Это был я таким или нет? Дима, ты дашь мне на это ответ?
____________________________________
26 августа 1980 года
Родион залез в ящик для белья и застрял там. Хм, забавно было наблюдать, как он дёргает ногами и ещё так заливисто хохочет. Обожаю его, особенно глаза. Зелёные, такие чистые, что невыносимо сидеть рядом и не трогать его. Не передать чувства к нему, мой уголёк настолько прекрасен! Всегда чмокаю его перед тем, как уснуть (при условии, что он приехал погостить и остаться ночевать). В губы. Сладкий, нежный, ласковый, ранимый. До одури люблю его, моего милого Родиончика!
____________________________________
6 сентября 1980 года
Давно не писал заметок. Был занят моим любимейшим солнышком, вдобавок Миша скинул часть работы по УССР. Не справляется, понимаю братца, хотя он сумасшедшим стал. Страна-то огромная. Ещё и пытает... Родион недавно напился, но спонтанно. Хех, так мило ведёт себя в опьянении. Жмётся, ласкается, жмурится, урчит. Сейчас спит в моей кровати. Хочу его поцеловать до жути, но не могу позволить. Может проснутся в любой момент мой любимый. Хм, его пушистые волосы — отдельный вид искусства. Чёрные, словно... Словно уголь. Собственно, поэтому я его и зову "уголёк, уголёчек". Вчера Припять приходила. Карина уже бегает так шустро, что с Чернобылем полчаса-час её ловили! Весёлая у него сестрёнка. Чем-то на Москву в детстве смахивает. Он такой же озорник был, уух! До сих пор с Колей смеёмся с его шуток, особенно жука в трусы! А с Новгорода-то как хохотали, он всегда орал на всю Ивановскую! Помню, визгу сколько было, когда мы Мишке так сделали! И Карина такая же. Родион тоже похож на Мишутку в детстве, тоже настолько чистый и невинный, что пробирает приятная дрожь. И верит в светлое будущее. Люблю его до одури и не устану это повторять здесь. Говорить ему очень, очень страшно.
____________________________________
26 апреля 1985 года
Вновь долго не писал, был занят. Карина уже бойко так болтает. Трещит не умолкая. Родион, мой уголёк, приболел немного. Простудился, лапочка... Скоро поправится, верю в него, моё счастье. Тревожно за моё золотце. Он для меня всё. Я не могу позволить себе потерять его. Моего милого мальчика. Мою радость. Мой смысл жизни. Мою единственную любовь. Не могу его потерять...
____________________________________
25 августа 1986 года
Знаю, вновь давно не писал. Времени всё не найду, с моим золотцем провожу его да с Кариной. Что-то мне тревожно до безумия. Страшно очень. И именно за Родиона. Сегодня ночью какой-то эксперимент на ЧАЭС проводят с реактором в 4 энергоблоке. Ох, как же мне страшно... До безумия. Надо к нему, но не пустят. Чернобыль на время прикрыли, только с Припятью соединение. Хех, ну, Припять-то специально была построена для рабочих! Мне страшно. Что, если что-то пойдёт не так? Я же... Я же больше никогда не увижу своего любимого мальчика... Его зелёные глаза, полные веры в светлое будущее и счастья, его пушистые и такие нежные чёрные волосы, его тонкие черты лица... Я просто не хочу в это верить! Пожалуйста, пусть это будет пустой тревогой!
Почерк стал размашистым, на странице видны размытые пятнышки. Словно Дмитрий писал это в спешке.
26 апреля 1986 год, час ночи
Нет! Взрыв! Нет! Не хочу в это верить! Только не это! Всё-таки авария!
Запись прервана, по странице идёт черта. Продолжено на другой странице, видимо через некоторое время. Там ещё больше размытых мест. Почерк не такой размашистый, но всё равно строки написаны неспокойным человеком.
Всё то же 26 апреля 1986 года
Не уберёг. Не защитил. Не спас. Умер. Родион мёртв. Размытое пятно. Я не хочу в это верить! Мой любимый мальчик мёртв! Я... Я не могу! Я хочу к угольку, хочу всегда видеть его глаза и чувствовать его запах! Больно от осознания, что его больше нет, а территория отравлена! От Карины не осталось даже следа! Я... Я чувствую себя конченой сволочью! Хотя в этом виноваты люди, а они, как известно, плохие телохранители. Сколько невинных городов пострадало от их рук!? Не сосчитать! Теперь их руки заляпаны и в крови Родиона и Карины. В крови моих Родиона и Карины, моего любимого, моего единственного счастья... Не верю я, нет, не верю я! Он... Он всегда будет со мной, Чернобыль будет рядом! Он будет жив в моём сердце...
____________________________________
— Родька! Ти що робиш!? — раздался резкий окрик Дмитрия. Он говорил на своём родном языке только когда злился. По крайней мере в 22 веке. Родион от резкого окрика дёрнулся, съёжился и протянул ему найденный дневник. Боится. Знает, что это нехорошо, читать чужие записи. Днепровский сразу смягчился. — Родион, маленький, прости, что прикрикнул. Ты же знаешь, что я не люблю, когда в моих вещах копаются. — Да... Прости... Просто я искал степлер, чтобы скрепить рисунки, а нашёл вот этот дневник и решил его прочитать... Скажи, а всё, что написано там — правда? — Родион в жесте любопытства приложил пальчик к нижней губке, чуть оттягивая её вниз. В сердце Дмитрия больно кольнуло. Его любимый Ходкевич, Припятский, который сейчас мёртв, делал так же. Киев ещё раз убедился, что это точно его возлюбленный Чернобыль, просто в детском теле. Он слегка кивнул в значении: "Да, это так". Родион широко улыбнулся и стянул со стола рисунок. Мальчонка нарисовал себя и Днепровского на берегу реки. Закат. На рисунке (хоть и кривовато в силу возраста) Дмитрий обнимал Родиона с улыбкой. В жизни от настолько душевной картинки Киев прикрыл рот и нос. Отведя взгляд от бумаги, он подхватил юного Ходкевича на руки и крепко прижал его к себе. — Люблю тебя, уголёчек... — Я тоже тебя очень-очень сильно люблю, пап...
