strangelove

Wicked Game Chris Isaak

Ты сыграл со мной злую шутку, заставив меня почувствовать любовь.

Ты проявил бессердечие, позволив мне мечтать о тебе.

Ты поступил нечестно, сказав, что не испытывал ничего подобного.

Ты поступил подло, заставив меня мечтать о тебе.

"Ты портишь ему жизнь" Ёнджун прочёл это сообщение от Тэхёна, когда у них на работе был обед. Он купил себе риса с тушеным мясом и пытался это съесть, но после прочитанного, даже одну рисинку невозможно было сглотнуть.  Он портит ему жизнь. Ёнджун досадно хмыкает. Он портит ему жизнь. Интересно чем? Первым и единственным нервным срывом? Или тем, что в основном запирается в своей комнате и не выходит от туда? Тем, что ходит на работу рано утром? Тем, что ходит в клубы и пытается хорошо провести своё время?  Тем, что употребляет? Ёнджун спрашивает у Тэхёна и тот отвечает сражу же. Он не успевает отпить кофе из своей кружки. "Своим образом жизни." Вот оно что. Он портит жизнь Бомгю тем, что живёт так, как может. Так, как он выбрал жить. Забавно. Действительно так забавно.  А как, тогда они портят жизнь ему?  "Про мой образ жизни, Бомгю не знал, пока ты не открыл свой поганый рот." Бомгю и бы не узнал. Ёнджун в этом уверен. Учитывая, сколько раз Ёнджун принимал, пока Бомгю находился дома…  "Я сделал ему одолжение, раскрыл твою сущность."  Сущность… тупое слово. Ёнджун не выбирал влюбляться в Бомгю и не выбирал быть брошенным. Если первое, исключительно его ответственность, то второе останется на их совести. "Моя сущность, не ваша забота. Я взрослый человек и сам решу, что мне делать со своей жизнью."  Это ложь. Ёнджун принял одно решение и всё, и других решений у него больше нет. Или, даже если есть, то он их будет игнорировать. Потому что, ему всё ещё нестерпимо плохо. Конечно, Тэхён может говорить что угодно, но одно будет неизменным никогда.  Они не знают, что он чувствует. "Принимай свои решения подальше от нас. От Бомгю." Ему не нужно быть дальше от Бомгю. Бомгю сам с этим прекрасно справляется. Может быть Тэхён не знает, но Ёнджун курит чаще, чем Бомгю появляется дома. Ему не нужно быть подальше от них. Они его и так выбросили из своей компании, оставляя его барахтаться в воде и тонуть. Ёнджун ему ничего не отвечает. Допивает своё кофе и возвращается к работе. 

***

Дневник приходит в целости и сохранности, и Ёнджуна это радует, сильнее чем что либо за последние пару месяцев. Первым делом, он аккуратно раскрывает плёнку, комкает её и выбрасывает в коробку, в которой находился дневник. Вторым делом, он пролистывает, пока ещё пустые странницы, улыбаясь тому, что листы оказались того цвета, которое он хотел видеть. Третьим делом, он надевает наушники, затем снюхивает дорожку, потом закуривает сигарету, потом берёт ручку и вздыхает. Первые строчки аккуратно ложатся на чистый лист, первые капли слёз оставляют пятнышко рядом со строчкой и Ёнджун искренне улыбается. Так хорошо. Дневник то, чего ему не хватало.

***

К середине весны, Ёнджун ловит свой первый передоз. Происходит это в одной из комнат клуба, где после, довольно хорошего секса, Ёнджун снюхивает со столика рядом с окном, свои последние как ему показалось, четыре дорожки. Протер нос как обычно. Шатаясь подошел к кровати, где лежал парень, чьё имя Ёнджун не знал, свалился рядом с ним и спустил тяжелый вздох. Потом всё было в темноте. Оказалось, что парень быстро спохватился, понял в чём дело, побежал за Минджи и тот оказал ему первую помощь. Ёнджун находился между реальностью и смертью, с белой пеной у рта и отсутствием какого либо страха. Окончательно проснулся, спустя час неровного дыхания и сна о красивой жизни. — Я тебя буквально из лап смерти вырвал. Ёнджун лежал на полу, рядом сидел Минджи и парень, с которым у него мог бы быть последний в жизни секс, и он был жив. — Я должен сказать спасибо? Он немного привстает. На нём его одежда, в которую его, по видимому переодели, лицо и волосы мокрые, руки дрожат, тело не слушается, в голове сплошной белый шум. — Во первых да, во вторых, я бы хотел почувствовать твой язык у себя во рту, а не между пальцами, чтобы ты им не давился, — Минджи даже сейчас улыбается. — этот добрейшей души человек, — он указывает на себя. — протер твою рвоту, сделал тебе искусственное дыхание и закрытый массаж сердца. Твоё сердце остановилось ровно на минуту. Лучше бы оно остановилось навсегда. Но на данный момент, он рад, что Минджи его спас. Иначе им бы пришлось разбираться с последствиями его смерти, а это последнее, что он бы хотел оставить после себя. — Спасибо. — Да без проблем. Был на твоём месте, знаю какого это умереть на минуту. — его улыбка ломается всего на секунду. — в общем, оставайся сегодня со мной, ты ещё слишком слаб, чтобы оставаться одному. Ёнджун домой не вернулся, но не пожалел об этом. Минджи действительно о нём позаботился и болтал обо всём, что приходило ему в голову. Объяснил он это тем, что Ёнджуну сейчас нельзя отключаться и попросил его не принимать хотя бы неделю, иначе следующая, даже маленькая доза, окажется летальной. И Ёнджун не мог сопротивляться словам Минджи. Вернувшись домой на следующий день, Ёнджун полностью осознал, в каком состоянии он оказался. И в каком состоянии Бомгю увидел его. Выйдя из своей комнаты, Бомгю опешил, но быстро понял что к чему, и подбежал к валяющемуся на полу Ёнджуну, чьё тело билось в судорогах, а из рта вырывались крики боли. — Хён, — звал его Бомгю. — хён, пожалуйста. О чём Бомгю просил его, он не осознавал, но то, что его приподняли и прижали к себе, ощущал ярче всего. Это первая ломка, которую он проводит рядом с кем-то. К глубокому сожалению, это Бомгю. К глубокому сожалению, Ёнджун не умер вчера, не умер сегодня, не умрет и завтра. Бомгю пытался вызвать скорую, но Ёнджун остановил его, сказав простое "нельзя". Бомгю спорить не стал, только прижал к себе крепче и сердце Ёнджуна забелело неистовой силой. Они не обнимались слишком давно. Они не касались друг к другу слишком давно. И чтобы исправить это, Ёнджуну всего то нужно было пережить передозировку и залечь с ломками. Смешно. До смерти. Но всю последующую неделю, пока его организм очищал самого себя от ненужных ему веществ, Бомгю находился рядом с ним, протирал его мокрым полотенцем от пота, слышал его стоны боли, видел его ломающегося на части и тихо осуждал. Ёнджун это чувствовал. — Ты должен прекратить, — сказал ему Бомгю, набирая по телефону чей-то номер. — продолжишь так, потеряешь всё и всех в своей жизни. А он разве уже не потерял? Разве все его не бросили ещё до того, как он начал употреблять? К чему предупреждать его об одиночестве, если он уже, мать вашу, одинок? — Какой же ты слепой, — Ёнджун засмеялся, смотря на Бомгю. — какие же вы все слепые. Отвратительно. — Если бы не я, ты бы умер, — Бомгю хмурится, подносит телефон к уху и ждёт. Ёнджун смеётся только сильнее. Если бы не Минджи, он бы умер ещё неделю назад. Бомгю берёт на себя слишком многое, даже не подозревая, что все свои прошлые ломки, Ёнджун переживал один и не откинул концы. — Конечно. Бомгю ничего не говорит ему, но его губы трогает слабая улыбка, когда человек на том конце провода, отвечает ему. — Хён, я приду к тебе с ночевкой на пару дней? Он специально это делает. Словно, пытается добить его или дать понять, что он не всегда будет рядом. Только Ёнджуна добивать своим отсутствием в его жизни не надо. Нет смысла. Она от этого не изменится. Бомгю только сделал всё хуже, когда встал и вышел из его комнаты, а потом и вовсе из квартиры и не появлялся всю последующую неделю. Всё вернулось в самое начало. Ёнджун принимал маленькие дозы, курил, писал в своём дневнике и плакал. 

***

К концу весны, Ёнджун сломался окончательно. — Я же ясно дал понять, что меня трогать сейчас не надо. Он был под веществом. Был под алкоголем. Был под влиянием собственных демонов. Но не был настроен ни на что. Правда, человек, который намеревался пробраться своими руками ему под кофту, был другого мнения. — Не ломайся. Да, он блять уже сломан. Хватит его добивать. — Я сказал, что не хочу, — он отталкивал этого парня от себя, но тот был слишком прилипчив. Минджи ушел с кем-то ещё минут двадцать назад и защитить Ёнджуна было некому. Свои попытки защиты канули в небитые, тело было слабым, но сознание нет, поэтому, его попытки вырваться из чужого, сильного, захвата, были лишь назойливом шумом для того, кто был сильнее его.  Ёнджун никогда не был против заняться сексом в клубе, с незнакомыми парнями. В основном из-за того, что кокаин в организме требовал от него это. Он был и снизу и сверху, и его это устраивало. Было настроение. Было желание. Сейчас нет. Сейчас его затащили в грязный туалет, сорвали с него кофту, прижали лицом к стенке кабинки, начали целовать его непослушное тело, касаться его, вызывая рвотные позывы, говорить в ухо слова, от которых хотелось скрыться и вскрыться и лишили его достоинства. Его сравняли с грязным полом, грязного клубного туалета и Ёнджун почувствовал себя таким же. Грязным. Униженным. Когда с него вырывали крики о мольбе прекратить, заламывали больно руки и говорили, что он под наркотой и всё равно ничего не чувствует, а только ломается для вида, кто-то в сознании тихим надломленным голосом попросил не сопротивляться и потерпеть. Ёнджун чувствовал всю боль, своего ноющего тела. Всю боль своего здравого смысла.  Всю боль души. Но перестал сопротивляться и стерпел. Дома, сидя перед дверьми ванной комнаты, Ёнджун вытирал слёзы и пытался прийти в себя. Это было хуже ломки и хуже передозировки, тогда была вероятность того, что он сразу же умрёт но, сейчас такой роскоши у него не было.  Была лишь тянущая боль на пояснице и ногах, разрывающееся сердце, засохшие собственная кровь и чужая сперма на одежде, и полное осознание того, что именно с ним сделали. Даже кокаин, один из самых опасных наркотиков, его не спас. Какая ирония. Дрожащими руками, он достал свой телефон из кармана ветровки, которую бросил на пол сразу же, как вошёл в квартиру и позвонил первому человеку, который, как он надеялся, придёт к нему. Бомгю должен услышать его голос. Он должен почувствовать его боль даже через телефон. Он должен прийти к нему сейчас. — Ты мне нужен, — сказал он, как только Бомгю ответил на звонок. — Бомгю, ты мне нужен сейчас. — Я не стану свидетелем твоей ломки, Ёнджун. Первого раза, мне хватило. Ёнджун сделал глубокий дрожащий вдох, но выдохнуть оказалось невыполнимой задачей. Он слышал голоса Субина и Кая на фоне и веселую музыку. Им было весело.  Бомгю было весело, пока Ёнджун, в который раз умирал, оставшись один. — Ты мне нужен, пожалуйста. Ёнджун умолял, чтобы его сейчас не бросали. Молился Богу, в которого не верил, чтобы его сейчас не бросали. Он бы вышел из кожи ради того, чтобы его сейчас не бросали. — Не впутывай меня в свои наркоманские дела, — но его мольбы никто не услышал. Не захотел слышать. — ты сказал оставить тебя в покое и я оставил. — Сейчас всё по другому. Ты должен понять.  Сейчас, он горит в агонии. Сейчас, его голос срывается. Сейчас ему больнее всего. — Я понимаю только то, что ты наркоман, — на фоне, Ёнджун слышит, как Тэхён говорит ему выключить телефон и вернуться к ним. Слышит, как Субин зовёт его любимым и спрашивает с кем он разговаривает. — мне нужно идти, пока хён. Бомгю сбрасывает звонок прежде, чем Ёнджун успевает что-то сказать. Слыша завершающие гудки, он срывается на крик и бросает телефон в стену. Кричит и кричит до тех пор, пока не срывает голос. О чём думать, он не знает. Да и думать сейчас, всё больше придаваться воспоминаниям, только усилит его желание перестать жить. Счёт во времени теряется. Он не знает, сколько просидел под дверьми ванной комнаты, но когда встал, ноги загудели сильнее. Снял с себя одежду, оставил её валяться там где он сидел. Вошёл в ванную комнату, включил кран, прождал пока ванная наполнится и лёг в горячую воду. Не смотрел на своё тело, игнорировал своё отражение, игнорировал свои мысли и делал всё на автомате. Вышел из ванны. Протерся полотенцем, смотря на настенную белую плитку, хмыкнул от того, что даже она показалась ему чище, чем он сам, надел свою домашнюю одежду, выбросил ту что была на нём, когда он был клубе, в уличную мусорку, вернулся в квартиру весь дрожащий теперь уже не только от наркотиков, но ещё и от холода, достал ацетаминофен , налил себе воды, сел на диван и начал пить таблетки. Одну, вторую, третью, четвертую, пятую… И отключился. Уснул с надеждой, что не проснётся, но проснулся, когда услышал копошение у входной двери. Открыл глаза, почувствовал острую боль в боку, увидел, как Бомгю снимает с себя обувь и бежит в свою комнату. Проходит мимо него. Ёнджун подумал, что Бомгю вернулся ради него. Наивный. Просто невообразимо глупый. Никто больше не будет рядом с ним, ради него, для него. Как же тупо было надеяться, что даже такой момент жизни, он переживет не один, если он принимал наркоту прямо под носом Бомгю, а тот делал вид, что ничего не видит. Как же, блять, иронично. Как же, сука, забавно. Как же он устал. Он снова закрывает глаза, но слышит как захлопывается входная дверь и начинает плакать. Вскоре просто засыпает.