Второе пришествие

Азирафель поднимает голову к небу, ожидая Кроули в их парке в Сейнт-Джеймс, где они всегда виделись, если не договаривались о другом месте встреч. После неудавшегося полета в космические дали, Азирафель забеспокоился отсутствием демона и полетел обратно, но пока не замечал существенных изменений. Он предполагал, что в центре Лондона мог происходить масштабный маскарад в честь годовщины какого-то праздника. Несколько похожих мероприятий уже происходили на глазах ангела, и он всегда был рад принять в них участие и выгулять свой выходной костюм, но сейчас было не до этого. При каждой приближающейся группе гуляющих в парке ангел вставал на мыски туфель в надежде разглядеть знакомую рыжину волос или хотя бы отличительную походку, если вдруг Кроули решит сменить облик. Но всё безуспешно. Пробыв в парке до самого вечера, ангел нервно потирал руки и вскакивал со скамейки каждый раз, когда к нему обращались. Но то были лишь продавцы газет или потерявшиеся туристы, спрашивающие путь к какому-нибудь заведению в городе. Решив отправиться в магазин, может, демон оставил ему там какую-то весть, Азирафель вышел на главную улицу Сити и здесь ему пришло осознание, что что-то существенно было не так. Большие стеклянные здания офисных центров куда-то запропастились, на их месте стояло давно снесенное здание большого театра и, что это, тверны? Ангел хмурится и, пропуская впереди себя несколько неосторожных кучеров, спешит добраться до магазина. «А.З. Фелл и Ко.» стоит на одном и том же месте на углу Сохо со времен основания Лондона, и внутри него совершенно ничего не изменилось. Оглядевшись наметанным взглядом, ангелу не составляет труда найти небольшую записку поверх своего творческого хаоса на рабочем столе. Прочитав её, ангел, как был, падает в кресло, и к нему тут же подскакивает беспокойная Мюриэль, что переоделась в элегантное женское платье вместо белоснежного унисекс-сюртука полисмена. Она всегда была в магазине и слыхом не слыхивала ни о каком конце света. «Тебе всегда нравился восемнадцатый век, ангел» — О, Кроули, — Азирафель поднимает глаза к потолку, чтобы остановить блеснувшие на глазах слезы, и прикрывает веки, когда ему не удалось этого избежать, со всей имевшейся в его светлой сути ненавистью сжимая в ладони записку. Никто из них не знал, какое наказание предусмотрено Книгой жизни за вопиющее вмешательство во время. Каким-то невероятным образом Кроули удалось стереть из памяти всего человечества любые упоминания о техническом прогрессе и откинуть их на много веков назад в эволюции. Это не изменит того, что искусственный интеллект в конце концов появится, просто позже, и у Ада и Рая будет время стать более настороженными и отслеживать его развитие в разумных пределах. Сейчас на калентаре 2030 год, а во всем мире продолжается эпоха искусства, живой музыки и живописи, не было ещё ни одной страшнейшей мировой войны, а политики только лишь начинают подумывать о своих темных делишках. Открылось так много возможностей сделать ход человечества лучше и гуманнее, предотвратить ужасы геноцида, распада и болезней. У рая и ада появится возможность всё исправить, а у Азирафеля продолжается его любимая эпоха. Но какой ценой? *** Жизнь прдолжается. У их человеческих друзей стерлись абсолютно все воспоминания о техлоногиях и все они еще около недели исыптывали подавленное чувство, как после очень долго сна. Не в силах находится одному дома, Азирафель навестил вначале мадам Трейси, удачно отвлекшись с ней беседой о разговорахс духами, а потом и Анафему с Ньютом. Бедняга Ньют, утратив дело своей жизни, вернулся к ремеслу своих предков и принялся мастерить эшафоты для сжигания ведьм, не совсем понимая своих стремлений, но Анафема неловко посмеивалась и пыталась направлять энтузиазм Ньюта в другое русло, более полезное по хозяйству. Азирафель в одиночку наведался в оперу, отмечая, что искусство театра не испортилось ни капли с с того самого века романов Джейн Остин, славной поры знаменитейшей романтической прозы. Делал он всё это в перерывах между тем, как гонялся по всему свету, выспрашивая у знакомых ангелов и нескольких демонов, не видели ли они одного рыжего дьявола. Не исключено, что в наказание с Кроули могли поступить так же, как с Гавриилом, и стерли память. Азирафелю хотелось в это верить. Но этим днем он снова ночует в Сохо. После двух ночей в полном одиночестве в их уютном доме, ангел не находил в себе сил там находится. И надеяЛся, что книги смогут помочь ему отвлечься и дадут подсказку. Ведь книжный магазин — последнее место, где был Кроули до того, как бесследно исчезнуть. Шакс, на которую он вышел через Вельзевул, что услужливо согласился помочь в благодарность за прошлый теплый прием, лишь развела руками и сама была смущена тем, как складно всё вышло и не только оттянулся конец света, но и пропал главный возмутитель спокойствия. *** После года глухого одиночества и напрасных надежд Азирафель немножко подустал. Он уже не так часто выбирался из магазина, предпочитая дни напролет проводить с книгами и изредка созваниваться со знакомыми представителями ада и рая на земле, интересуясь о Кроули. Он несколько перестал следить за своим внешним видом: его белоснежные кудри поблекли и посерели, отросли вместе с небольшой бородой. Нина с Мегги говорили, что он выглядел как очаровательный старик с добрыми глазами. Они, может, и предложли бы ему сходит постричься, чтобы не выглядеть старшие своих лет, но они догадывались о его расставании его с демоном, поскольку Кроули совершенно перестал наведываться в книжный, поэтому давали ангелу время самостоятельно прийти в себя. Понимая, что стал жалок самому себе, однажды прогуливаясь в парке и расплакавшись от вида уток, которых кормил хлебом один мальчишка с матерью, а ангел отчитал его за это, ведь уток надо кормить замороженным горохом, Азирафель решил, что нужно найти способы поднять себе настроение. Слишком рано он отчаялся. Однако в рот не лез ни один кулинарный изыск, в отличие от вина и любимого демоном бренди, хранимый у Азирафеля в книжном в небольшом крытом баре в виде глобуса. Но ангел старался этим не злоупотреблять, всё-таки повышенная любовь к алкоголю — дело Кроули. Но всё чаще он стал замечать себя с одним-двумя бокалами некрепкого вина, и вспоминал всё то, что происходило с ними. Почему же короткое расставание на столь маленький срок так подкосило его моральный дух? Раньше они могли не видеться веками. Азирафель шипит сквозь зубы проклятья, лишь бы никто за пределами магазина не услышал его ругательств, когда он вспоминает последние их дни вместе и то, что своим поцелуем и приятно проведенной ночю Кроули прощался с ним. Готовя свой очередной дьявольски гениальный план, в который Азирафель не удостоен был быть посвященным. О боги, что это демон сделал с ним? Азирафель откидывает голову на спинку дивана, на который вольно закинул руку, позабыв о чинной и порядочной позе, и старается не корить себя в том, что, возможно, недостаточно часто говорил демону о своих чувствах, не достаточно появлял свою любовь. Азирафель привык, что Кроули научился считывать его желания из одной мысли, и но ангел постоянно забывал что демоны не способны почувствать любовь. Может, Азирафель, ощущая сильные чувства Кроули, постоянно укутывающие его в объятия, как теплое одеяло, когда он находился рядом с демоном, начал вопринимать его, как должное? Ведь Азирафелю нужно было более явно говорить о любви, чтобы Кроули понял его. Эти мысли съедали его бедную голову день ото дня. Он не мог расслабиться и неизвестность истязала его. Он не мог смириться с мыслью, что Кроули мог быть уже мертв. Это казалось так чертовки несправедливо. *** Ранним утром Азирафель снова открыл свой книжный, находящийся на бессрочном ремонте долгие два года. Он обрел свой прежний облик, но одежду оставил ту же. Осевший на ней древесный аромат с нотками дыма и специй, принадлежащий его Кроули, заземлял ангела. В конце концов, правда откроется ему, но в её ожидании Азирафель не должен показывать дурной пример и впадать в уныние. Ведь порой неоправданный, поражающий оптимизм — его отличительная черта. Позавтракав с Ниной, с улыбкой выслушивая её интересные планы относительно свидания, которое она хотела организовать Мэгги на выходных, Азирафель вернулся к себе и завязал беседу с несколькими клиентами. Он не хотел надолго приседать, ведь тогда тоска по несколько мальчишеским жестам, отрывистым залихвацким фразочкам и постоянной, неуемной тяги к заигрыванию и соблазнению у всех на глазах накрывали Азирафеля с головой. Сегодняшний день не казался отличным от других. Но на обеденном перерыве, когда все магазины в Сохо закрывались на час, Азирафель почувствовал изменение в воздухе и обернулся, одырваясь от своего обеда. Его небесный круг прожёг ковер и светился. Азирафель поспешил к нему, встревоженный визитом свыше, и отступил на шаг от неожиданности, когда в воздухе появилась огромная голова Метатрона, который не разговаривал с ангелом с тех пор, как тот оказался идти с ним на небеса. Глас Божий осмотрел его и пожаловался, что до Азирафеля уже долгое время кто-то настойчиво пытается дозвониться, что дошел аж до небесной линии. Азирафель не знает, очередная ли это уловка небес, он без раздумий делает шаг в круг, зная, что развоплощение, как и, по словам Кроули, падение с небес, это не так уж и страшно. Лишь слегка неприятно. Ангел зажмурился, когда его экспресс-лифтом доставили на небеса, но когда открыл глаза, осознал, где находится — это место сотворения Вселенной. Самый центр галактики. Слева отчетливо вырисовывает контур Земли на месте ранее пустующего квадрата материи. Но он здесь не один. Знакомый ему ангел с белоснежными крыльями, как сами небеса, стоит к нему спиной со свитком в руках и сверяет что-то, подсчитывая звезды и постоянно издавая восторженные звуки. Азирафель замирает, разглядывая его, и не понимает, что происходит. — Ох, это было головокружительно, ангел! — ахает Кроули, услышав шорох его крыльев, и разворчивается к нему, его глаза снова карии, обычные, и Азирафель ахает. — Она… Она простила меня, представляешь! Это, знаешь, как с разбегу прыгнуть на батут и тебя зашвыривает далеко вверх, и ты как будто снова обретаешь силу. Ко мне вернулась её любовь, ангел, я чувствую её! — и прикасается к сердцу. Азирафель и так хорошо чувствует его сущность, сияющую благодатью. — Ангел? — Кроули видит, что ангел замер, но Азирафель мотает головой и касается его рук, доверительно приглаживает и всхлипывает от долгожданной встречи. — Я так рад за тебя, дорогой, — но у самого сердце разрывается на части. Азирафель, несомненно, рад, что он жив и с ним всё в порядке. Но он думает, что Кроули больше не будет любить его. Ведь в какой-то мере ангел всегда считал, что его любовь лишь перекрывает огромную дыру в душе Кроули, откуда вырвали Её любовь, а теперь Кроули это больше не нужно. Теперь он кажется чужим. — У тебя, наверное, так много дел. — О, конечно, ангел, я не был здесь тысячелетиями, но ничего не изменилось, представляешь? — Кроули восторженно смеется, полными любви глазами разглядывая собственное творение, и Азирафель улыбается тоже, смотря на его улыбку, и не смеет тянуться обратно за его ускользающей из рук ладонью, когда Кроули убирает её, чтобы положить обратно на свиток. Азирафель отводит взгляд, он сам невероятно устал от борьбы и думал, что Кроули тоже. Что они выбрали «их сторону», человеческую жизнь, и Азирафель сам отказался от повышения чина и приближннной любви Бога, лишь бы оставить всё, как есть. Но он также понимал, что возвращение на небеса — головокружительное чувство, и ни в коем случае не станет судить Кроули за это. — Я хотел встретиться с тобой сразу же, как очнулся, но мне не дали. Сказали, сейчас линия занята, — Кроули фыркнул, что-то вычеркивая из свитка с энтузиазмом. — Я всегда говорил, что ангельские средства связи — та ещё дрянь. Но пока Бог не отвечет на мои рекомендательные письма, — и простодушно жмет плечами. Азирафель понимает, что Кроули больше даже не старается взглянуть на него и коснуться, и сам отступает на шаг и потирает между собой ладони. — Кстати, а почему мы перестали видеться, не помнишь? — Кроули неловко смеется. — Знаешь, последнее время у меня какой-то шум в голове, — и касается пяткой ладони своего виска, немного задевая воздушные рыжие кудри, и строит забавное шутливое лицо. Оказывается, ему стерли память. Всё, что было после падения. Всё после, в которое входит сам Азирафель. Ненужное, прошлое воспоминание. — А ты чем, кстати, занимаешься сейчас? Ты единственный приятный ангел, с которым мне удалось пообщаться после Сотворения, поэтому хотел тебя увидеть, — продолжает Кроули, не понимая, какую боль причиняет ангелу каждым своим словом. Азирафель неловко улыбается дрожащими губами, ещё раз поздравляя Кроули с прощением, причины которого бывший демон не помнит, и решает, что ему следует уйти. Кроули в безопасноти и в полном порядке, Азирафелю не стоит желать большего. Но когда Кроули опять смотрит на него с целью пожелать доброй дороги, всё меняется. Меняется то, что он наконец смотрит Азирафелю в глаза. Смотрит, и не видит в них радости. Смотрит и понимает, что может их читать, как самую знакомую книгу во всей Вселенной. — Черт возьми, что я делаю, я… — Кроули шипит, роняет список и хватается за голову, и его глаза начинают мигать от карего к желтому. — Это не я… Я выстраивал себя тысячелетиями, чтобы Ты сделала из меня ещё одну послушную марионетку?! — кричит Кроули в пустоту над своей головой, и его глаза снова останавливаются на привычных змеиных. Его крылья стремительно чернеют. Его обида брошенного ребёнка, отвергнутого лишь за то, что он задавал вопросы, все же оказалась сильнее, и теперь Кроули чувствовал себя ещё больше обманутым, когда его простили, снова вернули благодать, но только после того, как он всего лишь спас мир. Азирафель берётся за его плечо — и Кроули вздрагивает, но затем вдруг морщится и испуганно тянет к нему руку: — Азирафель, — хрипит так, словно его душат. И Кроули кричи от боли, а Азирафель в панике хватает его, вдруг обессилевшего, не давая упасть. Всё вокруг них поглощается во мрак прежде, чем… *** Они оказываются на скамейке в Сейнт-Джеймском паре. Кроули вздрагивает, пробуждаясь ото сна, когда мимо них проносятся шумные дети с воздушным змеем, и рассеяно оглядывается. Вокруг всё не совсем так, люди одеты с большим вкусом, чем он привык видеть лондонцев, и читают газеты, а не пяляться в телефоны. Что ж, вполне неплохо, Крули вполне мог к этому привыкнуть. — Ангел, — хрипит он, и Азирафель тут же появляется рядом с ним и берет его за щеки, всматриваясь в глаза, а потом, видимо, найдя то, что в них искал, запальчиво кивает, поглаживая его скулы. Демон обнимает его за спину, неловко приговаривая «ну-ну» и похлопывая по плечу, пока ангел плачет ему в грудь навзрыв, вновь чувствуя знакомую сущность Кроули, его запах дерева и гвоздики, его нежно обнимающую ангела ауру, не демоническую и не ангельскую. Ауру Кроули. Сам демон прикасается к груди, не разбирая ощущений, и понимает, что всё осталось прежним. Он все ещё официально демон на пенсии со всеми причитающимися заслугами, его чудеса темные и не направлены на вселённую благодать. Но сияющая, раздражающая пустота где-то за окультными легкими заросла. А любой оставшийся о неё шрам приглажен и излечен нежной, всеобъемляющей, согревающей любовью Азирафеля к нему. Теперь Кроули может чувствовать это ощущение так же, как любой ангел, и это приходится ему по вкусу. Вероятно, он первый за всю историю прощенный демон. Что ж, он вполне мог привыкнуть и к этому. Оказывается, чувствовать, что тебя любят… приятно. Более не смущаясь проявлятся на публике, как прежде, Азирафель сам подается к нему с поцелуем, и Кроули лишь умудряется поспевать за ним, с самодовольством отмечая ещё оно приятное изменение, что робость ангела тоже дала слабину. Ну а теперь, когда все насущные дела улажены, их ждёт так и не законченный ремонт в Саут-Даунс и, вероятно, праздничный обед в Риц. — Позвозолишь ли мне угостить тебя Дон Периньон в честь очередного спасения мира? — Кроули бодро подскакивает на ноги, сделав привычно родное движение бедрами, и Азираыель тут же обнимает его за предложенную руку, начиная неспешную прогулку по подстриженной лужайке. — Я, пожалуй, откажусь от алкоголя, — ангел стыдливо отводит взгляд. В ожидании Кроули он выпил почти весь их бар, который еще нужно было закупить до того, как демон это обнаружит. — Но не откажусь о ужина. Нужно же отметить нашу очередную… проделку. Азирафель смущенно посмеялся над таким глупым словом, но Кроули лишь приподнял бровь, приятно удивленный бойкими словечками своего чопорного мужчины. — Есть опасения привыкнуть к этому. — Ни в коем случае, дорогой, — пожалуй, двух спасений человечества с них будет достаточно. Кроули как никогда согласен с ним и, пока вокруг них вихрем взметаются бабочки с кустов, знаменуя начало лета, он незаметно щелкает пальцами, делая его с ангелом сущности снова невидимыми. Пусть Азирафель пока не думает об этом. О, раз уж на дворе подзатянувшийся восемнадцатый век, то в меню наверняка еще есть рулетики из томленого кальмара в сливочном соусе, — думает Кроули. — Надо бы побаловать ими ангела.