Палач

В квартире видны следы борьбы, но не смерти. Группа быстрого реагирования уже всё обыскала — Дик идёт по их следу, наблюдая, как они фотографируют и собирают улики с разграбленного дома. Дом принадлежит двадцатичетырёхлетней Рэйчел Курн. Она работает бариста в кофейне через дорогу и подрабатывает в баре в центре города, чтобы сводить концы с концами. Все её коллеги, соседи, да и вообще, даже домовладелец , ясно дали понять, что точно знают, кто её убил. По всей видимости, она рассталась со своим бывшим мужем на плохих условиях. Дик уже послал нескольких парней, чтобы допросить его. Его что-то в этом мучает. Квартира в ужасном состоянии, даже без явного нападения, которое здесь произошло. Плесень, протечки воды на потолке. Горы грязного белья, стопки накопившихся DVD и мусорных мешков. Вдобавок ко всему, половина мебели разгромлена, как будто Рейчел сопротивлялась . Окно разбито, нападавший пролез через него, чтобы проникнуть внутрь. Есть кровь, но её немного, вся кровь принадлежит Рейчел. Она была невысокой женщиной, а её муж был немаленьким мужчиной. В каждом изуродованном фрагменте чувствуется насилие — Рейчел швыряли по квартире, и когда нападавший наконец вытащил её за дверь, она царапала и боролась, чтобы он отпустил её. В бороздках половиц нашли её ногти, оторванные. Ещё один ублюдок, который зря отправил своего партнёра в могилу . Это ненадолго. Дик ненавидит то, как сильно он этого желает. Ему нужно что-нибудь, над чем можно было бы поразмышлять и отвлечься от того, что Джейсон сказал ему несколько дней назад. Он не отвечает ни на один из их звонков. Игнорирует сообщения Тима. Сейчас он не хочет иметь с ними ничего общего, пока они не одумаются. Гонсалес подходит к нему, когда упаковывают последние улики. Дик почти не видел его после похорон Дэмиана, разве что встречал в коридоре. Его гнев по поводу того, что Дик продолжает существовать, сменился смирением. Теперь все смотрят на Дика по-другому. Именно его они ждут, когда он выйдет из-под контроля и начнет действовать нечестно. Он задается вопросом, чувствовал ли себя Тим примерно так же после исчезновения Брюса. «Давно тебя не видел, Грейсон», — говорит Гонсалес, и в его голосе слышится легкое разочарование от того, что прервалась эта череда встреч. Дик не может сказать, что чувствует что-то иначе. И не только из-за того, как этот человек обращается с Микой. Гонсалес – профессионал высочайшего уровня, но он никогда не любил Дика. У него уже открыто дело, несомненно, связанное с демографическими данными Рэйчел. Он здесь дольше, чем Дик. «Была в отпуске». Из-за тебя. Дик засовывает руки в карманы, уставившись на холодильник Рейчел. Там календарь, в котором отмечено ее рабочее расписание. И почему-то буквы алфавита. Билеты на концерт группы, которую Дик не узнает, в нью-йоркском клубе. Гонсалес не говорит « соболезную вашей утрате», потому что он был в составе группы детективов, которые разговаривали с их семьей после смерти Дамиана, чтобы убедить их сделать похороны публичными. Он присутствовал там и делал фотографии. «Обычно Сойер назначает Йоргенсона к вам, — говорит Гонсалес, — он что, уволился? Последние несколько месяцев его почти не было на станции». Да. Дик это заметил. Когда он спросил Мику, почему тот вдруг стал так быстро расходовать свой оплачиваемый отпуск, хотя раньше почти им не пользовался, его парень улыбнулся и слегка покраснел. Он признался, что пытается ремонтировать дом родителей, чтобы подготовить его к продаже и получить дополнительные деньги, когда они съедутся. Когда. Не если. Дика несколько дней тошнило от этой мысли, и это было скорее чувство нехватки, чем ужаса, впервые за долгое время. Он никому не мог рассказать, потому что вся его семья не хочет слышать о Мике. Они никогда и не хотели, и это было несколько недель назад. Теперь он понимает, что это только привлечет к нему косые взгляды . «Он занят», — говорит Дик, пожимая плечами. Он старается не проявлять внешней враждебности. «Сойер больше не может сводить нас вместе, возник конфликт интересов». Гонсалес резко поднимает голову от бумаги. Его глаза расширяются, но он не удивляется. «Ты с ним спишь ?» Дик краснеет. Он сдерживает желание уйти от этого человека. Ему не нужно одобрение Гонсалеса, это не его чертово дело, с кем Дик встречается, а с кем нет. Какие бы претензии у него ни были к Мике, они мелочные и основаны на предрассудках. Дик не глуп. Мика рассказал Дику о своем прошлом, он проверил информацию о нем при первой встрече. Его судимость за преступления, совершенные в несовершеннолетнем возрасте, была засекречена не только потому, что это были преступления, совершенные, когда ему было четырнадцать , но и потому, что, что вполне понятно, Мика был не в своем уме. В юности Мике приходилось нелегко, так же, как и Дику. В четырнадцать лет он тоже натворил немало глупостей. Тётя Мики отправила его в психиатрическую больницу, потому что не могла с ним справиться, а не потому что он в этом нуждался. Точно так же, как Брюс однажды отвёз его от Робина и выгнал за провал . Джейсон, Брюс, они видят то, что хотят. Предвзятость подтверждения. Даже Бэтмен, похоже, не застрахован от этого. У Мики было алиби как минимум на половину похищений. Черт возьми, в ночь, когда Ламонта убили и похитили, он был с Диком . «Что ты знаешь о Рэйчел?» — спрашивает Дик, заставляя себя сосредоточиться на разговоре и на очевидном деле, которое им осталось только закрыть. Гонсалес поднимает бровь, губа подрагивает в сдерживаемой усмешке. Он смотрит на Дика с немалым отвращением, словно ему ужасно хочется что-то сказать по этому поводу, но он молчит. «Ее сестра заявила о ее пропаже сегодня утром. Она была ее адвокатом в уголовном деле несколько недель назад. И добилась ее оправдания». Дик нахмурился. «Зачем?» Наконец, губы Гонсалеса выражают эту презрительную усмешку. «Йоргенсон тебе не сказал? Он занимался этим делом. Она убила своих детей. Он был в участке, негодуя по поводу ее предъявления обвинения на прошлой неделе». Ох … Дик осматривает квартиру по-новому, заново оценивая всё вокруг. Он видит следы прежнего проживания, словно что-то значительное и большое было вычищено. На стенах видны чистые участки от снятых фотографий, отверстия от гвоздей. Попытка оттереть следы от карандаша провалилась. Это квартира, в которой она жила с теми детьми. Это объясняет наличие букв алфавита. «Девочка и мальчик, двух лет и новорожденный соответственно. Рейчел избежала наказания на основании невменяемости и обвинения в грубой халатности. Ее муж подал на развод в тот же день». Она сохранила квартиру. Дик мысленно отмечает, что нужно проверить, чье имя указано в договоре аренды. Он не думает, что хочет это знать. Если бы он был на месте ее мужа, он бы никогда сюда не вернулся. Он знает, он до сих пор не был в поместье. Дик внезапно перестаёт понимать, что ему вообще важно, кто её похитил. «Ты думаешь, это был муж?» «Натан, — говорит Гонсалес, — и да, я бы так и сделал». Он поднимает взгляд на Дика, и в его глазах читается сталь. «Она убила его детей, а потом оставила их там, чтобы он их нашел. Когда он вернулся домой, она пекла печенье». Когда Блейд возвращается, кажется, что прошло очень много времени. Рейчел снова и снова пыталась завязать с ним разговор, но Дэмиан не мог долго его поддерживать, прежде чем она говорила что-то, что приводило его в ярость или заставляло замолчать. Она постоянно упоминала свое пение , как будто это самое важное в мире. Она снова спрашивает его о его рисунке, о его семье, родителях и о том, что он сделал, чтобы Блейд оставил его у себя. Она задает этот вопрос так, что Дэмиан остро осознает, что она готова сделать то же самое. Дэмиан не может ответить. Он не знает. Она так старается быть милой, что ему становится больно. Блейд спускается по лестнице, от него пахнет порохом и лосьоном после бритья, волосы слегка влажные, словно он только что принял душ. На нем больше нет крови, он одет в рубашку и брюки, закатывая рукава по мере спуска. Его взгляд первым делом останавливается на Дэмиане, который, как это редко с ним бывает, включает верхний свет. Пистолет у него в кобуре на поясе, на виду. Сообщение. «Дэмиан?» — спрашивает он. Дэмиан стоит, пошатываясь. Он больше так не делает , заставил себя остановиться, когда понял, насколько он уже привык к этому, с нетерпением ожидая возвращения Блейда. Но Рейчел выводит его из равновесия, заставляет его пошатываться в сторону Блейда еще до того, как тот полностью войдет в комнату, игнорируя то, как он тянет Рейчел за собой. Блейд хватает его за плечи. Касается подбородка Дэмиана, приподнимает его и сурово смотрит на него сверху вниз. Он проводит большим пальцем по образующемуся синяку, морщась вместе с Дэмианом. Он вздыхает. «Прости». Дэмиан ничего не говорит. Блейд сжимает его руку, затем переводит взгляд на Рэйчел, и его глаза становятся холодными. Он приседает рядом с ней, достает ключ из кармана и освобождает ее от цепей Дэмиана. Он обхватывает цепочку между ее запястьями, затем снова перекидывает ее через плечо. Она ахает, вскрикивая от толчка, и Блейд, кажется, лишь раздражен. Он тянется к D-образному кольцу, затем слегка тянет Дамиана за руку. «У меня наверху есть кое-что, чтобы помочь тебе понять», — говорит он, и любое облегчение, которое Дамиан смог собрать при виде его, тут же исчезает. Тем не менее, он послушно следует за Блейдом наверх, как и подобает дрессированному щенку. Стол передвинули в сторону, а не поставили в центр кухни, а на его место приклеили скотчем углы пластиковой пленки. Рейчел начинает плакать при виде этого, и ее мольбы становятся все громче и громче, пока Блейд не бросает ее на стол, не убирает скотч, и через несколько секунд ее крики заглушаются. Ее кожа начинает натираться и краснеть от насилия. Она ничего не может сделать, кроме как наблюдать за ними, пытаясь вырваться, но ноги — мертвый груз, который мешает даже самым элементарным попыткам сопротивления. «Блейд», — тихо говорит Дэмиан, когда мужчина опускается на колени рядом с ней, прижимая Рейчел к земле одной рукой за плечо, а другой тянется к своему поясу. Он вынимает нож, свой охотничий нож, и на долю секунды Дэмиану кажется, что он убьет ее прямо здесь и сейчас, без всяких церемоний, но он лишь просовывает лезвие между ее кожей и тканью рубашки, грубо срезая ее. Блейд опускает подбородок, нахмурив брови от сосредоточения, и бросает на Дэмиана беглый взгляд. Он кивает на прилавок рядом с холодильником и грубо говорит: «Там папка из плотной бумаги». Дэмиан смотрит на него. На Рейчел, которая лежит под ним и рыдает, когда с нее снимают одежду. Она снова умоляет Блейда. «Не при мальчике», — говорит она, голос ее дрожит от слез. Она даже не пытается сопротивляться руке Блейда. «Он всего лишь ребенок». Дэмиан не знает, что он чувствует, будучи разменной монетой, тщетной попыткой апеллировать к лучшим качествам Блейд. Он боится, что тот не изнасилует и не убьет ее, потому что чувства Дэмиана будут оскорблены. Дэмиану хочется над ней посмеяться. Он не помнит ни одного случая, когда это имело бы для него какое-либо значение . Дик иногда в самые ожесточенные ссоры бросает это в Брюса, нанося сокрушительный удар, но это не имеет для него никакого реального значения. Он не ребенок. Он никогда не был ребенком. «Папка, Дамиан», — настаивает Блейд. К счастью, он оставляет на ней бюстгальтер и трусики. Он переключает внимание на прилавок и медленно движется в ту сторону. Цепочка от его ошейника волочится по полу, грохоча и тяжело давит на спину. Его вес смещается, и теперь он двигается с трудом и болью. Его затекшие пальцы снимают папку с гранитной столешницы. Она толстая. Большая часть папок отца была в цифровом виде, по крайней мере, те, к которым имел доступ Дэмиан. У Тимоти была привычка распечатывать бумажные копии всех дел, над которыми он работал — он всегда жаловался на напряжение глаз, между работой и рестораном «Ред Робин». Дэмиан слишком долго рассматривает папку. Достаточно долго, чтобы Блейд нетерпеливо сказал: «Открой. Посмотри, что ты подумаешь о миссис Курн, когда увидишь, что она натворила». Пальцы Дамиана онемели еще до того, как он перевернул обложку. Там фотографии. Они аккуратно сложены стопкой, скрепленной маленькой канцелярской скрепкой. Большая часть бумаги внутри занята полицейскими протоколами, за исключением нескольких газетных статей на эту тему. Вверху — признание Рейчел, а внизу — ее имя, написанное безупречным курсивом. Безупречно, бесстрастно. История, которую она ему рассказала, отличается от той, что она рассказала полиции. В устной речи она была добрее к себе. Ненависть, которая изливается из-под ее пера, когда она подробно описывает, что сделала и почему, заставляет его хотеть физически отстраниться от всего этого, как будто это избавит его от каких-либо подробностей. « Я собиралась стать певицей», — так она начинает. Дэмиан расстегивает застежку и листает фотографии. Женщина была бедной. В квартире, где она проживала, по углам комнаты явно разрасталась плесень. Дэмиан не знает, сколько времени прошло между вызовом полиции и смертью детей, но их оставили в ванной. Труп младенца плавает в наполненной ванне, губы синие и потрескавшиеся, кожа повреждена, синяки покрывают руки и шею. Темные пучки волос неровно и неравномерно расположены на продолговатом черепе. Кровь скопилась на тонких ручках малыша. Следы мацерации покрывают их обоих, что ясно указывает на то, как долго их оставили плавать. В ванне экскременты, оба они голые. Трупное окоченение уже наступило и прошло, судя по расслабленной, неуклюжей позе девушки, склонившейся над краем ванны, с волосами, падающими на пол. В квартире всего одна ванная комната. Рейчел была там, когда её муж вернулся домой. Когда приехала полиция. Она никуда не уходила. Просто продолжала жить своей жизнью, пока её дети гнить. Она пекла. Печенье заглушало большую часть запаха, как небрежно, словно незначительная деталь, отметил один из первых полицейских в отчёте, но всё, о чём думает Дэмиан, это то, что Ламонт тоже не пах, когда умер. Он не помнит, чтобы труп мужчины чем-либо пах, и он всю дорогу цеплялся за его спину в багажнике, пока Дэмиана не застегнули в дорожную сумку. «Деймс», — тихо говорит Блейд. Он все еще стоит на коленях над Рэйчел, но наконец перестал попирать ее достоинство и переключил внимание на Дэмиана. На его лице читается жалость. Ему с трудом удается оторвать взгляд от дела. Он смотрит на Блейда. «Зачем ты мне это показал?» «Ты знаешь почему», — он легонько толкает Рэйчел тупой стороной ножа. — «Люди — такие, как она, не видят справедливости за то, что они делают. Это наша работа. Им не сходит с рук ничего безнаказанного. Ты умный парень, Дэймс, я знаю , ты понимаешь». Он вполне способен понять причины убийства. Он вырос в обществе, где смерть считалась более оправданной, чем жизнь. Причин для убийства людей очень много. Отец Дамиана ненавидел их всех. Сейчас он чувствует себя так, словно он Робин, смотрящий на Бэтмена снизу вверх, и они в пещере разбирают какое-то дело, а Дэмиан ничего не понимает , и Брюс говорит с ним тихим, ровным тоном. Он ничего не объяснял слишком подробно, позволял Дэмиану самому делать выводы, самостоятельно констатировать факты. Он понял, что отец уважает его интеллект настолько, что не излагает всё так же, как это делала бы Лига. Они считали, что существует только один правильный способ думать о чём-либо. Лезвие такое же. — Знаешь почему, — говорил его дед, и Дэмиан повторял всё, что от него требовалось, даже если не знал, пока не поверил. — Знаешь почему, — говорил Брюс Робину, и Дэмиан осторожно уклонялся от ответа. — Знаешь почему, — говорит Блейд и протягивает ему нож. Я ничего не знаю. Дэмиан смотрит на него. Длина цепи, разделяющей их, кажется не столько сдерживающим фактором, сколько метафорой. Они связаны, обвиты друг вокруг друга так крепко, что выхода нет. Лезвие блестит в бледном свете лампочки над кухонной раковиной. Дело не в том, что он не хочет убить Рэйчел. Он мог бы, он знает, что мог бы. Он не чувствовал бы себя виноватым. То, что она сделала, было гнусно, непростительно. Именно поэтому у него и Отца было столько споров. Лига, возможно, не была достаточно избирательна в том, кто получал свою удушающую руку правосудия, но и не ошибалась . Некоторые люди не заслуживают жизни. Дети Рейчел были беззащитны. Невинны. А раскаяние Рейчел проявляется лишь как проявление её жалости к себе. Дэмиан уверен, что она бы сделала это снова, если бы у неё был шанс. Дело не в том, что он морально возражает против убийства Рэйчел. Что его останавливает окончательно, так это голос Бэтмена, звучащий где-то в глубине его сознания, умоляющий его выжить, быть хорошим. Это те мучительные часы, которые Дик потратил, пытаясь сделать из Дэмиана того, кем он мог бы гордиться. Это та свобода, которую, как признает Дэмиан, ему дал отец, и от которой он бы снова отказался, если бы позволил себе стать оружием Блейда. «Это наша работа» , — сказал Блейд. «Так и было, не так ли? Вся цель Дэмиана, причина, по которой Мать его создала, заключалась в том, чтобы сделать мир лучше и справедливее любыми необходимыми средствами». Рейчел все еще плачет. Она шепчет его имя себе под нос, повторяя мольбу. Она выглядит такой маленькой под Блейдом. Ее лицо покраснело, словно воск от боли. «Я не хочу», — говорит Дамиан, и он знает, что это не имеет значения. Взгляд Блейда становится суровым. «Я думал, ты умный». «Я не хочу», — повторяет Дэмиан всё громче. Он заставляет себя встретиться взглядом с мужчиной, но видит лишь холодный гнев. Хуже того. Жалость. Дэмиан почти представляет, что тот хочет сказать: « С первым убийством всегда сложнее, но потом станет легче. Ты сказал, что понимаешь меня, Дэмис. Я не хочу делать это без тебя». Вместо этого Блейд говорит: «Вам не обязательно», и Дэмиан чувствует, как начинает расслабляться, пока мужчина не добавляет: «Но я этого делать не буду, и она останется здесь, на этом пластиковом листе, пока не умрет. Так чего же вы хотите?» Если бы это было несколько месяцев назад — сейчас март — он бы рассмеялся Блейду в лицо. Как будто этот человек мог так долго держать кого-то в плену, с его ветхим домом и его некомпетентностью. Но Дэмиан знает лучше. Боже, как же он все знает. Рейчел умрет на этом пластиковом листе через несколько дней от обезвоживания. Она умрет. Дэмиан может либо подождать, либо покончить с этим. Он вспоминает себя в том подвале много недель назад: головокружение, вялость, боль во всем теле, сломленность и то, как сильно он хотел, чтобы Блейд сделал ему эвтаназию, лишь бы он перестал страдать. Он качает головой. Смерть — это не милосердие. Это не было милосердием, когда Рейчел убила своих детей, и Блэйд не сможет превратить это в милосердие сейчас. Он не будет оружием Блэйда, он больше ничьим оружием не является. Блейд, еще больше сузив глаза, говорит: «Ты уверен, Дэмиан?» Теперь он злится на него, он произносит полное имя Дэмиана так же раздраженно, как Дик раньше произносил имя Дэмиан Аль-Гул Уэйн . Он старается не вздрогнуть. Дик никогда не говорил этого так холодно. «Потому что я никогда не говорил, что оставлю ее в покое». Рейчел всхлипывает. Она выглядит жалкой и сломленной на этом пластиковом листе. Если бы он был не таким маленьким, оборвалась бы на нем и жизнь Дэмиана? « Посмотри на неё, — твёрдо говорит Блейд, — она отвратительна. Она убила собственных детей и оставила их гнить в ванной. Когда их нашёл отец, они ещё не были в трупном окоченении, ты знаешь, сколько времени нужно трупу, чтобы пройти через трупное окоченение?» От шести до восьми часов. Меньше, учитывая размеры их тел. Дети разлагаются быстрее. Как долго отсутствовал отец? Утопила ли она их сразу после его ухода на работу? Вытащила ли она девочку из постели и уткнулась лицом в ванну, прежде чем та успела толком проснуться? «Ей повезло по формальности, потому что копы испортили расследование и нарушили цепочку доказательств. Она не была спасена каким-то чудом. Она не хороший человек, — Блейд подчеркивает это слово. — То, что я делаю с ними после их смерти, редко бывает личным, это просто дырка для секса, но с ней? Я буду наслаждаться ею. Я был бы более чем счастлив сделать это с ней сейчас. Избить ее до потери сознания. Это же одно и то же, не так ли? Трахать труп против трахать спящего человека? Когда она лежит там, безжизненная и податливая? Этого ты хочешь, Дамиан? Хочешь это увидеть? Я не буду тебя укладывать, ты будешь смотреть. Этого бы хотели ее дети, они, вероятно, ненавидят ее. Как можно ее не ненавидеть?» Его сейчас стошнит. Он не может смотреть на Рэйчел, которая смотрит на них широко раскрытыми глазами, стонет за скотчем. Ее глаза умоляют его. Он качает головой, и она слегка кружится, дыхание застревает где-то в горле. Паника пульсирует в груди, инстинктивный страх перед шипящей злостью в голосе Блейда, в сочетании с угрозой. «Я не убью ее». Он этого не хочет. Он не хочет, чтобы Блэйд причинил боль Рэйчел, не хочет слышать об этом, представлять, через что она проходит. И без того было плохо, когда это был Ламонт — он до сих пор видит лицо этого человека в своих кошмарах. В своих снах наяву, наложенное на веки. Постоянное напоминание о том, на что способен Блэйд, когда он не Блэйд. Когда он — ненасытная жажда Палача. Он в таком маниакальном состоянии. Он выбрал Рэйчел не как удобную жертву. И даже не потому, что она соответствовала каким-то его фантазиям о мести. Блэйд забрал её, потому что ему это нужно , удовлетворение от убийства, как человеку, умирающему от жажды, нужна вода. Это навязчивая идея, это ясно видно по тому, как Блэйд о ней рассуждает. О том, что он хочет с ней сделать. «Дэмиан», — говорит Блейд и ждёт, пока Дэмиан посмотрит на него. Он ждёт долго. «Тебе на неё наплевать? Хорошо. Я причиню тебе боль . Я сломаю тебе вторую ногу, если ты этого не сделаешь. Ты должен убить её, чтобы мы могли двигаться дальше. Я ни за что не смогу выпустить тебя из подвала, если ты этого не сделаешь». Рейчел снова говорит сквозь кляп. Достаточно четко, чтобы Дэмиан смог разобрать « нет» . Однако он слышит это так, словно находится под водой. Проникая сквозь слои пленки, она проникает внутрь. Дэмиан окутан марлей и находится в состоянии диссоциации, паника настолько его изматывает, что он теряет себя, и знакомое онемение снова настигает его. Дамиан боится. Боится этого человека. «Дело не в ней, — говорит Блейд тише, почти мягко, — дело в нас. Она всего лишь посредник». Заменитель чего? Этот мужчина только что в мельчайших подробностях описал, как он изнасилует и убьет ее. Это то, что он хочет сделать с Дэмианом? Он обещал. Блэйд не лжет. И он не лжет сейчас. Он причинит боль Дэмиану. Он причинит боль Рейчел. Он сломает Дэмиану здоровую ногу, и он повалит Рейчел на пол перед собой, пока тот не сможет отползти. Затем Дэмиана запрут обратно в подвал, и он не увидит солнца неделями, если не месяцами. Лезвие вытянуто вперед, рукоятью вперед. Дамиан колеблется. «Выживи», — уговаривает его отец. Дэмиан не переживет последствий, если не убьет ее. Он не проживет еще несколько месяцев в подвале, гния дотла. Он никогда не будет прежним, наблюдая за тем, что происходит с Рэйчел. Это милосердие — убить ее сейчас, а не оставить на растерзание и смерть от изнасилования. Дэмиан протягивает руку и забирает оружие у Блейда. Он на мгновение задумывается, но тут же отбрасывает эту мысль: это первый раз, когда он держит в руках оружие с тех пор, как был Робином. Он не чувствует себя Робином. Он едва ли похож на Дэмиана Аль-Гула. От него почти ничего не осталось. От того немногого, что от него осталось, — это Блэйд. Разве он сам этого не доказал? Блейд, похоже, даже не беспокоится о том, что Дэмиан воспользуется этим шансом, чтобы вонзить охотничий нож себе в живот и убежать. Освободить их обоих, превратив их в беспорядочную, окровавленную массу, с цепью, свернутой в шарф, в руках, пока он и Рейчел убегают. Куда они пойдут ? Убьет ли Рейчел его, прежде чем они вообще куда-либо доберутся, потому что он замедляет ее? Ему все равно? По крайней мере, все закончится. Мечта о побеге таится в воздухе, словно фантазия. Но это всего лишь фантазия. Они не могут покинуть это место. Дэмиан уже доказал это. Блейд уворачивается. Дэмиан двигается на автопилоте, хромая и спотыкаясь. Он падает на колени позади Рейчел и кладет руку на голую кожу ключиц женщины. Она теплая на ощупь. Она издает отчаянные стоны. Молитвы. Он понимает это, хотя и не произносит ни слова. Дэмиан тяжело дышит. Его тело так далеко от него, что он едва узнает собственные дрожащие руки. Шрам вдоль предплечья от этого самого ножа выглядит уродливым и гротескным при таком освещении. Темно-красный, извивающийся, как змея, толстыми и тонкими пятнами от клея. Ему нужно вонзить оружие поглубже, если он хочет, чтобы это закончилось смертельным исходом. Он прижимает её голову к себе, игнорируя её попытки вырваться. Она практически у него на коленях, её обнажённая спина отчаянно двигается по его коленям. Она пытается убежать. Сломанные ноги делают это невозможным. Дэмиан делает глубокий вдох. Другой. Другой. Сейчас март. Он здесь уже четыре полных месяца. Она никуда не денется. Она никогда никуда и не собиралась уезжать. Она никуда не денется. Это милосердие. Так лучше. Имеет ли значение, умрет ли она, совершив такой отвратительный поступок? Ему все равно? Ему все равно. Совсем нет. Лезвие прижимается к ее горлу, но он не может перестать дрожать. Он не может вонзить его в ее кожу. Представьте, как хлынет кровь, и он весь будет в ней. Каким теплым и густым оно будет. Почти едким. Его отец бы стыдился его. Его отец уже стыдится. Я не хочу этого делать. И всё же. Сейчас всё ещё март. «Ну же, дамы», — пробормотал Блейд. Он совершает ошибку, глядя на мужчину. Его взгляд прикован к Рейчел, он не отрывает от неё глаз, а за ними что-то тёмное и голодное. Хватка Дэмиана ослабевает. Смерть Рэйчел не приводит ни к чему хорошему. Что бы он ни говорил, для Блейда это не праведный крестовый поход. Это лишь предлог для того, чтобы издеваться над людьми одним из самых ужасных способов. Блейд замечает, когда Дэмиан колеблется. Его губы сжимаются, но он не выглядит удивленным. Он поднимается на ноги, обходит Дэмиана сзади и приседает так, что Дэмиан оказывается зажат между ним и Рейчел. Он кладёт свои руки поверх рук Дэмиана, на рукоять ножа. Он направляет руку Дэмиана, словно свою собственную. Словно Дэмиан — продолжение его воли. Мужчина стоит позади него, объятый ​​жаром, а Рейчел лихорадочно возбуждена и полна эмоций. Он чувствует её сердце сквозь кожу, так быстро, что это кажется невозможным. Дэмиан пытается отстраниться, пытается бросить нож, это извращённое подобие смерти, но Блейд крепко держит его. Прижимает щеку к виску Дэмиана, обхватив его и Рейчел одной рукой, прижимая их к месту, пока проводит ножом по горлу Рейчел. Руки Дэмиана сначала слишком сильно дрожат, порез слишком неглубокий, кривой, но Блейд исправляет это. Дыхание мужчины прерывается, когда кожа расходится под зазубренным лезвием ножа, и он резко выдыхает. Рейчел воет так громко, что у Дэмиана звенит в ушах. Кровь стекает по его голым пальцам и не прекращается. Женщина кричит, пока не выбивается из сил. Она обмякает у него на коленях. Его одежда мокрая от ее крови, которая пропитывает его бедра и живот. Кровь пропитывает его насквозь, пока он не чувствует жар и жар под ее тяжестью. Она почти не извивается, умирая, лишь дергается и дергается, словно мышь, попавшая в ловушку, и понимает, что она захлопнулась вокруг нее. Она недолго живет: обе сонные артерии разрываются, и вся ее кровь вытекает на него. Блейд остается в стороне от самого сильного воздействия брызг, и пластиковый лист оказывается весь в брызгах. Из нее доносятся предсмертные хрипы. Дэмиан чувствует, как ее грудь прижимается к его животу и ребрам. А затем… Ничего . Ее голова безвольно склонилась ему на плечо, а волосы упали на лицо. Рана на шее с той стороны, где они закончили, настолько глубока, что это больше похоже на попытку обезглавливания. Она мертва. Дэмиан не плачет, когда Блейд отходит от него, и не плачет, когда нож вынимают из его безвольных пальцев, и не плачет, когда с него сбрасывают труп женщины, и не плачет, когда Блейд прикрепляет свою цепочку к D-образному кольцу, установленному на прилавке. Он не плачет, когда кровь высыхает и остывает у него на коленях, словно он был крещен в ней. Дэмиан не плачет. Нейтан Курн – внушительный мужчина. Он как минимум такого же роста, как Брюс, и обладает такой же мышечной массой и телосложением. У него темные, густые, вьющиеся волосы. Он не выглядит старым. Он и не старый. Ему двадцать два. Он даже не закончил колледж. Дик думает, что и сейчас не закончит. Он сидит в комнате для допросов, небрежно сложив руки на коленях и уставившись на стол. По словам офицеров, которые его привели, они нашли его в баре, потягивающего нетронутую кружку пива. Он пошел с ними, не поднимая шума. Он почти никак не реагирует, когда входит Дик, не кричит, не ругается и не визжит. Просто продолжает смотреть, проводя большим пальцем по браслету на запястье. «Она покончила с собой?» — голос Натана глубокий и низкий. В нем нет ни капли эмоций. Гонсалес садится перед ним, сжав губы. «Откуда вы знаете, что это касается вашей жены, мистер Курн?» Натан поднимает глаза. « Мисс Пауэлл. Она не моя жена. Она покончила с собой?» «Нет, — говорит Гонсалес, — мы считаем, что ее похитили. Все, с кем мы разговаривали, думают, что это были вы. Где вы были прошлой ночью, между восемью и двенадцатью часами?» Натан смеется. Это ужасный, безрадостный смех. «Кто-то ее схватил?» Он качает головой, и его лицо искажается, словно ему больно. «Как бы мне хотелось. Как бы мне хотелось , чтобы это был я». Дик отпустил нижнюю губу. Рваная рана этого человека кровоточила, и на него было тяжело смотреть. Он сел на другое место, сохраняя расслабленную позу. «Где вы были?» — мягко спросил он. «Анонимные Алкоголики, — говорит Натан. — Хотя мне от них мало пользы. Теперь я не могу оставаться трезвым больше пары дней. Могу назвать вам имена людей, которые там были». Его охватывает глубокое чувство жалости. Он старается не позволить ему перерасти в сочувствие, потому что сейчас не может думать о Дэмиане. Не может. «Ты хоть представляешь, кто мог это сделать?» — спрашивает Дик. Натан вытирает лицо большой ладонью. «Мои братья? Мои родители? Ее родители? С кем бы она ни говорила о своей чертовой певческой карьере? Со всеми, кто встречался с моими детьми. Со всеми, кроме ее стервозной сестры, видимо. Сказала, что я должен был больше сочувствовать психическому расстройству Рейчел. Брось дротик, и ты их найдешь. Надеюсь, они ее убьют». «Этот допрос записан», — напоминает ему Гонсалес, не без сочувствия. Натан усмехается. «И на твоем месте я бы нанял адвоката, парень». «Мне не нужен адвокат, я её не убивал». Натан смотрит на них обоих, его взгляд безжизненный. «Если бы я убил её, я бы вам сказал. Ради чего мне теперь жить?»