнджун думает, наливая себе ещё один стакан виски, а Субин отдал бы свою жизнь Бомгю, если бы он попросил его об этом?  Любит ли он Бомгю достаточно сильно, чтобы сделать это? Ёнджун выпивает виски, стакан за стаканом, пропуская момент, когда Минджи, в компании девушки и парня, уходит куда-то.  Сегодня, тридцатое декабря. Сегодня от наркотиков и алкоголя, Ёнджун получил только физическое истощение и моральную боль.

***

Вернулся он домой глубокой ночью. Постарался зайти в квартиру совершенно тихо, чтобы не разбудить Бомгю, а когда понял, что его нет дома, послал всё к чертям.  Опустился на пол, рядом с диваном и пытался успокоиться. Сидел в тишине, в темноте, в четыре ночи, ощущая дрожь в руках и ногах. Но особого внимания этому не придавая. Достаёт сигарету, закуривает и осознаёт, что несчастен. Влюбился. Затащил себя на ровную белую дорожку и даже не ищет выхода. Какое ничтожество. Он не засыпает. Просто не может. Вместо сна, принимает холодный душ, заваривает себе чай и ждёт рассвета. Утро тридцать первого декабря встречает его с ощущением тревоги, которую Ёнджун прячет под взволнованностью тем, что сегодня они останутся одни. Он приводит себя в порядок. Принимает ещё один освежающий душ, заваривает новый чай и, к удивлению, у него получается ещё и позавтракать. Силы в нём столько, что складывается впечатление, что он всё ещё под кокаином, но нет. Он выветрилсь с организма и Ёнджун пообещал, что сегодня он не примет ничего, не смотря на последствия в виде тремора рук и зуда в теле. Весь день, он слушал новогоднюю музыку, убирался в квартире и накрывал стол на двоих. Он мог бы и что-то приготовить, но побоялся, что просто не сможет держать нож в дрожащей руке. Ёнджун был так взволнован, что забыл даже про сигареты. Он заказал еды из ресторана, написал, Бомгю, что ждёт его и наконец поуспокоился, и сел на диван. Бомгю сообщение прочёл, но не ответил, но Ёнджун списал это на то, что тот уже в дороге и едет домой. К нему. Ёнджун ждал. Прождал час, два, три, четыре, а Бомгю так и не появился. Даже еду и шампанское привезли намного раньше. Он написал ему снова, но тот и не ответил. Он позвонил ему, но тот и не ответил. И время было пол двенадцати ночи, когда Ёнджун понял, что Бомгю не придёт. Ёнджун даже Новый год встретил один. С шампанским и фильмом "Один дома" идущим по телевизору. Он убрал не тронутые тарелки и все остальные приборы со стола, оставив только один бокал себе. Поел их с Бомгю любимую еду, налил себе шампанского и просто смотрел фильм. В этот раз, он почувствовал себя разбитым и брошенным, больше всего. Бомгю вернулся поздно ночью, к этому времени, Ёнджун уснул на диване, но проснулся сразу же, как только услышал открывающуюся дверь. Сон был чутким. Может быть, потому что в глубине души он надеялся, что Бомгю всё же придёт. — Ой, прости, я не хотел тебя будить, — у Бомгю покрасневшие, вероятно от холода, щеки, в руках различные подарочные пакеты, которые он ставит на пол и улыбка, которую Ёнджун хотел бы видеть меньше всего. — Где ты был? — Ёнджун привстаёт с дивана, совсем не ощущая собственного тело. Он выпил только один бокал, больше не смог осилить. — ты обещал, что мы проведем Новый год вместе. Звучал ли он жалко? Возможно да. Но ему было плевать. Он провёл Рождество один. Провёл Новый год один. Эти праздники, блять, должны быть прекрасным временем, в кругу семьи, друзей и близких людей, а Ёнджун провёл их один. Для него разве нет места?  — Прости, я совсем забыл, мы с Субином, — что там Бомгю говорил дальше, Ёнджун не стал слушать. Конечно. Он с Субином. Бомгю с Субином. Бомгю, блять был с Субином, когда обещал Ёнджуну, быть с ним. — Понятно, — голос Ёнджуна звучал сухо. Это просто невыносимо. Просто, блять невыносимо.  — Ёнджун… Перемену в настроении Ёнджуна, Бомгю заметил сразу же. Но, Ёнджуном сейчас двигала сильная обида, поэтому он больше не хотел сдерживаться. Пожалеет ли он на утро, вероятно да. Но не сейчас. — Отъебись, — он встаёт и проходит мимо Бомгю, который попытался взять его за руку, но не смог. Объяснения или оправдания, это последнее, что он хочет услышать. Даже если они будут весомыми, Ёнджун не хочет их знать. — Ёнджун… — но Бомгю следует за ним, словно это поможет. — я… — Мне похуй, Бомгю, — нет не поможет. Оправдания Бомгю не помогут ему в том, что он застрял в одиночестве.  Он закрывает дверь от своей комнаты, прямо перед лицом Бомгю и закрывает его на замок, ясно давая понять, что разговаривать он не хочет. Берёт сигарету из пачки, лежащей на рабочем столе, рядом с дневником, закуривает и ложится на кровать. Никотин чуть успокаивает его, но тремор рук не прекращается. Как и не прекращается, разрывающая его на части боль. Странно осознавать, что человек, которого он любит, которого считает близким человеком, бросил его в такой, как казалось, важный праздник. Странно осознавать, что его бросили ради другого и просто забыли про его существование. Странно, что даже под воздействием чертовых наркотиков, он продолжал думать о Бомгю, хотеть Бомгю, писать о своей любви к Бомгю. Что ему нужно сделать, чтобы перестать думать о нём? Увеличить дозу? Легко. Запить свою тоску по нему алкоголем? Ещё проще. Выкурить почти всю пачку сигарет, лишь бы только дышать стало легче? Проще простого. Ёнджун не против загубить себя, своё здоровье и свою жизнь, чтобы перестать чувствовать такую сильную боль. Как он там думал, сможет ли Субин отдать свою жизнь, если Бомгю попросит его об этом? Ёнджун вот может.  Ёнджун и так это делает, хотя Бомгю его и не просил.

***

Каждый день это пытки. Ужасные мучения, которые Ёнджун переживает в "гордом" одиночестве, принципиально игнорируя Бомгю и его попытки поговорить. Вместо этого, в день, когда Бомгю не было дома, Ёнджун убрал ёлку, убрал подарок для Бомгю, который тот так и не забрал, обратно в шкаф и просто жил. Работал. Принимал. Пил. Курил. Работал, принимал, пил, курил. Работал, принимал, пил, курил… Его живьём сжирала рутина, от который Ёнджун прятался по пятницам и субботам, в клубах. Все остальные дни… Да, было тоскливо. С присутствием Бомгю или его отсутствием, ощущать апатию, Ёнджун не переставал. Он практически не выходил из своей комнаты, заперевшись там и снюхивая по две или по три дорожки за раз. Ёнджун не помнит, сколько прошло с момента, как он начал принимать, но эту длительность он в себе ощущал. Он сбросил вес. Мог покушать один раз в день или не мог вообще. Стал более агрессивным, раздражительным, но между тем и апатичным. Последнее было сильнее всего. Это должно было настораживать его, но страха всё ещё не было. — Ты же знаешь, что мы в любом, случае должны будем поговорить? — Ёнджун ощущает присутствие Бомгю за своей спиной, но не придаёт этому значение. Дрожащей рукой кладёт сахар себе в чай.  — Нам не о чём разговаривать, — Ёнджун поворачивается к нему, с кружкой в руках.  Бомгю вздыхает, словно он устал.  — Ты не разговаривал со мной почти месяц, я думаю, это прекрасная тема, чтобы обсудить его. Ага, конечно. Ёнджуна просто выбросили из жизни. Когда произошло это, никто об этом разговаривать не хотел. Ёнджун живёт с этими чувствами. Ему не с кем поделиться с ними и почувствовать себя чуточку легче. Без вмешательства кокаина и алкоголя. Сделать это так, как делают нормальные люди. — Я поступил так же, как поступили со мной, — он отпил из своей кружки. Горячий сладкий чай было единственным, что было ему по вкусу. — ничего личного.  — Что ты имеешь ввиду? — Бомгю невинно хлопает ресничками, словно не понимает о чём Ёнджун говорит. Какая глупость.  — Ты тупой или только притворяешься? — спрашивает он, ожидая, что его поймут. Судя по тому, как удивлено раскрылся рот Бомгю, его не поняли. Ёнджун тоже вздохнул, решив, что разговаривать дальше они не будут.  Держа кружку крепко в, непрекращающихся дрожать, руках, Ёнджун прошёл мимо него, чтобы пойти в свою комнату и запереться там. Но Бомгю удержал его за локоть из-за чего, Ёнджун расслабил руки и кружка выпала, оставляя за собой уродливое пятно на ковре. Ну, радует, что кружка не сломалось. Это была его любимая. — Да, что с тобой происходит? — по голосу Бомгю, Ёнджун не может понять злится ли он или ещё что, но он понимает одно. Голова начинает болеть новой силой.  — Не твоего ума дела, — бросает он, прежде чем забрать с пола кружку и пойти в свою комнату. С пятном на ковре, пусть Бомгю сам разберется, может быть, тогда он будет думать и вспоминать, почему Ёнджун так поступает. А Ёнджун будет разбираться с собственным пятном, снюхивая две дополнительные дорожки и выкуривая сигарету за сигаретой.