strangelove

Born to die Lana Del Rey

Так что выбери свои предсмертные слова,

Ведь этот раз — последний,

Потому что ты и я,

Мы были рождены, чтобы умереть.

Рождество они провели порознь.  Бомгю был вместе со своими друзьями и Ёнджун узнал об этом из инстаграм аккаунта Хюнин Кая. Кажется, они собрались в квартире Тэхёна, Ёнджун так и не понял, но понял, что им было очень весело. Ему тоже было весело. От того, что его поздравила только мама, которая редко вспоминала его, и от того, он сидел в квартире совершенно один, испепеляя взглядом, завернутый в упаковку подарок для Бомгю, под ёлкой. Которую он, к слову, украшал тоже один. Ёнджун хотел выбросить подарок, но это было слишком по-детски, поэтому он просто приготовил себе покушать, включил музыку и провёл весёлое и беззаботное время.  Совершенно один. Думал ли Бомгю о нём или вспоминал ли его вообще, Ёнджун не знал и гадать не хотел, потому что считал, что ответ слишком поверхностный. Конечно, если рядом есть Субин, то Ёнджун не нужен. Это било битой по голове. Хоть боль была несравнима с тем, что он чувствует внутри, но всё же. Ёнджун хотел бы открыть пошире глаза или просто выбрать себя, но его желание быть частью жизни Бомгю было сильнее. Но хотеть быть частью жизни Бомгю и быть частью жизни Бомгю, отличаются друг от друга, тем, что Ёнджун был в жизни Бомгю и его от туда нагло выкинули. Как ненужную вещь. Не то, чтобы он когда-либо был близок с друзьям Бомгю. Тэхён его открыто ненавидел, Кай его сторонился, словно боялся, а Ёнджун сам, после парочку попыток сблизиться с ними, бросил эту затею — они никак не хотели идти с ним на контакт. Субин, черт бы его побрал, даже тут его опередил. Понравился им сразу же. Как будто они всю жизнь знали друг друга.  Ёнджун знаком с ними дольше… Может дело в нём? Может в Субине действительно есть то, чего нет у него?  Может дело в этих отвратительно-очаровательных ямочках на щеках Субина? Они любого могут сразить. Ёнджун, к сожалению, был тоже сражён. Пока не узнал, что Субин бегает за Бомгю, как маленький щеночек, выпрашивая ласки и виляя хвостиком, когда его поглаживают по голове. Тут уже никакие ямочки не смогли помочь.  Бомгю сам тоже бегал за Субином и это было единственным, что останавливало Ёнджуна от ненависти к Субину. Шестым, кажется, звоночком стало то, что Ёнджун потерялся в рутине-одиночестве. Когда приходил с работы домой, где его никто не ждал, готовил себе скудный ужин, так же скудно ужинал и садился за свой рабочий стол до трех или четырех ночи. Он писал стихи, курил, плакал. Плакал, писал стихи, курил. Курил, плакал, писал стихи и так до тех пор, пока мозг сам не отключался от усталости. Спал за рабочим столом, просыпался с прилипшим к щеке, вырванном из дневника, листком и ужасной болью в теле. И в душе. Работа шла своим спокойным, если так можно говорить, ходом. Заказы капали ему на счёт, вместо хорошей зарплаты и Ёнджун был вынужден их выполнять. — Директор собирается угостить нас ужином, в честь прошедшего Рождества— коллега, имя которого Ёнджун, с трудом, но запомнил, улыбался во все свои тридцать два зуба, словно происходило что-то забавное. Его напрягает количество весёлых людей в его жизни. Честно. Это перебор. — будет неуважительно отказываться. У него изначально не было шанса. Ни в любви, ни в работе. Какая ирония. Минджи тип скользкий и максимально странный. Но Ёнджуну нравится в нём то, что, где бы он не находился, он всегда чувствует себя на своём месте. Ёнджун так не умеет. Он даже в своей жизни себя нужным не чувствует. И Минджи правда такой, каким себя показывает. Этому были свои причины, которые Ёнджун узнал не по своей воле. Ужин был в самом разгаре, его коллеги и начальство обсуждали какие-то рабочие моменты, шутили шутки, которые Ёнджун не понимал, пили персиковое сонджу и много пели. И это было невыносимо. Поэтому он ушел в туалет, с желанием просидеть там хотя бы минут двадцать, но Минджи последовал за ним и изменил его представления о веселье. — Что это? — Это, дорогой мой друг, ангельский порошок, — улыбка не сулила ничего хорошо. На его вопросительный взгляд, Минджи закатил глаза. — кокаин, дурень. Он отдал ему маленький зип-пакетик, с странным содержимым. Ёнджун не знал о наркотиках ничего, только то, что это не законно и смертельно опасно. — И, что мне с этим сделать? — задаёт он вполне очевидный для себя вопрос. Пакетик в руках выглядит совершенно иначе. Как то… нереально даже. Немного волнительно. — Как что? Снюхать конечно же, — Минджи снова улыбается. — последнее тебе отдаю, считай это проявлением заботы, а то сидишь уныло, депрессивно, что смотреть невозможно. Сразу плакать хочется.  — Я не буду принимать наркотики, — он возвращает пакетик обратно хозяину, но Минджи возвращает обратно ему. — Здесь дозы слишком мало. К завтрашнему обеду оклемаешься, правда будешь чувствовать себя, как после похмелья, но оно того стоит, — уверенный Минджи, ему подмигивает.  — Но я не хочу быть зависимым, — лишняя зависимость ему не нужна. У него уже есть сигареты, стихи и Бомгю. Наркотики тут явно лишние. — Ты не будешь зависимым после первого раза, — всё ещё волнительно. Ёнджун смотрит на пакет в руках и.. он же… не… Он же… Верить Минджи такое себе решение. И Ёнджун его принимает. — Как мне? — Да просто рассыпь себе на руку и снюхай, только нос потом протереть не забудь. Ёнджун так и делает. Слизистая носа начинает чесаться и что-то… новое ударяет в мозг. Новая, ещё неизведанная сила, которая проходится по всему телу. Как заканчивается вечер, Ёнджун помнил смутно. Как Минджи тащил его еле живого домой, тоже прошло мимо сознания. Как он оказался в руках Бомгю, прижатым к нему, было вообще сном. Ёнджун слышал их отдаленно. Он был тут, но словно далеко от них, с чувством, что сейчас он совершит что-то невероятно большое. Ёнджун не понимал даже собственных слов.  Он не понимал ничего. Знал только то, что ему, спустя так много времени, невероятно хорошо. — Что это с ним? — Ёнджун почти лежал на Бомгю. Он не мог стоять ровно, но был готов бежать километровый марафон, если его попросят.  — Я сказал ему не смешивать, но он болтал слишком много и непонятно, что я пропустил момент, когда он выпил. Минджи неловко почесал затылок. Ему не было стыдно. На самом деле, унылое лицо Ёнджуна перестало мелькать перед глазами и это радовало.  — Смешивать?  Ёнджун показалось, что его сбросили с обрыва, но это всего лишь Бомгю, подхватил его, чтобы тот не свалился на пол.  — Ну… да. Бомгю подумал, что Минджи имел ввиду только алкоголь.  Но это было не так.  Ёнджун проснулся к обеду, помня малое из того, что происходило. Но проснулся он с сильной тревожностью и желанием выйти в окно. Вышел он только из своей комнаты, понял, что дома он один и разочаровался сильнее. Руки дрожали, когда он взял свой телефон, валящийся  рядом с прихожей, набрал Минджи и попытался успокоиться. Сердце билось как не в себе и Ёнджун давно не чувствовал себя таким потерянным. — Говорил же к обеду оклемаешься, — голос Минджи был таким же как и всегда, весёлым. Ёнджуна начало тошнить.  — Делал ли я что-то ужасное вчера? — Ёнджун помнил, как принял наркотик, почувствовал себя расслабленным, болтал о чём-то с Минджи и пил.  — Только болтал, говорил, что ощущаешь себя как в невесомости, пел песни Кристины Агилеры и пил, — хорошо. Прекрасно. Он мог бы сделать что-то похуже, чем не попасть в ноты в песнях. — мой тебе совет, не нужно смешивать наркоту и алкоголь, последствия такие себе, на собственном опыте говорю. Да, он чувствует эти последствия. Они подступают к горлу.  — Как ты додумался дать мне… это? — в самом деле. Как этому человеку пришло в голову это? — как давно ты сам…? — Пару месяцев, вроде, — он замолкает на пару секунд. — хрен запомнишь. А причину своего поступка, я тебе ещё в туалете объяснил. Не кисни, друг. Проблемы не вечные. Друг… Тяжело назвать человека, который дал ему кокаин, другом. Ёнджун бы не смог.  Но и это спорный момент. Раз он наркотик принять смог, значит всё остальное ему под силу. И это не повод для гордости и, до сих пор, затуманенное  сознание Ёнджуна, пытается понять, как он на это согласился. — Ты привёл меня домой? — спрашивает он. Меря гостиную своими шагами. Он просто не может остановиться. Ему тревожно. Страшно. И не понятно от чего. — Да. К счастью, тот милый паренёк оказался дома, свои ключи ты потерял где-то в караоке клубе. Но не волнуйся, я позвонил им утром и объяснил всё. Ключи нашли, можешь пойти и забрать.  — Спасибо, — хорошо, но одно всё же заставило его сердце замереть. — подожди, ты сказал милый паренёк?  — Да, твой сосед. Он, короче, немного допросил меня из-за твоего состояния, но ты не волнуйся, я наш секрет никому не выдал, — Ёнджун чувствовал его улыбку и это было ужасно. Бомгю видел его в наркотическом состоянии и это было просто, катастрофически ужасно. Как смотреть ему в глаза теперь, Ёнджун не знал. Волнение обхватало его, руки задрожали так, что телефон чуть не выпал. Ёнджун не мог остановиться. Он продолжал ходить по комнате, словно выискивая что-то. — Ты там? Всё нормально? Что может быть, блять, нормального?  Голова болит адской болью, что хочется просто отрубить её с шеи.  — Да… да, всё нормально. Спасибо, что сохранил всё в секрете. Поговорим позже. Дослушивать Минджи, Ёнджун не стал. Он просто не смог, потому что вчерашний ужин, алкоголь и остатки того вещества, просились наружу и Ёнджун едва ли успел добежать до туалета. Но после того, как всё содержимое желудка смылось в канализацию, стало легче. Физически. Ментально, он всё ещё хотел выйти в окно. Сил хватило на то, чтобы почистить зубы и прокурить одну сигарету. После, он лёг на кровать и решил поспать.

***

Бомгю о том дне не говорил. Он вообще в тот день больше не появлялся дома и Ёнджун переживал все эти мучения один. Тревожность уменьшилась, как и тремор рук, но думать он не переставал.  Ёнджун чувствовал себя застрявшим во временной петле. Он возвращался к воспоминаниям и чувствам, после действий наркоты и ловил себя на мыслях, что всё было не так уж и плохо. Ёнджун чувствовал себя свободным. Сильным. Намного счастливым, чем он есть на самом деле и ему это даже понравилось. Не смотря на то, что на следующий день он не мог кушать и хотел умереть. — Мы будем обедать или смотреть на еду? — неловкое положение между ним и Бомгю, вызывало только сильное желание закурить.  — Хён, ты тут? — Субин почти невесомо касается его руки и Ёнджуну хочется сказать, что нет, он не тут. О присутствии Субина, Ёнджун вообще забыл, пока смотрел на еду, а затем на Бомгю и не переставая думал о том, как бы ему сбежать. От них. Из дома. Из реальности. Ответ скрывался в Минджи, который, своей идиотской улыбкой, пытался поднять ему настроение, отправляя тупые фотки в сообщениях.  — У меня нет аппетита, — это правда. Аппетита в последнее время совершенно нет. Он буквально заталкивал еду в себя, потому что его раздражал звук исходящий из желудка.  — Ты целый день ничего не ел, — ещё он стал быстро раздражаться. Хоть умом он понимал, что Бомгю типо беспокоится о нём, но ртом он шевелил раньше, чем мозгами. — Я сказал, что у меня нет блядского аппетита. Ёнджун с шумом встал со стола и пошёл в свою комнату, с силой захлопывая дверь и чувствуя себя подростком в пубертатный период. Бомгю хотел как лучше, конечно, но… С какой стати, он начал волноваться о нём? Ёнджун же теперь просто сосед, а не близкий человек, в чём смысл строить из себя друга? Бомгю нужно думать о Субине, а не о нём. Он уже так делал.  С самого первого дня как встретил Субина. О Ёнджуне забеспокоится Минджи, которому он пишет и просит встретиться. Зачем и для чего, такому отморозку как Минджи, объяснять не надо. Тот сам всё понял, отправляя ему подмигивающий смайлик и место для встречи. Ёнджун выходит из дома, по пути закуривая сигарету, чувствуя на своей спине чужие молчаливые взгляды. Помнится, он тоже молча провожал Бомгю, когда тот его, в очередной раз, бросал. Что ж.. Хуже уже быть не может.