Согревая рельсы плёнкой

Но если есть в кармане пачка сигарет, значит,

Всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Пачка сигарет – Кино

             Ночь проходит слишком быстро – хотелось бы её насильно остановить. Перед глазами Хёнджуна мелькали отвратительные сны, о чём – не помнит, они оставили после себя лишь неприятное чувство в груди. Хоть картинки и были не лицеприятными, Хёнджун считает свой сон настоящим везением. Наверное, лучше тратить время на это, чем на терзания совести и душевные муки.              Судя по виду из окна, уже настало раннее утро, и повернуть голову не получается – страшно. Конечно, вряд ли сосед врал, но шанс разрушения ожиданий никогда не равен нулю. Чтобы протереть сонные глаза и осмотреться, приходится собраться с силами.              Сынмин сидит на противоположной полке: третий сосед, видимо, пропал ещё раньше. Он уже привёл себя в весьма презентабельный вид, собрал вещи в рюкзак, который расположил рядом, и сложил в аккуратную стопку постельное бельё. У Хёнджуна замирает дыхание и сводит спазмом лёгкие – не нравятся ему вырисовывающиеся перспективы.              – Доброе утро, – как обычно улыбается Сынмин. Заметно лишь одно отличие: нервно скребёт ногтями по ладони.              – И тебе, – хрипло отвечает.              Хёнджун излишне резко вскакивает. Ошибок прошлого он больше не повторяет: щётка и паста теперь хранятся в отдельном кармашке рюкзака. Прихватив всё необходимое, он позорно сбегает от сидящей напротив проблемы.              Сынмин остаётся один. Он тяжело вздыхает и роняет взгляд в пол. Рука сама забирается в карман джинсов, находит там пластиковый цилиндр и крепко сжимает – немного успокаивает. В этой чёрной коробочке прячется плёночный рулон – все кадры были израсходованы, и Сынмин вытащил его, зарядив фотоаппарат новой катушкой. У него в кармане история прошедшей недели – их маленькой жизни с Хёнджуном. Воспоминания, лучшие моменты – всё осталось там. Каждый момент вновь появится на свет, если плёнку проявят.              Вернувшийся Хёнджун не обращает никакого внимания на соседа: он ничего не спрашивает, даже не смотрит на него. В ситуациях, когда нужно показать свою непричастность, Хёнджун ведёт себя одинаково – садится рисовать. Загвоздка в одном: карандаш смотрит в другую сторону, а руки трясутся.              Этот поезд действительно стал отдельным миром. Хёнджун, кажется, научился жить и свободно дышать, а главное – чувствовать. Дни и ночи здесь были уютнее, чем в собственной квартире, даже когда приходилось тесниться вдвоём на одной полке. Виновник этого лишь один – таких людей Хёнджун никогда не встречал.              Когда вагон вздрагивает и останавливается, Хёнджун по-настоящему пугается, практически вскакивает с места. Тёмные зрачки скачут по лицу Сынмина, а немой рот приоткрывается в попытке что-то сказать.              – Моя следующая, минут через двадцать, – опережает он.              Хёнджун выдыхает, чувствует, как плечи расслабляются и опускаются на прежнее место, а спина касается стены.              – Не хочешь чая? – буднично спрашивает Хёнджун – охлаждает накалившийся воздух.              – Сейчас схожу, – кивает Сынмин и поднимается с места.              Осознания ситуации нахлынут, когда и это им не поможет. Чай будет со вкусом противного молчания, натянутых нервов и по-детски глупой недосказанности. Хёнджун порождает ложкой вихрь в стакане.              Сынмин сидит рядом, перед ними на столе лежит раскрытый дневник. В нём случайно оказывается открытой страница с пейзажем города, по улицам которого они бродили. Кипяток стынет, кровь в венах – тоже.              - Надеюсь, тебе больше не придётся скитаться по поездам в поисках вдохновения, – роняет Сынмин, рассматривая знакомый рисунок.              Своё самое яркое вдохновение Хёнджун уже нашёл. Отвечает он кивком и однобокой улыбкой, стучит ногтем по подстаканнику и тоже смотрит на выцарапанный графитом город. Свежие воспоминания позволяют восстановить картинку перед глазами – в нос бьёт призрачный запах чужого шарфа.              Чай, ожидаемо, заканчивается, их время – вместе с ним. Проводница предупреждает о скором прибытии и забирает пустые стаканы с собой, а Сынмин поднимается, надевает пальто – его заметно пошатывает.              – Мне пора, получается, – набрасывает рюкзак на плечо и оборачивается. – Хорошей тебе дороги.              – Спасибо, – коротко смеётся Хёнджун и тоже поднимается, делает шаг навсречу.              – Тут, конечно, немного ехать осталось, но пусть повезёт с соседями, если они будут, – не сдерживает улыбку Сынмин, напряжённо топчется на месте и прячет руки в карманах.              – Тебя никто не переплюнет, – отвечает с непонятным намёком, глядя в пол.              Перед глазами почему-то возникают чужие ладони. Сынмин осторожно касается запястья Хёнджуна, поднимает выше и вкладывает в его руку непонятный предмет. Удивлённый Хёнджун пытается рассмотреть его, но Сынмин сжимает его пальцы в кулак и накрывает собственными ладонями.              – Мы израсходовали как раз все кадры. Прояви, когда будешь дома, если захочешь.              Дар речи тут же теряется, а замедляющийся стук колёс на фоне безбожно угнетает. Руку начинает печь огнём, и горячие волны разбегаются по всему телу. К такому нельзя было быть готовым.              – Это твоя плёнка, ты не можешь мне её… – безуспешно пытается перечить Хёнджун.              – Не моя, а наша, – перебивает Сынмин, не отпуская холодную руку. – Это наша общая история, и я хочу оставить её тебе.              – А ты…              – У меня уже были плёнки из разных эпизодов жизни, а у тебя – нет. Пусть она станет твоей первой.              Больше Хёнджун не сопротивляется – это бесполезно. По правде говоря, с Сынмином это всегда было бесполезно. Остаётся лишь сильнее сжимать полученную катушку и мириться с горечью момента. Сынмин не говорит ничего о будущем, не даёт подсказок, сбрасывает всё, что связано с Хёнджуном, ему же на плечи – чертовски непонятные поступки.              – Спасибо за эти дни, я был рад с тобой познакомиться, – активнее приближает момент прощания он. – И спасибо, что пустил к себе на полку.              По вагону прокатывается грохот – поезд останавливается. «Приехали» во всех смыслах этого слова.              – И тебе за всё спасибо.              Хёнджун не дышит – разучился. Он всматривается в лицо Сынмина, как будто так лучше запомнит его, находит необычные блики в глазах и решает, что ему показалось. Только сейчас он замечает, что его руку всё ещё крепко держат.              – Пойду, – решает заканчивать разрывающий душу момент Сынмин. – Пока.              – Прощай, – ставит жирную точку.              Совершенно невпопад Сынмин улыбается. Он рассматривает Хёнджуна пару секунд, колет лучами сияющих в зрачках звёзд и наклоняется ближе к лицу. Долго мешкать нельзя, передумать уже поздно, сердце проткнул острый карандаш, а артерию узлом перекрыла глянцевая плёнка – Сынмин целует, аккуратно касается губами мягкой щеки. Этот короткий момент пробивает всё тело до мурашек и тут же заканчивается, словно выдуманная больным мозгом иллюзия.              Щека смущённо краснеет, разгорается адским пламенем, а Сынмин растворяется. Он ничего больше не говорит, не заглядывает в глаза на прощание и даже не оборачивается – просто пропадает. Хёнджун стоит на прежнем месте с минуту, чувствует, как руки сводит, а на лице взрываются фейерверки. Он даже моргнуть не в силах, не отдаёт отчёт происходящему и совершенно не может растолковать все знаки. На секунду кажется, что Сынмин и вовсе был чем-то ненастоящим. Хёнджун бросается к окну, смотрит в сторону открытых дверей вагона и находит вдали знакомое пальто, рюкзак на плечах и душащий шарф. Сынмин существует, он был здесь, с ним, но как будто в прошлой жизни. В этой его, к сожалению, не будет – судьба так распорядилась.              Места себе Хёнджун больше не находит. В плацкарте слишком одиноко, душа нещадно мёрзнет, а дневник и вовсе был убран в рюкзак, чтобы меньше вспоминать. Плёнку он прячет туда же, под замок, чтобы спустя ещё одну неделю что-нибудь с ней сделать.              На ближайшей остановке в голову приходит неприятный вывод – без перекура он скоро поедет головой. Гарантии того, что он найдёт нужные ему сигареты на станции, нет, но попытаться стоит. Утеплив себя джинсовкой, Хёнджун отправляет руки в карманы и тут же морщится: он явно находит там лишний предмет.              На свет он достаёт две одинаковые пачки сигарет. Одну – пустую, вчерашнюю, другую – полную. Хёнджун роняет мятую коробку на кровать и оставляет в руках только новую – на него смотрит ровная надпись «More». Пачка оказывается уже без целлофановой упаковки. Хёнджуна это смущает, но он всё равно не мешкая её открывает.              Внутри, между тонкими сигаретами, прячется крохотная бумажка с рваными краями. Пальцы не слушаются, никак не могут подцепить нужные углы и развернуть её – Хёнджун откровенно бесится.              Справившись с задачей, он наконец читает короткий текст. На записке кривыми линиями выведено «На оставшуюся дорогу». Сердце безжалостно разрывает – с губ слетает беспомощный вздох.       

***

Ты не спишь, ты ждёшь, а вдруг зазвонит телефон.

И ты готов отдать всё за этот звонок.

Проснись – Кино

             Осень в самом разгаре. Солнце появляется на небе всё реже, листва перекрыла собой асфальт (уставшие дворники не успевают сметать её в кучи), и световой день стремительно сокращается. Совсем не позитивно и крайне угрюмо – подходяще для Хёнджуна.              Домой он приходит с растрёпанными мокрыми волосами и трясущийся от холода. Дождь, которого в прогнозе не было, застал его врасплох, вымочил одежду и обувь. Стянув с себя верхнюю одежду, Хёнджун заваливается в квартиру, падает на первый попавшийся угол дивана и достаёт из кармана кофты небольшой конверт – в нём спрятана стопка фотографий.              Из своего импровизированного путешествия Хёнджун вернулся домой около двух недель назад. Однозначных выводов у него, как бы он ни старался, сделать не вышло – из вагона поезда он вышел опустошённым и разбитым, как старая хрустальная ваза.              Обратная дорога была невыносимой. Все соседи казались каким-то неприятным, странными и неинтересными, чай был вечно холодным, а перекуры бездушными.              Рисовать тоже было сложно. Все предыдущие наброски были доделаны, новые получались не слишком удачными, и единственное, что увенчалось успехом – попытка нарисовать Сынмина по памяти.              Выбросить его из головы не получалось, особенно в стенах вагона. Абсолютно всё, куда ни плюнь, напоминало о нём и больно давило на факт его отсутствия. Хёнджун ждал только одного – скорейшего возвращения, чтобы решить вопрос с плёнкой.              Решение было сложным. Проявить значило утопить себя в пучине воспоминаний, сожрать себя живьём за бездействие и провести кучу времени над фотографиями – последним, что осталось. Всё остальное стало бы неуважением к желанию Сынмина, его труду и просьбе, а этого Хёнджуну тоже очень не хотелось.              На обдумывание уходит несколько дней, и всё же плёнку приводят в чувства, проявляют и печатают каждую фотографию. Мотивация проста: Хёнджун не хочет забывать эти дни, даже если думать о них зачастую тоскливо. Бежать от того, что невозможно изменить, крайне бессмысленно.              И вот он открывает конверт, достаёт оттуда разноцветные картинки и медленно начинает просматривать: на него смотрит улыбающийся Сынмин.              На первой фотографии всё довольно просто – счастливое лицо и стоящий рядом на скамейке рюкзак. Наверное, он только садился на поезд и хотел опробовать свежую плёнку. Тогда они ещё не знали друг друга.              На второй фотографии – здание вокзала. Это та самая остановка, на которой он появился в поезде, нарушив досуг Хёнджуна.              На третьей фотографии – его билет. Всё совпадает с реальностью, на мятом от излишних перегибов листе прописаны названия тех станций, на которых он появился и пропал.              На четвёртой фотографии Хёнджун находит свои карандаши и пустой стакан чая, а фоном служат деревья в грязном окне. В это время они познакомились.              На пятой фотографии – убегающий в ночную даль поезд. У Хёнджуна есть такой же рисунок, он его закончил, и теперь эти картинки как сёстры-близнецы. Тогда Сынмин стал непрошеным гостем на перекуре.              На шестой фотографии – он сам, Хёнджун. Сынмин оказывается прав, кадр с сигаретой под слабым светом фонаря получился безумно красивым. Пока все видели в нём простого угрюмого парня, Сынмин видел в нём то самое искусство.              На седьмой фотографии – уже два стакана чая и шоколадные батончики. Этот кадр выходит нечётким, видимо, из-за плохого освещения в поезде. Улыбка на лице появляется непроизвольно – это были извинения Сынмина.              На восьмой фотографии – разложенные по мятому белью карты. Это был полный разговоров день, а компанию им составляли дамы и валеты. С Сынмином тогда впервые было хорошо.              На девятой фотографии – снова лицо Хёнджуна. Он стоит на фоне размашистого вокзала – город их совместной прогулки. На улице было холодно, а в сердце – трепетно-нервно.              На десятой фотографии прячется уличный музыкант. Он помог поделиться с Сынмином частичкой души и стать ближе.              На одиннадцатой фотографии сияет церковный крест. Небо отдаёт оранжево-розовым, а в куполах переливается золото.              На двенадцатой фотографии тянутся полки винтажного магазина. Сынмин успевал делать снимки, даже когда они сильно торопились – Хёнджун находит это милым.              На тринадцатой фотографии появляются их покупки: магниты и книга. Их держат замёрзшие руки, а за кадром прячется довольное лицо обладателя нового сборника.              На четырнадцатой фотографии они вдвоём – их первый совместный кадр. Хёнджуну кажется, что он тут получился кривовато-неказистым, а Сынмин – слишком идеальным. Оказывается, они необычно смотрятся вместе – в этом есть что-то волшебное.              На пятнадцатой фотографии – плеер Хёнджуна и кучка проводов. Сейчас уже сложно представить, что они действительно слушали на нём музыку вместе. Если бы не фотография – он бы не поверил.              На шестнадцатой фотографии вновь появляется Хёнджун. Он радостно смеётся с футляром для щётки в руках – как же это было глупо. Тогда он уже не видел ничего плохого в камере.              На семнадцатой фотографии он видит собственные портреты Сынмина – Хёнджуну перекрывают воздух. Он присматривается к снимку, понимает, что дневник лежит на полу, прямо около ноги фотографа, и быстро понимает суть произошедшего. Это самая нелепая случайность в его жизни – Сынмин всё знал.              На восемнадцатой фотографии – банка малины и прочее содержимое стола. Хёнджун не может уложить в голове, что Сынмин делал это уже после увиденного. Он начинает быстрее перекладывать снимки.              На девятнадцатой фотографии в темноте прячется крыша вокзала, облезлый фонарь и кусок виднеющейся луны. Это был тяжёлый вечер, полный свежестью дождевой воды.              На двадцатой фотографии в руке Хёнджуна тлеет сигарета – последняя в его пачке.              На двадцать первой фотографии два лица смазаны полосками дыма. Это был их общий перекур – губы Сынмина были мягкими.              На двадцать второй фотографии Хёнджун обнаруживает спящего себя. Это утро последнего дня, большую часть которого Сынмин провёл один. Он нашёл милой растрёпанную макушку, едва выглядывающую из-под одеяла – Хёнджун не против.              На двадцать третьей фотографии куча букв, на двадцать четвёртой – тоже. Текст продуманно написан на бумаге крупными буквами, чтобы это было легче читать, и сфотографирован.              

«Если ты читаешь это, значит, ты всё же проявил плёнку. Надеюсь, тебе понравилось всё, что получилось!

Прости, что молчал о тех рисунках. Я увидел их случайно и подумал, что тебе будет сложно обсуждать это.

Они вышли безумно красивыми! Я не представлял, что вдохновлю тебя на подобное…

Спасибо что позволил быть рядом эти дни. Я не смог собрать силы, чтобы сказать вживую, но мне хотелось бы сохранить связь и дальше.

Если мне хватило смелости… Возможно, я сделал лишнего перед тем, как уйти. Прости, если оказался слишком настойчивым и переборщил. Наверное, теперь ты лучше понимаешь, что я чувствую.

Я не говорил о целях моей поездки… Езжу по стране, гощу у родственников, вернусь где-то через две недели. Если захочешь – напиши или позвони, контакты оставляю.

И ещё… расскажешь, как твои дела?

      

Твой Сынмин с верхней полки

29.09.1998 г.»

             В нижнем углу Хёнджун находит номер телефона и адрес – та самая Ленинская улица располагается в соседнем городе. Их разделяет час езды на электричке – волшебное совпадение.              Пока сердце бьётся где-то в глотке, Хёнджун пытается найти подходящий лист бумаги. Он напишет ответное письмо и вложит ту самую страницу дневника с фотографии – теперь она заслужила оказаться в руках Сынмина. Несмотря на дождь, Хёнджун рванёт на почту сегодня же, пока не закрылась, чтобы заветное письмо дошло как можно скорее.              В том конверте будет спрятан осколок сердца и одинокая слеза счастья.              Неудобные верхние полки склеивают родственные души – для этого они и были придуманы.